Глава 22: Тень долины.
20 марта 2026 г., 12:45
Слухи распространялись быстро, и чем скорее они двинутся в путь, тем лучше. На следующее утро Беллатрикс и генерал Диас пришли в столовую лоджа, которую снова использовали по назначению — по крайней мере, за завтраком. Запасы всё ещё оставались, а вечно им было не лежать, так что стол, накрытый для всех, представлял собой роскошный полный английский завтрак.
Гермиона спустилась вместе с Лариссой из комнаты, которую им неловко пришлось делить минувшей ночью. В армейской жизни хватало унижений, но, пожалуй, самым странным было делить постель с товарищем по службе просто из-за необходимости и нехватки места. Обе на мгновение остановились. На столе лежали дыни и яблоки, персики и тарелки с нарезанными грушами. Им пришлось вспомнить о дисциплине и взять себя в руки, представ перед леди Тамар.
— Офицеры, прошу к столу, — предложила она, и обе сели.
Гермиона не могла отделаться от ощущения, что Беллатрикс наблюдает за ней; краем глаза она видела женщину во главе большого овального стола напротив, а справа от неё сидел генерал Диас. Выглядела Беллатрикс не лучше, чем в тот день, когда вышла из Азкабана, и едва заметно подрагивала от напряжения и потрясения. Она медленно потягивала напиток, в котором явственно поднимались пузырьки, и, вероятно, это было зелье от целительницы. И, что особенно бросалось в глаза, сняв перчатку с правой руки, она снова носила энгажанты на обеих руках… а на левой перчатка по-прежнему оставалась. Вместе они полностью скрывали её золотую руку, так что казалось, будто у неё всё ещё своя, живая.
Даже Нимфадору, когда она вошла, свежие фрукты поразили сильнее, чем сама Беллатрикс. И Ларисса, и Гермиона наполнили себе тарелки, а мгновение спустя к ним присоединилась Джинни, широко раскрыв глаза.
— Ого. Я уже много лет не видела такого стола.
Она села рядом с Нимфадорой с чуть виноватым видом, и все они принялись за еду с немного смущённой жадностью — все, кроме Беллатрикс, которая лишь рассеянно ковыряла фрукты.
— Мам, а почему ты не хочешь есть?
Гермиона широко распахнула глаза, и взгляд её метнулся к Беллатрикс. Только теперь она заметила, что за спиной у матери, за маленьким низким столиком, как было принято у аристократов, сидела Дельфини.
— Маме руку отрубили, — ответила Беллатрикс с какой-то мрачной сухостью; от той обыденности, с которой она сказала такое пятилетнему ребёнку, становилось одновременно больно, смешно и жутко. — Так что ей не очень хочется есть.
— …Мам, но у тебя же руки на месте.
Беллатрикс перестала надкусывать виноградину, обернулась, и её губ коснулась кривоватая улыбка.
— Это магия, — сказала она, и на мгновение в этой улыбке мелькнула тень искренности.
За фруктами последовали кофейник и бараньи отбивные, салат из ломтиков помидора и листьев салата, яйца пашот на тостах и омар по-дьявольски. Некоторые из «гостей» Беллатрикс не смогли скрыть потрясения от такого изысканного завтрака, но Беллатрикс отвернулась от дочери всё с тем же слегка озадаченным и по-прежнему снисходительным выражением лица.
— Они присылают мне всю эту свежую еду, потому что я Пожирательница смерти, а я, по правде говоря, не очень понимаю, что с ней делать.
Это было словно в каком-нибудь старом родовом поместье, где-то в эдвардианскую эпоху.
— И что вы делали с ней прежде, мадам Блэк?
— Отдавала остальное солдатам Корпуса. Было бы глупо позволить этому пропасть зря. И сейчас так же — всё это, конечно, кончится мгновенно, как только мы выступим.
В глазах Беллатрикс сверкнуло какое-то опасное веселье.
— Но, как я понимаю, русские боевые пайки — лучшие.
