Будет любовь (но привилегий и вполовину не столько)//There Will Be Love (Not Half as Much Privilege)

— Ну надо же, прямо как будто вся старая компания снова в сборе. — Беллатрикс усмехнулась, держа палочку наготове, пока по обе стороны от неё вставали двое волшебников ей в поддержку. Четверо против троих — они замерли в противостоянии по разные стороны зала приёмов. — Грязнокровки, полукровки, предатели… — Беллатрикс, казалось, нарочно не спешила, разглядывая их. — Честно говоря, я удивлена, что русские вообще позволили вам так далеко зайти, — продолжила она, игнорируя Ларису и сосредоточившись на остальных троих. — Предатель однажды — предатель навсегда. Они вам никогда не доверятся. Здесь всё именно так и устроено. — Она подмигнула Ларисе. — Сказать им правду? — Те, кто проливал с нами кровь, — наши товарищи, — невозмутимо парировала Лариса на точном, хоть и с акцентом, английском. — Мне не нужно никого оправдывать перед Пожирателем смерти. Они здесь, потому что именно они подходят для этой работы. Медленно смещаясь влево, сквозь тени… Беллатрикс тоже не ждала. — Хочешь поговорить о своих провалах, грязнуля? — протянула она почти лениво. — Рассказать своей русской подруге обо всех тех случаях, когда ты не смогла нас остановить? О всех шансах не дать половине её страны уйти в дым, которые ты упустила? Или, может, о чём-нибудь более личном? Ты ведь чувствуешь это у себя на руке, правда? — её голос опустился до хриплого шёпота. — Ты чувствуешь… меня. — Нарышкиной незачем слушать твой помойный вздор, — с презрением отрезала Лариса и сместилась за диван Кощея, палочка уже наготове. — У нас у тебя даже имени нет. Мы зовём тебя просто «Кривопалкой». Это будет самым близким к прозвищу, какое ты вообще заслужишь, когда мы сегодня с тобой покончим. Гермиона тоже сместилась и не смогла не улыбнуться уголком губ. Лариса всегда была такой собранной. Впрочем, с той палочкой Гермиона так и не освоилась; та никогда не шла ей в руки легко. — Позвольте заверить вас, что гребаным Блэкам плевать на вашу фальшивую чистоту крови. Вы все маглоёбы, которые притворяются, что это не имеет значения, потому что у них много денег. Если ты так одержима тем, как выглядит моя палочка, может, мне стоит засунуть ее тебе в задницу? — Она бросила на Гермиону взгляд, весь пропитанный притворной скромностью. — А тебе я, между прочим, даже обязана за то, что ты так хорошо присматривала за моей палочкой. Я была очень рада получить её обратно, когда ты, как трусиха, сбежала из Хогвартса после того, как мы убили Поттера. — Знаешь, Гермиона вообще-то не очень хочет сейчас вести этот разговор, — вдруг вмешалась Луна. Гермиона тем временем оглядывалась по сторонам и в сумраке заметила, что рука Доры заведена за спину под каким-то странным углом. Что она задумала? — мелькнуло у неё, но взгляд она с Беллатрикс не сводила. Вдруг вспыхнул свет и по залу прокатился громоподобный хлопок. Выстрел. Ни у кого оружия в руках не было, у всех палочки были наготове, а пуля ушла вертикально вверх. Дора выстрелила из оружия, висевшего у неё за спиной стволом вверх, и при этом даже не опустила палочку. Выстрел заставил Беллатрикс резко развернуться к Доре и инстинктивно метнуть в неё заклятие, но Дора уже ждала и поставила щит; нарочно сорвавшийся в сторону выстрел сделал своё дело. Гермиона не стала тратить ни секунды на осмысление этого ловкого фокуса и тут же им воспользовалась. — Экспеллиармус! Короткий резкий взмах, и одного из волшебников при Беллатрикс она поймала точно, палочка вырвалась у него из руки и яростно улетела куда-то в сумрак зала. Второго