Глава 15: Точки перелома.
19 марта 2026 г., 16:02
К концу своего знакомства с учебным, детским склоном Беллатрикс уже вполне сносно держалась на лыжах. Нескольким инструкторам этот опыт, несомненно, добавил седых волос, а одного едва не довёл до превращения в кролика. С другой стороны, в самом начале её безрассудная дерзость не раз заставляла её выходить даже за пределы того чрезвычайно безопасного склона, и ей самой приходилось демонстрировать собственное мастерство с Арресто Моментум, чтобы на полной скорости не раскроить себе череп о дерево.
На детском склоне все были счастливы, что её там нет: Дельфини могла спокойно вписаться в компанию других детей, а родители переставали паниковать. Инструкторы на учебном склоне, в свою очередь, испытали огромное облегчение, когда Беллатрикс решила перейти на настоящие трассы с серьёзным снегом. Её голая воля, когда безумие придавало ей маниакальную сосредоточенность, выглядела устрашающе. Для пятидесятиоднолетней женщины, которая только что встала на лыжи, она неслась по склонам так, что некоторые профессионалы глядели на неё с откровенным изумлением.
Поскольку лыжный курорт Невис-Рейндж находился достаточно далеко и при нынешнем бензиновом нормировании добраться туда можно было в основном только по железной дороге, посетители обычно приезжали надолго. Поэтому по мере того как шли дни, люди всё спокойнее воспринимали присутствие Беллатрикс. Иронично, но Беллатрикс даже выяснила, что Долохов когда-то катался здесь на лыжах, и это заставило её усмехнуться. Из всех её товарищей-Пожирателей смерти он всегда был самым терпимым.
Всё это время, пока она якобы развлекалась, на самом деле она лишь жёстко проецировала вовне — и на саму себя — контроль над происходящим. Ей хотелось вести себя так, будто всё это нормально, хотя она прекрасно знала, что ничего нормального здесь нет. Если уж на то пошло, сама мысль доказывать маглам, что она лучше их в их же магловском виде спорта — лыжах, — и позволить им себя на это подначить, была чистым бегством от реальности. Она просто пыталась не думать о том, что собиралась сделать.
И всё же, когда неделя подошла к концу, Беллатрикс и Дельфини уже сидели в поезде до станции Хогсмид — теперь туда ходило регулярное движение. Всё это время Беллатрикс жила в уютном отрицании, делая дочь счастливой. Но каждый вечер они возвращались в свой роскошный номер — лучший на всём курорте, — и Беллатрикс укладывала дочь спать.
С каким-то странным, оцепеняющим упрямством она не позволяла себе думать. Ничего не говорила. Просто шла дальше. Всё происходящее было похоже на сон, и Беллатрикс не вполне понимала, как вообще довела себя до визита в Хогвартс, пока реальность внезапно не ожила в одной простой, будничной фразе Дельфини:
— Мам, что случилось?
Её красивая, серебристо-белокурая девочка. Дельфини Блэк. Светлые волосы, вероятно, как у Нарциссы.
И девочка совершенно точно понимала, что что-то не так.
Беллатрикс шла от Хогсмида к Хогвартсу с застывшим выражением лица. Она чуть сильнее сжала ладонь дочери.
— Я просто пытаюсь сохранить тебе жизнь, — ответила она и сама почувствовала, до чего механически это прозвучало.
— А что такого опасного, мам? Нам же было весело… — надулась Дельфини.
— …Весело было, — улыбнулась Беллатрикс, хотя не чувствовала, будто это правда. Но это всё равно была ложь попроще многих других. — Семья — это безопасно. Поэтому мама и будет тебя защищать, солнышко. Нам было весело, и всё было хорошо, но иногда вокруг тебя бывают маглы… это может быть опасно.
Она держала на лице привычное презрение, чтобы никто из проходящих мимо не вздумал к ним лезть с вопросами, хотя на самом деле ей хотелось только одного — прижать дочь к себе.
