Глава 17: Конкорд.
19 марта 2026 г., 18:23
Четыре дня Беллатрикс провела с дочерью и своей «дочерью» в лесу, систематически пользуясь Империусом, чтобы всё глубже вколачивать в похищенную девочку повадки собственной дочери. Она аппарировала в примеченный на обратном пути Tesco и, довольно неловко, накупила там всего необходимого, чтобы этот план вообще мог работать. Но после четырнадцати лет в Азкабане даже ночёвка в лесу, под открытым небом, казалась почти приятной. Дельфини тоже воспринимала всё как приключение и постепенно привыкала к мысли о своей тревожной тени. Зачарованные одеяла и огонь, которому не давали угаснуть, согревали их в снегу, хотя одежда у них для такого совсем не подходила.
А на последний день она снова отправилась в Берик-апон-Туид и вернула фальшивую дочь Эвфемии Роули. Это, конечно, привело к короткой стычке: благодаря домовым эльфам Эвфемия уже помнила достаточно, чтобы понимать, что что-то не так. Но Беллатрикс ожидала неприятностей, успела опередить её и быстро всё уладила, а потом вычистила память ещё тщательнее. Пока оборотное зелье будет держаться в капсуле замедленного высвобождения — а это, она надеялась, продлится не меньше нескольких недель, — прикрытие устоит. А уже потом, воспользовавшись поместьем Роули, она отправила сообщение с приказом приготовить для неё «Конкорд» для возвращения на Кавказский фронт.
После этого они полетели на юг. Зная, что должно случиться дальше, Беллатрикс становилась всё навязчивее, всё крепче прижимала к себе Дельфини на великом Дереве, пока они не добрались до окраин Лондона. Теперь ей казалось почти невозможным, что её дочь когда-нибудь станет слизеринкой, как все женщины её рода. Но одну вещь она всё-таки могла сделать. И в любом случае ей предстояло сделать именно это.
Она посадила Дерево в региональном парке долины Колн, и потом — с сумками в руках, ладонь в ладони — они с дочерью пошли к краю леса, оставив дерево позади. Какая-нибудь удачливая ведьма или волшебник, возможно, ещё найдут его, но времени на передачу не было, а сама попытка только вызвала бы лишние подозрения. Так что они остановились у кромки зелени, теперь укрытой снегом, и обе чуть запыхались после ходьбы по нему. Прямо перед ними была станция метро «Аксбридж».
— Сейчас тебе надо постоять смирно и думать о хорошем, Дельфи, — сказала Беллатрикс. — Поставь сумку.
— Мам?.. — спросила Дельфини, опуская сумку и поднимая на неё глаза. — А что будет?
— На один день ты станешь слизеринкой, солнышко, как и подобает Наследнице Слизерина.
Она вскинула палочку и, не позволяя себе ни лишней заминки, ни лишнего сострадания, произнесла трансфигурационное заклинание. Когда оно замкнулось, её собственная дочь превратилась в змею. Чтобы согреть её на холоде, Беллатрикс тут же подняла дрожащую змейку к груди и прошептала на парселтанге, которому научилась у Волан-де-Морта:
— Иди сюда, моя маленькая, обвейся вокруг шеи и грейся…
Через мгновение Дельфини подчинилась, нервно шипя:
— Мам, я не понимаю…
— Я не могу позволить, чтобы кто-то знал, что ты идёшь со мной… Умница, чуть посвободнее… да, вот так, — сказала Беллатрикс, убедившись, что хвост и тело улеглись как надо на её шее.
Поправив воротник, она добавила тем же шипящим шёпотом:
— Скажи, если станет душно.
И, взяв теперь уже обе сумки, пошла к станции метро. Она уже чувствовала торжество: хотя ей было жаль превращать дочь в змею, это превращение дало ещё одно подтверждение — в отличие от обычной трансфигурации, оно открыло Дельфини парселтанг. Значит, Дельфини и правда была Наследницей Слизерина.
