Будет любовь (но привилегий и вполовину не столько)//There Will Be Love (Not Half as Much Privilege)

«Вся власть растет из ствола винтовки».

© Мао Цзэдун, председатель КПК.

Когда на следующее утро Гермиона проснулась, она обнаружила, что Беллатрикс всё ещё рядом. Беллатрикс свернулась возле неё на тесной кровати, и до Гермионы даже донёсся едва уловимый, почти трогательный тихий храп, который, впрочем, не разбудил её раньше. Всё ещё полуодетая, Беллатрикс лежала под одеялом вместе с Гермионой, и хотя они спали спина к спине, всё равно соприкасались, прижатые друг к другу. Гермионе показалось, что ничего более романтичного с ней в жизни не происходило. В этом было столько нежного доверия, какого она никак не ожидала от… Ты вчера трахнула Беллатрикс Блэк. Нет, Гермиона прекрасно это помнила, но только теперь всё — причина, последствия, весь ужас и всё безумие — нахлынуло на неё разом. Включая и то, что впереди у них схватка за жизнь. И всё же каким-то образом, прижавшись спиной к спине Беллы, она проспала всю ночь мирно, несмотря на то, насколько вероятной оставалась её скорейшая смерть. Если сравнивать Беллатрикс ей было, по сути, не с кем, кроме Рона, и тут вообще не о чем было спорить: прошлой ночью у неё был лучший секс в жизни. Всё то, что было у неё с Роном, на этом фоне даже за секс толком не считалось. Ей не хотелось вставать, но тут на хронометре Беллатрикс зазвенел будильник. Беллатрикс резко перекатилась, и это совершенное мгновение покоя, ясности и тепла после пробуждения тут же рассыпалось. Гермиона тоже перевернулась, чтобы посмотреть на Беллу. Она перехватила её взгляд в тот миг, когда Беллатрикс неловко пыталась натянуть трусики, и по лицу той на мгновение пробежало ошеломлённое, почти испуганное изумление. Беллатрикс Блэк явно ничуть не успела примириться с тем, что произошло прошлой ночью. Но эта вспышка открытого шока исчезла так же быстро, как появилась, и было буквально видно, как лицо Беллатрикс темнеет, когда она снова загоняет все чувства внутрь. — Иди поставь чай, Грейнджер, — приказала Белла и снова попыталась подтянуть трусики, одновременно стараясь опустить платье достаточно низко, чтобы сохранить хоть какое-то подобие приличия. Это выглядело немного нелепо, а неловкость только усиливал тот факт, что Гермиона, когда встала, была совершенно голой — если не считать носков, которые она так и не сняла перед тем, как уснуть. И тут появилась Марди. — Марди принесла чай, госпожа, вам не нужно… — МАРДИ! — воскликнула Беллатрикс, будто только что что-то вспомнила. Глаза эльфийки широко распахнулись. — Прости, просто… иди, — устало выдохнула Беллатрикс. Эльфийка тут же аппарировала прочь, оставив после себя поднос с выпечкой, чаем и молоком. Гермиона осталась настолько сбита с толку этой сценой, что… а, ну да. Я голая. Беллатрикс что — постеснялась при своей эльфийке? — Белла… — Беллатрикс, — резко поправила её та, сдержанно, но в голосе её звучало и явное напряжение. — Беллатрикс, — поспешно исправилась Гермиона. — Ей не обязательно было уходить… — Ещё как обязательно. Марди — не моя эльфийка, она эльфийка моей сестры, — пояснила Беллатрикс, сверкая глазами, хотя взгляд её всё равно то и дело невольно возвращался к Гермионе, и скрыть это она никак не могла. — Ты… не могла бы… прикрыться? — А-а, хорошо, — Гермиона одновременно ухмыльнулась и вспыхнула, а потом торопливо принялась одеваться, что, в свою очередь, дало Беллатрикс возможность натянуть нижние юбки; Гермиона могла следить за этим разве что краем глаза. И всякий раз, когда Белла замечала