Глава 21: Кровное искупление.
19 марта 2026 г., 23:43
Даже если Беллатрикс наверху оставалась фактором непредсказуемым — а возможно, именно потому, что в отличие от прочих Пожирателей смерти она даже не пыталась притворяться стабильной, — её штаб работал на удивление хорошо. Они привыкли воплощать в жизнь её блестящие замыслы, и «Аврора» по сути не так уж отличалась от других дерзких операций, которые они уже проводили для неё, — с той лишь разницей, что теперь она оборачивалась против её господина, Тёмного Лорда.
За этим последовали четыре с половиной часа точных, выверенных и систематических действий. Вертолёты быстро перемещались вдоль фронта, танки пересекали бывшую линию соприкосновения, чтобы поддержать союзников, которые ещё недавно были врагами. Небольшие группы вместе с волшебниками и ведьмами уходили глубоко в тыл; часть волшебников при этом была отобрана специально для работы с командами из различных подразделений спецназа.
Чего не было, так это широкомасштабного применения силы. Это было делом переговоров, запугивания, принуждения к сдаче и применения силы как скальпеля: точечного устранения тех целей, которые иначе непременно оказали бы сопротивление. Русская ведьма отвлекала волшебника, верного Волан-де-Морту, заставляла его докладывать о «проникновении» в штаб, который уже был его врагом, а его же собственные люди стреляли ему в спину. Или его пригвождали к месту и снимал снайпер. Или на него обрушивались сразу пятеро-шестеро волшебников.
Так они методично прошлись по списку из четырёхсот человек, которые не перешли бы на другую сторону, и быстро либо устранили их, либо взяли под контроль. Ещё несколько сотен Беллатрикс уже задержала или «исчезли» усилиями её людей накануне ночью; некоторых дополнительно подчинили Империусу.
По мере того как солнце поднималось выше, пробиваясь сквозь снежную крупу, такие быстрые и точные действия иногда отмечались вспышками перестрелок на отдельных позициях. Но в крупный бой это не перерастало. Крупный бой означал бы раннюю гибель для всех, и по мере того как операция шла вперёд, а Гермиона всё больше надеялась на успех, риск смещался: теперь всё больше угрожала не полная катастрофа, а срыв второй фазы.
Эти люди — герои, родившиеся самыми обычными мужчинами и женщинами, волшебниками и маглами, — были обучены особым задачам или оказались в них по распределению в элитные части и батальоны охраны волшебников. Вряд ли большинство из них когда-либо стремились именно к службе, где каждая пуля могла решить судьбу операции, которая либо погубит их, либо освободит десятки миллионов. Но все они исполняли приказ и осмеливались на победу.
Потом солнце поднялось уже высоко, пытаясь проступить сквозь снег. Редкие трески винтовок, яркие вспышки и рёв магического боя начали стихать. Радиоканалы молчали. Средства дальней магической связи были захвачены. И в воздухе понемногу, очень медленно, начала проступать мысль: они победили.
Это не было каким-то одним внезапным, торжественным моментом. В сводках просто начали появляться слова: «всё в порядке», «ситуация под контролем», «все цели нейтрализованы». Именно так постепенно и наступило спокойствие. В этих изолированных долинах и на этих склонах снова воцарился мир, хотя стояла зима, и в лёгком снегу в небо поднимались только галки.
Снаружи Гермиона слышала пение, хотя не могла разобрать ни языка, ни самой песни. И всё же генерал Диас от этого звука напрягся, а потом слабо улыбнулся. Он принял ещё одну сводку, затем очистил доски и открыл все каналы.
— «Аврору» завершить. Сохранять режим безопасности «Альфа». Возобновить весь обычный радиообмен. Штаб — конец связи.
Беллатрикс резко подняла голову.
— Генерал Диас?
— Мадам Блэк, — ответил он; голос был прохладный, спокойный и совершенно будничный, — мы обеспечили фронт.
