Будет любовь (но привилегий и вполовину не столько)//There Will Be Love (Not Half as Much Privilege)

Когда пришло сообщение из Астаны о том, что план утверждён, Гермионе показалось, будто в комнате разом похолодало на несколько градусов. Теперь всё было решено — у них были приказы. Всю ночь леди Тамар, генерал Проничев и полковник Кабанов должны были заниматься подготовкой, приводя всё в готовность и отрабатывая каждую необходимую деталь. Все, кому предстояло входить за линию противника и зачищать очаги сопротивления, шли на колоссальный риск: если Беллатрикс нарушит свою часть сделки, их почти мгновенно сметёт всей массой врага. Ничего не оставляли на волю случая, и даже так всё оставалось одним сплошным риском. Планы разбирали снова и снова, до мелочей. Указания из Астаны включали даже формулировки условий, которые следовало потребовать от Беллатрикс в ходе Непреложного обета, а также подтверждение, что два магически опечатанных гарантийных письма уже летят сюда на самом быстром самолёте, какой только можно было достать. В них расписывалось, как именно нужно навязать Беллатрикс их условия и как двинуться вперёд, чтобы помешать любым упорствующим отправить предупреждение силам Волан-де-Морта за пределами Кавказа при поддержке самолётов радиоэлектронного подавления, техники и магии. Параллельно между штабом Беллатрикс и 27-й дивизией метались сообщения с точками, в которых она рассчитывала получить помощь 27-й при нейтрализации собственных подразделений, которые, вероятнее всего, окажутся верны Волан-де-Морту, а не лично ей. Операцию, которую Беллатрикс собиралась проводить, её янычары называли «Аврора», и в итоге это название приняли все. Гермионе оно казалось странно уместным, но поверить, что придумала его именно Беллатрикс, она не могла. Наконец Гермиону отпустили хотя бы попытаться поспать, но в сон она провалилась всего на два или три часа. Сон был рваный, жалкий — из тех, после которых думаешь, что лучше бы вообще не ложилась. Особенно потому, что во сне к ней снова пришла Беллатрикс, нависшая над ней, с ножом в руке. Бессмысленная смесь страха и возбуждения снова бурлила в этих снах. На их встрече Беллатрикс действительно была похожа на загнанную в угол змею, свернувшуюся кольцом и шипящую. И её последний, сокрушительный по смыслу ультиматум ясно показывал: разум её вовсе не покинул. В конце концов Гермиона встала, натянула остальную часть полевой формы и пошла за чаем. Полевая кухня смогла выдать ей вполне приличный завтрак: два небольших бутерброда с колбасой и консервированным сыром на хлебе. Ела она быстро, как и все солдаты, и ждала рассвета. Казалось, ждать придётся вечность: в этом и заключался недостаток бессонницы — время отказывалось идти быстрее, даже несмотря на то, что вокруг все были заняты делом. Сверху ночь вдруг распорол визг реактивного самолёта, он снижался. Машина заходила на короткий аэродром в городке Натахтари неподалёку, и Гермиона подняла голову, увидев огромные, стремительные линии Ту-144. Эти старые сверхзвуковые лайнеры, советский ответ «Конкорду», когда-то были и опасными, и технически несовершенными. Но после начала войны необходимость поднимать в воздух всё, что вообще можно сделать пригодным к полёту, привела к простому выходу: многие дефекты стали устранять чарами и волшебными доработками. Сам факт, что именно этот самолёт использовали для переброски кого-то на фронт, говорил о том, насколько срочным правительство считало происходящее. Всего через пять минут после посадки рядом с Гермионой у штаба с резким хлопком трансгрессировала женщина. На ней была форма младшего советника, через одно плечо висел огромный вещмешок. Невысокая, но крепкая, и совершенно очевидно казашка, она тут же вытянулась и отдала честь, едва увидела Гермиону. — Айман Садыкова, советник, — представилась она, когда Гермиона ответила на салют. — Вы Гермиона Грейнджер? — Да… А вы