— Мясо там есть всегда, хотя, если у вас возникнут сомнения, откуда оно взялось, лучше их не развивать, — Лариса подняла бокал. — Но стол вы накрываете отличный, мадам Блэк. Я это запомню, даже если, возможно, больше такого уже никогда не попробую.
Беллатрикс бросила на русскую чистокровную ведьму мрачноватый взгляд, учитывая, что идея ампутации принадлежала именно Ларисе. Но потом только пожала плечами. Лицо её всё ещё выглядело ужасно после пережитого шока, хотя со своим зельем она уже справилась и теперь налегала на кофе и омара по-дьявольски.
— Что ж, советница, я ведьма с классом и вкусом.
— Раз уж выяснилось, что вы знаете магловские песни, я-то думала, речь про богатство и вкус, — Джинни не удержалась от приманки, сравнив Беллатрикс с героем Sympathy for the Devil у Rolling Stones.
— Ох, Уизел, неужели вы, маглолюбы, никогда не можете оставить всё в покое? — Беллатрикс закатила глаза.
— Уверена, это просто совпадение, — вмешалась между ними Гермиона.
По мере того как завтрак тянулся дальше, слуги принесли даже Perrier и предложили мимозы, а тарелки убрали. Пока ела, Гермиона всё же не смогла удержаться и снова не заговорить с Беллатрикс.
— Мне очень любопытно, мадам Блэк, — она повернулась к своей мучительнице лицом к лицу, — как вы вообще услышали магловскую музыку?
— Ну, грязнокровка, видишь ли, волшебники любят слушать зачарованные радиоприёмники, но вообще-то вполне возможно…
Беллатрикс резко перебили.
— Пожалуй, — вставил Флёров, тихо, но нарочито опуская вилку, — вам следовало бы понимать, что в вашем положении неблагоразумно называть офицера Российской Федерации подобным словом.
На миг Беллатрикс сделалась очень холодной. Потом потянулась к кувшину с мимозой и налила себе.
— Говорят, — заметила она тоном светской беседы, — что мне не стоит смешивать алкоголь с зельем, которое я только что выпила, но к чёрту их.
Она подняла бокал и осушила половину, прежде чем резко взглянуть на Гермиону.
— Советница Грейнджер, переключить канал на волшебном радио и слушать магловские мелодии вполне возможно. В те времена лучшими были станции, где поздно ночью крутили длинные, дымные, завораживающие композиции, а диджеи разглагольствовали о теориях заговора и всяких нью-эйджевых темах. Я, например, до сих пор нежно люблю одну концертную запись минут на тринадцать, где всё уходит в Нострадамуса, нефть и тому подобное. Прелесть, хотя прорицатель из него, по правде говоря, был никудышный.
— Король падёт, и английский парламент предаст его смерти; огонь и мор придут в Лондон в году шесть, двадцать и три; во Франции восстанет император, рождённый близ Италии; его правленье дорого обойдётся империи, Наполорон будет имя его. Из Кастилии придёт Франко, и правительство будет изгнано; английский король ищет развода и будет свергнут с трона; тот, кого зовут Гистер, станет вождём Великой Германии; законов этот человек не чтит, и кровавы будут его возвышение и падение, — в ритм отозвалась Гермиона, держа в руке бокал Perrier, а затем натянуто улыбнулась и тихо закончила: — Я помешана на истории, мадам Блэк. По-моему, это было живое исполнение Ала в «Рокси» в 1973 году.
Беллатрикс обвела взглядом стол, и её глаза блеснули.
— Возможно, ты всё-таки не совсем дура. Любопытно будет провести с тобой несколько дней наедине.
Улыбка умерла у Гермионы на лице. Она изо всех сил старалась об этом не думать.
— Нам вместе предстоит выполнить миссию, мадам Блэк, и я выпью за её успех, — натянуто ответила она.