— Это только полпути, чёрт побери, — пробормотала Беллатрикс и рывком поднялась, озираясь вокруг глазами, в которых уже проступали усталость и тени под ними. — И всё же это сделано, леди Тамар.
— Сделано, — согласилась Тамар Дадиани. — Вы сделали всё, что могли, и от Махачкалы до Владикавказа, от осетинской границы до Грозного, вы вернули наши позиции к тому, какими они были в сентябре. Конечно, как бы ни хотелось почивать на лаврах, мадам Блэк, реальность такова, что условия нашего соглашения ясны. Вы должны начинать Крымскую операцию на тех условиях, на которые согласились.
На лице Беллатрикс на миг мелькнуло мрачное, почти злобное выражение; она потянулась к палочке, но только прижала к ней ладонь, а затем резко отвернулась, разворачиваясь на каблуке, чтобы никто не решил, будто она собирается драться.
— Я и сказала, что это только полпути, Дадиани!
— Они хотят видеть мадам Блэк, — тихо вставил генерал Диас. — Хотят знать, что это и правда она вела их, что она и правда на их стороне, что вторая по силе ведьма в мире всё ещё здесь и защищает их в этот момент перелома. Дайте нам ещё несколько минут.
Беллатрикс с озадаченным видом посмотрела на своего подчинённого, потом решительно кивнула.
— Ведите, генерал.
Вся группа двинулась следом. Лариса шепнула что-то Айман Садыковой; та осталась позади и потянулась к своему вещмешку. Но Беллатрикс этого уже не заметила.
Перед штабом собралось не меньше трёх тысяч солдат. Вид этого сборища заставил Беллатрикс замереть. Затем в ней будто что-то щёлкнуло. Она протянула руку Хорхе Диасу, и он помог ей взобраться на капот одного из штабных «Рэндж Роверов». Стоя там, она подняла палочку и простым, но сильным заклинанием вонзила в небо луч чёрного света.
Чёрный свет странно отражался от туч, из которых срывался снег, и гас, не дотягиваясь до гор, укутанных туманом. Казалось, Беллатрикс зачаровывает людей; они постепенно замолкли и все обернулись к ней. И только тогда Гермиона поняла, что и сама тоже смотрит. Беллатрикс, разумеется, наложила на себя особенно сильное чарующее заклинание и сделала это настолько тонко, что Гермиона заметила лишь теперь, когда та уже стояла на машине. Правда была в том, что если ведьма хотела заставить большую группу маглов обратить на неё внимание — она могла это сделать.
Тогда Беллатрикс заговорила громко, уверенно, почти развязно:
— Мне сказали, что теперь мы будем войсками Британского правительства в изгнании. А значит, мы пойдём освобождать все ваши родины. Мы, мать вашу, победим. Больше мне вам, шайке магловских мерзавцев и головорезов, сказать нечего.
Беллатрикс не удержалась от презрения к солдатам. Но именно этот её короткий, грубый, наполовину ругательный тон и пришёлся этим ожесточённым ветеранам по душе. И они — сознательно или нет — поняли её старомодный английский чуть иначе.
— Чёрная гвардия! Чёрная гвардия! Чёрная гвардия!
Их голоса взметнулись в ревущую кульминацию, пока Беллатрикс стояла на капоте, всё ещё удерживая чёрный свет над собой. Гермиона была почти уверена: Беллатрикс сама не до конца понимает, что именно произошло, но при этом она адаптировалась с ужасающей скоростью. Некоторая архаичная, высокомерная английская манера речи, которую она унаследовала от Дома Блэк, помогла ей подобрать слово, которое бывшие янычары — то ли в шутку, если для Беллатрикс это вообще была шутка, то ли всерьёз, пусть и с оттенком издёвки, — тут же присвоили себе.
Они были людьми Беллатрикс Блэк, над ними сиял чёрный свет её палочки в момент победы, и… они стали Чёрной гвардией.
