Глава 14: Семья.
19 марта 2026 г., 16:02
— То есть главу Министерства магии в изгнании? — уточнила Гермиона после паузы, пока Андромеда, судя по всему, с явным удовольствием пользовалась моментом, чтобы долить себе чаю.
Гермиона просто не могла поверить, что этот пост достался Нарциссе Малфой. Она ещё могла представить, что та будет защищать собственные интересы, а значит, и выступать против Волан-де-Морта, ради спасения себя и сына. Может быть, даже ради мести за Люциуса. Но вот что Нарцисса способна возглавить правительство, пусть даже правительство на бумаге, — в это Гермиона не верила и не очень представляла, как мог поверить кто-то ещё.
— Нет, я имела в виду главу британского правительства в изгнании, — сказала Нарцисса, и в её голосе как будто мелькнуло едва заметное веселье. — И это, советник Грейнджер, означает даже то, что я представляю и ваши интересы, пусть у нас и нет собственных вооружённых сил.
Вот почему Нимфадора даже не стала об этом говорить. Гермиона слушала в растерянности. Она не могла представить, чтобы Дора испытывала к этому что-то, кроме ярости.
— …Но почему, миссис Малфой? — спросила Гермиона.
— Потому что кто-то должен был начать думать о будущем — о том времени, когда мы победим Волан-де-Морта, — ровно ответила чистокровная ведьма с поразительным самообладанием для женщины, которую спрашивала грязнокровка. — Так уж вышло, что большинство британских граждан, не находящихся под властью Волан-де-Морта, бежали через восточную Европу и в итоге оказались в России. И кто-то должен был представлять их интересы на международной арене.
— …То есть вы возглавляете ещё и маглов?
— Британцев, — мягко поправила Нарцисса.
В её сдержанной, аристократической надменности мелькнуло что-то почти насмешливое, и Гермиона даже не поняла сразу, не сарказм ли это. Но Нарцисса продолжила с прежним невозмутимым спокойствием:
— Реальность такова, что мы никогда не сможем собрать волшебное сообщество обратно в том виде, в каком оно существовало до войны. Статута о секретности больше не будет никогда. Нам придётся жить вместе, а это ставит вопрос о том, что магическая жизнь окажется подчинена парламенту. И, откровенно говоря, для большей части мира именно британское волшебное сообщество будет выглядеть виновником, когда мы победим. Волан-де-Морт вышел из нашей среды. Колдовстворцы могут сказать, что встали под знамёна все до единого в тот самый миг, когда полетели ядерные ракеты. А британские волшебники… могут сказать разве что то, что дали Волан-де-Морту восемьдесят процентов его Пожирателей смерти.
Включая твою сестру, подумала Гермиона, но вслух этого, разумеется, не сказала.
— Хуже того, — продолжила Нарцисса, — значительная часть самых надёжных человеческих войск Волан-де-Морта — тоже британцы. Британия, в отличие от остальных стран мира, уцелела именно благодаря магии Волан-де-Морта. И именно британская промышленность производит оружие и технику, питающие его обычную военную машину.
Она лениво подняла чашку и посмотрела на Гермиону поверх обода.
— После очень долгих разговоров с графом Толстым, воспитанным в Британии, стало совершенно ясно, что, если кто-то не возьмёт под контроль всю британскую общину в изгнании, не выработает план сохранения мира в волшебной Британии после войны и не найдёт способа справиться с требованиями остального мира о правосудии, весь наш образ жизни погибнет. Другого человека, способного это возглавить, просто не нашлось. И, как оказалось, мне удалось убедить всё британское сообщество в изгнании, что моя стратегия — лучший способ сохранить британский уклад и представить миру единый фронт на протяжении войны.
— И поэтому ты с Дромедой…
— Всё изменилось, — просто сказала Нарцисса и кивнула сестре. — Если я собираюсь называть маглов «гражданами» и «британцами», то не стану и дальше держать сестру отрезанной от себя из-за того, каким было прошлое. Она уже достаточно натерпелась.
Андромеда устало улыбнулась, но кивнула в знак согласия, глядя на Гермиону.
— Две вдовы, встретившиеся в среднем возрасте.
Гермиона откинулась на спинку стула, пытаясь всё это уложить в голове. На первый взгляд всё выглядело вполне логично: если Нарцисса ходит и обращается с маглами как с равными, то и отношения с сестрой логично было восстановить. Это был мощный символ перемен, и любое иное поведение немедленно вызвало бы подозрения. Но в этом было что-то слишком уж удобное, слишком гладкое. Либо Энди верила, что всё это искренне, либо была слишком одинока и слишком нуждалась в близости, чтобы заботиться о мотивах.
