Глава 19: Стратегический поворот.
19 марта 2026 г., 19:49
В комнате повисла тишина.
— Может быть, вы уже выдвинули достаточно требований и поставили достаточно условий, — холодно ответила леди Тамар. — Или вы и дальше собираетесь менять условия сделки на ходу?
— Нет, это всё, — нервно-воздушно махнула рукой Беллатрикс. — Мне просто нужно подтверждение, что кто-то готов сохранить мне свободу ценой собственных личных обязательств и сделать то, что я от него потребую, чтобы соблюсти условия этого соглашения.
Тамар посмотрела на Гермиону.
— Мисс Грейнджер, — сказала она, по-прежнему на английском, — я не могу и не стану ожидать, что вы свяжете себя с этим чудовищем.
Лицо Беллатрикс исказилось в усмешке от того, как её назвали.
На лице Гермионы, застывшем и явно искажённом внутренней мукой, невозможно было скрыть всё, что она чувствовала. Но она всё же посмотрела на Беллатрикс и задумалась. Могу ли я вообще считать себя порядочным человеком, если не попробую сделать всё, что в моих силах?
— Если Ставка решит это поддержать, я должна подчиниться. Это ничем не отличается от того, как тебя просят пожертвовать собой на войне. Даже шансы здесь лучше.
Беллатрикс посмотрела на неё так, словно была почти скромно удивлена, что Гермиона и правда согласилась, да ещё так быстро. Она медленно поднялась на ноги.
— Тогда увидимся завтра, грязнуля. Сейчас я хочу вернуть себе дочь и уйти. Я в одностороннем порядке сохраню прекращение огня на фронте… Чем скорее вы передадите мне ответ, тем лучше.
— Мы поняли, — с холодной сдержанностью ответила леди Тамар.
— Уизел, я хочу забрать дочь! — крикнула Беллатрикс в сторону двери, ведущей в соседнюю комнату.
Через миг появилась Джинни с Дельфини. На лице у Джинни читалась злость из-за прозвища, и вдобавок она заметно побледнела. Но для Дельфини она всё равно снова улыбнулась и обняла её.
— Ты сейчас пойдёшь обратно с мамой, — сказала Джинни.
Дельфини даже помахала ей на прощание, прежде чем подбежать к Беллатрикс. Та подняла её на руки, прижала к себе, а потом опустила на пол, чтобы застегнуть ей пальто.
После этого Беллатрикс вышла, чтобы забрать своих людей. Дверь захлопнулась, и в старой караулке повисла звенящая, болезненная тишина. Гермиона машинально подошла и выключила керосиновую печку, будто это ещё что-то значило. Щелчок выключателя почти потерялся в свисте ветра, бьющего в стены.
— Мы правда только что разговаривали вот так с Беллатрикс? — покачала головой Нимфадора.
— Обсуждать будем уже в штабе 27-й дивизии, — коротко сказала леди Тамар. — Здесь, в пределах досягаемости противника, нам оставаться незачем.
Джинни всё ещё выглядела как привидение, но Гермиона подчинилась и ничего не сказала. Она дождалась, пока все возьмутся за руки, и вместе с ними аппарировала прямо изнутри караулки обратно к зданию, где располагался штаб дивизии. Внутрь они вошли сразу.
Их уже ждали чай и еда, и только в этот момент Гермиона поняла, до чего голодна. Стоило ей вспомнить, как безжалостно ветер резал их там, на гребне, как всё тело отозвалось этой памятью. И только теперь, на фоне тепла внутри штаба, она ощутила, насколько мало пользы вообще было от той керосинки. Один из армейских поваров — теперь, на зимних квартирах, им старались давать нормальную еду — сунул ей миску грибной солянки и кусок консервированного хлеба с тонким слоем масла. Это было почти как рай. Их провели в комнату для штабных совещаний, и там они все сгрудились с едой. К ним присоединился генерал Проничев, а у дверей выставили охрану, чтобы никто не подслушивал.
Проничев спокойно выслушал краткий пересказ, не задавая ни одного вопроса, пока леди Тамар не закончила. Только когда она замолчала, он повернулся к Гермионе, которая к тому моменту уже доела солянку, и мягко взял её за руку.