Люди начали палить в воздух. Это был тот момент, когда дисциплина либо рушится, либо рождается заново.
Генерал Диас одним прыжком взлетел на капот рядом с Беллатрикс.
— Viva la Guardia Negra!
Практически все солдаты из латинских стран тут же поняли, что это значит, и вторая волна рёва прокатилась по толпе.
Гермиона прижалась ближе к старшим офицерам.
— Это… хорошо? — напряжённо спросила она.
— Да, хорошо, — неожиданно ответил полковник Кабанов. — Советник, нам придётся опираться на этих людей в основной части наступательной операции, потому что своих мы не успеем вовремя перебросить. Они сейчас создают себе esprit de corps, который даст им возможность драться достаточно ожесточённо, несмотря на измену, потерю старой цели и старой цепочки командования. Поэтому мы позволим этому случиться.
— Спасибо, полковник, — автоматически ответила Гермиона.
Она сдвинулась ближе к Ларисе и, не говоря ни слова, приняла от неё прикурить.
— Лара, та песня… по-моему, её пела вон та группа. — Гермиона указала на кучку солдат. — Мне кажется, ты её узнала?
— Да, — ответила Лариса. — Она называется Wo alle Straßen enden. «Когда все дороги заканчиваются». Как и большинство немецких песен, она довольно мрачная по духу, но особенно потому, что родом ещё из Первой мировой. Припев Wir sind verloren переводится как «Мы пропали».
— Мерлин. И при этом они поют её с таким бесшабашным видом… — покачала головой Гермиона.
— А я бы так же пела, будь я немкой, — ответила Лариса со своей собственной бесшабашной усмешкой и затянулась сигаретой. — Она этих наёмников завела просто идеально. Хотя, конечно, когда весь этот угар спадёт, их будет волновать только одно: теперь мы будем платить им столько же, сколько платили раньше.
— Ты думаешь, для них это всё?
— Не всё, но в основном — да. Они ведь добровольно пошли в янычары. К чёрту их. — Лариса пожала плечами. — Немцы, по крайней мере, когда шли воевать, сражались за то, во что действительно верили. Это было зло, мерзость, но они были уверены, что это важно для их страны и семьи. А этим ребятам просто всё равно.
— Как католические наёмники, разграбившие Рим в 1527-м и едва не убившие Папу, — задумчиво сказала Гермиона, вспоминая военную историю. — Пожалуй, ты права.
— Обычно я и права. — Лариса усмехнулась. — Когда докурим, надо найти еды. До того, что будет дальше. — Её взгляд на миг стал далёким. — Что-нибудь, чтобы желудок не свело.
Слова Ларисы сами по себе были невинны, но Гермиона сразу подумала о масштабе того, на что только что согласилась, и о риске, который теперь ей предстояло принять. И по рассеянному, отстранённому взгляду Ларисы было ясно: подруга осознаёт это ничуть не хуже её.
— Да…
Её передёрнуло, и она затянулась глубоко, жёстко. Она смотрела, как Беллатрикс принимает помощь Диаса, соскальзывая с капота обратно вниз. В этом было что-то уязвимое — в том, что она позволила ему помочь себе спуститься, — и это странным образом смягчало её. Мысленно Гермиона была совершенно не готова принять тот факт, что Пожирательница смерти теперь на её стороне, но уже неважно: она уже успела связать себя этим. Так что, чёрт возьми, лишь бы только Лара сейчас нашла мне такую еду, от которой меня не вывернет.
Эта мысль, по крайней мере, заставила её улыбнуться. Она щелчком отбросила окурок и пошла за Ларисой искать, чем бы набить желудок.