Они ехали на метро сначала в центр, потом обратно к Хитроу, и всё это время Беллатрикс сидела в состоянии какой-то отрешённой грёзы. Она вспоминала песни, которые слушала в свои бунтарские годы по волшебному радио, когда нарочно переключалась на магловские станции, а не на одобренные волшебные… те самые песни, что однажды заставили её отправиться исследовать лондонское метро — целый мир чёрных кожаных курток, ослепительной музыки и прокуренных вечеров в магловских барах.
Её кузен Сириус принял тот мир всем сердцем. Сама Беллатрикс никогда не отказывалась от своих ценностей и убеждений. Никогда бы не отказалась — по крайней мере, так она раньше думала. И какая-то часть её по-прежнему отчаянно за это цеплялась — в час, когда всё стало зыбким, когда она мысленно уже оторвалась от всего остального мира, от тех убеждений, что вели её тридцать лет, всю её взрослую жизнь. От верности Волан-де-Морту.
Теперь этой верности не было, и вернуть её уже было нельзя. Если она ушла, то ушла навсегда. А если ты потом жалеешь, он с удовольствием заберёт твою жизнь, как только ты вернёшься. Беллатрикс уже миновала точку невозврата, даже не успев до конца это осознать. Поездка в метро до Хитроу была мучительной: она то и дело касалась рукой дочери, свернувшейся у неё на шее.
Но, разумеется, через досмотр её провели без всякой проверки. Ворота для неё открыли сами, и отвели в специальный закрытый терминал для волшебников при исполнении. «Спидбёрд», как пилоты всё ещё называли «Конкорды», с Морсмордре на киле, уже лениво прокручивал свои двигатели Роллс-Ройс Олимп, пока с него заканчивали снимать лёд. Стюардессы забрали у неё багаж — а значит, и у дочери тоже, — устроили всё как нужно, и Беллатрикс сразу ушла в отдельную заднюю каюту с одной кроватью. Сам по себе «Конкорд» был довольно узким.
Разумеется, никому на борту нельзя было знать о её дочери, но, по крайней мере, когда самолёт поднялся на эшелон, она могла позволить Дельфини ненадолго расползтись по кровати. Беллатрикс прислонилась к изогнутому борту фюзеляжа и заказала себе бокал вина, который пила медленно, словно и сама не очень понимала, что делает.
Пока всё шло хорошо. Они оторвались от земли Британии, набрали высоту, сверхзвуком неслись над Северным морем и Европой. Потом, во время технической остановки во Львове — всё ещё в тысячах километров от её войск, — напряжение в ней взметнулось снова. Она вдруг поняла, что, если захочет, теперь могла бы поговорить и с Энди. Это осознание тут же исказило её лицо злой гримасой. Чёрт тебя подери, Энди, всё могло быть иначе…
Нет. Предательницей крови она не станет. Но Цисси… Цисси всё же была чем-то важным, и мысль снова её увидеть тоже что-то значила. А потом в голову ударило другое слово: клятвопреступница. Она ведь честно и добровольно просила принять Тёмную метку. По собственной воле сделала себя служанкой Волан-де-Морта. По всем правам она уже была предательницей — сердцем и душой. И вот-вот собиралась стать предательницей по делу.
Она заказала ещё бокал вина после вылета из Львова, потом ещё один, но «Конкорд» летел слишком быстро, чтобы к моменту посадки она успела действительно как следует напиться. И какая-то часть её не позволяла этому случиться. Слишком важно.
Не давай мерзавке жить, — всё ещё думала она. Колдовстворцы имели полное право смотреть на неё с подозрением и презрением. И, зная их нравы, Беллатрикс даже мимоходом подумала, что те могут убить её, а не принять.