Беллатрикс усмехнулась и подалась вперёд, так что её декольте прижалось к краю стола, пока она поднимала бокал.
— Как сказал бы магл… Вестминстерское аббатство или славная победа, кажется?
Гермиона заставила себя не вздрогнуть, остро глядя Беллатрикс в глаза, и тоже подняла бокал.
— За союзные державы! — предложила она свой тост.
Беллатрикс расхохоталась — резко, визгливо, — откинулась назад, вскинув бокал над головой, и осушила его одним глотком.
— Мы с тобой ещё повеселимся, гряз…
Она осеклась, покачала головой и бросила взгляд на Флёрова.
— Боюсь, вокруг слишком много зануд. Дельфини, иди наверх. Маме надо кое-что обсудить с этими прелестными людьми.
— …Я ещё тебя увижу, мам?
Дельфини поднялась со своего места, где уже доела завтрак, и тихо подошла к матери, чтобы обнять её.
— Конечно, увидишь, солнышко. Маме просто нужно разобраться с несколькими глупыми людьми, которые её не уважают. Она скоро вернётся.
Она посмотрела на Флёрова.
— Муж Тамар Дадиани пока приютит тебя, видишь? Василий Флёров. Тот милый старик, который не даёт мне называть людей грязнокровками.
Глаза Дельфини широко раскрылись.
— А как ещё называть грязнокровку, мам?
— Видимо, как-нибудь иначе…
Флёров с улыбкой поднялся, собираясь уйти вместе с Дельфини, потом замер и посмотрел на Беллатрикс.
— Даю вам слово: я буду защищать вашу дочь до последнего вздоха, мадам Блэк. Ей пять лет. Она не заслуживает ничего из этого. В поместье Дадиани ей будут рады столько, сколько она проживёт.
Беллатрикс долго, молча смотрела на него, а затем повелительным жестом приказала уйти, не говоря больше ни слова, — новой искусственной левой рукой в перчатке, которую всё утро держала бессильно прижатой к себе. Флёров решил подчиниться и вышел следом за Дельфини. Когда дверь закрылась, её взгляд остановился уже на Тамар Дадиани.
На мгновение над ними всеми воцарилось молчание. Беллатрикс обладала даром — или, скорее, звериной харизмой — своей дикой натурой подчинять себе ритм любой комнаты. Дрожащей правой рукой она полезла в корсаж, вытащила оттуда документ, совершенно не заботясь о довольно впечатляющем зрелище, которое при этом открылось гостям, и протянула его леди Тамар; рука её всё ещё дрожала.
— Это моё завещание. Я рассчитываю, что оно будет иметь законную силу и гарантирует, что мою дочь, если я не вернусь с этой миссии, будет воспитывать моя законнорождённая кровная сестра Нарцисса Малфой, урождённая Блэк, с полными правами опеки и воспитания. Поскольку вы — действительная статская советница по колдовству Республики Грузия, я рассчитываю, что вы оформите его надлежащим образом.
Леди Тамар приняла пергамент с единственным сдержанным кивком.
— Я уделю этому должное внимание, мадам Блэк. Если вы не выживете, по какой бы причине это ни произошло, мы передадим вашу дочь вашей сестре.
Беллатрикс ничего не ответила. Очевидно, она считала это своим правом, и ей было явно не по себе от одной лишь мысли о неудаче. Гермиону удивило уже то, что Беллатрикс вообще допустила такую мысль, но было ясно: материнство изменило Пожирательницу смерти.
Тогда генерал Диас, до того молчавший, многозначительно взглянул на часы. Беллатрикс посмотрела на собственное левое запястье, замерла и вздохнула. Затем нащупала в потайном кармане юбки свой хронометр и закрепила его поверх энгажанта; она явно не желала показывать миру хоть какую-то часть руки.
— Пора, да?
— Вам и правда пора, — согласился её начальник штаба. — И всё, что вы просили, мы уже погрузили в колонну.