***
Когда Гермиона и Лариса вернулись после обеда, их тут же поспешно повели наверх в самый большой номер старого домика, где уже ждали остальные. Они вошли в главную комнату и увидели Беллатрикс: та стояла, застыв как статуя, пока Айман Садыкова раскладывала перед собой великолепно выгравированную золотую руку, подгоняя и выставляя штифты на её конце. В котле бурлило нечто, похожее на злую, взбешённую кровь, а на полу уже ждал большой таз. Рядом с креслом, покрытым полотенцами, лежали бинты и стояла стойка с зельями всех оттенков зелёного и жёлтого, а под креслом — ещё один таз, пока пустой. У Айман на боку висел резко изогнутый алдаспан. Беллатрикс она подчеркнуто игнорировала, будто между ними уже успел состояться неприятный разговор. Беллатрикс и до того стояла как каменная, но, когда вошли Лариса и Гермиона, словно ожила и резко обернулась к ним. И прежде всего её взгляд полоснул Ларису яростью. — Мы зашли так далеко, мы добились такого успеха, и вы действительно собираетесь позволить этой степной шаманке отрубить мне, мать вашу, руку посреди войны? В чём дело, Нарышкина? Это что, какая-то кровная месть твоего народа? Буквальный фунт крови, прежде чем вы меня отпустите? — Как я уже объясняла, — вмешалась леди Тамар прежде, чем Лариса успела ответить, — это было частью соглашения. Это необходимо, чтобы обмануть Волан-де-Морта и заставить его думать, что вы всё ещё на фронте, всё ещё командуете своей армией. Вы на это согласились, и это — условие вашего помилования. И позвольте добавить: да, чертовски верно, мы возьмём с вас наш фунт плоти. Вы изранили нашу землю и убили наших людей. Мы протягиваем вам руку дружбы и лишь просим вас пожертвовать чем-то рядом с нами. Так что перестаньте донимать младшего советника за её предложение, потому что именно я согласилась на эту Тёмную магию ради нашей победы, именно я несу здесь командную ответственность, и именно я доведу это до конца, Беллатрикс Блэк! Лицо Беллатрикс на мгновение застыло болезненной гримасой, хотя глаза её всё же метнулись к Гермионе, прежде чем она снова повернулась к леди Тамар. — Тогда давайте покончим с этим. — Она презрительно покосилась на Садыкову. — Только постарайся, чтобы этот клинок был острым. Второго удара у тебя не будет, я не позволю тебе ради собственного удовольствия мучить меня, шаманка. — Вы прикрываете свой страх высокомерием и злостью, мадам Блэк, — ровно ответила женщина с мягким, но тяжёлым акцентом. Она вытащила меч и прямо в комнате, не обращая внимания на то, как близко стоят остальные, начала выводить им в воздухе круги. Никто не дёрнулся — все здесь были привычны к опасности. Клинок вращался всё быстрее и быстрее, пока воздух вокруг не зашипел от его движения. — Вы дворянка, поэтому я возьму меч. Сможете хотя бы быть храброй? — Ведьма первого класса Садыкова, довольно, — резко сказала леди Тамар. — Не нужно её провоцировать. Мадам Блэк, сядьте в кресло, пожалуйста. Беллатрикс осталась стоять на месте. Она опустила взгляд на свои обнажённые руки, на скрытые рукавами запястья. Потом снова подняла голову. — И что будет, если я откажусь? — Мы начнём бой и убьём вас, потому что ваш Непреложный обет будет действителен лишь в том случае, если вы доведёте до конца всю сделку, включая Крымскую операцию. Более того, в зависимости от того, как сам Обет истолкует ситуацию, он, возможно, убьёт вас даже за меня, — сказала Тамар, качнув головой и коротко усмехнувшись. — Так что, мадам Блэк, я бы сказала, что выбора у вас попросту нет. Беллатрикс метнула на неё яростный взгляд, потом всё-таки подошла и тяжело бросилась в кресло. — Ну