Но теперь у неё ведь был план, разве нет? Именно поэтому капсула и должна была продержаться, она надеялась, несколько недель. Именно поэтому она потратила столько времени, подготавливая ту магловскую девочку на роль своей дочери. И всё равно этот вариант спасения требовал доверия к другим. Потому всю оставшуюся часть полёта её желудок стягивало в узлы. С каждой минутой тревога всё больше скручивала её изнутри, пока от вина не стало уже тошно.
Ради змеи-дочери она выкрутила отопление на максимум, и от этого ей делалось только хуже. В итоге она вышла из каюты и пересела в одну из переговорных комнат впереди. Там было заметно холоднее, и это немного помогло, но в конце концов она всё равно вернулась в свою каюту и просидела там с дочерью до самой посадки в Грозном, уже тридцать минут спустя.
Ей пришлось помочь спуститься в машину, которая отвезла её к поезду, и там она наконец ненадолго провалилась в сон — к счастью, с дочерью, по-прежнему свёрнутой у неё близко. Поезд медленно вывез их через руины Грозного, а потом начал набирать скорость — Беллатрикс уже спала.
Проснулась она от рваного, тревожного сна как раз вовремя, чтобы увидеть, как состав мягко входит в остановку среди снега и разрушенных домов южной части Владикавказа. Их уже ждал конвой из Рэндж Роверов. И Беллатрикс начала успокаиваться, потому что это были её люди, и до сих пор ничего их не остановило. А значит — помимо прочего — как только она уселась в защищённую машину, палочка тут же оказалась у неё в руках, и там, где только что была змея, снова появилась её дочь.
Дельфини молча обвила её так крепко, как только могла. Беллатрикс, опасаясь прослушки, не разговаривала с ней на парселтанге вплоть до поезда, а и там была слишком дурна, чтобы говорить много.
— Мам…
— Тс-с, всё хорошо. Я больше не стану превращать тебя, солнышко, — Беллатрикс позволила дочери прижиматься к себе сколько угодно.
— Но ты вернулась, как и обещала, — ответила Дельфини. — Это было не так страшно, как я думала!
Беллатрикс не смогла не улыбнуться.
— Ну и хорошо. Ты ведь всё-таки Наследница Слизерина.
Она поправила одежду дочери и застегнула ей куртку от холода. Дорога всё тянулась и тянулась — вверх и через Военно-Грузинскую дорогу. Прошло всего семнадцать дней с тех пор, как она оставила армию, но по ощущениям это была уже целая вечность: белая жижа вокруг, бесконечная езда по расчищенной дороге, тонкой серой линии, уходящей в горы.
Но настоящая вечность ждала её уже в тех минутах, что начнутся по прибытии. В высокогорной деревушке сохранилось несколько уцелевших домов, и, поскольку армия стояла теперь на зимних квартирах, их приспособили под штабы. Значит, Хорхе и Кемплер работали именно там. Солнце уже клонилось к закату, но для неё ждали горячий чай и подготовленную спальню. Ординарцы, обслуживавшие её, не задавали вопросов о маленькой девочке рядом.
Прежде чем спуститься к Хорхе, она ненадолго задержалась в архиве личных дел.
— Поднимите мне личное дело начальника штаба, — приказала Беллатрикс одному из операторов и наклонилась над экраном.
Хорхе Андрес Серрано Диас.
Впервые Беллатрикс вообще удосужилась узнать полное имя самого важного человека в своей армии или, по крайней мере, узнать с намерением запомнить. Кивнув, она направилась вниз, в ситуационную комнату бывшего альпийского лыжного домика. По дороге задержалась только чтобы взять чашку чая. Она была уверена, чай ей понадобится. Потом пошла дальше.
— Генерал Диас, я хочу поговорить с вами наедине.
Хорхе Диас поднял на неё глаза, и на его лице на мгновение мелькнуло какое-то неуловимое выражение. Потом он кивнул.
— Миледи.
Он вышел к ней, и Беллатрикс повела его обратно наверх, к комнате, которую ей отвели. У самой двери она остановилась.