откуда знаете? — Гермиона невольно напряглась: Лариса недвусмысленно дала понять, что эта ведьма знакома с тем, что на западе назвали бы Тёмными искусствами. — Лариса Сергеевна рассказывала мне о вас, — ответила Айман вполне дружелюбно, несмотря на цель своего прибытия. — Мне нужно доложиться леди Тамар. Она внутри? — Да. Проходите. — Спасибо, старший советник. — Она повернулась и пошла, всё так же не снимая с плеча свой вещмешок. Гермиона посмотрела обратно на восток, туда, где где-то над Каспием, в нескольких сотнях километров отсюда, уже поднималось солнце. Здесь пока стоял только предрассветный свет, но он надвигался быстро. В долинах лежал ледяной туман, и по холмам стелилась дымка. Люди двигались быстро, спешно заканчивая приготовления. В подразделениях шли инструктажи, солдатам объясняли суть происходящего. Они будут слушать в изумлении, в непонимании, в страхе. Это был шанс на стратегический перелом в войне. Рискованный шанс. Дерзкий шанс. Те, кому было страшно, могли держаться за тех, кто продолжал шутить. Чёрного юмора, конечно, было в избытке. Будут такие, как Драко, — сумевшие как-то научиться сражаться, несмотря на страх. Будут такие, как её сержант Вася, у которого всегда находилась шутка, какой бы безнадёжной ни была обстановка. И будут такие, как полковник Кабанов, с глазами убийцы, не отступающего перед тем, что необходимо сделать — каким бы это ни было. Каждый тип таких людей (и немало женщин тоже) будет сражаться, и все вместе они принесут победу своей Родине. Пользуйся этим и вонзай меч по самую рукоять, — подумала Гермиона. Ради максимального эффекта от этого перехода на другую сторону они и шли на такой риск. И где-то за тем холмом теперь находилась Беллатрикс. Боялась ли она? Вообще помнила ли ещё, как это — чувствовать страх? Её люди, наверное, были в ужасе от того, что с ними будет, если всё провалится. Каков же был этот мир, в котором она сама, совершенно буднично, рассуждала о Беллатрикс как о возможной союзнице? Тот же самый мир, в котором тебя возбуждает то, как она пытала тебя. Это был хороший удар. Он вошёл глубоко и заставил сердце Гермионы болезненно сжаться именно так, как она сама этого и хотела. Та ночь, когда тебя пытали — ребёнка-солдата, которым пользовались даже свои, — давно прошла. Теперь ты можешь смотреть на неё и видеть, насколько она отчаянна и разочарована. Её мысли были оборваны новой трансгрессией. Потом глаза её расширились — это был Флёров. — Василий Григорьевич, что вы здесь делаете? На его лице лежало выражение одновременно мрачное и умиротворённое. — Ах, Гермиона Алановна. Пожалуй, естественно, что именно вы окажетесь в самой гуще этого — хотя жаль, конечно. — Он был очень тепло одет, и палочка у него была наготове, готовая выхватиться в одно мгновение. — Когда человек стареет, некоторые вещи становятся важнее жизни. Видите ли, всё это время я был уверен, что моя жена вернётся ко мне с фронта. Но сегодня у неё особая миссия, и если всё пойдёт по плану, мы просто просидим в здании, выкрикивая странные термины в радиоприёмники. — Он сделал паузу. — А если всё сорвётся, мы все умрём. Так что я либо буду сидеть и смотреть, как творится история, в тёплом помещении, где мои старые кости ничуть не пострадают, либо мы с женой умрём вместе. — Рада, что вы с нами, — заставила себя сказать Гермиона и протянула ему руку. Они обменялись рукопожатием, и в этот момент из здания штаба вышли Дадиани, Проничев и Кабанов. За ними — Нимфадора, Айман, Джинни и Лариса. — Простите, генерал, что не могу взять вас с собой, — говорила в этот момент леди Тамар. — Но вы нужны здесь, в штабе дивизии, чтобы удержать ситуацию, если что-то пойдёт не так. И, кроме того, это и есть ваше естественное место в бою. — Знаю. Но я бы предпочёл разделить риск. — Он покачал головой, а потом посмотрел на Флёрова. — Ваш муж? — Да, — сказала она и кратко представила их друг