— Советник, вы один из моих офицеров, — сказал он, и выражение лица у него сейчас было скорее дедовское, чем командирское. — Возможно, вы и подписались умирать на поле боя от пули или от магии. Можно утверждать, что риск, на который вы идёте сейчас, того же рода. Но на самом деле он иной. И я хочу заверить вас: вы всё равно останетесь храброй, и я всё равно полностью буду на вашей стороне, если откажетесь от риска этой страшной клятвы или от проникновения в тыл противника. За такое часто вешают медали на надгробие, а не требуют этого от солдат как чего-то обычного. У вас есть право отказаться.
— Спасибо, товарищ генерал.
Она не видела собственного отца уже пять лет, и сейчас ей почти отчаянно не хватало именно такого — этой ровной, спокойной уверенности, которую она увидела в его глазах. Но отказаться это её не заставило. Заговорила она по-русски — этот язык теперь почти казался ей удобнее английского. В английском она слышала правление Волан-де-Морта; в русском сопротивление ему. И, честно говоря, Гермиона испытывала к британскому волшебному сообществу глубокую ненависть за то, что оно допустило до мира такую судьбу и её самой, и всех остальных. Это окрашивало её слова и делало их ещё твёрже.
— Всё равно это одна жизнь против десятков миллионов под властью Тёмного Лорда. Мне кажется, я бы просто не смогла дальше жить с собой, если бы даже не попыталась. Не с тем, что можно выиграть. И клятва ведь может вообще не сработать. У нас может получиться всё в Крыму. Разве это не стоит риска?
— Надо немедленно сообщить правительству, товарищ генерал, — заметил полковник Кабанов. В этом выбора не было.
Проничев кивнул.
— Государственный советник, полковник, пройдёмте со мной в защищённый узел связи. — Он уже встал, но затем остановился. — Может, прежде нужно что-то уточнить для доклада?
Джинни подняла голову с места, где сидела, и тихо прочистила горло.
— У меня есть, что сначала сообщить, товарищ генерал.
— Говорите.
Его добрые глаза на старом лице обратились к рыжеволосой ведьме.
— Дочь Беллатрикс от Волан-де-Морта. Дельфи сама мне это сказала. Её отец Волан-де-Морт.
— Она родила ребёнка от Волан-де-Морта? И сумела утащить с собой его дочь? — вытаращилась Гермиона.
Полковник Кабанов посмотрел на Джинни. Даже он заметно помедлил, потом пожал плечами.
— Да. Это точно пойдёт в доклад.
Трое старших офицеров тут же вышли.
Джинни сразу повернулась к Гермионе.
— Ты вызвалась дать Непреложный обет Беллатрикс… Блэк?
— Ты слышала, что рассказывают про осаду Севастополя? — Гермиона опустилась, уткнувшись лицом в ладони, локтями в стол. — Всё, что мы до сих пор видели, там в десять раз хуже. Про это уже такие вещи говорят…
— Беллатрикс обязательно сделает так, что эта клятва убьёт тебя, если её когда-нибудь начнут судить за её преступления, Гермиона, — плоско сказала Джинни. — Ты правда этого хочешь? Это не «небольшой риск». Это означает, что всю оставшуюся её жизнь, если её всё-таки попытаются призвать к ответу, умрёшь ты. Я в этом уверена.
— Существует масса способов призвать человека к ответу, не отправляя его в Азкабан, не убивая и не отдавая под Поцелуй дементора, — ответила Гермиона. — И давай скажем честно одну вещь. Азкабан не заслуживает никто. — Она посмотрела на Джинни и Дору. — Никто. Простите. Я знаю, это звучит утешительно, всё так всегда и работало в волшебном мире веками: побеждаем мы — и они либо мертвы, либо в Азкабане. Но даже худшие лагеря — Колыма — были лучше Азкабана. Это неправильно: приковывать людей к стене камеры, пока за ней бьётся океан, и десятилетиями держать рядом дементоров, высасывающих из них саму способность чувствовать счастье. Что бы человек ни сделал — это неправильно.
Она поднялась на ноги, и голос её начал звенеть всё сильнее, всё горячее, даже по отношению к друзьям. Она упёрлась ладонями в стол и наклонилась вперёд, слова срывались с неё с нарастающей страстью.