вот. Я здесь. Сижу в кресле, — пропела она почти детским тоном. — Вы довольны теперь? — Безмерно, — отозвалась леди Тамар с сухим сарказмом. Беллатрикс снова стрельнула в неё взглядом, а потом опустила руку и начала медленно стягивать с левой руки манжету. И Гермиона увидела, как по ней пробежала едва заметная дрожь. Когда ткань окончательно освободила запястье, Гермиона увидела то, что оказалось в каком-то смысле страшнее даже Тёмной метки. Тёмная метка сияла зловещей силой. Но это — злой, чудовищный, многослойный рубец на запястье, который наверняка до сих пор болел и, по меньшей мере, делал любое движение руки мучительным, — было совсем другим. Это создали те самые тяжёлые цепи, в которые её заковали в Азкабане, проведя в них четырнадцать лет. Четырнадцать лет в цепях, пока волны грохотали о стены, а дементоры высасывали всякую способность чувствовать счастье. Четырнадцать лет, когда кандалы снова и снова стирали эти раны в кровь, потом они затягивались, зарастали новой уродливой плотью, слой за слоем, пока не превратились почти в чудовищное кольцо из перекрученного, разорванного, вздутого мяса на месте, где должно было быть тонкое изящное запястье. Теперь Гермиона наконец ясно поняла этот почти официальный мундир Беллатрикс — её вечный выбор одежды, скрывающей руки, при том что Тёмной меткой та вполне могла бы даже гордиться, — и настоящую причину этого. Она закрыла глаза. Как мы вообще все позволяли этому существовать? Потом заставила себя снова открыть их. Я буду свидетелем. Я не отведу взгляд от того, что этой женщине придётся сделать. Она смотрела, как Беллатрикс кладёт руку на простой деревянный каркас, сделанный на скорую руку, чтобы зафиксировать её. Беллатрикс устроила руку на грубой подкладке из порубленного одеяла. И именно тогда Гермиона увидела выражение её лица. Дискомфорт и проблески самого настоящего страха, который Беллатрикс так долго пыталась подавить. Она поставила себя в мире совершенно одну и теперь те, кто пообещал ей помилование, собирались сами же отсечь ей руку, чтобы избавить от Тёмной метки. Люди, которым Беллатрикс не могла доверять ни в малейшей степени. И всё равно ей приходилось довериться им. Айман пока отложила меч и подошла к Беллатрикс с банкой пузырящегося зелья. — Выпейте. — Это от боли? — Это нужно, чтобы предотвратить заражение и подготовить тело к заживлению, — ответила Садыкова. — Следующее будет от боли. — Ладно. Беллатрикс выпила. Комната — с выцветшими фотографиями лыжных трасс на стенах и потускневшим покрывалом на кровати — будто стала меньше, чем мгновение назад. Все притворства исчезли. Тёмная магия Волан-де-Морта вот-вот должна была сойтись с Тёмной магией Чёрного Двора Колдовстворца. Айман сразу же протянула ей второе зелье и проследила, как Беллатрикс выпивает и его. — Скажите, когда приятно онемеете. Когда вторая настойка ударила в кровь, Беллатрикс стала заметно менее сдержанной. — Милая, ты не знаешь Pink Floyd так, как знаю их я, — пробормотала она, наблюдая уже с какой-то почти отстранённой заинтересованностью, как Айман наносит на её плечо пасту из какого-то третьего зелья. — Что? — Казахская ведьма, полностью взявшая ситуацию под контроль, с лёгкой любопытной насмешкой покосилась на неё. — Английская группа, — сама не заметив как, пояснила Гермиона. — Я… — Она правда слушала магловскую музыку? — магловская группа, — добавила она с лёгкой, почти упрямой резкостью. — Музыка есть музыка, — расплывчато отозвалась Беллатрикс и повернулась к Гермионе. И в этот миг их взгляды встретились. Гермиона совершенно отчётливо увидела страх, который теперь проступал в