— То есть технически вы теперь мой главнокомандующий? — наконец спросила Гермиона, просто чтобы задать хоть какой-то вопрос и отвлечь себя от той кроличьей норы, в которую уже летели её мысли.
— Нет, — ответила Нарцисса. — К сожалению, КНГ предпочла считать тех изгнанников, кто пошёл воевать добровольно, своими гражданами. Кроме того, нам не доверяют настолько, чтобы разрешить собственные Свободные британские части в поле. Однако мы участвуем в войне и другими способами. Но, разумеется, большего я сказать не могу.
— …Понимаю. Что ж, поздравляю вас, миссис Малфой. Честно говоря, я уже четыре года даже не позволяю себе мечтать о возвращении в Британию.
— Возможно, мы ещё сумеем это изменить.
— Возможно, — слабо улыбнулась Гермиона, хотя на самом деле ничего не почувствовала. — Если позволите… Дромеда, миссис Малфой. Я бы хотела выйти покурить. И заодно могу забрать Тедди после его игр.
— Конечно! — улыбнулась Энди. — Тебе всё позволят. Женщина в форме может себе позволить почти всё, — рассмеялась она.
Не настолько всё, насколько Нарцисса Малфой, подумала Гермиона, хватая пальто, спускаясь по лестнице и выходя на яркий свет; лёгкий снегопад уже прекратился. Она надела тёмные очки от бликов и тут же прикурила беломор, едва ступив на улицу. Потом пошла за дом, искать детей, и заодно пыталась хоть как-то привести в порядок то, что только что услышала.
Она нашла их: они занимались всем, чем только дети могут заниматься в снегу, или уже заканчивали. Гермиона остановилась на миг. Именно в такие минуты дети казались ей безмерно далёкими. У неё даже не было возможности всерьёз помечтать о семье — она почти сразу, без перехода, превратилась из девочки в солдата.
Она пожала плечами. Так уж вышло.
— Тедди… Тедди? — позвала она, подходя ближе.
Никто не ответил. Она снова остановилась и вдруг поняла: Тедди Люпин всю жизнь прожил в России. Эта мысль немедленно утащила Гермиону в увлекательную нору русских уменьшительных имён. По документам он мог быть Эдвардом, но семья звала его Тедди — как если бы это было сокращение от Теодор, — и потому среди друзей он вполне мог превратиться в…
— Федька!
Это сработало. Мальчик тут же обернулся. Гермиона подошла к одной из старших женщин, присматривавших за детьми.
— Я близкая подруга его матери, — объяснила она.
Женщина рассмеялась.
— Ну тогда пусть идёт, конечно. Федька у нас парень шустрый!
Мальчик подошёл к ней и заговорил по-русски так естественно, как будто родился вместе с этим языком.
— Солдат, солдат, а ты мою маму знаешь? Она на фронте.
— Знаю, Федька, — ответила Гермиона. — Мы с ней друзья и фронтовые товарищи. Я тётя Гермиона. Пойдём, я отведу тебя к бабушке и к тёте Нарциссе.
Гарри бы решил, что он чудесный. Гарри был бы счастлив узнать, что у Римуса осталось продолжение и что ребёнок жив, здоров и счастлив. И Римус тоже.
Но ради Тедди она не заплакала. Вместо этого позволила ему надеть свою фуражку и отдала ему честь, когда та почти сползла ему на глаза. Тедди расплылся в огромной улыбке, подбежал к друзьям, объявил, что теперь он тоже солдат, а потом снова оказался рядом с Гермионой. Так они и вернулись в дом.
Когда они вошли в квартиру Андромеды, та на миг замерла, увидев внука в фуражке. И в ту же секунду Гермиона сама пожалела, что позволила ему её надеть.
Но Андромеда быстро взяла себя в руки и улыбнулась. Подняла внука на руки.
— Мой маленький герой. Поздороваешься за меня с тётей Циссой?
— Тётя Цисси!
Гермиона увидела на лице Нарциссы совершенно искреннюю радость и вдруг поняла: как она сама уже начала принимать Драко как товарища по общей борьбе, так и женщина, которая его родила, тоже не была окончательно потеряна. Может быть, в её плане действительно было что-то разумное.
Пока Андромеда выдавала внуку булочки после прогулки, Нарцисса чуть наклонилась к Гермионе.