обезоружила Луна, и Беллатрикс осталась одна. Над диваном Кощея между Беллатрикс и Нимфадорой уже завязался вихрь смертоносных чар, и тут Беллатрикс показала совершенно невероятное мастерство: отбила их, развернулась, собственным Экспеллиармусом выбила палочку у Луны и успела снова защититься от Нимфадоры. Гермиона тоже включилась в дуэль, направляя свои заклятия против Беллатрикс. Где тебя, чёрт возьми, носит, Лариса?.. И тут Лариса вынырнула из-за дивана, палочка уже была в движении, и Гермиона услышала: — Авада… Глаза Гермионы резко распахнулись. Лариса не знает про план. Она дёрнула палочку вправо, перенаправляя Экспеллиармус, — и обезоружила собственную подругу. Потрясённое выражение на лице Ларисы, когда палочка вылетела у неё из руки, могло сравниться разве что с лицом самой Беллатрикс, которая едва успела отразить очередной удар Доры. Теперь палочка Гермионы тоже была направлена на Беллатрикс в поддержку Доры, и, в этой вдруг ставшей до абсурда запутанной ситуации, бой резко оборвался. Снова возник тупик. Так и выглядел бой. Секунды или минуты зверской ярости после долгого ожидания. А потом, если развязка не оказывалась окончательной — а это случалось редко, — снова тишина и снова ожидание. От этого и сходили с ума. Но теперь против Беллатрикс стояли Дора и Гермиона, так что, вероятно, всё это всё-таки того стоило. Поморщившись, Гермиона сместилась в сторону, не опуская палочки. Она подошла к Ларисе и протянула ей руку. Подруга её приняла и тут же выругалась: — Гермиона Алановна, что это, к чёрту, было? Ты таких ошибок не делаешь. В её голосе слышалось обвинение; это проступало даже в той официальности, с какой она обратилась к Гермионе, смешанной с матом. — Похоже, грязнуля хочет оставить меня в живых, — усмехнулась Беллатрикс. — Или просто ещё не заслужила эту форму. Даже не знаю, что из этого вернее… — Не то чтобы я хотела оставить тебя в живых. Просто мне выгодно, чтобы ты была жива, — ответила Гермиона, помогая подруге подняться. Лариса посмотрела на неё странно. Безоружной она выбыла из боя, пока не найдёт свою палочку. Луна тоже. Как и оба обезоруженных помощника Беллатрикс. Изменить это можно было бы только одним способом: дать им всем шанс вернуть свои палочки, а значит — разогнать сумрак в зале. Но первый, кто попробует наложить заклинание против этого неестественного мрака Черносвята, тем самым даст всем возможность одновременно броситься за своим оружием. И тогда всё станет очень, очень смертоносным и очень быстро. Стало так тихо, что они слышали дыхание друг друга. — Не очень понимаю, что вам даёт это стояние друг против друга, — Беллатрикс слегка заходила по залу, хотя палочки ни Гермионы, ни Доры не дрогнули; голос у неё звучал будто с лёгким весельем. — Остальные мои мальчики скоро будут здесь, а у вас что — одна Уизли да несколько маглов снаружи? И если я правильно помню, Уизли сейчас корчится от боли… Интересно, чем там занимается её мамаша, эта домашняя ведьма? Свиней на рынке потрошит? Держу пари, к этому времени она уже совсем как бабка… Лариса начала снова скользить в тени. Беллатрикс обернулась и метнула в неё заклятие, которое Гермиона едва успела перехватить ответным. Лариса резко изменила направление, рванулась вперёд, поднимая винтовку, — видимо, именно это и было её замыслом с самого начала: не оставаться в тенях, а выйти на позицию не под красным светом. Дора, не моргнув, обрушила на Беллатрикс заклятие за заклятием — красные, синие, жёлтые, зелёные вспышки пульсировали в странном цветном безумии Черносвята и мешались с красными огнями над головой. Беллатрикс