— Я всегда боролась и буду бороться против этого зла, против Пожирателей смерти и Волан-де-Морта, но именно потому, что у меня есть убеждения. И я скажу честно: если после этой войны будут суды за преступления против человечности, то на скамье рядом с Волан-де-Мортом должны будут оказаться и некоторые чиновники Министерства ещё довоенных времён за то, что участвовали в вынесении приговоров, в заключении людей в Азкабан и в использовании дементоров как инструмента пытки и казни. Это было неправильно. И, возможно, именно то, что такое вообще было частью нашего общества, и стало одной из причин, почему людям оказалось так легко становиться Пожирателями смерти. Если в итоге Беллатрикс Блэк проведёт остаток жизни под домашним арестом в какой-нибудь огромной вилле в Сочи и будет каждый чёртов день плавать в море — я с радостью заплачу правосудию это «унижение», если это поможет освободить десятки миллионов людей от Волан-де-Морта. Потому что, если честно, это куда меньшая уступка, чем вам кажется, — просто само ваше представление о том, как нужно наказывать людей, искалечено тем, что Азкабан вообще считался приемлемым.
Гермиона глубоко выдохнула. Перед ней стояла полная тишина.
— Я люблю вас обеих как сестёр. Но я должна была это сказать.
Она прикусила губу и потянулась к пачке беломора.
— Я пойду покурю. Всё это настолько, мать его, ненормально.
И с этими словами развернулась и вышла.
Уже на пороге она услышала, как Лариса говорит за её спиной:
— Она права, между прочим. Азкабан — кошмар, а мы воюем, чтобы победить.
Потом она уже была далеко от трёх своих подруг и вышла из командного пункта наружу. Никто бы, конечно, не стал мешать ей курить прямо внутри, но Гермионе хотелось ещё и морозного воздуха, чтобы хоть немного прочистить голову.
Через пару минут рядом с ней появилась Нимфадора. Помолчала немного, а потом тихо спросила:
— Дашь мне одну из этих раковых палочек?
— …Вот этого я от тебя точно не ожидала, — ухмыльнулась Гермиона.
Она достала вторую сигарету и протянула её Доре.
— Подержи огонёк, — добавила она, вытаскивая зажигалку.
Старшая ведьма затянулась и тут же закашлялась.
— О Мерлин. Это совсем не похоже на Мальборо, который я пробовала, когда экспериментировала с образом малолетней хулиганки.
— Знаю. Это такой очень русский удар в челюсть, — сказала Гермиона и повернулась к ней. — Прости за резкость. Но я должна была это сказать.
— Это всё та же Гермиона, которая когда-то основала Г.А.В.Н.Э., — улыбнулась Дора. — И, кстати, ты не неправа.
— Спасибо, что это признаёшь. Я понимаю, что тебе, как бывшему аврору, это особенно больно.
— Больно, — согласилась Дора. — Но ты права. Азкабан — это ад. Я не стану отрицать. Лариса после твоего ухода нам целую лекцию устроила. Что-то там про английское уголовное право восемнадцатого века, про «кровавый кодекс» и ещё какие-то скучные интеллектуальные штуки. Тебе бы понравилось.
— Кровавый кодекс, — кивнула Гермиона. — Да, я бы послушала её пересказ. Хотя, скорее всего, и так всё это знаю.
— Ну вот. Итак. Ты… правда на это готова? — Дора махнула сигаретой. — Изобразить её пленницу, проникнуть в армию в Крыму, Непреложный обет — всё это?
— Да, я уже решила. Господи помоги мне, но я это сделаю.
— Никогда не слышала, чтобы ты говорила что-то подобное, Гермиона.
— Я атеистка, — помедлив, ответила Гермиона. — Магия реальна. Бога — нет. Но и соглашаться на… всё то, что ты только что перечислила, мне раньше тоже не приходилось. Так что, наверное, сейчас просто настал тот самый момент для такого выражения.
Дора вздохнула.
— Ладно. Справедливо.
— Но я хотела поговорить с тобой ещё об одном. — Гермиона повернулась к ней. — Дора, я боюсь. Ты перестала быть Тонкс и стала для нас Дорой. Твой сын с твоей матерью в Нижнем. Вся твоя жизнь теперь на фронте, рядом со службами безопасности. И всё стало таким тяжёлым. Ты всё ещё смешная, но я никогда прежде не видела, чтобы твоё чувство юмора было настолько задавлено. В тебе появилась жёсткость. И это меня пугает.