— Хорошо. Значит, едем в Крым, устраиваем там стремительный захват, а потом убиваем Руквуда. Легко, — Беллатрикс пожала плечами. — Тогда нам пора.
Гермиона напряглась.
— Убить… Руквуда?
— Разумеется. Как я уже объясняла, хотя там и есть кое-кто из моих старых людей, силы в Крыму мне не подчиняются. Руквуд командует войсками, развёрнутыми против Севастополя, — ответила Беллатрикс. — Нашим первым делом, как только начнётся бой, будет убить его прежде, чем он успеет организовать сопротивление против нас, и именно поэтому мне нужна ты: без какого-нибудь приза, который я везу Тёмному Лорду, он бы слишком насторожился из-за всего этого.
— Ладно.
Мерлин, да какие у нас вообще шансы, чёрт возьми? Гермиона вздрогнула, затем закрыла глаза.
— Я встречу вас снаружи, у колонны, мадам Блэк. Я хочу попрощаться с друзьями наедине.
Беллатрикс поднялась, и почти сразу же потянулась к левому плечу, поморщившись.
— Конечно, если тебе так хочется. Мне всё равно нужно найти ещё одно зелье от боли. И попрощаться с дочерью.
Она взглянула на генерала Диаса.
— Вы знаете, что делать. Тихо выведите войска на позиции, действуйте под руководством леди Тамар, начните атаку, когда получите от меня сигнал из Крыма, и просто продолжайте наступать, пока не дойдёте до Днепра.
— Разумеется, мадам.
Гермиона смотрела, как Беллатрикс вышла своей хищной походкой, а следом за ней ушёл генерал Диас. Дверь снова закрылась, и Гермиона огляделась… а затем протянула руки через стол и взяла Джинни и Нимфадору за руки. Ларисса положила ладонь ей на плечо, и Гермиона слабо улыбнулась.
Через мгновение леди Тамар и полковник Кабанов тоже извинились и ушли, оставив четверых друзей одних.
И только тогда Гермиона почувствовала, что может заговорить.
— Спасибо вам всем. Я очень ценю, что вы остались моими друзьями после всего, что мы пережили. Дора, Джинни, пожалуйста, не останавливайтесь, пока Британия не освободится от Волан-де-Морта. Джинни, пожалуйста…
Она сглотнула и заставила себя это произнести. С тем давящим чувством надвигающейся гибели, что теперь не отпускало её, она ясно понимала: нельзя уйти, не сказав этих слов.
— Я хочу, чтобы в следующий раз, когда увидишь Рона, ты кое-что ему объяснила.
— С радостью, Гермиона, но ты и сама можешь это сделать, знаешь. Ты к нам вернёшься. Просто не доверяй Беллатрикс и держи палочку наготове, а если всё полетит к чёрту — аппарируй в гарнизон Севастополя, он в пределах досягаемости.
— Я запомню совет, — сказала Гермиона и решила не напоминать подруге, что если только Беллатрикс не последует за ней, а это было крайне маловероятно, — она умрёт за то, что не сделала всё возможное, чтобы защитить Беллатрикс согласно Нерушимому обету. — Итак… Вот что я хочу, чтобы ты сказала Рону: из-за того, что он сделал в Кишинёве, мне было не по себе, но причина, по которой мы расстались, гораздо глубже, и он тут совсем не виноват. Я лесбиянка, Джинни.
— О… О. О.
Джинни улыбнулась и рассмеялась.
— Вообще-то это не так уж меня удивляет. И… похоже, никто другой тоже не удивлён… Ты ведь уже сказала Доре и Ларе, да?
— Да, я собиралась сказать и тебе, честно, — Гермиона вспыхнула. — Но вся эта дурацкая история с тем, что Беллатрикс переметнулась на другую сторону, случилась раньше, чем я успела. И меня просто захлестнуло, но я обязательно должна была сказать тебе прежде, чем всё зайдёт так далеко, что… я, возможно, уже не смогу. И Рон тоже заслуживает знать. Заслуживает.
