Глава 27: Наступление.
20 марта 2026 г., 20:12
Лариса затянула ремень поверх шинели, а затем натянула перчатки. С сигаретой, свисавшей с губ, она выглядела до последней черты той самой небрежно-дерзкой, хладнокровной офицеркой, какой и была, — с лёгким лихим налётом, который придавали ей большие серебристые очки, почти чёрные от затемнения, защищавшие глаза от снежной слепоты. Джинни сидела рядом с ней на корме ревущего бывшего янычарского «Челленджера II», теперь перекрашенного и украшенного самодельной версией герба семьи Беллатрикс, мгновенно принятого в качестве символа Чёрной гвардии.
— Вообще не понимаю, как вы обе выносите эти магловские раковые палочки, — вздохнула Джинни.
— Раковые палочки? Это ещё что за чёрт? — Лариса пожала плечами и посмотрела на неё с таким вопросительным видом, что это на миг нарушило всю её беззаботно-хищную манеру держаться.
— Так их называл мой отец, — Джинни покачала головой, на секунду сделавшись совсем мрачной.
— Прости, Джинни, — тихо сказала Лариса, тоже вздохнув.
Гермиона и правда была тем клеем, который держал их вместе. С английской рыжей ведьмой Лариса ладила вполне вежливо, но именно Гермиона делала их друзьями. А Гермионы больше не было рядом; судьба её оставалась неизвестной, в руках Беллатрикс Лестрейндж. Узнают они правду лишь тогда, когда закончится и их собственное свидание с судьбой.
А оно должно было начаться вот-вот. Впереди уже поднимались холмы и гряды у Ставрополя. Им предстояло брать его штурмом.
— Время? — спросила Джинни, и теперь в её лице не осталось ничего, кроме деловитой собранности; черты стянулись в то упрямое выражение решимости, которое одинаково подходило и к полю боя, и к квиддичному полю.
Лариса вскинула руку с крепко зажатой палочкой.
— ВРЕМЯ!
Она произнесла заклинание, дала сигнал всем в своём подразделении, и уже в следующее мгновение большая часть Батальона защиты волшебников, а вместе с ними и семьдесят ведьм и волшебников, аппарировали прямо из машин, доставивших их поближе, в самое сердце Ставрополя, под прикрытием более чем семисот солдат.
За пределами города бывшая янычарская дивизия, вместе с которой они теперь воевали, — теперь неофициально Первая дивизия, Гвардия Блэк, — рванулась вперёд с ещё двадцатью волшебниками, последовавшими за поворотом Беллатрикс и прикрывавшими их.
Целью Ларисы был центральный вокзал. Она аппарировала прямо на круг перед старым элегантным зданием станции, выходившим на проспект Карла Маркса. Джинни была рядом, и Лариса не колеблясь выпустила Бомбарду в здание на северо-западе, через бульвар, разнося кафе и лишая противника укрытия, пока группы волшебников и солдат врывались в сам вокзал.
Изнутри донеслось несколько коротких резких очередей и вспышка магического пламени, тут же подавленная, чтобы не дать огню сожрать здание целиком. Снаружи Лариса отделилась со своей группой и повела её на штурм молодёжного общежития к югу; там они натолкнулись лишь на слабое сопротивление нескольких патрулей зачарованных солдат, с которыми расправились быстро — обычные тыловые силы, не способные на серьёзную оборону.
На деле сопротивления почти не было вовсе, потому что Лариса намеренно ударила по слабо защищённой цели. Она дождалась, пока один из её волшебников доберётся до верхнего этажа вокзала, и оттуда, из распахнутого окна, он обрушил Бомбарда Максима на промышленный комплекс по ту сторону путей от пассажирской станции.
Это быстро привлекло внимание защитников: снова и снова по магловскому городу открыто летели магические взрывы — зрелище, ещё пять лет назад совершенно немыслимое. Да, она могла бы сразу ударить по волшебникам Морсмордре там, где они были сильнее всего, но Лариса не хотела позволить им диктовать условия сражения. Теперь они сами должны были прийти к ней, пытаясь взять ситуацию под контроль, осторожничая и не понимая, почему она уклонилась от немедленного перехода в наступление в магической дуэли.
На самом деле причин для осторожности у них не было. Но именно это и позволяло Ларисе играть в долгую, пока войска дивизии волной входили в город, не встречая волшебников, способных их остановить. А именно этого она и добивалась.
Она наложила на палочку усиливающее речь заклинание, чтобы её голос услышали все волшебники отряда, а также майор Лукашенко.