глазах Беллатрикс. Когда-то они были просто серыми и мрачными, а теперь стали открытыми, выдавшими её, словно быстро бегущие по небу тучи выдавали ветер. Настоящий страх. Этот взгляд пригвоздил Гермиону к месту. Ей очень хотелось верить, что где-то на свете есть хоть кто-то, кто отнёсся бы к человеку за этими серыми глазами с достоинством и уважением, даже если сама она не была уверена, что это заслужено. Ей хотелось думать, что Нарцисса примет сестру назад. Может быть… и Андромеда тоже. Но обе они были далеко. А Беллатрикс была здесь, сейчас, и ей предстояло лишиться руки, на которой была Тёмная метка, от удара меча. Чем ты хочешь мерить — ненавистью или прощением? — спросила себя Гермиона. И тогда, очень медленно, намеренно, она шагнула вперёд. И ещё раз. Сняв перчатки ещё перед обедом и так и не надев их снова в тепле, она протянула руки и накрыла Беллатрикс правую ладонь своими — обеими — и крепко сжала. — Грязнокровка, какого чёрта ты делаешь? — Держу тебя за руку, — совершенно буднично ответила Гермиона, всё так же сжимая её ладонь обеими руками и решив просто проигнорировать оскорбление. Беллатрикс впилась в неё взглядом и коротко, остро рассмеялась. — Правда, что ли? А мне говорили, что ты умная, грязнуля. Повторяю: что ты делаешь? Мне очень жаль, но большинство слов в предыдущей фразе и так были односложными, так что проще я уже не сформулирую… Меч свистнул в воздухе и обрушился вниз с отточенной точностью хорошо обученного фехтовальщика и танцора фланкировки. Сталь блеснула в искусственном свете комнаты, клинок пошёл вниз, и брызги крови Toujours Pur вспыхнули в воздухе, словно насытили голод лезвия. Затем раздался сухой треск чисто перерубленной кости — разрез получился настолько точным, что хирургу было бы трудно выполнить ампутацию с такой же чистотой, как меч сделал это в одном ударе. Серые глаза на одно-единственное мгновение застыли в совершенной, абсолютной агонии и только на одно мгновение. Потом Беллатрикс закричала. Дико, безудержно, страшно. Казалось, она вылила в этот крик всю свою душу, и все в комнате — и волшебники, и ведьмы — магически ощутили что-то, будто от Беллатрикс было отсечено нечто большее, чем просто левая рука. Тёмная метка? — подумала Гермиона и ещё крепче сжала её руку, хотя бы просто из чувства долга. Из подлинной уверенности, что никто не должен страдать в одиночестве, забытый, вдали от семьи. Одно дело — убивать. Другое — страдать, и с этим Гермиона никогда не смогла бы смириться. Или, по крайней мере, именно так она говорила себе. Теперь Айман действовала быстро. Она щедро намазала на культю левой руки Беллатрикс ещё одно зелье — густую пасту. Кровь остановилась сразу. Потом Айман вынула саму руку из рамы и положила её в один из тазов на полу. Сверху туда вылили содержимое котла, и она начала петь-заклинать на языке старше латыни — на языке степи. Не прерывая этого песнопения, она подошла к Беллатрикс и взяла второй таз, в который стекала кровь из раны. На кульминации заклинания она перевернула таз и добавила собственную кровь Беллатрикс в ту кровавую настойку, в которой теперь покоилась её отсечённая рука. Из таза расползлась рябь красного света, всплыл странный чёрный миазм и прокатился по комнате прохладным, липким прикосновением. Впервые за всю взрослую жизнь Беллатрикс Блэк была свободна от Тёмной метки. Голова её безвольно качнулась набок. Она уже не протестовала против того, что Гермиона держит её за руку. Серые глаза тускло мерцали, и Беллатрикс не могла заставить себя сосредоточиться ни на чём — тем более на тазу с собственной рукой, утопленной в зелье и её же