другу. — Если это слишком опасно для генерала Проничева, то почему идёте вы, леди Тамар? — спросила Лариса. — Неужели это не слишком… — О, ничего подобного, советник. Как раз наоборот, опасность здесь не при чём. Иногда нижним чинам полезно видеть, как умирают их командиры. Я старая женщина, мой муж сам вызвался идти со мной, так что буквально нет ни единой причины оставаться позади. И если всё действительно получится, мы ведь все хотим это увидеть, не так ли? Хорошо. Пора. У меня есть чёткий образ штаба Беллатрикс, и мы аппарируем прямо внутрь. Ко мне! Все вытянули руки… Гермиона шагнула вперёд, всё ещё чувствуя вину после разговора с Флёровым и после той почти пренебрежительной, лаконичной манеры, с какой сама Тамар Дадиани отмахнулась от ценности собственной жизни. Она видела, как вокруг них волшебники и ведьмы собираются аппарировать вместе с прикомандированными к ним группами солдат — обычно по отделению на каждого. Они должны были не сразу последовать за ними, а только после сигнала на начало операции. Для них напряжённое ожидание сейчас достигло предела, как стрела, уже уложенная на тетиву и только ждущая, когда её отпустят. Она также слышала вертолёты, уже летающие в утреннем свете — это была следующая волна, готовая пойти после того, как они начнут закреплять первоначальные действия. А потом, с обычным хлопком, они телепортировались через пространство прямо внутрь лыжного домика, который Беллатрикс приспособила под свой штаб. Несколько янычар нервно тут же вскинули винтовки, но офицер с сединой в волосах и короткими острыми усиками быстро приказал им опустить оружие. — Добро пожаловать. Леди Тамар? Полковник Кабанов? — резко спросил он по-английски. — Да, всё верно. А где Беллатрикс, если можно… генерал? — уточнила леди Тамар, шагнув вперёд; остальные уже расходились веером. — Диас, — коротко представился он и повернулся. — Прошу за мной. Он провёл их в бывшую столовую и сам устроился у ряда радиостанций. Беллатрикс сидела там же, а рядом с ней был бледный и явно очень нервный Мартин Кемплер. Он не находился под Империусом, но несколько других волшебников в комнате — явно да. Гермиона слегка напряглась, но тут же признала, что в этих опасных, смертельно рискованных обстоятельствах Беллатрикс и те, кого она переманила на свою сторону против Волан-де-Морта, скорее всего, действительно не видели другого выхода. И это, пожалуй, было честной оценкой. Беллатрикс склонилась над огромной кружкой чая. Сначала она никак не отреагировала на их появление, потом посмотрела на хронометр у себя на запястье и лишь после этого заговорила. — Леди Тамар, у вас письмо с помилованием, скреплённое печатями президента Назарбаева? — Да, оно дополнительно скреплено магическими печатями действительных государственных советников России и Казахстана и подписано президентом, — ответила леди Тамар и, кивнув Айман — видимо, именно она и доставила его в штаб 27-й дивизии, хотя Гермиона прекрасно понимала, что на этом её роль не исчерпывалась, — передала документы. Беллатрикс мгновенно протянула руку и выхватила письмо, быстро вчитываясь. Потом подняла взгляд, удовлетворённая формулировками, подписями и печатями. — Второе письмо. Обещание по Анаит. Второе письмо тоже было представлено. В нём содержалось лишь обещание приложить все разумные усилия, в пределах возможностей войны и общей необходимости сосредоточить силы на разгроме Волан-де-Морта, чтобы предпринять попытку даже ещё до окончания войны. Беллатрикс снова прочитала всё до конца, на середине мельком взглянув на свой хронометр. Она швырнула оба письма в сумку с расширением и запечатала её магическим замком. — Обет? Кто будет его скреплять? Это должен быть кто-то чистой крови, даже если клятва даётся грязнокровке. — Я. Она моя подруга, — шагнула вперёд Лариса. — Давай, вставай и посмотри ей в лицо, Блэк. Она офицер, и я не позволю тебе снова поливать её грязью, пока