— Итак, примерно через минуту сюда явятся полсотни этих ублюдков, чтобы драться с нами, и мы возьмём их в два огня — вокзал и общежитие. Нам надо лишь прижать их на месте достаточно долго, чтобы Первая взяла город. Всё. Вопросы? Ну конечно нет!
Она бросила окурок на землю, ухмыльнулась Джинни, резко развернулась к северо-западу, под укрытие навеса у общежития, с низким солнцем у правого плеча, и встретила первых нападающих, когда те начали прибывать, — лично ведя бой во главе солдат, которыми теперь командовала в отсутствие Гермионы. При всей её бесшабашной манере план был очень практичен и очень терпелив.
Вот бы Гермионе так же повезло оказаться рядом с кем-то, кто умел бы столь же чётко отделять маску от сути.
***
Когда Гермиона снова пришла в себя, она обнаружила, что лежит в той же постели, в апартаментах, отведённых Беллатрикс, в гостинице «Таврика». На миг её пронзил страх, что всё это ей приснилось, что операция ещё не началась. Она судорожно дёрнулась, пытаясь освободиться от пут, которых больше не было, и только тогда поняла, что стягивающее давление вокруг — это уже не цепи, а бинты, туго обмотавшие левое плечо. Кожа была натянута, будто её стянули слишком плотно, но боли почти не было. На ней была грубая, кое-как сделанная больничная рубаха — вероятно, из простыней. Неловко. Но стояли такие времена. На прикроватной тумбочке выстроились бутылки с водой и склянки с зельями. Под плечом лежала хирургическая прокладка, чтобы не пачкать простыни. Гермиона вздохнула с хриплым, рваным облегчением и откинулась обратно в подушки и одеяла. Всё это немного напомнило ей больничное крыло в Хогвартсе, и с кривой усмешкой — воспоминания были не слишком приятные — она перевернулась, прочла инструкции на флаконах и, убедившись, что может принять одно из зелий, немедленно это сделала. Потом жадно осушила одну из бутылок воды и стала искать палочку. Та тоже лежала на тумбочке, значит, пленницей она уже не была. Впрочем, последнее воспоминание о Беллатрикс как будто и без того ясно это подсказывало. К несчастью, Гермиона понятия не имела, который сейчас час, так что вытянулась на кровати и попыталась придумать, чем бы себя занять. Это была не Британия, а значит, в ящике тумбочки не оказалось даже Библии, оставленной кем-нибудь из Армии спасения. Телевизор выглядел как забытая реликвия из мира, где он не работал уже почти пять лет; эфирное вещание практически умерло в тот день, когда полетели ядерные боеголовки, и так и не воскресло. Да и электричество то вспыхивало, то гасло, а значит, где-то поблизости активно пользовались магией. Включи тут что-то посложнее телевизора, и оно попросту взорвалось бы. И, не имея ничем себя отвлечь, Гермиона, конечно, снова начала думать о ночи, которую провела с Беллатрикс. Как бы ни стало ей лучше после неё, память не отпускала. Воспоминание о том, как её держали на полу Малфой-Мэнора, будто искупилось иным воспоминанием — страстным, напряжённым, сладким, с Беллой, удивительно терпеливой к её неловкости и отсутствию опыта. И почему-то теперь Гермиона лежала, восстанавливаясь, именно в номере Беллы. В этом, строго говоря, не было никакой нужды, но всё же она была здесь. По какой бы причине это ни случилось, Белла оставила её рядом с собой. И Белла, что особенно поразительно, остановила свою руку, когда Гермиона попросила. Это, пожалуй, поражало сильнее всего. Любой из друзей Гермионы проявил бы такую порядочность — ей хотелось думать, что без этого дружба с ней вообще невозможна, — но вот от Беллатрикс Блэк она подобного не ожидала. А Беллатрикс всё-таки удержалась. И от этой мысли Гермиону прошил непрошеный, мучительно острый трепет: а вдруг Беллатрикс чего-то хочет от всего этого? Она и сама не понимала, как ей теперь думать о своих чувствах, когда в дверь постучали. — Войдите, — автоматически отозвалась она, ожидая увидеть медведьму. Но это была Беллатрикс. — Грейнджер, ты очнулась. Хорошо. Голос у неё был сухой, и снова она назвала Гермиону по фамилии. Гермиона не сумела скрыть короткий вздох, но Беллатрикс его проигнорировала и бросила на кровать ворох одежды. — Свежая форма для тебя. — Мы снова соприкасаемся с русскими частями?.. — Уже соприкасаемся, но у Севастополя, знаешь ли, не было лишней формы, Грейнджер, — сказала Беллатрикс, и