крови и потому, в каком-то странном смысле, всё ещё живой. Айман Садыкова опустилась на колени у таза, осторожно коснулась смеси крови и зелья пальцем, затем поднесла палец к губам. На миг закрыла глаза и вздрогнула, потом кивнула. — Да. Сработало. — Беллатрикс, — сказала Гермиона, пытаясь вернуть её к реальности, — всё кончено. — Угх… Моё добровольное увечье, — хрипло рассмеялась женщина перед ней — одновременно маньячно, оцепенело, раскованно и отстранённо, под действием зелий умудряясь сочетать всё это сразу. — Сделала себя ещё уродливее. Прекрасно. Именно этого я и хотела! Я… новая рука? — Мне нужно проверить, мадам Блэк, — ответила Айман, поднимаясь и стирая тряпкой густые остатки зелья с культи. — Да, физически всё цело, хотя болевой шок ещё будет отдавать в некоторых участках. И вам нужно принять ещё несколько зелий. Гермиона помогла поддержать Беллатрикс, пока Айман подносила следующее. Та едва не выплюнула его, но всё же проглотила. Потом было второе. И третье. К этому моменту Беллатрикс почти стонала от того, как трудно было заставить себя глотать, заставить желудок работать, когда всё её тело хотело только свернуться калачиком от мучительной боли, дезориентации и шока от утраты конечности. Лишь после этого Айман смогла окончательно очистить культю от оставшейся пасты. Потом она подняла золотую руку. Примерила её на место, отметила длину и внесла пару поправок. Беллатрикс не смотрела. Она по-прежнему держала голову отвернувшейся — к Гермионе. — Ты всё ещё держишь меня за руку, грязнокровка, — прошептала она голосом, который каким-то образом умудрялся звучать хрипло и почти чувственно даже в такой безумной и жестокой минуте. И правда держу. — Похоже, тебе это всё ещё нужно. Беллатрикс резко хохотнула, тряхнув каскадом кудрей, а потом поморщилась, когда Айман особенно резко подогнала штифты и выставила окончательную длину. — Грязнокровка, мне сейчас нужен односолодовый виски, а не мешок грязной крови, который греет мне руку. Она удивительно плохо умеет лгать, когда ей больно, — подумала Гермиона и не сдвинулась ни на шаг. Когда штифты встали как надо, Айман покрыла сустав новой руки подсыхающими остатками крови Беллатрикс и начала новое заклинание на том же языке. В конце золотая конечность дёрнулась, и вместе с ней дёрнулось всё тело Беллатрикс, как от мышечного спазма или удара током. — Мерлин! Чёрт. Беллатрикс выругалась и заморгала, с изумлением осознавая, что у неё снова есть рука, которая подчиняется командам, чувствует и двигается. Это была блестящая рука из полых золотых трубок, обшитая золотыми пластинами и повторяющая форму человеческой руки, но сплошь покрытая древними рунами. — Вам, — холодно заметила Айман, — будет очень, очень больно и очень неудобно. Видите ли, в норме нужно позволить культе зажить хотя бы неделю, прежде чем начинать интеграцию искусственной конечности, но мне дали понять, что в данных обстоятельствах это неприемлемо. Точно так же и ваша настоящая рука останется живой лишь две недели, так что именно две недели у вас есть на выполнение миссии. Я желаю вам удачи, мадам Блэк. Да, вы меня оскорбили, и моя семья столь же стара и столь же чиста, как ваша, пусть у нас были юрты и стадо пегасов, а не ваш нарядный особняк, но я всё же хочу, чтобы у вас получилось. И многое готова простить, если так и будет. Она выпрямилась. — На этом я закончила, — сообщила она совершенно буднично и повернулась собирать свои вещи. — И кто теперь поможет мне добраться до этой проклятой кровати? — спросила Беллатрикс, покрытая холодным потом. — Видимо, грязнокровка, — не удержалась от усмешки Гермиона.