этот взгляд, Гермиону одаривали хмурым взглядом в ответ, но вслух Беллатрикс не сказала ни слова. Одевшись сама — куда менее ловко, чем это позволяло сделать практичное военное обмундирование Гермионы, — они обе сели в общей комнате номера пить чай. Между ними висело настоящее напряжение, несмотря на то что Гермиона чувствовала себя в тысячу раз лучше, чем накануне. И всё же, несмотря на это напряжение, Белла молча потянулась к столу и положила на него палочку. Гермиона как раз сделала глоток чая, и в тот же миг, почувствовав, как горячий чай благословенно растекается по горлу, широко распахнула глаза от облегчения и благодарности. Неловкость и напряжение мгновенно исчезли. — Тебе больше не следует оставаться безоружной, — сказала Белла почти учтиво, взяла свою чашку и ушла с ней в большую спальню, оставив Гермиону одну. — Беллатрикс, спасибо! — с жаром крикнула ей вслед Гермиона, но ответа не получила. Ей просто нужно всё это переварить, — решила она и, убрав палочку обратно в кобуру, с жадностью допила чай и съела несколько пирожных. Возможно, это была последняя еда в её жизни и, надо сказать, куда лучше, чем многие из тех последних трапез, какие выпадали другим за последние годы войны. Спокойная, собранная, почти с нетерпением ждущая, она была готова к этому бою. Через несколько минут Беллатрикс ушла в ванную, умылась, побрызгала на себя розовой водой, а потом уступила ванную Гермионе. Их краткий мир почти истёк; война снова звала к себе. — Итак, — начала Беллатрикс, с совершенно непроницаемым лицом, деловитая до последней чёрточки; ни малейшего намёка на признание того, что было между ними ночью. — Вот что мне нужно, чтобы ты сделала, Грейнджер. Слушай внимательно. Честно говоря, всё это утро было до странности, до боли неловким, почти невыносимо сюрреалистичным, но Гермиона заставила себя сосредоточиться на Беллатрикс и приготовилась слушать. Второго шанса у неё не будет. Если погибнет одна из них, Обет, скорее всего, убьёт и другую. Они уже были связаны по рукам и ногам этим решением. А когда Беллатрикс объяснила, что именно хочет от неё, Гермиона побледнела и едва не отказалась. Но не смогла. Просто не смогла. Не после этой ночи, не теперь, когда победа была уже так близко, что, казалось, её можно было ощутить на вкус. И потому, с тяжёлым предчувствием, Гермиона согласилась.

***

На первый взгляд, когда обе ведьмы спустились по служебной лестнице и вышли в вестибюль гостиницы «Таврика», казалось, будто ничего особенно плохого не происходит. Никто не вглядывался слишком пристально в женщину, идущую рядом с Беллатрикс; Гермиона держалась ровно на полшага позади, как и полагалось младшему офицеру. Всё-таки фронт был больше чем в тридцати с лишним километрах отсюда. Разумеется, последним штрихом всей конструкции был чёрный мундир янычарского офицера с красными лампасами на брюках — результат довольно сложного заклинания трансфигурации одежды, которое Беллатрикс наложила всего несколькими минутами раньше. И то, что, если бы Гермиона сейчас подняла палочку, она формально совершала бы военное преступление, вовсе не давало ей покоя. И всё же для успеха это было необходимо, а Беллатрикс успела научить её обратному заклинанию. Волшебники в вестибюле немедленно насторожились бы, увидев незнакомую ведьму. Но на какого-то магла, прикомандированного адъютантом к Беллатрикс Блэк, им было совершенно плевать. — Ну что ж, л’тенант, — сказала Беллатрикс, нарочно выговаривая звание на старобританский, почти девятнадцативековой манер. — Продолжай по плану. Я встречусь с