мы это делаем. — Ты едва ли сможешь меня остановить, если хочешь победить, — усмехнулась Беллатрикс. Но всё-таки поднялась. Гермиона сглотнула и повернулась к ней лицом. — Беллатрикс Блэк, возможно, тебе стоит хоть немного подумать о том, насколько тебе вообще повезло, — заставила она себя произнести, ощущая, как эмоции качаются на краю пропасти. Беллатрикс уже оставила на ней одну метку. Теперь ей предстояло получить вторую и на этот раз добровольно. — Гермиона, тебе что-нибудь нужно? — нежно спросила Лариса подругу. — Нет, Лара. Давай просто покончим с этим. — Гермиона стянула перчатки. Теперь очередь колебаться настала для Беллатрикс. Наконец она начала медленно снимать правую перчатку. Её запястье всё ещё скрывалось под кружевным раструбом манжеты. Лариса уже держала палочку наготове между двумя женщинами, касаясь их сцепленных рук. Тёмно-карие глаза встретились с карими. Почти двадцать человек наблюдали за происходящим, и отступать теперь было уже абсолютно некуда. Гермиона протянула руку. Беллатрикс ответила. Их пальцы сомкнулись. Лариса опустила палочку так, чтобы она легла на сцепленные ладони. Беллатрикс глубоко вдохнула. — Гермиона Грейнджер, поклянись использовать всю свою силу — магическую, умственную, физическую и силу убеждения, — чтобы обеспечить мне помилование и защитить меня от заточения, смерти и Поцелуя дементора со стороны Конфедерации Независимых Государств. О Мерлин, я и правда должна это сделать. Гермиона резко втянула воздух. — Клянусь. Пламя хлестнуло между их руками и впилось в неё. Она почувствовала, как оно прожигает саму душу, а потом она сама набрала воздуха. — Беллатрикс Блэк, клянешься ли ты никогда больше не принимать указаний и не повиноваться приказам одного Тома Марволо Реддла, также известного как Лорд Волан-де-Морт? Гермиона заметила, как дёрнулось лицо Беллатрикс оттого, что природное имя её Лорда было произнесено так прямо. Беллатрикс замерла. Сейчас она сорвёт сделку, и через секунду мы все будем драться за жизнь… — Клянусь, — выдохнула она почти как побеждённый вздох. Огненная связь метнулась от Гермионы к Беллатрикс, и та вздрогнула. На миг Гермиона даже не могла вообразить, через что сейчас проходит эта женщина — предательство Волан-де-Морта после тридцати лет верной службы и рождения от него ребёнка. Затем Беллатрикс собралась и выдвинула своё условие. — Клянешься ли ты повиноваться мне абсолютно, верно и без промедления, исполняя каждый мой приказ и каждое распоряжение в течение всей Крымской операции, подставляя свою жизнь между моей и любой опасностью для неё? Гермиона застыла. Она понимала, что это вполне может означать и Три Непростительных. Её друзья были готовы использовать их на войне — ради патриотизма, долга или просто ради победы, — но сама она до сих пор этого не делала. А теперь её требовали на это согласиться. Под командованием Беллатрикс Блэк. Вот он, тот самый «стратегический перелом», которого ты хотела. Она стиснула зубы. — Клянусь. Второе пламя ударило в неё. Теперь она уже лучше понимала, что должна потребовать в ответ. — Клянешься ли ты верно сообразовывать свои действия с указаниями законной власти Конфедерации Независимых Государств и служить как командующая своей армией по её приказам на весь срок войны против Волан-де-Морта? — Клянусь. Её левая рука, казалось, дёргалась, будто что-то в её теле восставало против разлада между Тёмной меткой и тем Обетом, который она сейчас давала. Тёмные глаза её были собранны и яростно сосредоточены, так, как безумие никогда не позволяло прежде. — Клянешься ли ты верно защищать меня на протяжении всей моей естественной жизни, в пределах своих сил, от любой попытки заточить меня, убить или забрать мою душу со стороны любого, кто действует незаконно и вне власти Конфедерации Независимых Государств, включая — по нашему соглашению и в меру твоих лучших усилий — и тот срок, на который моя