отбивала атаки с лёгкостью, от которой у остальных захватывало дух; каждым движением она напоминала, что остаётся одной из лучших дуэлянток из ныне живущих, и охотно это доказывает. Она шла вперёд, укрываясь от Гермионы и Доры сразу, поднимая щиты так, что пули только сыпались и рикошетили в древнее дерево и сгнившие гобелены на стенах кощеева зала. В её движениях палочкой появилась такая точность, какой пять лет назад ещё не было, и Гермиону это потрясло. Беллатрикс заметно оправилась после Азкабана, несмотря на всё то же безумное лицо и почерневшие зубы. Дуэль явно зашла в тупик, и, без всяких слов, но в силу того молчаливого согласия, которое в таких ситуациях возникает само собой, атаки сошли на нет и снова уступили место тишине. — Просто дайте мне забрать это, — сказала Беллатрикс. — Нет, — ответила за всех Лариса, поднимаясь с пола с винтовкой в руке и отирая кровь с губ. Одно из заклятий Беллатрикс всё-таки достало её. — И в чём смысл? Это всё равно не изменит исход этой вашей дурацкой войны. Это просто личный интерес. — Потому что мы русские, а русские не склонны отдавать врагам то, чего они хотят. — Лариса стёрла кровь с губ; на них появилась жутковатая улыбка, и она протянула руку. Послышался лязг, и какой-то предмет рванулся к ней через воздух. Беллатрикс ощерилась и выкрикнула: — Авада Кедавра! Но Лариса уже двигалась, бросаясь прямо навстречу собственной палочке. Она поймала её в руку и покатилась по полу, а смертоносный луч вместо неё ударил в стену, взорвав сухое, мёртвое дерево. Два заклятия — от Гермионы и Доры — тут же сошлись на Беллатрикс, и у Гермионы не было ни секунды, чтобы спросить подругу, как именно та сумела это сделать: безмолвно, без палочки. Нет, сейчас шла борьба за жизнь, и при раскладе три на одну не было сомнений, что Беллатрикс проиграет. Но именно в этот момент двое её подручных, которых Гермиона с командой раньше обошли в другой части дома, подоспели вовремя и снова выровняли чашу весов. Это было почти жестоко, как уменьшенная модель самой войны: опоздай они ещё на мгновение, после того как Лариса вновь вооружилась, и Беллатрикс проиграла бы. Но теперь, когда палочка снова была у Ларисы, трое на трое и бой снова стал равным. Гермиона думала быстро. Она знала, что Беллатрикс будет готова к любой попытке помочь Луне вернуть палочку, и… Вдруг в сумраке рявкнул выстрел, потом второй, и один из обезоруженных молодых волшебников вскрикнул — на груди у него вспыхнула аккуратная красная точка, и он опрокинулся. Он оказался беспомощен, а вот Луна Лавгуд, как и остальные ведьмы МинКола, была вооружена винтовкой. — Ну вот, это было неэлегантное оружие для нецивилизованной эпохи! Но Беллатрикс уже воспользовалась моментом. Двигаясь за быстрыми щитами, которые она бросала перед собой на ходу, она рванулась к останкам Кощея. Гермиона оказалась достаточно близко, чтобы броситься туда же и попытаться не дать ей добраться до дивана. Она потянулась к Рабдосу, но Беллатрикс тоже. Обе женщины рухнули на пол, вцепившись в массивный жезл Кощея Бессмертного у самых костяных ног его скелета, и над ними, в облаке пыли, продолжали проноситься заклятия. — Дора!.. — крикнула Гермиона. У той было окно. Беллатрикс не могла использовать палочку, и… Гермиона обеими руками вцепилась в деревянный Рабдос и дёрнула его на себя. Но вместо того чтобы Дора вмешалась и отбросила Беллатрикс назад или обезвредила её, Гермиона почувствовала на шее поцелуй ледяного металла. Свободной рукой Беллатрикс успела схватить кощеев меч, и теперь ятаган был прижат к её горлу. — Прости, лапочка, но не ты одна