Глава 16: Грандиозное безумие.
19 марта 2026 г., 18:23
Не было никаких сомнений: Беллатрикс, окончательно сорвавшаяся с якоря, была опаснее всего на свете. В её жизни оставалась только одна постоянная — дочь. Но даже Дельфини по дрожащей, маниакальной энергии, исходившей от матери, чувствовала: что-то совсем не так.
Они вместе поели сладкого в Хогсмиде, а потом зашли в волшебный магазин. Там Беллатрикс искала совершенно определённую вещь и думала сейчас только о ней. Ей нужна была самоподающая капсула: зачарованный артефакт, который позволял бы медленно, понемногу, выпускать зелье на протяжении долгого времени.
Найдя и выбрав нужную, с ослепительной улыбкой на губах, она забрала дочь из секции с зельями для волос, и они вместе вышли из деревни в уже гаснущем свете. Минуя железнодорожную линию — не к станции, а в лес.
— Мам, а мы куда?
— В Берик-апон-Туид, — рассеянно ответила Беллатрикс. — Но по дороге ещё кое-куда свернём.
— Я не хочу обратно!..
— Не волнуйся, ты не возвращаешься. — Она остановилась и твёрдо посмотрела на дочь. — Просто мне нужно сначала кое-что сделать.
— Но лес?.. И не поезд? — Дельфини подняла на неё большие глаза; ей явно было страшновато.
— Не поезд. — Беллатрикс выдержала паузу и усмехнулась. — Мы позаботимся, чтобы ты была в полной безопасности, солнышко. И поедем стильно, как ведьмы, а не как маглы, пока мама уладит одно дело, после которого всё станет лучше. — Она выбрала дерево, показавшееся ей особенно подходящим, и подняла палочку. — Полетим по-русски: используем под метлу целое дерево!
Глаза дочери распахнулись ещё шире, а Беллатрикс уже начала читать чары, наполняя дерево силой левитации, пока оно не вырвалось из земли и не зависло в воздухе, превращённое теми чарами, которым она научилась за долгие годы вражды на славянских землях. Зато она наблюдала за местными обычаями внимательно. Теперь представился случай ими воспользоваться. Ей нравилось, что в таком способе передвижения было нечто более сырое, более дикое: собственная магия, собственная дерзость создавали транспорт прямо здесь и сейчас, а не покупали аккуратно сделанную метлу в лавке.
Метла не годилась ни для перевозки дочери, ни для её плана. А дерево годилось.
— Это будет так круто! — Дельфини, кажется, вообще не могла дождаться полёта. — Супер, мам!
Когда дерево послушно зависло перед ними, Беллатрикс с кривой улыбкой восторга и довольства подсадила дочь, а потом, ухватившись за ветви, забралась следом сама. Через секунду, чтобы обезопасить Дельфини, она осторожно наложила Инкарцеро в такой вариации, чтобы направить верёвки вокруг себя, дочери, сумок и ствола, — получилась почти полноценная лётная обвязка. Верёвки защекотали Дельфини, и та захихикала; Беллатрикс сумела быть настолько осторожной, чтобы только слегка рассмешить её.
— Держись, — крикнула Беллатрикс и, управляя деревом палочкой, подняла его в воздух сначала низко, а потом всё выше и быстрее.
Ветви впереди гнулись под ветром назад, но заодно прикрывали их от потока, так что можно было лететь быстрее, чем на обычной метле, если бы они сидели открыто. Они неслись всё быстрее и быстрее, пока Беллатрикс не заставила дерево врезаться в ветер почти на скорости сто восемьдесят миль в час; сама она пригнулась над дочерью, тёплая и надёжная над маленькой Дельфини.
Она мчалась на юго-восток сквозь ночь, зачаровав себе глаза на ночное зрение, чтобы не задевать вершины Грампианских гор, летя почти у самой земли. Сейчас она снова чувствовала себя ведьмой — сильной, способной делать всё, что захочет. И хорошо было уже то, что она делит это чувство с дочерью, а не позволяет, как всю свою прежнюю жизнь, кому-то другому распоряжаться ею.
Но к концу часа полёта на юго-восток удовольствие и восторг Дельфини начали всё-таки утихать. Она устала, и держаться за дерево на такой скорости, когда ветер всё время швырял их из стороны в сторону, было нелегко. Беллатрикс прижала её к себе крепче.