— Значит, ты меня защитишь, мам?
— Я очень сильная ведьма, — ответила Беллатрикс с тем величественным нахальством, которое было ей свойственно. — Все от мамы шарахаются именно потому, что она такая сильная. Никому не хочется вставать у неё на пути! Особенно маглам.
Если отвлечься от хвастовства, Хогвартс выглядел целым. Но различия были. Не могли не быть. После своей победы они ведь всё изменили. Особенно бросалась в глаза статуя Волан-де-Морта на дороге из Хогсмида. Она должна была праздновать его триумф, и у подножия действительно громоздилась кучка галлеонов — подношения слизеринцев, надеявшихся выпросить удачу на экзаменах, в любви или в какой-нибудь другой нелепице, которая их волновала.
Но Беллатрикс помнила те споры. И знала, что статуя на самом деле стояла на месте гибели профессора МакГонагалл. Именно её блестяще организованный арьергард позволил столь многим ученикам и другим бойцам, выступавшим против Волан-де-Морта, уйти. И то, что тогда не пришло в голову ни самому Волан-де-Морту, ни Беллатрикс, ни остальным Пожирателям смерти, заключалось в простой вещи: Хогвартс-Экспресс, хотя и ходил обычно лишь в начале и конце семестра и на каникулах, всё равно был всего лишь зачарованным локомотивом с составом. Его можно было растопить и пустить когда угодно. И именно это и сделали по приказу МакГонагалл, чтобы эвакуировать уцелевших из проигранной битвы со станции Хогсмид, пока она одна сдерживала Волан-де-Морта.
Если бы не этот её поступок, у Беллатрикс не было бы потом встречи с Грязнокровкой, Предательницей Крови и чёртовой Тонкс в Черносвяте. Там ей пришлось бы иметь дело только с колдовстворцами. Никто не сказал бы ей, что, даже если она всё сделала безупречно, она всё равно может подвести своего Лорда.
И в сердце не было бы сомнения.
На одном шаге Беллатрикс замерла и прижала руку в перчатке к груди, оглядывая снег, лёд, белые деревья вокруг. Она вспомнила, каково это было при том человеке, которого в шестидесятые, по подростковой наглости, называла Дамблдебилом, и как много сходило ей с рук в старших классах, когда он был в своём очередном затянувшемся отъезде.
Теперь школой, конечно, правила Долорес Амбридж, и Беллатрикс, если честно, считала её хуже Дамблдебила. При всей своей одержимости чистотой крови и демонстративной любви к Тёмному Лорду Беллатрикс с трудом могла вообразить что-то более скучное, чем быть запертой в школе под началом Розовой Долорес.
Когда они подошли ближе, над замком висели только слизеринские знамёна. Ровно так, как обещал её Лорд, теперь здесь существовал лишь один факультет. Её факультет. И каким-то чудом — ещё и факультет Амбридж.
Разве эта тупая сука не должна была быть пуффендуйкой или кем-то в этом роде? — подумала Беллатрикс, пока они поднимались к замку.
К сожалению, чтобы получить доступ к библиотеке, ей придётся быть любезной. А Амбридж, без сомнения, особенно охотно заобщается с правой рукой Волан-де-Морта. Эта женщина была неисправимой карьеристкой, и в этом смысле она свой Слизерин, пожалуй, действительно заслужила.
— Мам, а я тоже когда-нибудь смогу сюда пойти?
— Конечно, сможешь. — Беллатрикс запнулась. Она не смогла заставить себя соврать дочери по-настоящему. — То есть… ты обязательно будешь учиться магии где-нибудь в великом, величественном и совершенном, — вывернулась она, и собственное красноречие её же и подвело. Это была почти голая правда о нынешнем положении вещей.
Возможно, теперь уже ничто никогда не будет прежним.
— Мадам Лестрейндж! Добро пожаловать в Хогвартс! Как чудесно снова вас видеть!