Гермиона не смогла понять по тону, издевается та или нет. — Впрочем, адмирал Соболев скоро придёт к нам на встречу, и я хотела, чтобы ты при этом присутствовала. Медведьма сказала, что ты уже достаточно оправилась для такого. Так что постарайся встать и одеться, тем более что форму я тебе сделала на скорую руку заклинанием. Тут Белла рассмеялась. — Мы уже и так шокировали весь мир, теперь остаётся только довести дело до конца. Я собираюсь повеселиться, гряз… Грейнджер. Она вздохнула, раздражённая собственной оговоркой. — Или нет. Гермиона поморщилась. Беллатрикс до сих пор даже толком не поняла, в чём смысл не пользоваться оскорблениями, и уж точно не пыталась искренне от них отказаться, хотя, по крайней мере, на этот раз сама же и осеклась. Или сделала вид, что осеклась. Гермиона рывком поднялась на ноги, демонстративно показывая, что способна встать сама, хотя и щадила левое плечо… что, впрочем, для праворукой ведьмы в бою было не так уж важно. — Хочешь остаться в комнате, пока я буду переодеваться, Белла? Полюбоваться на свою грязнокровку? — она почти выплюнула это слово, с особой силой, и увидела, как Беллатрикс вся напряглась, будто её поймали с поличным. — Ты помнишь, где был твой язык? — Да пошла ты, Грейнджер, — Беллатрикс театрально закатила глаза. — Я не первая и не последняя чистокровная, которая валялась в грязи. Гермиона подошла ближе к невысокой ведьме. — Но в конце концов все они были лицемерками. — Лицемерие — это дань, которую порок платит добродетели, — пожала плечами Беллатрикс и развернулась, чтобы выйти. — Значит, я уже твой порок, Белла? А если я решу принять это за комплимент? Дверь захлопнулась быстро и так сильно, что это уже было почти яростным ударом. Гермиона посмотрела на шрам у себя на руке. Грязнокровка. Ты сама вырезала это слово, но твоя похоть не заметила разницы. И если я решу этим гордиться — что ты тогда сделаешь? Это чувство было почти невыносимым по силе, но, похоже, именно к такому Беллатрикс совершенно не была готова — к тому, что ей вернут её же оружие прямо в лицо. И всё же Гермионе было страшно. Это слово причиняло боль. Больно было слышать его, ещё больнее — самой произносить, употреблять по отношению к себе, швырять обратно в Беллатрикс. Ей хотелось сжаться и поморщиться всякий раз, когда оно звучало, а больше всего — особенно после всего, что между ними случилось, — она хотела, чтобы Беллатрикс просто перестала так говорить. Превозмогая боль и почти не пользуясь левым плечом, Гермиона всё же полностью оделась в свежую, хрустящую от новизны форму, наспех приготовленную для неё магией, закрепила палочку в кобуре и вышла. Белла стояла у окон, из которых открывался вид на набережную Ленина и гавань, и неторопливо пила чай. Как всегда, энгажанты и перчатки полностью скрывали её руки, не позволяя увидеть ни шрамы, ни то, что левая рука теперь была зачарованным, тонко выкованным золотом. Кто-то вроде Грюма, наверное, с удовольствием демонстрировал бы миру всё, чего лишился, но Белла прятала это изо всех сил. — Можно мне чашку чая перед тем, как мы пойдём, Белла? — Наверное, — ответила Беллатрикс с оттенком капризной неохоты. — Мне, в общем, без разницы, заставлять генералов ждать. Или адмиралов. Или как там маглы себя сегодня называют. Гермиона налила себе чай из чайника и подошла к Беллатрикс, встав рядом у окна. — Мы ведь всё-таки победили, — осторожно предложила она, неуверенная и слегка растерянная. — Разве это не стоит отпраздновать? — Чёрта с два. Я пообещала им Днепр. Беллатрикс выглядела почти яростной, но Гермиона вдруг поняла, что злость эта направлена не наружу, а на саму себя. Почему-то это даже успокаивало. — Так что очень скоро мы снова двинемся. Нас ждут на брифинге. Просто возьми чай с собой. Все будут пить что-нибудь, чтобы не уснуть. Она отвернулась и снова подлила себе. — Теперь он знает. Теперь весь мир знает. Гермиона видела, как Беллатрикс как будто вся сжалась внутри себя. Она стояла там, словно дерево посреди урагана, — мир её был вырван с корнем, но она всё ещё держалась, и теперь пришло время снова становиться деловой, жёсткой, собранной. Эта сила была притягательна, как бы ни сочувствовала ей Гермиона. Сочувствовала? Она переживает из-за того, что предала Волан-де-Морта. Она не заслуживает сочувствия за