— Да, заслуживает, — согласилась Джинни и расплакалась, вытирая глаза. — Мерлин, Гермиона. Я волновалась. Ты же знаешь, я не хотела даже думать, что Рон мог сделать что-то такое, что оттолкнуло бы тебя. Ты как родная для всех нас, кто ещё остался, и я никогда не хочу, чтобы это менялось. И вообще, между тобой и Роном, признаюсь, особой химии и правда не было, и теперь понятно почему. Честно говоря, я рада. Я правда рада за тебя. А как ты вообще это поняла?
Гермиона закрыла лицо руками.
— Я расскажу как-нибудь в другой раз. Это было… глупо. А мне правда пора.
— Ладно, справедливо.
Джинни умолкла на миг.
— Я не хочу, чтобы ты уходила. Даже сейчас. Хотя я должна признать: похоже, Беллатрикс и правда хочет… ну, не скажу, что стать хорошей матерью, но ей явно важно что-то выстроить с дочерью, так что не думаю, что она просто бросит её, сорвётся с катушек и убьёт тебя. Мерлин, я очень на это надеюсь.
— …Должна признать, — добавила Дора, — я согласна с Джинни. С самого начала мне казалось, что Беллатрикс затеяла что-то зловещее, но после этого, после того, что она и правда сделала, я уже не так в этом уверена. Но она всё ещё грёбаная зверюга, Гермиона. Будь осторожна. Даже если ей и нужно, чтобы миссия удалась, она всё равно может подвергнуть тебя огромной опасности.
— Да, я знаю. Она — Беллатрикс. Это не изменилось.
Гермиона опустила взгляд.
— Что ж, я сделаю всё, что смогу, чтобы эта миссия увенчалась успехом, и я уверена, что вы здесь сделаете то же самое. Если всё сойдётся, мы спасём много людей и смачно врежем Волан-де-Морту по лицу. Вот ради чего это всё, и я не хочу, чтобы вы когда-нибудь подумали, будто меня к этому принудили. Это лучший шанс внести свой вклад в победу, и именно этого я хочу.
— Я знаю, Гермиона, — Лариса кивнула и сжала её плечо. — И мы, со своей стороны, вас не подведём. Так что будем давить так сильно, как только сможем, и сделаем всё, чтобы к моменту соединения все мы были живы и на месте.
Она потянулась, схватила остатки кувшина с мимозой, разлила понемногу по бокалам каждой из них и поднялась.
Гермиона тоже встала, за ней и остальные, и все подняли бокалы. Она заставила себя ухмыльнуться и подмигнула Ларисе.
— Poyekhali! — крикнула она, осушила бокал и, не заботясь ни о поле, ни о дорогом хрустале, который самолётом привезли из Лондона ради стола Пожирательницы смерти, швырнула бокал о пол.
Все подхватили тост, и под их сапогами рассыпались осколки хрусталя, сверкавшие и искрившиеся в свете комнаты. Гермиона отдала честь Доре как своему формальному командиру, и та, возможно, с блеском слезы в глазу, ответила тем же. А потом Гермиона отвернулась, простилась с друзьями и пошла навстречу страху, кипевшему у неё внутри. Она уходила от друзей и боевых товарищей и вручала себя в руки Беллатрикс Блэк, чтобы отправиться с ней далеко в тыл врага, поклявшись подчиняться её приказам.
Боже, помоги мне.