От голоса Амбридж у Беллатрикс дёрнулась мышца лица, и Дельфини тихо хихикнула, прежде чем сама подняла глаза.
— Ну, директор, — протянула Беллатрикс со своей сладкой до тошноты вежливостью, — действительно чудесно вернуться в Хогвартс. Позвольте представить вам мою дочь — Дельфини Блэк.
Дельфини подняла глаза и очень осторожно помахала Амбридж рукой.
— Ох, какая же ты очаровательная, чудесная маленькая чистокровная лапочка! — Долорес бросилась вперёд, нагнулась с этой своей медово-злобной улыбкой и ухватила Дельфини за щёки.
Беллатрикс застыла, и дочь мгновенно узнала в этом выражении нечто очень дурное. Но Долорес, разумеется, не узнала. Дельфини посмотрела на неё с той же угрожающей серьёзностью, копируя мать.
Долорес наконец поняла, что что-то не так, и выпрямилась, шёпотом обращаясь к Беллатрикс:
— Что-то не так?
— Ничего не так, — ответила Беллатрикс голосом, с которого буквально капала угроза.
Долорес на миг замерла.
— Это правда, что она — ребёнок самого Тёмного Лорда?
— Да, — резко ответила Беллатрикс. — Именно поэтому она очень серьёзная девочка, Амбридж.
Глаза Долорес расширились.
— Ах, вот оно что. Конечно-конечно, пройдёмте сюда, пожалуйста. — Она засуетилась вперёд, мимо горгулий и дальше, к кабинету директора. — Правда ведь чудесно видеть повсюду только слизеринские знамена? Упразднение остальных факультетов было прекраснейшим днём, и теперь кажется, будто Хогвартс всегда и был одной сплошной слизеринской школой, без грязнокровок! И ученики так хорошо себя ведут! Я всегда знала, что именно грязнокровки развращают остальных, а теперь у нас одна большая счастливая семья!
Беллатрикс с одного взгляда на учеников в слизеринских мантиях поняла, что все они люто ненавидят Долорес. Она уже и раньше знала — от Долохова, — что Амбридж поставили во главе Хогвартса ровно потому, что она терпеть не может детей, а значит, Тёмный Лорд с удовольствием обрёк её на то, чтобы вечно находиться среди детей, включая очень сильных чистокровных слизеринских детей тех людей, которым крайне не нравилось, как именно Амбридж управляет школой.
На самом деле Долорес хотела заниматься чем угодно, только не той работой, которую ей дали. Она искренне считала, что справилась бы с куда более важными делами — например, возглавлять Визенгамот, клеймить врагов Тёмного Лорда и подписывать приговоры. Такой возможности ей, впрочем, так и не дали.
Беллатрикс в этом сочувствовала ученикам. Она была Toujours Pur, но жизнь ведь всё-таки надо было жить. А эта ядовитая Амбридж превращала существование всех детей, которые просто хотели повеселиться, в кромешный ад. И, если честно, Беллатрикс скорее трахнула бы грязнокровку, чем провела хотя бы один день в Хогвартсе Амбридж. Она совершенно не сомневалась, что, будь Амбридж директором в её школьные годы, она бы очень быстро устроила так, чтобы эта сука словила Убивающее проклятие где-нибудь так, чтобы к ней самой нельзя было придраться.
По крайней мере, Дамблдебил признавал саму идею «веселья». Просто был в этом плох.
Они вошли в кабинет Амбридж. Всё вокруг — от пола до потолка — было выложено тошнотворным розовым, и там же торчала её кошка, или ещё одна такая же, или какой-нибудь бывший участник Армии Дамблдора, насильно трансфигурированный в персидского кота — Беллатрикс не знала и не особенно хотела знать. Но Дельфини немедленно нашла предлог поиграть с кошкой, которая, похоже, была только счастлива хоть на минуту оторваться от Амбридж.