И тут тошнота и усталость внезапно ушли, а внутри поднялась почти прекрасная дрожь, сладкая нервная энергия. Ей отчаянно хотелось кого-нибудь убить, но в каком-то смысле это она и собиралась сделать. Только не Хорхе. Хорхе она убивать не хотела. С чашкой чая в руках она начала быстро ходить взад-вперёд по коридору, захваченная яростной, счастливой нервозностью.
— Генерал Диас, я хочу познакомить вас кое с кем.
— Миледи?..
Беллатрикс перестала ходить и открыла дверь.
— Выходи, Дельфи!
Из комнаты выглянула серебристо-белокурая девочка.
— Представляю вам мою дочь, Дельфини Блэк, природную дочь лорда Волан-де-Морта и Наследницу Слизерина. Приведя её сюда, генерал Диас, я ослушалась прямого приказа Волан-де-Морта. Видите ли, Рабдос Кощея окажется бесполезен для его замысла. Ему придётся прийти сюда самому за Водой Жизни на Арарате. И с каждым годом он становится всё безумнее, пока все мы не превращаемся в его рабов до самого часа смерти!
На последней фразе её голос сорвался в лихорадочный крик, и Дельфини сжалась от страха и неожиданности.
— Он отверг мою дочь как наследницу и отказывается считать её своей дочерью хоть в каком-то смысле… Но она несомненно Наследница Слизерина, и есть лишь одна нить, удерживающая его от смерти, — и я знаю, как эту нить можно перерезать!
Дельфини расплакалась. Трудно было понять, что сильнее потрясло Хорхе — сами слова Беллатрикс или то, что она произносила их вот так, прямо при дочери. Но если это было изменой, то раскол должен был быть полным.
Куски потом можно будет собрать, не так ли?
— Вы собираетесь перебежать, — сказал Хорхе после тяжёлого вздоха, спокойным голосом. — Что бы это ни стоило, вы всегда были лучше остальных, мадам Лестрейндж…
— Блэк. Мадам Блэк, — резко поправила она.
— Мадам Блэк. Вы хотя бы понимали, что хороший клинок надо смазывать и точить. Это я вам признаю. Больше, чем большинство остальных Пожирателей смерти, ваших сотоварищей, вообще когда-либо ценили. Вы были лично добры и старались беречь моих людей от бессмысленной смерти. Но вы знаете, что из-за этого теперь могут убить их семьи?
Беллатрикс посмотрела на него каким-то странным взглядом. Сразу она не ответила. Хорхе не дал ей времени.
— Их семьи убьют. Многие умрут особенно страшной смертью. У тех мужчин, у которых есть семьи, сейчас могут отнять то счастье, которое вы только что сами обеспечили себе с дочерью, — во всяком случае, обеспечите, если этот план сработает, а русские не пристрелят вас на месте и не отправят остальных в лагеря. — Его голос был железным, лицо неподвижным, но слова звучали резко и напряжённо.
— Тогда мы найдём этих людей и…
— Нет.
Хорхе встал по стойке смирно — как перед настоящим военным начальством, будто в какой-то другой жизни, теперь казавшейся бесконечно далёкой, — руки за спиной, в строевом положении.
— Мы сами позаботимся о своих товарищах. И они будут сражаться вместе с нами, потому что они — наши товарищи. Мы последуем за вами, мадам Блэк. Мы станем вашими «Дикими гусями». Когда-то я служил в Ла Легион — Испанском Иностранном легионе — до того, как ваши Пожиратели смерти завоевали, сокрушили и уничтожили мою страну и подчинили её испанскому волшебному сообществу. Мне казалось, что, став янычаром, я получу шанс на месть. Но шаг за шагом я сам превратил себя в шлюху и всё дальше удалялся от любого подлинного сопротивления. Я потерял честь и уже не верну её, но верю, что вы достаточно сильны и достаточно умны, чтобы дать мне достойную месть. Люди пойдут за вами — они знают, что вы лучшая среди своих. И знают, что Волан-де-Морт становится всё безумнее. Возможно, они поверят и в другое: что ваша дочь от него однажды унаследует ту же силу, что и у него, и тогда его можно будет победить окончательно. Я верю, что вы не лжёте и не хвастаетесь впустую. Вы действительно знаете нечто о его силе. И этого достаточно. Достаточно, чтобы устроить им кровавый ад. Товарищи поддержат товарищей. Вам не нужно ничего для этого делать. Вы не будете никому из нас не доверять: либо мы все с вами, либо никто. Выбирайте.