научилась драться по-магловски грязно. Может, тебе это и далось легче, грязнокровка, но не ты одна. Тонкс, отойди, или я подарю грязнокровочке вторую улыбку! — Отпусти её, Лестрейндж, — холодно сказала Дора. Беллатрикс расхохоталась, но сразу замолчала, когда Дора продолжила: — Отпусти её. И одновременно — Гермиона, отпусти Рабдос. Пусть Беллатрикс его заберёт. — Дора?! Гермиона понимала, что по плану Беллатрикс должна уйти живой, но мысль отпустить её с трофеем… — Этой операцией руководит ФСБ, а не Ставка, и полномочия у меня есть. Лестрейндж, отойди от неё. Гермиона, отпусти жезл. На мгновение Беллатрикс, кажется, заколебалась не меньше, чем Гермиона. Их руки лежали на Рабдосе всего в нескольких дюймах друг от друга. Гермиона видела, как тяжело вздымается грудь Беллатрикс, прижатая в корсете к пыльному каменному полу; тёмные волосы разметались вокруг беспорядочными локонами. Никто не стал бы отрицать, что она красива и спустя почти пять лет всё ещё красива; по крайней мере, пока не открывала рот. Гермиона убрала руку с Рабдоса и осторожно оттолкнулась от скелета Кощея, одновременно возвращая себе палочку. Она смотрела, как Беллатрикс, теперь полностью завладевшая Рабдосом, оставляет меч у ног его хозяина и с почти такой же осторожностью забирает подлинный приз. Для человека, привыкшего к палочкам современного волшебного мира, было почти нелепо видеть жезл длиной в несколько футов, но сила в нём была, и в этом не сомневался никто. И никто не знал, насколько огромная. Беллатрикс поднялась; корсет выпрямил её во весь рост. Она холодно посмотрела на них. — Что ж. С этим я, пожалуй, откланяюсь. — Не так быстро, — сказала Дора. — Нам нужно поговорить о том, что именно ты принесёшь Волан-де-Морту. — Да, есть кое-что, что ему, возможно, будет полезно узнать, — добавила Гермиона, не опуская взгляда. Она изо всех сил давила в себе страх перед Беллатрикс, заново вспыхнувший после того, как к шее приставили меч. Но это был лишь один страх из многих, которые она уже научилась преодолевать. Всё же эта женщина действовала на неё сильнее, чем основной бой. Беллатрикс проигнорировала племянницу и вперила взгляд в Гермиону. — Говори. — Жезл бесполезен. Он сделан из дерева Яблони Золотых Яблок, и, безусловно, в нём есть сила, — Гермиона едва заметно улыбнулась, — но он совершенно не дарует бессмертной жизни и никак к ней не ведёт. Я знаю, что Волан-де-Морт, — она заметила, как Беллатрикс вздрогнула: само имя Тёмного Лорда, произнесённое не с благоговением, бесило её до исступления, — абсолютный трус, который боится смерти, и который к тому же сделал бессмертной свою душу… Пока жива Нагайна, во всяком случае. Мы всё это знаем, Лестрейндж. Да, нам не удалось убить её, но мы знаем. — Ты не будешь говорить о Нём так! — в глазах Беллатрикс полыхнула ярость. — Скажи спасибо, что мы вообще тебе это говорим, — сухо усмехнулась Дора. Гермиона улыбнулась жёстко, и в этой улыбке не было ни капли доброты. — В общем, суть в том, что Рабдос бесполезен для того, что он задумал, а мы знаем, что именно он задумал. Так что, когда ты вернёшься в Британию, встреча тебя ждёт не из приятных. Дора едва заметно напряглась, но ничего не сказала. Улыбка Гермионы на миг угасла, однако она продолжила ровным голосом: — Ему нужно искать Воду Жизни, воду Анаит, на вершине горы Арарат. Как и подразумевают дистихи на дверях зала приёмов. Именно там Кощей и получил своё бессмертие, и именно поэтому никто за ним не последовал. Беллатрикс напряглась, будто собиралась отступить к дверям, потом качнула головой. — Перемирие? — Она посмотрела на Гермиону, намеренно