Долорес, разумеется, сочла необходимым извлечь чайный сервиз и устроить Беллатрикс правильную чайную церемонию с огуречными сэндвичами. Если бы Беллатрикс не была так сосредоточена на своей цели, она вполне могла бы швырнуть в неё Круциатусом прямо на месте. С самим чаем всё было в порядке. Но очень многое было не в порядке в том, что этот чай приходится делить с Долорес Амбридж.
— Итак, ради чего вы приехали, мадам Лестрейндж?
Блэк, — автоматически поправила её про себя Беллатрикс. Возможно, и правда стоило уже официально вернуть себе девичью фамилию. Всё, что осталось от её мужа, если хоть что-то вообще осталось, какой-нибудь голодный магл наверняка уже давно пустил в гуляш где-нибудь в Центральной Европе. Эта мысль вызвала у неё кривую усмешку.
Но Долорес уже унесло в очередной поток восторженного визга о том, как прекрасно она готовит новое поколение волшебников к служению Тёмному Лорду.
— Мадам Лестрейндж? Мадам Лестрейндж?
Беллатрикс резко вынырнула из своих мыслей.
— Мне нужен доступ в библиотеку. В частности — ко всему, что у вас есть по истории магии в Закавказье.
— Тран… За… Кавказье? Это что-то вроде магловского извращения?
Беллатрикс едва не поперхнулась от её невежества, особенно если учесть, что армия в этот момент вела там активные боевые действия. Да как она вообще помнит, как дышать? Я бы лучше сидела и смотрела, как Дамблдебил лапает мальчишек или ещё что-нибудь в этом духе.
— Нет. Это часть мира, куда входят Армения, Грузия и Азербайджан.
— Ах, как интересно! Кажется, у нас есть несколько томов. Знаете, эта ужасная Ирма Пинс — единственная из преподавателей, кто выжил и сохранил своё место, и, боюсь, с ней я почти ничего не могу поделать. Но, конечно, я дам вам доступ. Всё, лишь бы напомнить ей её место.
Прекрасно.
— Хотите, я пока присмотрю за вашей дочерью, пока вы занимаетесь исследованиями?
Я бы тебе и муху не доверила, не то что самое важное существо в этом мире для меня.
Но вслух Беллатрикс этого не сказала. Она лишь на мгновение запнулась. Разве не Волан-де-Морт был самым важным существом в мире для неё? Но Дельфини — часть Волан-де-Морта, его живое творение, её дочь…
С ней всё будет в порядке. Ребёнок Волан-де-Морта. Долорес не настолько уж законченная сифилитичка и дура.
— Раз уж она скоро сама будет здесь учиться, я как раз покажу ей школу! Без сомнения, как наследница Слизерина, она однажды станет старостой школы!.. — продолжала верещать Амбридж.
— Никому не говорите. Я хочу, чтобы она смогла сама утвердиться, когда придёт учиться — те, кто ходит сюда сейчас, ещё будут здесь, когда она окажется на первом курсе, — гладко ответила Беллатрикс и поднялась. — Но да. Вы можете.
— Для меня честь присматривать за наследницей Слизерина!..
— Не уходи, мам, — жалобно подняла на неё глаза Дельфини.
— Я ненадолго, а вечером мы купим пирожные в Хогсмиде, обещаю, — уверенно улыбнулась Беллатрикс, пока лицо Дельфини наконец не посветлело.
— Ох, но не стоит её баловать, она же наследница Тёмного Лорда…
— …Но шоколад она всё равно заслуживает, как любая девочка, — ответила Беллатрикс с особенно ядовитой улыбкой, смысл которой Амбридж, конечно, не уловила. — И я буду награждать её так же, как сама служу Тёмному Лорду. Хорошо за ней смотрите.
Лениво махнув рукой, она взяла записку-пропуск, нацарапанную Амбридж, и отправилась в библиотеку.