Беллатрикс раскрыла рот…
И наклонилась вперёд, и её вырвало прямо в коридоре. Металлическая кружка выпала из пальцев и с плеском расплескала остатки чая на пол. На неё всем разом обрушились голая тревога, опьянение собственной дерзостью, это чувство оборвавшейся привязи, с которым она впервые за всю взрослую жизнь бросала вызов Волан-де-Морту. Держась за живот, пока сухие рвотные спазмы наконец не отпустили, она вытерла рот от рвоты и слюны и подняла голову — на лице её вспыхнула ослепительная, опасная и совершенно безумная улыбка.
— Готовьте всё, генерал Диас. Как вы, маглы, кажется, понимаете эту фразу — один за всех и все за одного.
Генерал Хорхе Диас протянул ей руку.
Беллатрикс её приняла.
Когда рукопожатие закончилось, его рука тут же взлетела ко лбу в салюте.
— Viva la Muerte!
Беллатрикс не сдержалась. Она хищно улыбнулась этим словам, которые прекрасно узнала. Я заставлю тебя пожалеть, что ты отверг Дельфини! — подумала она. И впервые она одновременно яростно ненавидела Волан-де-Морта и дрожала от страха, предвкушения, восторга и пьянящей нервной радости. Получается, получается!
Дочь подбежала к ней и, плача, вцепилась в её ногу.
***
Гермиона вернулась в усадьбу Дадиани, но приказа снова выдвигаться на фронт пока не поступало. Войска Беллатрикс по-прежнему бездействовали и могли продолжать бездействовать ещё много месяцев. Декабрь только начинался, и, возможно, новое наступление они вообще не возобновят до самого апреля. Если так, времени на отдых будет предостаточно. А если нет — значит, им надо быть готовыми. Какая-то часть Гермионы, несмотря на то что она легко могла аппарировать нужное расстояние, всё равно чувствовала себя виноватой: вместо того чтобы ждать нового обострения на самой передовой, она снова сидела здесь, в безопасности, как гостья Дадиани. Чай был хорош. Еда превосходна. Гермиона не могла по-честному пожаловаться на усадьбу Дадиани или её окрестности. Лес был открыт для неё как для гостьи, и в нём чувствовалась магия, но по сравнению с Запретным лесом у Хогвартса он был почти безопасен — впрочем, это было не так уж трудно. За физической нагрузкой Гермиона выходила на снегоступах, пока снег продолжал идти и укрывал землю всё глубже. Теперь, после ядерных ударов, даже эти невысокие горы центральной Грузии по суровости почти не уступали самому Кавказу, а уж его вершины вообще стали вечно белыми. Холод поглотил весь мир. Поэтому возвращаться через тяжёлые деревянные ворота и подниматься внутрь самой усадьбы Дадиани было настоящим благословением. В библиотеке её уже ждала Лариса с чаем и тарелкой шашлыка. — С возвращением, Гермиона. Кажется, товарищ Флёров решил откормить меня так, чтобы я провалила медкомиссию и меня не пустили обратно в строй, — с улыбкой приветствовала подруга. — Так что тебе придётся помочь мне с мясом. — Он просто хочет, чтобы ты восстановилась. Эта рана легко могла бы оказаться смертельной, Лариса, — ответила Гермиона, наливая себе чай. Лариса издала довольно нелепый звук. — …Ты не в Дору ли превращаешься? — Ни в коем случае! Хотя отличить ты бы всё равно не смогла, — фыркнула Лариса. — Просто забавно. Ты ведь и правда когда-то была жутким книжным червём, да? Гермиона остановилась и посмотрела на неё. — Думаю, теперь уже пора «Лара», — сказала Лариса с улыбкой. — Справедливо. — Гермиона