— Уже недолго, солнышко. Уже почти всё.
Их конечной целью был Морпет — выбранный наугад как северный пригород Ньюкасла-апон-Тайн. Ньюкасл был достаточно велик, чтобы в нём непременно нашлось то, что ей нужно для реализации плана. Покружив в пригородах — город кипел жизнью, ведь Британский уголь снова стала гигантом военного времени, — она нашла вполне подходящий дом: добротный магловский дом среднего класса, с несколькими машинами перед входом, и в сумерках опустила дерево на заднем дворе.
Дерево послушно зависло в нескольких футах над землёй. Беллатрикс развязала себя и дочь и, обняв её, достала из сумки зачарованный термос с горячим какао, купленным ещё в Хогсмиде, и пирожное.
— Оставайся здесь. Что бы ни случилось — с дерева не слезай. Но можешь спрятаться под ветками, — твёрдо велела Беллатрикс. — И, если хочешь, даже вздремни.
— Но ты же сказала, что не уйдёшь…
Беллатрикс обняла её.
— И не уйду. Моя магия держит дерево в воздухе, так что ты будешь знать: со мной всё в порядке. Я буду совсем недалеко.
Это была ложь, но по-своему честная. И какая-то часть Беллатрикс всё же не хотела, чтобы дочь видела то, что произойдёт дальше. И уж точно не хотела оставлять в ней лишние воспоминания, которые потом могут всё испортить.
Она направилась к двери как раз в тот момент, когда к ней подошла молодая женщина — брюнетка лет тридцати с небольшим, вышедшая посмотреть, что за шум снаружи. На её лице вспыхнули сначала изумление, потом гримаса страха. Маглы по всей Англии уже прекрасно усвоили, что волшебный народ во имя Тёмного Лорда может сделать с ними всё, что угодно. Закона здесь больше не существовало, кроме, разумеется, закона меча.
В Шотландии всё было немного упорядоченнее: после ядерного удара по Эдинбургу и из-за нужды в войсках для армий Тёмного Лорда шотландцев всё же пришлось примирить с режимом, и потому они давали добровольцев уровнем даже выше янычар; Берик и Дебатируемые земли вернули Шотландии, а Холируд получил толику свободы и самостоятельности, полностью уничтоженной в самой Англии. Именно поэтому Беллатрикс и не стала делать задуманное в Шотландии. Она улетела дальше на юг, чем требовалось, именно затем, чтобы устроить всё это в Англии.
Женщина попыталась захлопнуть дверь. Беллатрикс остановила её ногой, распахнула обратно и, выхватив кинжал, почти мгновенно прижала лезвие к её горлу.
— Ты что, собираешься мешать делу слуги Тёмного Лорда? — прошипела она. — Настолько дура?
Женщина застыла.
— Нет. Простите меня, — влажным от мучительного страха шёпотом выдавила она. — Простите за всё. Простите… Джеймс! — крикнула она, и кинжал инстинктивно ещё сильнее вдавился в кожу.
Её муж, сбегавший вниз по лестнице, замер на месте.
На миг это были Поттер и тот рыжий Уизли перед ней. Грязнокровка у неё в руках, под лезвием её кинжала. Воспоминание вспыхнуло и исчезло, и Беллатрикс резко толкнула женщину прочь и вместо этого выхватила палочку. Прямо на глазах у мужа она насильно превратила жену в хорька. Электрический свет мигнул и чуть не погас, телевизор задымился.
Беллатрикс подмигнула.
— Джеймс, значит? Как ты, вероятно, заметил, я превратила твою жену в хорька; правда, профессиональной танцовщицей у шеста она после этого, боюсь, не станет, — добавила она с злорадной насмешкой в голосе, явно смакуя саму возможность этой дикой двусмысленности. — Но зато я уверена, она сочтёт тебя ужасно храбрым, когда ты вернёшься домой после того, как очень хорошо меня послушаешься, и я превращу её обратно в человека. Как тебе такой вариант?
Надо отдать мужчине должное — он ещё не обмочился.
— Ч-чего вы хотите? — наконец выдавил он, дрожа всем телом и не сводя глаз с жены, сжавшейся теперь в углу у дивана.
— Ты знаешь кого-нибудь поблизости, у кого есть пятилетний ребёнок?