— Драко отобрали на углублённую подготовку, как когда-то тебя. Ты встретишься с ним, когда он вернётся? В Копенгагене ему пришлось очень тяжело, и я думаю, ему бы это помогло.
— Да, встречусь. — Гермиона слегка улыбнулась. Тут как раз всё было легко.
— А ты расскажешь мне, что произошло с Беллатрикс? — спросила Нарцисса следом, и Гермиона застыла.
Андромеда тут же метнула на сестру резкий взгляд, и Нарцисса отмахнулась от вопроса.
Гермиону Энди, к счастью, избавила от необходимости на ходу выдумывать ответ. А Гермиона тем временем сама задумалась: что, собственно, и правда произошло с Беллатрикс?
***
Хотя Беллатрикс, казалось, это вовсе не беспокоило, по тому, как магловские семьи, привёзшие своих детей на лыжный курорт Невис-Рейндж на Аонах-Море, реагировали на появление ведьмы и её дочери, сущность режима Волан-де-Морта читалась предельно ясно. Одного присутствия Беллатрикс хватало, чтобы детская зона курорта почти пустовала, позволяя Дельфини испробовать все магловские устройства для зимних развлечений, какие только ей хотелось, и одновременно оставляя её почти в полном одиночестве, потому что Беллатрикс следила за дочерью как ястреб, не позволяя магловским детям приближаться к ней. Магловские дети начали возвращаться только когда Беллатрикс увела Дельфини на перерыв в тёплый домик. Беллатрикс на это не смотрела — всё её внимание было на меню. — Что ты хочешь, Дельфи? — Горячий шоколад и… что это, мам? — Печёная картошка. Шотландские маглы такое едят, — рассеянно ответила Беллатрикс, беря дочь за руку. — Можешь заказать всё, что пожелаешь. Хотя здесь, по-моему, только шотландская магловская еда. Это магловское кафе в Шотландии. — Я хочу печёную картошку с коронационной курицей и горячий шоколад, — чётко выговорила Дельфини, делая шаг к стойке. Женщина за стойкой нервно посмотрела на Беллатрикс, ожидая подтверждения, и в ответ увидела блеск её улыбки. — Сделайте две порции того и другого, — сказала Беллатрикс, и в этот миг в её голосе самой было что-то почти детское. Совсем скоро мать и дочь уже хихикали над горячим шоколадом и печёной картошкой с коронационной курицей — комбинацией, которая, пожалуй, показалась бы слегка нелепой всем, кроме представителей среднего класса, воображающих себя изысканными, и ведьм, которые просто не знали ничего лучше. Но Беллатрикс была на седьмом небе. Она пытала Эвфемию Роули из-за этой проклятой птицы, а потом попросту похитила собственную дочь на две недели в Шотландское нагорье. Всё это было до невозможности беззаботно: она хихикала, корчила Дельфини рожицы через пену горячего шоколада и только. В этой картине было что-то настолько обезоруживающее, что маглы снова начали спокойно рассаживаться в кафе и обедать рядом с ними. Если бы не странная одежда матери и дочери, они могли бы сойти за одну особенно чокнутую женщину средних лет, которая проводит день со своей очаровательной дочкой. Но по мере того как маглы снова подходили всё ближе, Беллатрикс всё сильнее чувствовала раздражение. Когда она смотрела на маленькую Дельфи, где-то в голове всплывала Андромеда. Та самая, чей портрет сожгли с семейного гобелена. Мысль о том, чтобы её прекрасная, прекрасная дочь хоть как-то сближалась с маглами, была для Беллатрикс невыносима. Она всё же дала Дельфини спокойно доесть, потом пошла с ней в туалет и стояла там рядом, охраняя её, пока выражение её лица само по себе удерживало остальных мам подальше. Затем они вернулись на детский склон. Стоя и глядя, как её дочь съезжает с маленькой горки на санках, а потом как её начинают ставить на лыжи (политика проката — оставлять удостоверение — была моментально отменена одним взмахом палочки!), Беллатрикс вдруг обнаружила, что ей совсем не холодно. Она просто смотрела, как её дочь с восхищённым и счастливым выражением лица ковыляет по белому пушистому снегу. А времени на размышления это, конечно, оставляло предостаточно — и это уже было не так хорошо. Она всё время возвращалась мыслями к словам зачарованного скелета Кощея и к словам Гермионы с Нимфадорой. Нимфадора, эта моя полукровная дрянь-племянница. Солдатский жаргон её людей сразу подсказывал язвительный ответ. И вовсе не обязательно верить тому, что говорит полукровка. Но