Руквудом одна. — Да живите вы вечно, — официально отсалютовала ей Гермиона и, развернувшись, направилась к выходу из гостиницы, а у неё за спиной Беллатрикс свернула в бальный зал, превращённый в командный пункт. Шторм кончился, и солнце вставало. Гермиона была свободна, снова в строю, снова в бою. А когда этот день закончится, они либо будут мертвы, либо уже войдут в историю. За пять лет войны Гермиона давно не чувствовала ничего подобного. Впервые за всю эту чудовищную, переломанную пополам войну — особенно после катастрофы Юго-Восточной операции, которая и привела к её окончательному разрыву с Роном в Кишинёве, — она по-настоящему больше не верила в победу. Сегодня она либо умрёт, либо вернёт себе эту веру. С тех пор как Волан-де-Морт лишился большей части крестражей, это был бы сильнейший удар, который он испытал. Разумеется, Беллатрикс отвела Гермионе роль отвлекающего удара. И, разумеется, этот отвлекающий удар должен был быть как можно более зрелищным и размашистым. За ночь Додсон перебросил верные силы подальше от казарм, где квартировали волшебники армии Руквуда. А Таррант, напротив, отвёл лояльных волшебников на передовые участки. Так что целью становились именно казармы севернее центра города. Всё это всё равно сулило огромный сопутствующий урон, и сама мысль о том, что ей предстояло сделать, вызывала у Гермионы тошноту. Слишком большой сопутствующий урон, и никакой возможности предупредить мирных жителей. Она полезла в карман за картой, чтобы сориентироваться, и одновременно отчаянно пыталась придумать способ провернуть всё это, не убив невинных. — Эй, приятель, чего встал? — окликнул её другой янычарский офицер. Чёрт, я слишком долго торчу на одном месте. Отвращение к тому, о чём попросила Беллатрикс, уже начинало на неё давить. Впрочем, за последние два дня её и без того непрерывно тянуло закурить, так что… — Сиги кончились, приятель. Не одолжишь одну? — Ага, держи, — дружелюбно отозвался тот и вытащил пачку «Честерфилдов»; протянул ей сигарету и тут же щёлкнул зажигалкой, поглядывая в сторону Чёрного моря. — Что-то затевается, да? Нас расставили как-то странно, да ещё тут вторая из больших шишек объявилась, Та Леди в Корсете. Говорят, она прибыла с особо ценным пленным. Наверное, добыла какую-то важную инфу. Гермиона напряглась, затянулась и позволила себе долгий, почти спасительный вдох дыма. Истосковавшийся по никотину разум тут же сравнил сигарету с папиросой и сравнение оказалось не в пользу «Честерфилда». Да это ж водичка, а не табак. На кой хрен вообще нужен этот проклятый фильтр? Мёртвому всё равно. — Ну, что бы там ни затевалось, будет, думаю, весело, — ухмыльнулась Гермиона, опуская сигарету и возвращая пачку. — Спасибо, приятель. — Нам ровно это и велели передать людям, — согласился он, посмеиваясь. — Ещё увидимся, приятель! Гермиона махнула ему и взглянула на хронометр. Пора. Даже поздновато. Чёрт. Она развернула карту, сделала ещё одну затяжку и сориентировалась, где находится бункер. Так, так… Готова… Она вытащила палочку из внутреннего кармана мундира. Это заклинание она знала уже много лет и все эти годы отказывалась им пользоваться, потому что оно было по-настоящему чудовищным: неуправляемым и смертельно опасным. А теперь, после пяти лет солдатской жизни, ей предстояло использовать его почти буднично, просто как отвлекающий манёвр. Высшая Тёмная магия. Что угодно ради победы — таков теперь был девиз, верно? И всё же, в почти бессмысленном, почти тщетном поклоне магловским законам войны, она повторила заклинание, завершила контрчары, которым