***
Они сидели вместе в одном «Рэндж Ровере», пока водители колонны гнали изо всех сил по Военно-Грузинской дороге, через перевал Джвари. Всё ниже и ниже, сквозь громадные каньоны, набитые снегом, где армейские волшебники трудились, удерживая дороги открытыми, а потоки воды всё ещё срывались в ручьи и реки, наращивая в низинах вдоль дороги всё более толстую наледь, — колонна мчалась с опасной скоростью к Владикавказу. Они ехали дальше, пока наледь не отступила от краёв асфальта, пока сквозь снег снова не начали проступать деревья, и наконец не достигли разрушенных кварталов Владикавказа, который в силу обстоятельств был полон людей, живших среди руин и лачуг и ещё не знавших, что уже освобождены, — и не узнают об этом ещё несколько дней. Всё это время Беллатрикс сидела напротив неё в задней части «Рэндж Ровера», сгорбившись у дальней дверцы, прижимая искусственную руку к себе правой, здоровой, обычно с закрытыми глазами, но иногда открывала их и смотрела на Гермиону так, как хищник смотрит на добычу. При всём этом поза у неё была довольно беззащитная, и это снова напомнило Гермионе, какая Беллатрикс на самом деле невысокая — ниже сестёр и, по сути, как минимум на пять сантиметров ниже самой Гермионы. Утешения это не приносило. Беллатрикс была настолько зловеще непредсказуемой и агрессивной, что всегда казалась куда опаснее и куда больше владела любой ситуацией, чем можно было бы предположить по одному лишь её росту. Даже сейчас Гермионе казалось, будто перед ней загнанный в угол хищник, а от этого ещё опаснее. В этой опасности было и другое. Эти глаза, не желавшие отрываться от неё, всё время напоминали о том, что она чувствовала раньше. Беллатрикс, наваливающаяся на неё… Её голос, произносящий злые слова тоном, который был до тошноты желанным. Гермиона ещё сильнее вжалась в дальнюю дверцу машины. Скоро мы хотя бы будем в поезде, и места станет больше, успокоила она себя и, чтобы не гадать, что на самом деле означает этот взгляд, решила задать безобидный вопрос. — Сколько по времени мы будем ехать поездом? — Пути до сих пор сильно повреждены; насколько я понимаю, отсюда до Туапсе — четырнадцать часов, — ответила Беллатрикс, не меняя позы, и голос её прозвучал так же непредсказуемо чувственно и опасно, как и тогда, когда речь шла о вещах куда более серьёзных. Да и вообще почти всегда. — Значит, всю ночь? — спросила Гермиона, сама не зная зачем. — Да. Но не волнуйся, приковывать тебя до Туапсе мне не понадобится. — Чудесно, — саркастически отозвалась Гермиона, стискивая зубы. Приковать. Совсем как в Азкабане. — Не переживай, грязнуля, — рассмеялась Беллатрикс, и глаза её блеснули. — Я буду нежной. — Я была бы очень признательна, если бы ты перестала обзывать меня, Беллатрикс, — резко бросила Гермиона. — …Вот как? Беллатрикс вдруг рванулась со своего места, едва не бросившись прямо на Гермиону, если бы её не удержал ремень безопасности. Она протянула левую руку в перчатке — ту самую, которую лишь недавно прирастили к её телу взамен только что отсечённой настоящей. Прохладная чёрная кожа легла Гермионе на щёку, и молодая ведьма застыла на месте. — Может быть… без сотни тысяч солдат с ружьями и прочим оружием у тебя за спиной… я вполне могу делать всё, что захочу, милочка. Это отдалось по позвоночнику, как электрический разряд. Чтоб её! Но оттенок этих слов в ту секунду только смутил её ещё сильнее, и, когда она всё-таки открыла рот, в ответ Беллатрикс не вырвалось ни звука. И всё же Беллатрикс больше не сказала ни «грязнуля», ни «грязнокровка» — она употребила… совсем другое слово. А потом, к лучшему или к худшему, «Рэндж Ровер» подкатил и остановился у временной платформы, сделанной рядом с разрушенным вокзалом, и охранники быстро распахнули двери. С облегчением Гермиона выбралась