Ирма Пинс с Битвы за Хогвартс стала угрюмой и замкнутой — она выступила против Волан-де-Морта, хотя и недостаточно явно, чтобы потерять голову, как другие преподаватели. Теперь она обслуживала библиотеку всё с той же методичной, мрачной исполнительностью, с какой и прежде занималась своей работой долгие десятилетия. Если бы это был ученик, она бы, вероятно, уже набросилась на него, но при виде Беллатрикс ограничилась сухим кивком.
— Лестрейндж.
— Благодарю, миссис Пинс, — ответила Беллатрикс и, не замедляя шага, прошла мимо.
Пинс была последним затухающим звоном колокола, последним воспоминанием о Хогвартсе до Тёмного Лорда. Беллатрикс сейчас было не до неё. Хотя, если уж честно, Пинс и правда куда лучше подошла бы на роль директора, чем Амбридж. Хм.
Пробираясь по фондам — систему расстановки она знала прекрасно, титул «ярчайшей ведьмы своего поколения» ей всё же достался не зря, — Беллатрикс после довольно долгого, но для неё пролетевшего почти мгновенно времени всё-таки нашла нужный раздел. Как и следовало ожидать, даже сами названия книг здесь дышали другой эпохой волшебного мира — эпохой мира, когда весь мир был открыт для изучения под великим покровом Статута о секретности.
Арарат и Демавенд: Магические силы в мифологии Армении эпохи Тигранидов и державы Ахеменидов.
И тут её сердце на миг пропустило удар.
Когда она дошла до нужного места в старом томе, там совершенно однозначно говорилось: Тонкс, Нарышкина и Грязнокровка были абсолютно правы. Яблоня Золотых Яблок лишь преобразовывала силу Воды Жизни. Собственных свойств у неё не было. Никакого бессмертия в Рабдосе Кощея Бессмертного не заключалось. Нужно было просто знать, где искать нужное знание и находилось оно не в русской истории, а в персидской, и только соединив два пласта вместе, можно было получить ответ: соотнести Анаит с Анахитой, Арарат с Кощеем. Без их предупреждений она никогда бы не додумалась до этого. Волан-де-Морт, конечно, тоже нет.
Оставалось множество вопросов — как, почему, каким образом можно будет добыть бессмертие или хотя бы ту самую молодость, которой она жаждала для себя. Но теперь она уже видела, как все куски начинают сходиться. И вместе с этим внутри у неё словно провалилось всё дно, как в бездонную яму.
Ей отчаянно хотелось быть где угодно, только не здесь, не перед этим выбором. Конечно, существовал и простой шаг: отнести книгу Волан-де-Морту и сказать ему правду — всю. Объяснить, что нужно брать Арарат. Предложить самой повести армию туда. Своими элитными частями она, без сомнения, сумела бы прорваться через Грузию и взять его.
Беллатрикс поставила книгу обратно и тихо вышла из библиотечных стеллажей Хогвартса. Прошло всего около двух часов. Этого хватило. Желудок снова скрутило от старых воспоминаний о собственном школьном времени.
Она вернулась в кабинет директора, и всё внутри у неё теперь было зыбким.
— О, мадам Лестрейндж! Уже вернулись? И так быстро нашли всё, что нужно? — воскликнула Амбридж с сияющим видом.
Дельфини сидела перед детским чайным сервизом с совершенно собранным, но несчастным выражением лица, а волосы её были основательно растрёпаны. Даже теперь она не осмеливалась пошевелиться или повернуться к матери, и на секунду Беллатрикс всерьёз подумала, не наложила ли эта тупая розовая сука на её дочь чары.
— Нашла, — коротко ответила Беллатрикс и осторожно коснулась плеча дочери, ибо мышцы у неё самой уже опасно напрягались.
Но Дельфини тут же вскочила и обняла её.
Беллатрикс улыбнулась.
— Мы уже пойдём, — сказала она.
— Как жаль! Вы могли бы остаться на высокий чай?