научила её Беллатрикс, и янычарский мундир исчез, а на Гермионе снова оказалась её практичная русская форма с маскировочным рисунком. Теперь пути назад уже не было. Теперь она действовала. Теперь она молилась Богу, в которого не верила, чтобы суметь удержать это достаточно долго. — Фиендус Инсендиари! Взрыв огненных химер и драконов рванулся над головой, пронёсся по улицам Ялты, и стёкла разлетались от одного только прохода пламени, а мужчины вокруг кричали от шока и ужаса. Гермиона противопоставила собственную волю голодной жажде Адского пламени, которое рвалось к живому. Она направила огонь вверх, в небо, заставив его пожирать воздух и нависнуть столбом пламени над широкой Московской улицей. Она держала его так, как держится человек, отчаянно не желающий стать убийцей: любая ошибка и сотни, а то и тысячи человек могли сгореть заживо. Самая блестящая ведьма своего времени столкнулась теперь с резкой, жестокой задачей — провести Адское пламя вниз так, чтобы оно, не поджигая весь остальной город, рухнуло точным, чудовищным огненным штормом на казармы волшебного контингента Руквуда; и само здание, казалось, взорвалось, когда вокруг него сомкнулось пламя. Вдоль всей Московской улицы люди остались живы только потому, что Гермиона удержала Адское пламя и не позволила ему опуститься и пожрать всё на своём пути, пока оно неслось через добрую половину города к цели. Само здание превратилось в ад: даже издали, с того места, где Гермиона старалась удерживать пламя, было видно, как оно плавится, чернеет, сворачивается в уголь. Огонь уже перекинулся на ряды грузовиков и бронемашин у казарм и почти сразу вызвал вторичные взрывы топливных баков, ещё сильнее раздувая невообразимую мощь пожара. Наверное, было почти неизбежно, что, как бы отчаянно она ни старалась, контроль всё равно начнёт ускользать. Она не была тёмной колдуньей, не практиковала Тёмные искусства. И потому всё произошло именно так, как Гермиона боялась — даже как предчувствовала: она потеряла власть над пламенем и могла только смотреть, как оно рвётся наружу из казарм и тянется к окрестным домам, грозя в считаные минуты превратить северную часть центра города в сплошной огненный шторм. Когда оно, перескакивая от дома к дому, рвануло через добрых шесть кварталов, делая их сплошным пылающим адом, на миг показалось, что остановить его уже невозможно. Гермиона застыла, охваченная ужасом при мысли, что её собственные действия сейчас убьют сотни — а может, и тысячи — невинных. И тут кто-то в самой сердцевине этого ада — возможно, уже сам заживо горящий в ту секунду — всё ещё удерживал в руке целую палочку и произнёс нужное заклинание, чтобы всё это остановить. Разрушение получилось столь аккуратным, словно целое крыло бомбардировщиков прошлось по городу напалмовыми зажигательными бомбами, но оно было завершено. За ним остались лишь затухающие очаги в десятках зданий. Получалось, что вражеский волшебник или ведьма избавили её от собственной моральной вины — исключительно затем, чтобы сорвать её замысел. От одной этой мысли становилось жутко. А потом прямо перед ней одновременно аппарировали шестеро волшебников Морсмордре, и времени на размышления уже не осталось. Когда до них дошло, что всю эту атаку устроила в одиночку одна-единственная ведьма в форме русского МинКола, они на секунду оцепенели от потрясения перед той безумной отвагой, которой это потребовало. — До последнего вздоха, — пробормотала Гермиона, уронив сигарету на землю, и с криком — Конфриго! — ударила по тому, кто стоял впереди всех. Бой начался.