— Я себе больше ничего не должна, — резко ответила Дора. — Но я должна это Тедди. Так что если тебе интересно, кем я стала и что сделала с Тонкс, то вот твой ответ: я мать. Я обязана закончить всю эту дрянь, чтобы у моего сына была нормальная жизнь. А если не закончу? Ну, тогда для него я с тем же успехом могу быть мёртвой. По крайней мере, пока я жива, я ещё могу видеть, как он растёт.
— И это всё?
— Это всё, — ответила Дора с вызовом.
— Тогда почему бы не заключить союз с Беллатрикс ради победы в войне? — Гермиона дала этим словам повиснуть в воздухе, а потом мягко добавила: — Эта ненависть, может, и кажется тебе чем-то, что греет, но она тебя просто сожжёт. Всё, что я читала, говорит об одном: поощрять переходы на другую сторону — лучшая стратегия. Давай так и сделаем. Возможно, это даже позволит нам сохранить твой первоначальный план по выманиванию Волан-де-Морта.
Нимфадора посмотрела на неё и кивнула один раз.
— Ладно, Гермиона. Сделаем так. И… если это плохо закончится — прости заранее.
— Не извиняйся. Я делаю это, чтобы выиграть.
***
Казахский офицер, появившийся у дверей её дома тем утром, был образцово вежлив. Он дал ей достаточно времени, чтобы надеть свой лучший строгий деловой костюм, умыться розовой водой и одним быстрым заклинанием довести макияж до совершенства. Но на еду времени уже не оставалось; её подали в заднем салоне лимузина «Мерседес» по дороге — газированную воду, гутапы и бараньи пельмени, и то и другое было удобно есть на заднем сиденье лимузина, не рискуя испачкать хороший костюм, хотя, разумеется, сперва она расстелила на коленях большую белую салфетку. Всё было превосходно, и еду сохраняли тёплой в стальном контейнере. Был и термос с чаем, так что к моменту прибытия она уже окончательно проснулась и пришла в себя. Поначалу она ещё не была уверена, но к концу поездки через город стало совершенно ясно, куда они направляются. Президентский дворец. Нарцисса разгладила жакет, поправила значок на лацкане и подняла зеркальце на спинке сиденья перед собой, чтобы убедиться, что волосы лежат безупречно. И тут лимузин въехал в широкий круглый подъезд перед дворцом и остановился. К правой задней дверце с обеих сторон подошли солдаты и встали по стойке смирно; один открыл дверь, а остальные вскинули руки в приветствии к груди, винтовки наготове, высокие фуражки удерживали от резкого ветра ремешки под подбородком. — Мадам Малфой, прошу сюда. — Один из солдат, командир отделения, предложил ей руку. Она приняла её и позволила ему вести себя. Ещё несколько лет назад она ни за что не позволила бы маглу прикоснуться к себе, но сейчас это был жест почёта, и важный жест — знак того, что она контролирует ситуацию и принимает правила игры. И, по правде говоря, ей было приятно это уважение, которое маглы оказывали влиятельному человеку. Внутри дворца её ждал мужчина с проседью в волосах, с тёмными, острыми, настороженными глазами, в форме казахского старшего советника колдовства. Он почтительно кивнул. — Мадам Малфой, прошу за мной. Его Превосходительство ожидает вас. — Разумеется. Ведите. Она ответила вежливым жестом и последовала за ним в кабинет президента, где рядом с президентом находился ещё один старший советник, а также несколько помощников — стенографисты, секретари — и генерал, молча сидевший в углу. У дверей стояли двое охранников; как только Нарцисса вошла, двери закрылись. Она выпрямилась перед президентом, сидевшим за столом в своём кресле, и сделала вежливый реверанс, насколько бы ни было это неприятно перед маглом, но этот магл был очень, очень хитрым и опасным, и она это уважала. В ответ он поднялся и слегка склонил голову, как истинный джентльмен, затем протянул ей руку. — Мадам Малфой. Прошу, садитесь. — Он указал на кресло перед столом. — Нам необходимо обсудить важный и, прошу простить отсутствие предупреждения, крайне срочный вопрос. Говорил он по-русски, что и неудивительно: это определённо был их общий язык. — Я рада быть полезной нашему общему делу любым способом, какой вам понадобится, Ваше Превосходительство. О чём идёт речь? — Я хочу поговорить с вами о вашей сестре, мадам Малфой. Он