— Боюсь, нет. Но я не забуду упомянуть вас перед Нашим Лордом при первой возможности.
— Спасибо, мадам Лестрейндж. Спасибо. Вы ведь знаете, я предана ему больше всех.
Если это так, нашему Лорду конец.
— Разумеется, мисс Амбридж. Хорошего дня, — ответила Беллатрикс и уже повернулась.
— Должна сказать, ваша дочь очень тихая, мадам Лестрейндж. Ей бы завести кошечку! И, честно говоря, ей куда больше пошёл бы розовый цвет, а не эти унылые серо-чёрные одежды…
— Мне кажется, Дельфини имеет право носить то, что ей нравится, — ответила Беллатрикс и крепче сжала руку дочери.
— Да как я смею.!..
Но они уже оставили Амбридж позади, а вскоре и сам Хогвартс, уходя в сторону Чёрного озера.
— Я испугалась, что ты всё не закончишь, — доверительно сказала Дельфини. — И поэтому сидела совсем тихо, чтобы она не стала злиться на меня, пока ты опять меня оставила.
— Ох, солнышко, — вздохнула Беллатрикс и снова прижала дочь к себе. — Она ведь ничего плохого тебе не сделала?
— Она всё пыталась заплести мне волосы, и…
— Я убью эту тупую суку, — прорычала Беллатрикс.
— Мам, так говорить нельзя!
— Ты права. Но иногда я всё равно так говорю, — заговорщически усмехнулась Беллатрикс, и между ними действительно как будто возник общий маленький секрет.
Дочь крепче обняла её за ногу.
— Всё нормально, мам. Это было не так уж ужасно. Но пообещай мне, что ты больше никогда не уйдёшь? — Огромные глаза посмотрели на неё снизу вверх. — Мне не нравится быть без тебя, и я не хочу обратно к авгурею, и уж тем более к кому-то вроде Амбридж со всем этим розовым. Пожалуйста, мам?
И это ударило её именно сейчас — в простоте этой просьбы.
Как молот по хрусталю.
Глядя вниз, в Чёрное озеро, которое, как говорили, было названо так в честь далёкого предка, она почувствовала, как воспоминания о школьных годах возвращаются. Она начала просчитывать риск, который несёт ей Волан-де-Морт… а сердце болезненно сжалось при одной мысли о том, что ей снова придётся быть вдали от дочери.
Нет. Если уж кому и жить вечно, то ей и её чудесному ребёнку.
Это был беззвучный раскат грома в сознании.
— Обещаю, солнышко. Мы больше никогда не расстанемся, — сказала она, подхватывая дочь на руки и крепко прижимая к себе. — Но ты должна мне пообещать, что в ближайшую неделю будешь делать ровно то, что я скажу, держаться рядом и слушаться меня, как бы неудобно тебе ни было. Если ты так сделаешь, солнышко, нас ждёт приключение. Ты. Поняла?
— Я готова, мам! — с упрямым задором ответила Дельфини. В её глазах тоже горела уверенность. — У нас будет приключение.
Дрожа — и всё же сжимая дочь уверенно и крепко, — Беллатрикс уже начинала выстраивать в голове остальную часть плана. Действовать придётся быстро. И далеко. Просто бежать было бы недостаточно. Просто сдаться тоже. Чтобы спасти и себя, и дочь, ей нужно было быть решительной, грандиозной, драматичной. Погружённая в почти трансовое состояние, она с трудом замечала, что происходит вокруг, кроме тепла маленьких объятий дочери. И всё же даже в этом — раздробленным умом — она считала, прикидывала, складывала куски. Из любви, а не из честолюбия, она, сама того почти не заметив, уже перешла Рубикон.
Власть принадлежала Мечникам. Но и она тоже теперь была Женщиной Меча.
Значит, пришло время пустить в ход холодную сталь ради того, что действительно важно. Час был поздний, но шанс у неё ещё оставался.
Она прижала дочь к себе крепче.