— Д-да, Ригби… Томас, мой коллега в… — лицо его осунулось, голос сорвался, будто он вдруг понял, что только что предал кого-то. И, надо признать, так оно и было.
— Этого хватит. Пойдём со мной, Джеймс. — Она повела палочкой. — Пора заняться делом.
— …С ребёнком?
— Ну конечно, — рассеянно ответила Беллатрикс, подталкивая его к машине — Форд Фиеста, на которую у него всё ещё было разрешение, несмотря на жёсткое нормирование топлива.
— Это и есть твоя жуткая… маленькая… магловская коробка на колёсах? — спросила Беллатрикс, разглядывая машину с выражением брезгливого изумления. — Я думала, они… побольше.
— …Немногим вообще сейчас разрешено ездить на машинах, — ответил мужчина с мрачной, почти упрямой ноткой.
Беллатрикс метнула в него взгляд, а потом снова уставилась на крохотную магловскую коробочку на колёсах.
— Просто… она меньше, чем все остальные магловские коробки. И обивка… фальшивая, не кожа.
На лице у неё читалось неподдельное недоумение от того, что её великолепный план неожиданно включал в себя поездку в крошечной магловской машине, где и палочкой-то особенно не размахнёшься, если вдруг начнётся драка. Да и выглядела эта штука так, будто взорвётся, если на неё просто косо посмотреть.
Слишком поздно отступать.
Через несколько секунд они уже ехали по пригородным улицам. Джеймс обливался холодным потом, а Беллатрикс тем временем обнаружила откидную пластиковую пластинку с зеркалом и, чтобы чем-то себя отвлечь от происходящего, начала строить в него рожи. Это, похоже, только сильнее пугало магла, что в целом было даже полезно: он безошибочно вёз её к дому этих самых Ригби.
Остановившись, Беллатрикс впервые за долгое время по-настоящему испугалась, потому что… застряла в машине. В отличие от всех других случаев, рядом не было никого, кто открыл бы ей дверь. На миг ей всерьёз показалось, что весь её план рухнет только потому, что она не сможет выбраться из Форда Фиесты, и она молча прокляла абсурдность магловских изобретений. Наконец она нащупала ручку и всё-таки вылезла, не попросив помощи.
— Ладно. Пошли.
Она толкнула Джеймса вперёд, к двери, и заставила его позвонить в электрический звонок. Дверь открыл другой мужчина, темноволосый, и уже начал было улыбаться — хоть и с удивлением — своему знакомому, как вдруг увидел Беллатрикс и побледнел.
— Мне нужно кое о чём поговорить с вами и вашей женой, мистер… Ригби, — холодно сказала Беллатрикс и одной только угрозой собственного присутствия вдавила их обратно в дом, одновременно вскидывая палочку, когда Джеймс начал открывать рот. Он тут же его закрыл.
— Я схожу и позову Сару…
— Нет, позови её сейчас. — Лицо Беллатрикс окаменело. — И вашего ребёнка.
— Но… что вам нужно от Эми? Ей ведь всего пять, и…
— ОБЕИХ! — завизжала Беллатрикс.
— Я англичанин. Нет, — сказал мистер Ригби, и в голосе его вдруг выросло упрямое неповиновение.
— Ну что ж, тогда…
Беллатрикс ответила мгновенно. Палочка хлестнула воздух, пока мужчина рванулся к ней, а Джеймс закричал:
— Нет, не будь дураком!
— Империо!
Шум, по иронии судьбы, как раз и вытащил вниз остальную семью Ригби. Но к тому моменту Джеймс уже с ужасом смотрел, как Беллатрикс завершает подчинение чар на Томасе. Дальше всё понеслось быстро: полетели другие проклятия и сглазы, а Джеймс с его Фордом Фиестой стал беспомощным свидетелем происходящего. У Сары Ригби была, по крайней мере, одна маленькая милость — она так и не успела толком понять, что происходит, прежде чем их с дочерью разум подчинили и систематически вычистили из памяти сам факт существования Эми.
Нет ничего страшнее, чем две матери, поставленные друг против друга ради своих детей. Но Сара не имела ни способа сопротивляться, ни возможности помешать плану Беллатрикс, и потому всё было решено до ужаса односторонне.