***

Беллатрикс вошла в командный пункт Руквуда, налила себе из термоса горячего кофе — варварская вещь, конечно, — воспользовалась молоком, чтобы превратить его в некое подобие немецкого Milchkaffee, что всё же было лучше, чем ничего, и неторопливо подошла к Руквуду, который просматривал донесения. — Августус. — Беллатрикс, — он поднял глаза. — Я дам тебе знать, как только будет ясно, когда твой проклятый самолёт снова сможет вылететь. Если хочешь, можешь прямо туда аппарировать. Беллатрикс перевела это про себя как: отстань и не путайся под ногами, ведьма. Что было справедливо: она и впрямь мешала. Хотя и не так сильно, как собиралась помешать через минуту. — Тогда мне понадобился бы кто-то, кто подержал бы мою пленницу, пока ремонт не закончится, — ответила Беллатрикс. — Мерлин, не чудо ли всё-таки вся эта магловская техника, которой мы теперь пользуемся? — Когда с ними покончим, ограничим, — пожал плечами Августус. — А пока надо просто добить и её, и предателей. Они никогда не знают, когда пора сдаться. Вообще никогда. — Пожалуй, ты прав, хотя мне и нравился весь этот вызов все последние дни, — признала Беллатрикс, и в этом, даже сейчас, была подлинная искренность. — К счастью, мы куда более находчивое племя. Она скользнула взглядом по хронометру. Время. Беллатрикс сделала ещё глоток кофе и стала ждать нужного момента. Но ничего не происходило. Что ты там творишь, Грейнджер? Что пошло не так? Внутри Беллатрикс медленно поселялся холод. Её проклятая грязнокровка проваливала свою часть. Беллатрикс хотелось злиться — по-настоящему, бешено злиться. Я дала тебе всё, вплоть до того трахания, которого ты так отчаянно хотела, проклятая грязнокровная шлюшка. Я осквернила себя ради тебя, и ты всё равно сейчас всё запорешь и дашь меня убить? Но ей оставалось только молча клокотать от бессильной ярости и ждать. Августус тоже заметил, как она косится на хронометр. — Повторяю: если тебе так не терпится, убирайся с дороги и аппарируй со своей пленницей в Феодосию, — усмехнулся он. — Уверен, тебе там подыщут комнату, где можно подождать. Весело провели ночь? — Я не трахаю грязь, — презрительно бросила Беллатрикс. — Есть разница между чистокровной женщиной и грязнокровной шлюхой. Ложь давалась ей удивительно легко, но каждая такая ложь оставляла после себя неприятный осадок: ведь именно это она и сделала — именно грязь, по её же собственным словам, она и трахала. Что-то в упорной уверенности Гермионы, в минуту пьяной слабости и страха перед этим днём, сбило её с пути. И всё напрасно, потому что час икс давно настал, а ничего не происходило… Воздух разрезал пронзительный вой сирены. Беллатрикс резко обернулась к Августусу, но его ответ утонул в звуке. — Что за чёрт, Руквуд? — Это сирена воздушной тревоги… В комнату вбежал офицер и отдал честь. — Сэр! В волшебных казармах на улице Васильева произошёл взрыв! Руквуд резко развернулся. — Какого дьявола?! И в тот миг, когда он отвернулся, Беллатрикс выхватила палочку. — СЭР! — глаза офицера расширились. — Экспеллиармус! — выкрикнула она прямо у Руквуда за спиной, и палочка вылетела у него из рук в одну сторону, а самого его отбросило в другую. Тут же, крутанувшись к другому волшебнику в комнате, она ударила уже иным заклятием: — Авада Кедавра! Смертельное проклятие ударило младшего волшебника точно в грудь, и он рухнул на пол в мгновение ока, с погасшей жизнью. Прогремел выстрел, и ещё один волшебник, отвлечённый схваткой, упал мёртвым от пули. Пистолет Додсона. Руквуд уже вскочил на ноги, когда быстрая Сектумсемпра Беллатрикс располосовала другого из его волшебников рваными, кровоточащими ранами. Он бросился к своей палочке, и тут