ведь всё, что они сказали, пусть и могло быть подозрительным, вполне могло оказаться правдой. Её продолжала изнутри грызть мысль, что Рабдос Кощея Бессмертного и правда окажется бесполезен для Волан-де-Морта. Волан-де-Морт становился всё более затворническим. Его интересовали только собственные исследования; вокруг Вестминстера он захватывал всё новые и новые кварталы Лондона ради уединения, хранилищ и помещений для своих тёмных изысканий. Все знали, что Фенрир приводит туда людей, людей, ничем не виноватых (маглов, да, но всё же), и они уже не выходят обратно — не только ради создания гару. До этого Беллатрикс, по правде говоря, не было дела. Но она видела: Тёмные искусства значат для Волан-де-Морта куда больше, чем она сама… чем Дельфини. И именно это последнее приводило её в ярость сильнее всего. Даже в чистокровном волшебном мире одной из причин для развода с передачей опеки считалось пренебрежение к собственным наследникам, а Волан-де-Морт делал именно это. Конечно, они никогда не были женаты, и он был Тёмным Лордом. Вот в этом и заключалась проблема: как Тёмный Лорд он мог делать всё, что ему вздумается. Например, убить её за неудачу. Например, убить Дельфини за то, что та — угроза, потому что наследник того, кто собирается жить вечно, не может быть никем иным, кроме угрозы. Беллатрикс стиснула руки и поморщилась. Мне нужно узнать, правда ли это… А Хогвартс рядом. В библиотеке вполне может быть что-то нужное. И если окажется, что это правда? — спросил голос в её голове. Один из многих, конечно, но сейчас — самый настойчивый. Тот самый мятежный. Беллатрикс не была готова честно ответить себе на этот вопрос. Сзади её резко выдернул из мыслей чей-то голос: — Сами, значит, не особо лыжница? — Моя дочь хотела поиграть в снегу, — ответила Беллатрикс, но к концу фразы в голосе уже проступил холодный металл: её посмел расспрашивать магл. — Похоже, ей нравится, — глубокомысленно заметил мужчина. Беллатрикс специально не оборачивалась. Она была уверена: стоит установить с маглом зрительный контакт, и он не уйдёт ещё дольше. И, как назло, прекрасно понимала, что Убивающее проклятие или Круциатус просто испортят день Дельфини. — На что вы намекаете, магл? — спросила она, понижая голос до опасной глубины. — Ну… вы и сами могли бы научиться кататься, мэм, — неуверенно предложил тот. — Вашей дочери ведь нравится. Глаза Беллатрикс расширились. Теперь ей очень захотелось стереть магла в пыль, но одновременно он её бросал вызов. До сих пор, даже на войне, она доказывала, что в состоянии превзойти маглов даже в том, чему тех обучали с детства. Не было ни единой причины, по которой она не могла бы научиться кататься на лыжах. Точно так же, как её дочь. — И где тут взрослые… учатся кататься? — У нас есть такое место — «кроличий склон», — ответил он. — Тогда покажите. Она помахала Дельфини. — Ты справишься, солнышко! Только не подпускай маглов слишком близко! Я скоро вернусь. Дельфини помахала в ответ, и Беллатрикс отправилась доказывать маглам, что и на лыжи она тоже встанет. Инструктор, которого специально подговорили увести её подальше от детского склона, чтобы она больше не портила день всем нормальным семьям, уходил с этого задания с ощущением, что оно стоило куда больше тех двухсот фунтов премии, которые ему пообещал начальник! Жаль только. Девочка и правда была прелестная.***
Проведя несколько дней в Нижнем Новгороде, Нарцисса воспользовалась портключом, к которому у неё был доступ, чтобы быстро вернуться в Астану, а оттуда уже, отметившись в штабе государственного казахского МинКола, аппарировала домой. И, разумеется, по возвращении обнаружила у себя на столе целую стопку папок. Астана выстояла почти так же хорошо, как и Нижний Новгород. Весь город служил штабом для военной машины КНГ и бурлил тем самым уровнем активности, которого и следовало ожидать, пока Конфедерация пыталась восстановить советскую военную экономику, так сильно подорванную распадом восемь лет назад и ядерными ударами четыре года назад. И всё же каким-то образом они сумели собраться и продолжали сражаться. Нарцисса уважала эту живучесть в отвлечённом смысле. В её распоряжении была половина небольшого аккуратного двухэтажного