игнорируя Нимфадору. — Перемирие? Я прочту это сама. — Перемирие, — после короткой паузы, в которой Гермиона облизнула губы и сама не могла поверить, что всё это происходит наяву, согласилась она. — Твоё слово. — Голос Беллатрикс стал коротким, плоским. Она явно не собиралась рисковать ни малейшей крупицей доверия. — Перемирие на пятнадцать минут. Моим словом русского офицера, — ответила Гермиона. — Этого достаточно. Отсчёт… сейчас. — Беллатрикс отметила время на армейском хронометре натовского образца, и это удивило Гермиону: она бы никогда не подумала, что чистокровная станет пользоваться артефактом магловской армии. С этим Беллатрикс повернулась обратно к дверям. Не удержавшись, она попробовала воспользоваться Рабдосом, чтобы наложить заклинание перевода дистихов, поскольку сама не могла читать классический фарси, записанный текучей арабской вязью. Рабдос сопротивлялся ей — сильно, так что с первого раза магия сорвалась. Но величайшую ведьму своего времени это не могло остановить, и со второй попытки она всё же заставила слова перестроиться в английский и прочла дистихи. Пока она читала, Гермиона подошла к Ларисе, которую поддерживала Луна; та уже распахнула на ней форменную куртку и блузу и прижимала повязки к кровавой ране. — Сектумсемпра, — пояснила Луна. — Всё очень плохо, её и изнутри тоже распороло. Лариса, со стеклянным взглядом, подмигнула Гермионе, и та на миг оцепенела от ужаса. Но людей, которые продолжали держаться и действовать с по-настоящему страшными ранами, она за эти годы повидала достаточно и потому только приняла это. Но хорошего это не сулило… — Я наложила Ферулу, — продолжила Луна. — Это помогло, но из-за внутренних повреждений у неё всё равно скоро может начаться шок. У нас не так много времени. Зато целитель и врач совсем рядом… У тебя с Дорой какой-то тайный план, — добавила она просто, как констатацию факта. — Да, — признала Гермиона и осторожно обняла подругу. — Мне очень жаль, Лариса. — Всё в порядке, — рассмеялась та сквозь боль. — Просто жаль, что я не знала об этом плане. — Дора сказала мне только сегодня утром, — ответила Гермиона. — Ты сама знаешь, как это бывает. — Чекисты, — согласилась Лариса и улыбнулась той истерической улыбкой, которая бывает у человека в боли. Но любопытство Гермионы уже стало невыносимым. Ей нужно было спросить. — Лариса… как ты вернула себе палочку? — Кровью, — ответила Лариса. — Я использовала собственную кровь, чтобы подпитать заклинание и наложить его без палочки. Этому учат в Чёрном Дворе Колдовстворца. — Это тёмное искусство, — пробормотала Гермиона, чувствуя, как её захлёстывает и давит всё сразу: и то, что обе её подруги пытались применить Убивающее проклятие — Дора успешно, — и теперь ещё то, что Лариса использовала собственную кровь для усиления магии. — Такая классификация исходит из того, что практикующий использует чужую кровь, — заметила Лариса, и Гермиона внезапно очень чётко вспомнила, как та вытерла кровь с губ именно той рукой, в которой потом оказалась палочка. — Для раненой ведьмы вполне разумно извлечь силу из того, что тело и так уже отдаёт земле. Иногда именно это может дать тебе ещё одну лишнюю секунду, и тогда героем окажешься ты, а не труп. Ей приходилось прямо заставлять себя говорить; усилие возвращало искру в её синие глаза. Гермиона кивнула и сжала ей плечо. — Держись, Лариса Сергеевна. Пожалуйста. — И собираюсь, — ответила Лариса мрачно; подсыхающая кровь делала её улыбку мучительно неловкой. — Может, мы просто продолжим бой, пока я ещё не слишком ослабела, чтобы в нём участвовать? — У нас есть план, не