К тому моменту, когда всё закончилось, Эми Ригби уже послушно следовала за Беллатрикс и забралась на заднее сиденье Форда; по сути, она стала сиротой, хотя её семья и оставалась жива — просто больше не знала, что она вообще существует. Не знала, что ещё час назад у них была дочь, которую они любили.
А магл рядом сидел в немом ужасе и вёз машину обратно к своему дому, осознавая, что сам только что помог сотворить всё это — чтобы спасти жену. Наконец он всё же решился спросить:
— И какие у меня вообще есть гарантии, что вы сдержите слово?
— Никаких, — расплылась Беллатрикс в слишком широкой улыбке. — Но не переживай. В конце концов, какой муж не попытался бы хотя бы что-то сделать ради жены? Жалкий, вот и всё. Так что ты, можно сказать, старался.
И, ещё раз коротко улыбнувшись, она вышла из машины уже у его дома, со своей добычей, и загнала его обратно внутрь. Пора было приниматься за настоящую работу. Она достала из сумки набор для зелий. С зачарованной девочкой и оборотным зельем…
Разумеется, зелье варилось целую вечность. Беллатрикс лишь пожала плечами и повернулась к Джеймсу.
— Приготовь нам еды, — приказала она.
Потом пошла за Дельфини, которая успела уснуть под ветвями дерева. Чуть позже, чтобы скрыть дерево, она просто поставила его вертикально, так что теперь оно выглядело как часть рощицы на заднем дворе, а затем вернулась в дом.
Хозяин дома не пытался вмешаться. Конечно, он был до смерти напуган, но прекрасно понимал, что полиция ему не поможет, если дело касается ведьмы: волшебники теперь были властью и на этом всё.
Пока зелье варилось, Беллатрикс зачаровала его, заставив уснуть, и какое-то время они вполне терпимо коротали за завтраком из тушёной фасоли, хлеба, помидоров и масла. Потом Беллатрикс и сама немного вздремнула, предварительно усыпив и Джеймса, а тарелки, из милости, оставила на столе, пусть жена потом хоть облизывает их.
Потом настала новая вечность, ещё немного подозрительной магловской еды по карточкам, зато чай оказался вполне приличный. Оборотное зелье наконец было готово. Беллатрикс дала его Эми, велев внимательно повторять всё, что та увидит у Дельфини в ближайшие часы. Та подчинилась мгновенно и принялась копировать заинтересованную, увлечённую Дельфини. Остаток зелья Беллатрикс поместила в зачарованную капсулу и заставила девочку, уже ставшую точной копией её дочери, проглотить её.
Потом повернулась к Джеймсу и улыбнулась. Это была не добрая улыбка, хотя финал для него складывался куда мягче, чем мог бы.
Беллатрикс не нужны были ни расследования, ни осложнения.
— Спасибо за гостеприимство. В одном я тебе всё-таки солгала. Ты не сможешь рассказать жене, каким был героем. Я заставлю вас обоих забыть, что всё это вообще случилось.
И с этими словами она подняла палочку.
Настало время следующей фазы плана.