слегка вспыхнула. — Похоже, этот момент я немного пропустила, да? — Это одна из тех культурных мелочей, которые надо просто подхватывать. Ещё года три и никто уже не отличит тебя от местной. — Хмф. — Гермиона смешно сморщила нос. — Мне кажется, ты просто склонна к чрезмерной лести, Лара. — Как дворянка я вполне могу позволить себе роскошь заставлять других чувствовать себя лучше, — ответила та совершенно невозмутимо, поправляя на коленях одеяло и закрывая лежавшую у неё книгу. Именно это мёртвое спокойствие и добило Гермиону — она расхохоталась. Внутри её при этом переполняла благодарность: к лицу Ларисы возвращался цвет, в глазах исчезала та ввалившаяся пустота, что была ещё недавно. Потерять Ларису, как она потеряла стольких друзей и товарищей по Хогвартсу, оказалось бы болью, которую она едва ли выдержала бы. А теперь они обе доживут до следующего боя. Может быть, даже до весны. Тяжёлые шаги возвестили о чьём-то приближении, и обе резко обернулись. Гермиона по привычке потянулась к палочке, но сразу же заставила себя расслабиться. Такие уж рефлексы у боевого ветерана. Она почти не сомневалась, что под одеялом Лариса сделала то же самое. К счастью, это была всего лишь Джинни, вернувшаяся с широкой довольной улыбкой. — Как же хорошо вас обеих видеть. С возвращением, Гермиона. — И тебя тоже! Где ты была? — спросила Гермиона, наливая чай и ей. — О, спасибо. — Джинни с радостью схватила чашку и села. — Я всё-таки сдалась и начала осваивать русский квиддич. Зачаровала дерево и теперь упражняюсь на нём. Зима, холод собачий, так что дерево продержится долго, может, и до июля, прежде чем придётся брать новое. Одного дерева на весь сезон вполне хватает. — Я же говорила, за три года мы вас обеих ассимилируем, — ухмыльнулась Лариса. — Эй, Лара, это было сказано только про меня! — А, хорошо, значит, тебе она уже закончила лекцию про имена. — На щеках Джинни от тепла снова проступил лёгкий, смущённо-весёлый румянец. — Да брось, это никакая не лекция. Хотя с тобой случай был особенно вопиющий, — запротестовала Лариса, в шутку погрозив пальцем. — Мне пришлось напоить Гермиону в Наньчане, чтобы наконец выяснить, как тебя на самом деле зовут полностью. В любом случае, давай, Джинни, возьми себе мясо, пока я не растолстела. Джинни покорно взяла несколько кусочков шашлыка и покачала головой. — Не знаю, что вы все там напридумывали, а я вот очень жду, когда снова смогу сыграть настоящий квиддичный матч. — Только смотри не окажись потом в гипсе с головы до ног, — сухо заметила Гермиона, тоже улыбаясь. — Вообще-то ты должна быть на моей стороне, — укоризненно покачала головой Джинни. На мгновение Гермиону накрыло облегчение от одной только живости и лёгкости Джинни. Та пережила смерть мальчика, которого любила; помимо их общего поражения Гарри был для неё её Гарри, тем, с кем она строила будущее и в это будущее верила. И они его подвели, так чувствовали они все. Но Джинни выстояла. Научилась искать в жизни радость. И от этого почему-то делалось Гермионе немного стыдно за собственную нелепую жизнь. Разрыв с Роном, признание самой себе… при последнем она болезненно поморщилась, потому что Джинни она всё ещё так и не сказала правду. И сейчас ей особенно захотелось сделать это — прежде чем с кем-то из них снова что-нибудь случится. Не оставить невысказанным