это. Ей бы стоило просто пережить это и быть благодарной. Но мир никогда не был настолько прост, не так ли? — Пошли, Грейнджер, — Беллатрикс пожала плечами и зашагала по коридорам вниз по лестнице к комнате штаба, а Гермиона пошла следом. Дисциплина удерживала её на полшага левее и на два шага позади. Перед входом Гермиона успела пристроить чашку, а затем вошла и вытянулась по стойке «смирно». — Адмирал, — спокойно обратилась она. Но это было непросто. Даже командир севастопольского гарнизона выглядел почти иссохшим от голода. Форма на нём сидела ладно — наверняка он берёг её к такому дню, — но внутри этой формы он был почти как пугало. И остальные русские и украинские офицеры — обеих стран, которым пришлось отложить вечный спор из-за флота и города, чтобы биться с Волан-де-Мортом, — армейские, морские, воздушные, были такими же худыми. О том, как сильно они нуждались в пище, говорило уже то, что обычная воинская строгость такой серьёзной встречи была нарушена закусками, выставленными кухнями «Таврики» прямо на столы. — Советница. Нам сообщили… что мадам Блэк получила содействие от наших сил, — произнёс адмирал Соболев. — Ситуация под надёжным контролем? — Под надёжным контролем, сэр, — ответила Гермиона. — Я уверена, что у неё полный оперативный контроль и что она действует в соответствии с нашими интересами. — Хорошо. Хорошо. Глаза адмирала Соболева были усталыми; он выглядел измученным, но в этой усталости жила и непокорность, и торжество. Он держал Севастополь двенадцать месяцев — в полтора раза дольше, чем город обороняли во время Великой Отечественной войны, и столько же, сколько во время Крымской войны. И теперь его наконец деблокировали, как бы невероятно ни звучали обстоятельства. Беллатрикс подошла к адмиралу и вежливо кивнула. На мгновение она не протянула руку, но когда Соболев подал свою, приняла её в перчатку и кратко пожала. — Мадам Блэк, — сказал он. — Уверяю вас, что в пределах всех ещё сохраняющихся у нас сил наши части уже выдвигаются и поддержат ваше наступление в полной мере. — Я понимаю, адмирал, что вы просто скромничаете, — ответила она, и Гермиона испытала облегчение от того, что к этому человеку Беллатрикс проявляет уважение. — Мои офицеры доложили мне, что именно ваши войска позавчера взяли Евпаторию. — Именно так, — улыбнулся он. — А я, в свою очередь, понимаю, что мы уже сближаемся с Красноперекопском. — Совершенно верно. И моя правая колонна уже подходит к Медведевке. Мы очень скоро прорвёмся с полуострова. Она шагнула вперёд, и, как ни крути, Беллатрикс всё ещё умела держать на себе внимание толпы. И то, что она была такой невысокой, такой растрёпанной, ничего не значило. Она всё равно оставалась поразительно красивой, несмотря на все изъяны, и в ней была почти неестественная харизма. — Мои офицеры и мои союзники из Конфедерации Независимых Государств, мы сейчас стоим на пороге первого великого удара в нашем деле освобождения Украины из рук врага. Никто, разумеется, не произнёс ни слова о том, что ещё две недели назад Беллатрикс Блэк сама была одной из этих врагов. Она ухмыльнулась и кивнула своему подчинённому. — Генерал Додсон, доклад. Бывший янычарский офицер вышел к столу, с длинной указкой в руке. — Мадам Блэк, офицеры Конфедерации. Сегодня наши силы стоят на пороге прорыва с Крымского полуострова по двум направлениям наступления. На западе мы продвигаемся через Чаплинский район на Каховку. Поскольку плотину в Каховке невозможно легко уничтожить, первой задачей Десятой янычарской дивизии становится захват Каховки. Мы уже на связи с Астаной, и по плану силы дальней авиации должны разрушить мосты в Херсоне высокоточными средствами поражения. Если этого не произойдёт, нам придётся принять риск и оттянуть одну бригаду в направлении Херсона. Пока он говорил, Додсон методично отмечал на карте позиции. Беллатрикс тем временем отступила на несколько шагов в сторону и встала рядом с Гермионой. Та слегка напряглась, но промолчала, слушая доклад. — Задача этих сил — закрепиться в Херсоне за Днепром. Тем самым они обеспечат наш левый фланг. Это позволит оставшимся трём дивизиям вместе с силами Конфедерации двигаться на Мелитополь. Однако одного Мелитополя недостаточно. У противника в Донбассе нет крупных сил, кроме полицейского присутствия для