жизнь может быть продлена озером Анаит на Арарате? На всю жизнь. У Гермионы будто провалилось дно из-под ног — она не могла поверить, на что только что соглашается. Но формулировка в пределах своих сил делала клятву искренней; она не была неразумной и не убила бы её просто за то, что она окажется где-то далеко, если кто-то попробует достать Беллатрикс. Беллатрикс в этом была разумна. — Клянусь. Третье пламя ударило в неё, и вся рука задрожала от магической силы. Тяжело моргнув, она произнесла последнее условие. — Беллатрикс Блэк, клянешься ли ты подчиниться власти правительства Великобритании в изгнании и повиноваться его приказам как его офицер и подданная до конца своей естественной жизни, выше любого иного дела или обязательства, которое ты можешь принять на себя или поклясться принять? Этого условия Гермиона боялась даже больше остальных. Она не была уверена, что Беллатрикс вообще согласится подчинить себя этой зыбкой британской власти в изгнании. Да, сейчас её фактически возглавляла Нарцисса, но Беллатрикс этого намеренно не говорили — это была проверка. И потому тем более удивительно было увидеть, как на лице Беллатрикс расплывается широкая улыбка. — Разумеется. Третья огненная связь вернулась к Гермионе, и магия палочки Ларисы с жгучей силой запечатала Обет. Всё было кончено. Поморщившись, Беллатрикс взглянула на хронометр. — Это заняло чуть дольше, чем я думала. Надо начинать немедленно, генерал Диас. — Да, мадам Блэк, — согласился он, уже опускаясь за одну из радиостанций, а потом поднял глаза на офицеров КНГ. — Дамы и господа, максимум у нас есть пять часов. Либо к исходу этого времени мы удержим фронт, либо нас раскроют. После этого он включил связь. — Вторая бригада, Шестая дивизия янычар, условие — «Аврора». Подтвердить штабу бригады. — Подтверждаем! Генерал Диас перевёл рацию на следующий канал. — Штаб Первой бригады, Пятая дивизия янычар, условие — «Аврора». Подтвердить штабу бригады. С удивлением Гермиона увидела, что даже Беллатрикс уже натягивает гарнитуру. — Волшебный пост 202, условие — «Аврора», — её голос резал, как нож. — Приём? Молодая ведьма потянулась за беломором. Лариса, как она заметила, тоже уже закурила. Пять часов. Пять часов, чтобы нам удалось завершить первую фазу самого тяжёлого удара, который Волан-де-Морт получал за всю эту войну, — или умереть. А я при этом буду почти декоративным зрителем. Теперь вертолёты начали выходить из исходных районов на последние позиции перед ударом. Группы, державшиеся в резерве, начали аппарировать к назначенным точкам. Леди Тамар, Нимфадора и полковник Кабанов очень быстро ушли в работу с собственной связной аппаратурой, проверяя последние распределения по позициям и подтверждая, что подразделения уже на местах и задерживают всех, кто был определён как угроза для переворота Беллатрикс, прежде чем те успеют дотянуться до любого средства дальней связи и предупредить силы Волан-де-Морта. Цель была одной: полностью изолировать дивизии — убрать всех, кто мог бы успеть связаться с Тёмным Лордом или другими его силами, — прежде чем хоть один такой сигнал уйдёт наружу. Только после этого могла начаться вторая фаза операции — попытка Беллатрикс склонить к переходу армию на Крымском полуострове. И по мере того как шли часы, Гермионе стало казаться, что у них и правда может получиться. Но для неё самой напряжение только росло. Успех первой фазы означал ещё два действия — одно против Беллатрикс, другое против неё самой, — и оба будут невероятно тяжёлыми. А теперь она уже была обязана довести их до конца. Пачка сигарет исчезала быстрее, чем когда-либо на её памяти. И всё же было кое-что странное. В один момент, краем глаза, в углу комнаты, пока тянулись эти отчаянные часы ожидания, ей показалось, будто на короткое мгновение там появился домовой эльф и сразу исчез. Может, недосып и передоз никотина всё-таки начали вызывать галлюцинации.