переживай. — Гермиона только улыбнулась, сказала эти успокаивающие слова и поднялась. Беллатрикс прочла строки на дверях. Потом прочла их ещё раз… а может, и в третий. Затем сняла заклятие перевода и вернулась в зал приёмов, заложив руки за спину; её корсет из драконьей кожи выделял её среди этого странного места, как ничто другое. — Вы сказали правду, — признала она; голос её был непроницаем, но тон стал приглушённым. — Однако о Рабдосе там не сказано ничего. И тут она взмахнула им в воздухе, и по её приказу с конца древнего жезла Кощея сорвался ослепительный свет, наконец разогнавший мрак в зале приёмов. Когда тьма рассеялась, потолок вспыхнул во всей красе. Он был выложен массивным серебром и усыпан рубинами; за прошедшие годы он, конечно, пострадал — совсем недавно его пробила пуля, которую Дора выпустила в потолок, чтобы ошеломить Беллатрикс в начале схватки, — но всё равно выглядел поразительно: словно красные звёзды на серебряном небе. — Вполне возможно, что этого окажется достаточно для нужд моего Лорда, и судить об этом предстоит Ему, а не тебе, грязнокровка, — закончила она, и в её словах уже проступало властное торжество: она всё же сумела подчинить себе Рабдос Кощея. Луна оторвалась от Ларисы ровно настолько, чтобы подобрать свою палочку, теперь заметную на полу в свете зала; один из обезоруженных вражеских волшебников сделал то же самое. Оба с опаской следили друг за другом, но пользовались моментом, который вновь превращал всё в четыре на четыре — только Лариса была тяжело ранена. И тут по залу раскатился хохот, и все взгляды одновременно метнулись в совершенно чудовищно неожиданную сторону. Для Гермионы голос заговорил по-английски, как и для Луны, Нимфадоры и Беллатрикс. Для Ларисы — по-русски, а для некоторых волшебников при Беллатрикс — по-немецки или по-французски. В глазницах кощеева черепа вспыхнули чёрные провалы противоестественного света. — Я давно мёртв для этого мира, и поистине Рок повелел низкому стать высоким, а высокому низким, — эхом прозвучал призрачный голос, хотя это не был призрак. Гермиона заметила, как Луна быстро, нервно проверяет что-то магией и тут же расслабляется. Эксцентричная Луна отступила ближе к ней и шёпотом сказала: — Он зачаровал собственное тело, как картину. — Теперь вы знаете, что бессмертие было у меня отнято, но я скажу вам: здесь вы его не найдёте. Иначе вы тоже не жили бы достаточно долго, чтобы осквернить мой Черносвят! Если хотите его, ищите дорогу, которую проложили неверные и которую разрушил Умар. Берите мой Рабдос, но он принесёт вам лишь горькие слёзы. На лице Беллатрикс отразилось яростное, униженное бешенство, когда скелет смолк, а глазницы вновь стали просто пустыми провалами в черепе мертвеца, чьё имя чёрной легендой легло на половину Евразии. Потом она тряхнула головой, проверила хронометр и подняла глаза на Гермиону. — Время почти вышло, грязнокровка. Что будешь делать? — На её губах появилась болезненная улыбка. — Мы можем драться. Или я просто уйду с Рабдосом. — Время ещё не вышло, — ответила Гермиона. Она подошла к Нимфадоре и снова наложила Муффлиато. — Так мы всё-таки позволим ей уйти с Рабдосом? Похоже, э-э… Кощей чуть ли не сам нам помог. — Это оказалось очень кстати, — шёпотом согласилась Дора. — Да. Если просто отпустить её с жезлом, но заставить при этом рассказать ему, что жезл бесполезен… — Она очень сильный окклюмент, может и скрыть это, — с подозрением возразила Гермиона. Ей совершенно не хотелось полагаться на то, что Беллатрикс Лестрейндж вдруг сделает для них что-то полезное, даже если вероятность этого была