Белла догнала его криком: — Петрификус Тоталус! Руквуд рухнул как подкошенный, и в форме Морсмордре осталась только одна ведьма и та оказалась достаточно быстра, чтобы принять первый удар Беллатрикс на блок. Они сошлись в короткой яростной дуэли: блок за ударом, щит за Конфриго, и несколько магловских техников, не успевших убраться с пути, были скошены этим обменом. Но безымянная ведьма была одна; тех, кто успел перейти на сторону Беллатрикс, — много. Несколько волшебников, переметнувшихся вместе с Додсоном и Таррантом, поддержали Беллатрикс, и они быстро прижали противницу, пока янычарский сержант с британским боевым дробовиком L74A1 не подошёл к ней сзади. Грохот полного картечного заряда свалил молодую ведьму в кровавом вихре, и этим бой внутри «Таврики» оборвался так же внезапно, как начался. Она рухнула, но ещё дёргалась, и потому сержант — с той беспощадной жалостью, которую знает одна только война, — опустил ствол на её изуродованное тело, передёрнул цевьё и избавил её от мучений. Последний грохот выстрела и брызги крови осели на комнате, и Беллатрикс медленно, глубоко вдохнула. — Передать сигнал всем подразделениям! — Немедленно, мадам Блэк! — Додсон развернулся к уцелевшему ряду радиостанций. Тогда Беллатрикс подошла к обездвиженному Августусу Руквуду, ухмыляясь уже в открытую. — Маленькая подсказка для тебя, Руки, — рассмеялась она. — Никто не делает Беллатрикс Блэк своей рабыней. Даже Тёмный Лорд. Империо! Её воля с холодной точностью врезалась в его сознание; правая, целая рука с палочкой противопоставила собственную силу его связанному, беспалочковому телу. Она подавила его. Подчинила. И приказала именно то, что было нужно, а снаружи тем временем по всему городу уже разгорался бой, пока люди Додсона и Тарранта спешно брали Ялту под контроль. — К Омуту Командования. Живо, — приказала она. Это было странное устройство — Омут памяти, наполненный воспоминаниями, воспоминаниями каждого солдата, входящего в зачарованную военную часть, — а внутри него, частично в самой памяти, частично вне её, был закреплён старый бронзовый механизм из сцепленных колёс и шестерён. Телекастер. Ходил слух, что первые такие придумали жрицы Каптарии — древней минойской цивилизации — ещё во времена Ифигении. Когда людей насильно забирали, чтобы зачаровать и заставить воевать за Волан-де-Морта, часть их воспоминаний добавляли в Омут. А потом Телекастер, будучи насыщен магией, мог посылать всем тем, чьи воспоминания были собраны, то заклятие, которое в него вкладывали. В данном случае — заклятие Империус. Так Пожиратель смерти мог в одно мгновение заставить целую армию маглов подчиняться своей воле. — Передай мне командование Пятой армией, — велела Беллатрикс Руквуду. — Я, Августус Руквуд, настоящим совершаю Церемонию передачи командования Пятой армией моей соратнице-Пожирательнице смерти Беллатрикс Блэк; по её приказу я передаю армию в её распоряжение. Телекастер вспыхнул зелёным, его колёса и шестерни завертелись, скользкие от воды памяти, пока сияющий камень не повернулся к Беллатрикс. Та издала торжествующий визг. — Пятая армия немедленно прекращает все наступательные и оборонительные боевые действия против сил Конфедерации Независимых Государств и вступает в контакт с войсками КНГ в Севастополе, немедленно сообщив им, что операция «Таврида» вступила в силу. По мере приближения войск КНГ к линии фронта Пятая армия будет мирно принимать их в пределах своих оборонительных периметров, а все подразделения будут соотносить свои передвижения с войсками КНГ и с приказами генералов и полковников на уровне бригад, — продолжала Беллатрикс. — В соответствии со штатными оперативными