перед своей лучшей подругой то, что с её братом она рассталась по вполне разумной причине, а не из-за чего-то, из-за чего ей должно быть неловко. Даже если где-то и было немного неловко. Она уже раскрыла рот, собираясь наконец начать этот разговор, но тут вошёл товарищ Флёров. — Дамы, мы только что получили срочное сообщение по каминной сети из Кутаиси, — сказал он с самым серьёзным выражением лица, какое Гермиона у него вообще видела. — Моя жена требует, чтобы вы немедленно прибыли в штаб 27-й дивизии; она сама уже аппарирует туда. Мадам Тонкс с ней. Сама леди Тамар Дадиани. Действительный государственный советник колдовства Республики Грузия, настолько активно воевавшая на фронте в Абхазии, что за всё это время так и не появилась здесь лично. Гермиона мгновенно напряглась. Глаза Джинни расширились, и она с кривой усмешкой пожала плечами. — Ты знаешь, что случилось? Лестрейндж решила устроить зимнее наступление? Гермиона тут же схватила её за руку. Никакой реакции. И всё же… — А может, Волан-де-Морт казнил Лестрейндж, и теперь там кто-то новый, поумнее и потупее сразу, — задумчиво предположила Лариса. — Нет, дело не в этом, — одновременно сказали Флёров и Гермиона, а потом удивлённо посмотрели друг на друга. — Продолжайте, Василий Григорьевич, — сказала она, подогревая себе чай и залпом делая крепкий глоток, понимая, что потом времени уже не будет. Она успела улыбнуться, заметив, как Лариса повторяет тот же жест, а потом нахмурилась. Она тоже собирается ехать? Разумеется, она тоже собирается ехать… — Что ж. — Старик подошёл, чтобы налить и себе чашку. — Скажу без обиняков и без догадок. Беллатрикс — назвавшая себя Беллатрикс Блэк — запросила встречу под флагом перемирия, специально потребовав присутствия всех вас, а также старших командиров фронта. — Это ловушка! — выпалила Джинни, глаза у неё вспыхнули. — Лестрейндж, наверное, получила от Волан-де-Морта приказ добраться до нас, когда отчиталась ему, и нарушит перемирие ради этого. — Но, оглянувшись, она быстро поняла, что остальные её уверенности не разделяют. — Знаешь, если они нарушат перемирие, мы просто объявим, что пощады не будет, и пленных не брать, — спокойно заметила Лариса. — Беллатрикс, может, и безумна, но к своей армии относилась прилично, и должна понимать, что для морали это будет очень плохой ход. — И многозначительно посмотрела на Гермиону. Гермиона что-то бормотала себе под нос. — Грандиозное безумие… — Она подняла взгляд и неловко улыбнулась, поняв, что её услышали. — Простите. Это мне кое-кто сказал о Беллатрикс. В любом случае, едем. Если советник Дадиани хочет объявить перемирие — это её право. А если генерал Проничев с этим согласен, значит, я уверена, на то есть веская причина. Поехали посмотрим, что всё это значит. Лариса уже поднималась с кресла. — Я возьму шинель и шапку. — Лара, — простонала Гермиона. — Ты ещё недостаточно здорова. — Это приказ? Леди Тамар сказала «всех нас». — Лариса посмотрела на неё. — Я хочу быть там, и думаю, этот приказ касается и меня тоже. Если хочешь, потом можешь пожаловаться ей и отправить меня обратно прямо из штаба дивизии, но клянусь: хотя бы туда я доберусь. Гермиона допила остаток чая одним длинным глотком — таким горячим и крепким, что аж затряслась и передёрнула плечами. — Ладно. Разберёмся уже на месте. Поехали!