выглядел очень серьёзным. На мгновение, от удивления, Нарцисса подумала об Андромеде. Но это длилось всего миг. Нет, он говорил о другой сестре. О Беллатрикс. — Ах, — Нарцисса осторожно прочистила горло. — Беллатрикс Лестрейндж, разумеется… В последние годы мы виделись очень редко, Ваше Превосходительство. — Насколько я понимаю, в данный момент она называет себя девичьей фамилией — Беллатрикс Блэк, — ответил президент Назарбаев. — Она провела четырнадцать лет в печально известной тюрьме Азкабан? — Провела, Ваше Превосходительство. Это сломало её в самом коренном смысле. — Нарцисса лихорадочно пыталась понять, к чему ведёт этот разговор и почему он вообще происходит. Неужели её взяли? Ты идиотка, Белла… — До этого она была исключительно способной и исключительно талантливой, её называли ярчайшей ведьмой своего поколения. И это было заслуженно. Как старшая сестра, она исполняла свой долг перед семьёй, и, честно говоря, именно она была у нас хорошей — прикрывала и меня, и мою старшую сестру, Андромеду. Я ведь была младшей, Ваше Превосходительство. Нурсултан Назарбаев умел при случае улыбнуться по-доброму, почти по-дедовски, но Нарцисса знала его настоящую репутацию. Ему была нужна от неё точная оценка. Ему нужна была информация. — Я слышал, теперь её считают безумной, — продолжил он. — Вы с этим согласны? — Не в обычном смысле. Её искалечили условия Азкабана, и после них она стала нестабильна… Вы знакомы с тем, что там происходит, Ваше Превосходительство? — Меня проинструктировали, — коротко кивнул он. — С тех пор её поведение стало неровным, но мне кажется, отчасти это было и следствием того, что к ней начали возвращаться чувства — после того как дементоры столько лет глушили и пожирали их. Это совсем не похоже на обычную тюрьму из-за самих дементоров, да и вообще ни на что, что мы могли бы вообразить. — Нарцисса держалась как можно хладнокровнее. Ей по-прежнему ничего не объясняли, и это тревожило её, но преимущество было не на её стороне. — Какова официальная позиция вашего правительства по Азкабану, мадам Малфой? — Он откинулся назад и посмотрел на неё с прежней остротой. — Его закроют, а затем начнётся полномасштабное расследование того, какое влияние практика Министерства магии в обращении с магическими преступниками оказала на нынешнее положение дел, — ответила Нарцисса. — Опасных преступников, которых невозможно безопасно содержать в человеческих условиях, следует казнить. — Включая вашу сестру? — Я считаю, что в тюрьме более мягкого режима она могла бы быть реабилитирована, — ответила Нарцисса, сохраняя неподвижное лицо и твёрдый взгляд. — Реабилитация предполагала бы разрыв её верности Волан-де-Морту, не так ли? — Его непроницаемое лицо всё ещё ничего не выдавало. Двое волшебников в комнате означали, что иными путями всё равно ничего не выяснить. — Да, Ваше Превосходительство. Изначально моя сестра последовала за Волан-де-Мортом потому, что это был «приемлемый» способ самой распоряжаться собственной жизнью. Моя сестра лишилась достоинства и своего ума, позволив втянуть себя ему на службу и находя в этой службе подтверждение собственной ценности. Её губили понемногу, шаг за шагом, и если бы она увидела всю картину целиком… возможно, она бы поняла, как низко пала. Президент Назарбаев выслушал её без всякого выражения. Потом, задумчиво, заговорил: — С тех пор как я взял на себя руководство сопротивлением Волан-де-Морту, мне не раз приходилось размышлять об опыте моих предков и предшественников, которые во время Великой Отечественной войны тоже сталкивались с непостижимыми или неожиданными выборами в вопросах большой стратегии. Когда я поддержал ваше создание правительства Британии в изгнании — страны, которую многие, и не без оснований, считают родиной Волан-де-Морта, его главной опорой и, следовательно, источником наших страданий, — я исходил из того, что уже через несколько лет после войны Германская Демократическая Республика стала верным союзником восточного блока на сорок пять лет. Во время самой войны, конечно, было создано немало правительств в изгнании, но вот для Германии ни одного. Однако всё, что мы