директивами Пятой армии мой начальник штаба, генерал Додсон, сейчас отдаст подробные оперативные приказы. Она отвернулась от Телекастера-Омута и подошла вплотную к Руквуду; в глазах её уже плясало полное безумие, а на губах играла широкая улыбка. — Тебе, правда, не следовало меня оскорблять. Не следовало делать вид, будто я какая-то старая карга, на которую можно не обращать внимания. Я всё так же опасна, как в двадцать, а то и хуже, потому что теперь у меня есть опыт. Видишь ли… теперь я превращу твою жизнь в живой ад. Беллатрикс провела пальцами по его щеке и отступила. — Круцио! Она вонзила в подчинённого Империусом человека всю полноту ужасающей пытки. — Это тебе за то, что сказал, будто я бы трахнула грязнокровку! КРУЦИО! Снова удар. — А это за то, что ты запугивал и пытал Грейнджер, трусливый кусок дерьма! КРУЦИО! — она рассмеялась. — К тому времени, как я закончу, тебе будет хуже, чем Долгопупсам! КРУЦИО! Теперь она уже почти складывалась пополам от смеха. И тут воздух один раз, потом второй, разорвали выстрелы, и голову Руквуда разнесло брызгами крови, когда две пули почти в упор прошили её навылет. Он повалился на пол командного пункта мгновенно мёртвый. Беллатрикс уставилась на него в тупом изумлении. — Мадам Блэк, — официально произнёс Додсон, убирая пистолет в кобуру и вставая перед ней по стойке «смирно». — Раз уж теперь мы на одной стороне с КНГ, нам не нужен балаган, нам теперь нужно соблюдать формальности. Он это заслужил, но им это всё равно не понравилось бы, а вы нужны нам живой, в командовании, отдающей приказы и следящей, чтобы ваше соглашение соблюдалось ради всех нас. Она метнула на него взгляд. Взгляд очень опасный. Он выдержал его. — Мэм, в городе всё ещё идёт бой. — Грейнджер, — прошипела Беллатрикс. И больше ни слова не сказав о окровавленном трупе Руквуда, она аппарировала прямо к чёткому, неподвижному образу молодой маглорождённой ведьмы, который держала в уме.

***

Гермиона была уверена, что сейчас умрёт. Она дралась пятеро на одну и успела уложить троих, когда Сектумсемпра разорвал ей левое плечо; левая рука беспомощно повисла вдоль тела, а тело прорезала агония, и кровь хлынула вниз, на землю. Она рухнула на покрытую снегом траву между полосами дороги у самого берега; лицом в окурки, в мусор, в грязь. С трудом поднявшись, Гермиона тут же снова метнулась влево и рухнула, уклоняясь от зелёного смертоносного света Убивающего проклятия, которое иначе добило бы её, если бы не было запущено неловко, молодой ведьмой, которой в середине дуэли стоило выбрать что-то менее окончательное, но более простое в исполнении. Но долг — поддерживать бой, помочь армии перейти на другую сторону — гнал её дальше. Она поднялась, блокировала следующую атаку Протего; кровь уже пропитывала форму. Гермиона чувствовала, как уходит сила — и магическая, и просто телесная, — пока она отражала одно заклятие за другим. Я тебя не подведу, Белла! Не подведу! Мысль пришла сама собой и протащила её ещё через серию из четырёх быстрых, точных блоков, но к месту схватки подтягивались новые люди, и Гермиона не знала, свои это или враги. Зрение уже плыло, и она понимала: как и Лариса, она теряет слишком много крови из глубоких ран. И тут один из волшебников, с которыми она билась, всё-таки успел пустить в неё Экспульсо. Заклятие рвануло рядом с ней с оглушительным гулом синей энергии, вспороло землю и с чудовищной силой отбросило её прочь. Она почувствовала, как летит через набережную Ленина и обрушивается в воду. Холодное море ударило в неё, пропитало одежду насквозь, а её собственная кровь расплылась в нём. На миг это даже взбодрило её, и она тупо удивилась, как умудрилась не