***
Как и обещала, Гермиона воспользовалась частью своего отпуска, чтобы через каминную сеть попасть из Нижнего Новгорода в Москву. Российская столица тоже выстояла и всё ещё бурлила жизнью, хотя война оставила повсюду брошенные стройки, трамваи и автобусы стали главным транспортом, а с каждым годом город становился всё грязнее и всё более обшарпанным. Всё меньше денег и усилий уходило на то, чтобы поддерживать в нём нормальную жизнь для людей, и всё больше в военную машину. Она прибыла в здание Министерства, расположенное неподалёку от Крутицкого подворья и примерно того же возраста, но давно скрытое мощной магией. Так оно и оставалось из соображений безопасности. Из него в разные стороны расходилась сеть тоннелей, чтобы волшебники и ведьмы, приходящие и уходящие, могли рассредоточиваться по разным частям города, и после добрых пятнадцати минут ходьбы по одному из таких магически освещённых проходов Гермиона наконец выбралась наружу, к станции метро, откуда уже отправилась встречаться с Драко. Кафе, где они договорились встретиться, из-за карточной системы и нехватки продуктов снова стало почти советским по духу. Она заметила Драко сразу, потому что Драко был Драко, его невозможно было не узнать. На нём была форма обычного линейного пехотного офицера со званием майора. Он не сразу её узнал, а потом дёрнулся от удивления и вытянулся по стойке смирно, когда она подошла. — Только не это, Драко, мы вообще-то просто пришли ужинать, — рассмеялась Гермиона и улыбнулась. — Ты хорошо выглядишь. — Насколько это вообще возможно, советник, — согласился он. — Гермиона, — мягко поправила она. И вся скованность, вся тревога в ней вдруг растаяли, стоило только вспомнить его терпение в их бегстве из Англии в Россию, этот путь через разорённую войной Европу, и то, как сильно он изменился тогда. Но вместе с этим он не потерял тех качеств, которые эти перемены в нём пробудили. — Гермиона, — повторил Драко уже с улыбкой, и их проводили к столику. Открытые бутерброды с шпротами или со свёклой и сельдью были напоминанием о куда более скромных временах, чем Москва, которая до самой войны так стремилась вернуться к пышности и блеску. Но чай по-прежнему был отличным, несмотря на карточные ограничения, делавшие еду менее изысканной, а в гомоне вокруг их разговор всё равно никто бы не подслушал. Они могли бы перейти на английский — тогда наверняка. Но обоим в тот момент отчаянно хотелось хотя бы подобия нормальности, а значит, и никаких настороженных взглядов со стороны, никаких вопросов в военной обстановке. Поэтому, словно по безмолвному соглашению, они заговорили по-русски. И благодаря этому вполне могли сойти за ещё двух офицеров, встретившихся после службы, будто оба они работают где-нибудь в одном из штабных подразделений столицы или в одном из элементов обороны Москвы. В этой безымянности было что-то уютное. — Я слышала, ты заканчиваешь обучение по командно-штабной линии и теперь в коротком списке на советника, — улыбнулась Гермиона. — Даже Тонкс… то есть Дора готова… — Рассказывать людям о моих наградах? Ну, если это делает ей легче, пусть, — ответил Драко после короткой паузы, размешивая варенье в чае и делая глоток. — В остальном я бы предпочёл, чтобы их вообще не упоминали. Разница между героем и мертвецом лишь в том, что ты продержался на одну секунду дольше. — За это я бы выпила, — кивнула Гермиона. — А почему она теперь предпочитает Дору, а не Тонкс? Ты знаешь? Ещё год назад она попросила нас с Джинни так её называть, и мы согласились — особенно этой зимой, когда были рядом довольно часто. Но она так и не объяснила почему. — Римус, — ответил Драко, и щёки у него тронула тень стыда. — Она просто не хочет, чтобы ей лишний раз напоминали о времени, когда она была счастлива, когда была замужем, влюблена и собиралась вместе с ним растить сына. Честно говоря, я не могу её за это винить. — Ну… это, наверное, такая же веская причина, как и… нет, не веская, конечно, но ты понимаешь. — Очень даже понимаю. — Драко откусил от бутерброда. — Тяжело было на Кавказском фронте? — Нам пришлось использовать тактический ядерный заряд, чтобы удержать врага от железной дороги Поти-Алят и от трубопровода, — ответила Гермиона. — Так что да, было несладко. Но мы их отшвырнули назад и снова заняли хорошую оборонительную линию. — Это уже кое-что. Мы тоже использовали тактические заряды под Альвестой и Вэрнамо, прорвались к побережью и наконец вышли к Гётеборгу, а потом пришлось пускать ещё, чтобы добить котёл в Сконе. Но Балтийский флот смог поддержать высадку на Зеландию уже