вполне реальной. — Это предполагает, что она захочет скрывать, а Волан-де-Морт станет искать это у неё в голове. Но как раз наоборот: выполнив его приказ, она, скорее всего, просто расскажет ему всё как есть, и он поймёт, что того, чего он изначально хотел, недостаточно. А значит, ему придётся самому явиться сюда и искать озеро Анаит. С жезлом в руках ей не нужно бояться казни… — Разве что если Волан-де-Морт выяснит, что жезл бесполезен, — задумчиво сказала Гермиона. Какая-то часть её хотела, чтобы Беллатрикс казнил сам Волан-де-Морт; это была бы очень ироничная смерть. Хотя он сам настолько ужасен, что, пожалуй, даже сумел бы заставить меня почувствовать к Беллатрикс жалость. В конце концов, был ведь Люциус Малфой. Гермионе захотелось поёжиться уже от одной мысли об этом. Даже с болью в руке, напоминавшей о том, что Беллатрикс с ней сделала, она вдруг остро поняла: она не хочет для Беллатрикс той же участи, что постигла Люциуса Малфоя. И надеялась, что это означает, что она всё ещё хороший человек. Эта мысль даже немного успокаивала. — В любом случае, как запасной вариант это вполне рабочий план, так что… — Грязнокровка, Тонкс, время вышло! — выкрикнула Беллатрикс, и на лицо её снова вернулась издевательская усмешка. — Хватит шептаться и скажите уже: будем драться или вы дадите нам уйти без помех? Гермиона сняла Муффлиато, и обе женщины повернулись к Лестрейндж, которая была для одной из них мучительницей, а для другой тёткой. — Тебя и твоих людей мы отпустим, Лестрейндж, — ответила Гермиона. — Уходи. Убирайся отсюда. Ты получила то, за чем пришла. — Твоё слово? — спросила Беллатрикс, как и прежде. — Никакого слова ты не получишь. Это всё равно ничего не изменит. — Ты права, слово грязнокровки я бы всё равно всерьёз не восприняла, — хихикнула Беллатрикс, хотя всего несколько минут назад поступила ровно наоборот — женщина была безумна, — и начала отступать. — Отходим. Цель Тёмного Лорда достигнута, — бросила она своим оставшимся волшебникам. Один из них — напоминание о том, что враг всё же тоже был человеком, — наложил заклинание левитации на тело павшего товарища, которого Луна застрелила из винтовки, и молча унёс его. По мере их отступления мрак снова начинал завоёвывать зал приёмов Черносвята. — Ну что ж. — Лариса тяжело дышала, делая шаг вперёд. — Когда-нибудь я, наверное, пойму, зачем мы только что дали ей уйти… Но можно мне сначала врача? — Если бы только мы могли аппарировать, — выругалась Гермиона, подходя к подруге. Луна наложила заклинание переносного веса на Ларису, и Гермиона подняла её на руки. Кивнув двум другим ведьмам, она пошла за Беллатрикс и её группой, держась на уважительном и осторожном расстоянии: все знали, что иначе бой просто начнётся снова. Но для Гермионы всё уже кончилось — она хотела только доставить подругу к врачам, миссия была завершена. Разве что её бесило то, что, как и многое в этой войне, понять, удалась ли она, можно будет лишь через месяцы. Но едва они вышли из Черносвята и начали пробираться по тёмному лесу, уверенность, что всё закончено, рассыпалась почти сразу. Впереди раздался крик по-английски, в ответ по-русски, а следом вспыхнула перестрелка. Глаза Гермионы расширились, лицо сразу стало жёстким. Джинни. Ну конечно, её подруга оказалась достаточно храброй, чтобы меньше чем через час после Круциатуса повести людей в Черносвят как подкрепление. И конечно, они тут же наткнулись на Беллатрикс, причём с одной ведьмой против четырёх. С испугом — прежде всего за Васю — Гермиона осторожно опустила подругу на землю и сорвалась с места. — Быстро, надо их остановить!