заработать сотрясение. Пытаясь выбраться, она зажала палочку зубами, чтобы не потерять, и стала карабкаться одной рабочей рукой, а разум почти ругал её: Заклинание, дура! Ты почему руками работаешь? Но собрать себя в единое целое ей удалось только тогда, когда она наконец вспомнила про левитационные чары и поднялась вверх… прямо под взгляд двух волшебников, уже бежавших к тому месту, куда она отлетела в море, чтобы закончить начатое. Они одновременно вскинули палочки. И тут на них сверху обрушилась стая злых, магически созданных птиц, налетела, кусая, клюя, с гортанными воплями рвя их на части. В тот же миг, с сухим хлопком новой аппариции, между Гермионой и её мучителями возникла Беллатрикс Блэк. Она обрушилась на них — свежая, невредимая, смертоносная. Её изогнутая палочка отбивала одно заклятие за другим, пока перепуганные волшебники тщетно пытались понять, почему Пожирательница смерти атакует их. Они не знали, что это государственный переворот. Не знали, что она переметнулась на другую сторону. Для них всё выглядело просто: на армию напали, и их долг — отбиваться, убить русского врага. И вдруг посреди этого перед ними выросла политическая бездна, о которой они даже не подозревали. Меньше чем за минуту Беллатрикс отбросила одного из них в фонтан, где тот, врезавшись в статую, без сознания рухнул в воду. Второго разоружила и связала. И всё. Всё закончилось так быстро. Она дралась, как фурия, как сама стихия силы; её дуэль была безупречно выверена и уравновешена. Она намеренно пропускала удары, которые, как знала, остановит магиотталкивающая кожа её драконьего корсета, и, пренебрегая ими, била в ответ ещё яростнее, пока оба противника не были выведены из строя чисто и безжалостно. А потом она подняла палочку, чтобы их добить. — Авада Ке… — Нет, Белла, не надо, они уже побеждены! — крикнула Гермиона у неё за спиной. — Они беспомощны! — И почему это должно волновать тебя, Грейнджер?! — рявкнула в ответ Белла, замерев в полудвижении. — Потому что это неправильно, и ты уже сделала достаточно! Ты теперь героиня, Белла, воспользуйся этим шансом! Тебе больше не нужно казнить людей! Беллатрикс фыркнула, обернувшись к ней, покачала головой и рассмеялась с изумлённым, почти неверящим весельем, будто сама мысль о том, что её назвали героиней, казалась ей чем-то совершенно абсурдным. — Грейнджер, да ты ни черта… О Мерлин, ты ранена. И без лишней мысли Беллатрикс метнулась к ней и подхватила. — Сейчас. Немедленно. Беллатрикс тут же аппарировала вместе с Гермионой с набережной Ленина прямо к входу в гостиницу «Таврика», где целители уже развернули перевязочный пункт для раненых. Беллатрикс бережно уложила Гермиону на одну из носилок. — Немедленно к ней. Сектумсемпра, левое плечо, сильная кровопотеря, — сказала Беллатрикс резко, деловито, точно выдавая медведьмам всё, что им нужно было знать. Потом повернулась и втянула воздух. Гермиона проследила за её взглядом и почему-то улыбнулась, как полная идиотка. Чёрная Метка уже трепетала, сползая вниз по флагштоку перед гостиницей. А вместо неё Марди уже извлекла из багажа Беллатрикс громадный чёрный штандарт, который теперь поднимали двое янычар. На зимнем ветру полоскалось чёрное знамя с гербом дома Блэк, увенчанным черепом под лаврами победы. Закованная в броню рука в латной перчатке сжимала меч над чёрным шевроном и тремя галками. Toujours Pur. Девиз развернулся и заплясал на ветру под гербом. Беллатрикс стояла в холодном морском воздухе. Её волосы метались, как и штандарт её рода, теперь поднятый над гостиницей и над городом. Она была прекрасна. Гермиона потеряла сознание от кровопотери, и перед глазами у неё осталась Беллатрикс.