видим в послевоенной истории, убеждает меня: такое правительство могло бы быть не менее эффективным и надёжным, чем остальные. — А теперь я сам столкнулся с одним из таких неожиданных выборов, — продолжил президент Назарбаев, не дав Нарциссе времени ответить. — Сегодня рано утром на Кавказе Беллатрикс Блэк вышла на связь через линию фронта. Она предложила обратить свою армию против других Пожирателей смерти на территории Союза, включая попытку перевернуть и армию, осаждающую Крым. Если я позволю ей это сделать, и всё удастся в полной мере, восемь дивизий янычар перейдут на нашу сторону, а вместе с ними — полмиллиона магически подчинённых войск, их поддерживающих. Весь южный фронт переживёт решительный перелом в нашу пользу. Она называет это союзом, мадам Малфой. Как вы считаете, она искренна? Я спрашиваю вас и как глава государства, обращающийся к дружественному лидеру, и как мужчина, который просит женщину сказать ему, из какого металла выкована её сестра. Нарцисса усилием воли не позволила ни одному отблеску бури, разразившейся у неё внутри, проступить наружу. Она так злилась на Беллатрикс за многое: за то, что та позволила себя поймать, за то, что оставила её одну последней из сестёр, за то, что приковала себя к Волан-де-Морту как рабыня. Но теперь, когда она уже восстановила отношения с Андромедой, в голове у неё билось одно только невозможное, ставшее вдруг возможным. Она могла бы снова быть вместе с обеими сёстрами. Могла бы вернуть и Андромеду, и Беллатрикс. С Люциусом было уже поздно, а ведь, несмотря ни на что, она его по-настоящему любила. Но сёстры у неё ещё были. Этому человеку не нужны от тебя ни дерзость, ни чувства. — Ваше Превосходительство, она никогда не умела прятать свои чувства. Её страсти так же искренни, как только могут быть искренни страсти, пусть и опасные. Она не женщина для мокрых дел. Для Волан-де-Морта она всегда была той, кто совершает «пропаганду действием». То, что вы мне описали, — чрезвычайно драматический способ разорвать с Волан-де-Мортом. И он как раз полностью соответствует тому, как она всегда действовала, когда считала нечто своим подлинным интересом. — Её интересом или её долгом? Из ваших слов я скорее сделал бы вывод, что именно долгом, — кратко заметил казахский президент. — А тогда измена выглядит очень странно. За одним исключением: я знаю то, чего ещё не сказал вам, мадам Малфой. Она пришла с ребёнком. С дочерью. — Дельфини… — Нарцисса не удержалась и прошептала имя девочки. Никому другому она о ней не говорила, не смела. — Значит, вы знали. А знали ли вы также, что этот ребёнок — по крайней мере, по словам самой девочки — дочь самого лорда Волан-де-Морта? — Я подозревала. Беллатрикс рожала в Малфой-Мэноре, Ваше Превосходительство. Но никакого официального объявления не было, и мне просто нечего было сообщать о пятилетней девочке, что имело бы хоть какую-то политическую ценность. — Она глубоко вдохнула и встретила его взгляд. — Теперь вы знаете её долг, Ваше Превосходительство. И всё сразу должно стать понятнее. — Именно так. Я не стану подвергать вас лишней жестокости ожидания моего решения. Я приму её предложение, мадам Малфой. Однако до завершения операции вам придётся оставаться во дворце в качестве моей гостьи. Когда всё закончится, нам нужно будет обсудить судьбу янычарских частей, которые, в случае успеха операции, я передам под власть вашего правительства в изгнании. Но до этого момента я не могу рисковать утечками. Надеюсь, вы понимаете? Нарцисса поднялась. Она понимала всё прекрасно. Так просто велась игра. — Разумеется, Ваше Превосходительство. Он тоже поднялся и протянул ей руку. Затем жестом подозвал одного из волшебников в комнате. — Старший советник Ниязов проводит вас в ваши комнаты и распорядится перевезти вещи из вашей квартиры. Можете просить у кухни всё, что пожелаете. Хорошего дня, мадам Малфой. Нарцисса вышла, ни словом не упомянув, что, имея домового эльфа, при желании легко могла бы нарушить любую изоляцию. Но — из самой искренней надежды, что её сестра действительно сумеет провернуть это безумие, — решила ждать терпеливо, как гостья президента.