дома с выцветшим, но элегантным декором. Ничего общего с поместьем Малфоев, конечно, но всё же дом был по-своему очарователен: в квартале, где теперь в основном жили беженцы, солдаты и чиновники в командировке при правительстве КНГ, а люди в редкие часы отдыха пытались подлатать и улучшить жильё — насколько позволяла нехватка материалов. По соседству, в другой половине дома, жили маглы — адмирал с женой, биолог, теперь работавшая техником в местной больнице, — и Нарцисса по доброй воле помогла им восстановить часть лепнины на их стороне, так что теперь она светилась разноцветными огоньками и подсвечивала замок по вечерам; соседи считали это куда большим даром, чем оно было на самом деле. Когда они приехали, дом был в плохом состоянии, но Мардy довольно быстро привела его в порядок, а Нарцисса по выходным тоже принималась за дело, стараясь сделать его хоть немного домом, подходящим для Драко. Дом был ещё сталинских времён и, вероятно, когда-то принадлежал какому-нибудь офицеру КГБ, который занимался переселением поволжских немцев в этот регион; Нарцисса не слишком вникала, но в таких местах старые истории так или иначе сами приходят в уши. Домовой эльф Марди каким-то чудом последовала за Малфоями и сюда, так что хотя бы один эльф по-прежнему оставался у Нарциссы. Для Драко она держала отдельную спальню, хотя он почти ею не пользовался. Правый берег, где стоял дом, был лучше укрыт от свирепых ветров, но даже так Астана оставалась одной из самых холодных столиц мира. Едва Нарцисса вошла, Марди тут же подала ей стакан горячего молока — густого, топлёного, сладкого, такого любимого здесь и приятно освежающего. Нарцисса взяла его и устроилась в кресле в кабинете. Стол стоял у окон, выходивших на начинавшую схватываться льдом реку Есиль. До Малфой-Мэнора этому дому было далеко, но он был близок к центру власти и этого пока было достаточно. Нарцисса по-своему любила Люциуса — настолько, насколько вообще может существовать любовь. Но жизнь у многих не складывалась так, как должна была. Теперь это касалось и её, и сына. Когда-то это коснулось и её мужа. Наверное, в каком-то смысле и обеих сестёр тоже. Хотя, возможно, не Беллатрикс. Казалось, нелюбимый бездетный брак и служение Тёмному Лорду — как раз та судьба, которая ей и была предназначена. Но всё же где-то внутри Беллатрикс наверняка хотела чего-то другого. Разница, как видела это Нарцисса, была в том, что в отличие от старших сестёр именно она сама всегда подходила к своим ролям и обязанностям практично. Когда Драко сделал свой выбор, когда Тёмный Лорд всё равно победил, когда их семья оказалась заперта в положении предателей, когда Люциус сделал свой выбор — у Нарциссы оставались только она сама и её сын. Ей казалось, что что-то окончательно сломалось внутри неё именно тогда, в том железнодорожном вагоне, который вёз их на восток через Польшу в ту первую зиму, когда она увидела маглов с обгоревшей, сползающей лоскутами кожей, в шатких толпах умирающих, обнажённых перед ядерным адом. Но сломалась не её сила. И не её практичность. Сломалась та гордость в её душе, которая прежде мешала этим качествам снова выйти на первый план. Её любовь к Драко будет вести её, и она сама крепко ухватится за свою судьбу, не оглядываясь. Именно это решение и довело её сначала до роли в правительстве в изгнании, а потом и до фактического лидерства в нём, после того как ей удалось заручиться поддержкой самого Нурсултана Назарбаева. Этот хитрый старый казах-магл был ещё одной причиной того, почему вообще продолжало существовать всё то военное усилие, что стояло между её сыном и участью Люциуса. И Нарцисса — пусть и нехотя — успела это признать. Факт оставался фактом: либо они победят, либо умрут. Но победа не решит всего. Люди будут помнить, что её сын когда-то оказался по «не ту сторону». Будут помнить, что Дом Малфоев служил Волан-де-Морту, прежде чем стал служить делу его врагов. Маглы умеют быть невероятно злопамятными, даже если у них и нет тюрьмы столь страшной, как Азкабан. Нарцисса обмакнула перо и начала писать письмо магическими чернилами одному из своих подчинённых — человеку, возглавлявшему Управление специальных операций. Именно через него проходили все те