без этого, когда мы взяли Копенгаген и закрепились по Большому Бельту. Мне не нравятся ядерные боеприпасы. У меня такое чувство, что мы понемногу уничтожаем всё больше мира. — Тут ты точно не услышишь от меня возражений, — покачала головой Гермиона. — Чем быстрее мы победим, тем лучше. Значит, операция на Зеландии была у тебя последней? — Да. Сейчас мы завязли к северо-западу от Тролльхеттана. Тронхейм на норвежском побережье мы заняли, но основная часть населения Норвегии и центрально-западной Швеции всё ещё под контролем сил, верных Тёмному Лорду, и всё ещё сражается с нами. Тут пока нечему радоваться. — Но ведь ты продержался на эту самую одну секунду дольше, — покачала она головой и подняла стакан с чаем. И всё же по тому, как отреагировал Драко, она ясно видела: радости эти слова ему не приносят. — Я трус, Гермиона, и, честно говоря, сам не знаю, как мне это удаётся. Если уж совсем откровенно, мне кажется, я продолжаю воевать только потому, что сильнее боюсь унижения от того, что все узнают, какой я трус, чем самой смерти. Не знаю, как это у вас с Джинни получается. — А может, мы на самом деле не так уж и отличаемся, — мягко ответила Гермиона; в тёплых карих глазах мелькнула нежная искра. — Может, я на самом деле боюсь ничуть не меньше тебя, Драко. И просто пытаюсь удержать в живых надежду на будущее не потому, что я герой, а потому, что жду, что скоро умру, и боюсь этого меньше, чем того, что люди запомнят меня только по Битве за Хогвартс. Драко поморщился. — Я бы лучше умер. — В нужный момент ты сделал правильный выбор, Драко, — ответила Гермиона. — И не твоя вина, что это не сработало. С тех пор ты наверняка спас множество жизней. Этим можно гордиться, и, судя по всему, твоё начальство считает так же, раз решило, что у тебя достаточно и храбрости, и рассудительности для высокого командования. — Я бы решил, что ты мне просто льстишь, если бы не было совершенно ясно, что так считают и они. — Он сделал паузу и глубоко вдохнул. — Гермиона, я так долго причинял тебе зло, годами, и… — Перестань, — рассмеялась Гермиона. — Мы теперь товарищи по фронту, служим в одной армии. Я убила столько людей, что уже не сосчитать; я кипятила чай на выхлопе танка, а когда выигрывала бой, сидела у подруги на койке, закинув ногу на ногу, праздновала победу водкой в одном кулаке и беломором в другом. Мы же с тобой в одной армии, да? — она улыбнулась, когда он кивнул. — Мы сражаемся против одного и того же врага, да? — После второго кивка она усмехнулась. — Вот именно. Значит, всё это уже закончилось. Я теперь взрослая, и могу сама объявить, что с этим покончено. — Знаешь, Гермиона, одна вещь в тебе так и не изменилась, — с удивлённой усмешкой заметил Драко. — Ты такая же уверенная всезнайка, как и на первом курсе. Ты всё ещё читаешь? — Всё, до чего дотягиваюсь: уставы по вооружению, книги по стратегии, политике, официальные истории кампаний, — призналась Гермиона. — Тут ты меня поймал. — Ты стала частью армии, — улыбнулся Драко, — но на самом деле просто превратилась в военную книжную мышь. Вот и всё. — Полностью признаю свою вину. — Она какое-то время наверстывала еду и чай после довольно напряжённого разговора, а потом всё же задала вопрос, который жёг ей язык. — Драко, а какая она — Беллатрикс? Лицо Драко застыло. Целую минуту он не говорил ничего, почти не двигался, только пару раз моргнул так, будто его пригвоздили к месту. — Ты имеешь в виду Беллатрикс Блэк. — Ну, Лестрейндж, но… — На самом деле она ненавидит фамилию мужа. Знаешь, это ведь она учила меня окклюменции. Называла любимым племянником. Впрочем, я у неё и правда единственный племянник. — Он безрадостно усмехнулся. — У неё в голове всё время мелькали язвительные реплики, одна за другой, с бешеной скоростью. Думаю, она была нетерпелива, потому что хотела, чтобы будущее, за которое она сражалась, наступило немедленно, прямо тогда же, прямо там же, как компенсация за четырнадцать лет Азкабана. Со стороны она кажется преданным пешим солдатом, но наедине со мной была скорее… вся из сплошного бунта. Мне кажется, она служила Тёмному Лорду, чтобы вырваться из семьи и из ожиданий, связанных с жизнью чистокровной дамы из Дома Блэк. — Он пожал плечами. — Даже не знаю, что ещё сказать. — Спасибо. — Гермиона на секунду запнулась. — У меня ещё один вопрос. — Давай. — Если бы она заранее знала, что Волан-де-Морт собирается её убить, то позволила бы она этому случиться? Глаза Драко распахнулись. — О, Мерлин, нет. Не имею ни малейшего понятия, что именно тогда бы произошло, но это было бы грандиозное безумие.