наружу, размяла ноги и оглядела заснеженные руины города. Он был разрушен ещё до того, как Беллатрикс его завоевала, но потом она разнесла его снова, а теперь, всего несколько месяцев спустя, переметнулась на другую сторону, и её войска собирались его освобождать. Владикавказ в пределах одного и того же года должен был быть освобождён той же самой женщиной, которая его завоевала. История уже знала такое. Война была нелепа. В отличие от Беллатрикс, у неё не было ничего. В конце концов, ей предстояло притворяться пленницей. При ней не было ничего именного, как будто её и впрямь взяли в плен прямо на поле боя. Палочка всё ещё оставалась у неё, но к концу поездки Беллатрикс отнимет и её. И тогда Гермиона окажется полностью во власти этой женщины. — Давай, грязнуля! — Беллатрикс махнула ей рукой с подножки вагона. Гермиона поморщилась и пошла следом. Отдельный вагон был предназначен для роскошных поездок — это стало ясно с первого же шага внутрь. Здесь были гостиная, столовая, довольно роскошная ванная и спальня. И Гермиона успела увидеть всё это, потому что Беллатрикс вела их всё дальше вглубь вагона, пока они не оказались в спальне, где её уже ждали немногочисленные пожитки — две сумки, перенесённые из колонны. На временно переложенном участке пути вагон тряхнуло, электричество мигнуло, ожило и залило спальню светом. Беллатрикс прошлась от окна к окну, опуская и закрепляя жалюзи. — Само собой, ты подпишешь смертный приговор себе — и, вероятно, мне заодно, — если откроешь их, когда мы покинем ближайшие окрестности. Или если сунешься в переднюю часть этого вагона либо в любые другие. Ясно, милочка? — Вполне, — отозвалась Гермиона, прислоняясь к стене. Пространства здесь, конечно, было больше, чем на заднем сиденье «Рэндж Ровера», но Беллатрикс Блэк всё равно оставалась слишком близко. — И тебе лучше не иметь самоубийственных наклонностей, — мягко сказала Беллатрикс, оборачиваясь к Гермионе. — Разве мне не пришлось поверить в то же самое и насчёт тебя? — неловко ответила Гермиона. — Иначе как бы я дала эту клятву? Разве я не должна верить, что где-то в глубине Беллатрикс Блэк способна заставить себя быть хотя бы вменяемым человеком ради своей дочери? Иначе какого чёрта я вообще могла бы сейчас стоять перед тобой? Мерлин, да это даже не совсем твоя вина… Четырнадцать лет… — Никогда так не говори! — Беллатрикс метнулась к Гермионе и в последний миг остановилась. — Не смей говорить, что это не моя вина. Я сама, чёрт побери, принимала здесь решения, и именно то, что Волан-де-Морт поработил нас всех, и заставило меня порвать с ним сейчас. Всё было моим решением, включая руку! Я здесь потому, что хочу быть здесь, грязнокровка. И ты чертовски права: убивать себя я не собираюсь. Если бы хотела, так и сделала бы; не сидела бы и не ныла, притворяясь, будто мне есть дело до жизни. Так что мне нужно сделать, чтобы ты не превратилась в мёртвый груз, пока я сражаюсь, чтобы вернуться домой к своей дочери? Гермиона, дрожа, посмотрела Беллатрикс прямо в глаза. — Перестань. Называть. Меня. Грязнокровкой. Здесь. Там, где никто не заставляет тебя сдерживаться. Там, где это действительно важно. Дай мне почувствовать, что мы — команда, чтобы мы могли сражаться за свои жизни вместе, как команда. Беллатрикс смотрела на неё мгновение, а потом, смеясь, рухнула на кровать. — Ох, ох, милочка. Дорогая. Вот это… Всё ещё смеясь, она перекатилась на живот. — Как пожелаешь, милочка. Как пожелаешь. Мы будем… командой. И ты, которую у них хватило наглости назвать самой блестящей ведьмой своего времени, словно тебя вообще можно сравнивать со мной, ты, ты, — её глаза вскинулись на Гермиону, — будешь делать всё в точности так, как я скажу, и мы выберемся из этого живыми. Ясно? Гермиона сглотнула. — Кристально ясно.