храбрецы — волшебники и маглы, — которые сопротивлялись Волан-де-Морту в его собственном тылу. Нарцисса намеревалась оказаться той, чьи руки будут лежать на рычагах власти, когда бои наконец закончатся. Только так она действительно сможет уберечь Драко. И если ради этого придётся якшаться с маглами как с равными, говорить на их языке, выходить к их прессе, идти на компромиссы с их повесткой — пусть так. И именно эта решимость уже довела её до создания этого правительства, до встречи с королём в Мельбурне, до того, что она с головой погрузилась в магловское искусство политики. Но чем чаще она появлялась на магловских мероприятиях в деловом костюме, тем бессмысленнее становилась ненависть к сестре. Более того: появляться с Андромедой на людях теперь было уже не социальной смертью, как раньше, а сильнейшим пропагандистским ходом. Их восстановившиеся отношения начались именно как такой жест, но, закончив письмо и усаживаясь допить кружку топлёного молока — редкости, недоступной в местах ближе к фронту, — Нарцисса была вынуждена признать: она действительно вернула себе когда-то очень тесную связь с сестрой. Настолько, что её уже успела начать раздражать Гермиона, просто потому что отнимала у них время вдвоём. Если бы только удалось уговорить Андромеду переехать к ней в Астану, подальше от фронта… Но маглы не любили, когда члены одной семьи работают в одном правительстве, а сестра упрямо настаивала на том, чтобы быть полезной. И племянница, скорее всего, всё ещё её ненавидела. На миг, в этом колючем холоде, Нарцисса открыла окно и выпустила сову с письмом. Это была Strix nebulosa, и мороз её ничуть не смущал. Закрыв окно, Нарцисса подождала, пока обогреватели немного нагонят тепло, и пошла переодеваться во что-то менее магловское на вечер. Ей ужасно хотелось, чтобы Андромеда была рядом. Но восстановление отношений со средней сестрой заставило её думать и о другой. О старшей из сестёр Блэк — о Беллатрикс. Та воевала на Кавказе, но Гермиона не сказала о ней ни слова. Наверное, так было даже лучше. Рано или поздно Беллатрикс либо умрёт, либо они победят, и тогда Нарцисса, Драко, Андромеда и вообще все, у кого есть хоть капля здравого смысла, будут желать, чтобы Беллатрикс всё-таки умерла. Её сестра была безумна, и с этим уже ничего нельзя было поделать. Это неправда. Нарцисса поняла это в ту же секунду, как только мысль мелькнула. Когда-то сёстры Блэк были близки, и теперь, после того как она снова могла сидеть в старой квартире в Нижнем Новгороде и пить чай с Энди, память о тех днях отзывалась в сердце новой, живой болью. К несчастью, как и в случае Люциуса, никаких реальных способов её спасти не существовало и думать тут было почти не о чем. Но кое-какие расспросы сделать всё равно стоило, и этим можно было заняться до того, как утром она отправится на работу — в штаб-квартиру Совета по оккупированным нациям. Оставшись одна в тихой квартире и стягивая магловскую одежду, Нарцисса протянула руку к стопке старых фотографий, которые Марди сумела спасти при трансгрессии из Малфой-Мэнора. На одной из них они были втроём, сёстры. На другой — Беллатрикс одна. Это была одна из тех особенно дорогих фотографий, зачарованных почти как живопись, сделанных профессионалом и стоивших едва ли не как портрет. — Белла. — Ну и когда ты наконец вернёшь меня обратно, Цисси? — надулась фотография. — Возможно, и правда верну, — призналась Нарцисса, и в её глазах ясно читалась печаль. Пятнадцатилетняя Беллатрикс на снимке скептически покачала головой. — Поверю, когда увижу. Что это тебя так перекосило? — Я беспокоюсь о будущем, — ответила Нарцисса, качнув головой. — О сыне. Он может быть уже мёртв, а я даже не узнаю. Пока он воюет… это может случиться в любую минуту. Фото-Беллатрикс фыркнула. — Удачу не просчитаешь, но я всегда делала свою сама. И уверена, Драко тоже сумеет. — Белла, — после короткой паузы спросила Нарцисса, меняя тему, — а что бы ты сделала ради своей дочери? — У меня есть дочь? — Фото-Беллатрикс с любопытством подняла глаза, словно из самого прошлого. — Всё. И сделала бы это, — она подмигнула, — с той же безудержностью, с какой делаю всё остальное. Нарцисса глубоко вдохнула и тихо положила фотографию обратно.