***

Всё было устроено ровно так, как и обещала служба в президентском дворце Назарбаева. Нарциссе позволили составить исчерпывающий список всего, что она хотела получить из своей квартиры, и уже через несколько часов всё было доставлено именно так, как она указала. Но сперва она быстро проверила охранные чары дворца и убедилась, что защита, наложенная казахским Министерством колдовства, действительно сильно осложнит доступ даже домовому эльфу. Тогда она нашла обходной путь. Попросила вернуть ей в квартиру ожерелье — якобы для надёжного хранения — и вложила в него маленькое зачарованное послание. В этом послании содержалось указание домовому эльфу спрятаться в старом волшебном радиоприёмнике — довольно большом, размером почти со шкафчик, — который она когда-то зачаровала для прослушивания магических передач. Просьба выглядела вполне логично, пусть и немного раздражающе нелепо. Даже эльфу было бы невероятно трудно спрятаться в нём, но всё сработало. К тому моменту, когда вечером Нарцисса уже была готова ко сну, Марди оказалась внутри, беспрепятственно пронесённая через защиту. К этому времени Нарцисса уже приняла ванну и, как бы между прочим, установила вокруг себя дополнительные защитные чары, чтобы её нельзя было подслушать — ни магией, ни электроникой. Она считала это простым здравым смыслом: любой, кто наблюдал бы за ней, ждал бы именно такого поведения, даже если её намерения были совершенно безупречны. В конце концов, она была чистокровной леди, а не идиоткой. И вот тогда Нарцисса написала письмо, зачарованное так, чтобы нельзя было усомниться в его подлинности, и вручила его Марди. — Отнеси это госпоже Белле, — велела она. Марди была одной из эльфийских служанок дома Блэков, перешедших к Нарциссе как часть её приданого, когда она выходила за Малфоя. А это означало, что её магия всё ещё частично была связана с Домом Блэк, и Беллатрикс она нашла бы где угодно в мире. Письмо было коротким: Белла, Я знала ещё с того момента, как ты помогла мне скрепить Непреложный обет с Северусом Снейпом и не выдала ни моего доверия, ни моего сына Тёмному Лорду, что в твоём сердце сестра всё ещё значит больше, чем верность Тёмному Лорду. В этот час я хочу сказать тебе, что заняла положение, позволяющее мне возглавить британское правительство, и я вновь буду тебе истинной подругой, если ты встанешь рядом со мной. Прошлое было для тебя адом, я знаю, но будущее ещё не написано. Стань моей Беллой, и я снова стану твоей Цисси. Я нахожусь в таком положении и имею такой план, что могу защитить твою жизнь, душу и свободу. Искренне, Цисси. Разумеется, обратно во дворец Марди уже вернуться не смогла бы. — Я оставляю госпожу одну… — Госпоже Беллатрикс ты нужна больше. Останься с ней, пока я снова не пришлю за тобой из своей квартиры, — ответила Нарцисса. — А теперь иди, и пусть твоя верность ведёт тебя. Марди аппарировала прочь, а Нарцисса осталась одна в по-настоящему великолепных покоях, готовясь ко сну. Спала она этой ночью лучше, чем большинство остальных, вовлечённых в эту операцию. Нарцисса была спокойна в своих решениях, потому что в их основе лежала семья, а семью она любила превыше всего. Завтрак был столь же безупречен, как и всё остальное в её временных апартаментах. Они отвечали всем ожиданиям, какие может иметь чистокровная ведьма, пусть и были чуть более новыми и нарочито роскошными, что лишний раз напоминало: всего несколько лет назад, до войны, этот город был всего лишь промышленным центром и железнодорожным узлом. На завтрак ей подали шарлотку, жареные яйца с сыром, колбасой и укропом — всё приготовлено с особенной тщательностью. Блюдо было тяжёлое, зимнее, а яблоки, по всей видимости, привезли из Алма-Аты, где и без того было больше сортов, чем где-либо на Земле. Делать было нечего, кроме как заниматься делами правительства в изгнании: писать доклады, надиктовывать авто-перу новые письма, просматривать документы. И это ей было дозволено. Но в конце концов напряжение добралось и до неё. Она не знала, сколько продлится её «гостевое» содержание во дворце и когда ей вообще сообщат исход операции. Белла могла быть уже мертва, и Нарцисса не узнает об этом. Возможно, не узнает и несколько дней, а то и недель, в зависимости от того, как будут толковать её комфортное заточение в интересах государственной безопасности. Проработав часов пять и пообедав, она в итоге перебралась на диван в кабинете и перестала делать что-либо вообще. Всё стало слишком невыносимым, и даже обед не помог отвлечься от того, что могло происходить сейчас где-то там. Перед ней словно поднесли на ладонях саму возможность снова обрести сестру и теперь ей оставалось только отбывать собственное наказание ожиданием, пока всё не завершится, или пока она не потеряет Беллу навсегда.