борьбы с партизанами и удержания порядка в шахтах. Поэтому мы продолжим движение на север, к Запорожью. Город на восточном берегу мы обязаны взять в течение трёх дней — после продвижения на триста двадцать километров. Это наступление на Запорожье продолжат Четырнадцатая и Шестнадцатая дивизии. Девятая на Мелитополе повернёт на восток и пойдёт на Мариуполь. Конфедеральные силы будут продвигаться севернее как резерв — вы должны выйти к Запорожью на день позже. Это было продиктовано практикой: от измождённых, голодавших людей нельзя было ожидать темпа, на который способна опытная танковая армия в полном броске вперёд. Люди из севастопольского гарнизона это понимали, даже если им и не нравилось, что освобождение Восточной Украины придётся оставить тем, кто ещё совсем недавно был их врагом. — На четвёртый день мы обязаны взять Новомосковск. И снова на силы дальней авиации будет возложено уничтожение мостов в Запорожье и Днепропетровске. Если эти мосты не будут разрушены, нам придётся ожидать мощных ударов во фланг слева и втягивания в уличные бои в одном из этих двух городов. Он на секунду замолчал. — Следовательно, мы рассчитываем, что дальняя авиация сделает свою работу. — А если не сделает, то нам придётся самим очищать мосты и уничтожать их магией, и можно ожидать, что какой-нибудь отряд идиотов в нарядных тряпках попытается нам помешать. Но я этим займусь, — вмешалась Беллатрикс с чуть насмешливым выражением лица. — Впрочем, это замедлит наш график. Никто не рискнул замечать вслух, что сама Беллатрикс тоже одета в весьма «нарядные тряпки». — А что в это время будут делать наши силы? — спросил Соболев. — В более широком стратегическом смысле? — Да, адмирал, — снова шагнул вперёд Додсон. — Из Липецка начнётся крупное наступление по линии Орёл-Брянск. Его будут вести Пятая и Седьмая армии, а также Белорусский корпус. Дойдя до Орла, Пятая армия должна будет повернуть на юг и ударить на Сумы. Цель — создать котёл вокруг вражеских сил под Курском. Восьмая армия из Воронежа замкнёт юго-западный рог удара, чтобы завершить окружение. В конечном счёте наша собственная задача — продолжить наступление к северу от Днепропетровска и замкнуть второй котёл совместно с Восьмой армией уже под Харьковом. Одиннадцатая армия выйдет из Воронежа и ударит на юг, чтобы нарушить отход вражеских сил вдоль южного течения Волги к Харькову и выиграть нам время для завершения всей стратегической операции. Тридцать одна дивизия. Гермиона невольно поразилась масштабу. Их собственные силы добавляли ещё десять. Значит, сорок одна. Даже если многие из этих соединений были недоукомплектованы, на их стороне в операции всё равно участвовало бы почти три четверти миллиона солдат. А в Кавказском регионе, где сражались её друзья, в бой были вовлечены ещё войска. Значит, в целом в их наступлении участвовало по меньшей мере миллион союзных бойцов. Впереди с ними шли бы тысячи ведьм и волшебников, возглавляя удар и прикрывая войска от магических атак. Гермиона знала, что во всей КНГ насчитывалось около двух с половиной миллионов военнослужащих — включая тех, кто действовал в Скандинавии, и тех, кто поддерживал китайскую Народно-освободительную армию. Хотя в 1945 году Советский Союз держал под ружьём 6,5 миллиона солдат, после ядерной войны поднять больше 2,5 миллиона стало попросту невозможно. Две пятых всех вооружённых сил. Мысль Гермионы метнулась к чудовищным логистическим трудностям, к выжженным городам и взорванным мостам… А потом нить размышлений оборвалась. По телу будто пробежала электрическая дуга, когда она поняла, что Беллатрикс наклонилась к ней и шепнула: — Хватит уже про скучное. Теперь я объясню, что будем делать мы. Белла снова неторопливо вышла к столу, и на этот раз все глаза были устремлены на неё. Гермиона лишь надеялась, что никто не заметит, насколько её собственный взгляд был больше прикован к тому, как покачиваются бёдра Беллатрикс при ходьбе. — Итак, план понятен. Мои войска на Кавказе идут на Ростов-на-Дону, рано или поздно дойдут, генерал Диас полностью держит ситуацию под контролем. Она крутанулась на месте и оскалилась. — Проблема в том, что мы все влипли, если эти мосты не взорвут. Так что давайте немного ускорим дело. Я предлагаю собрать всех ведьм и волшебников, оставшихся в Ялте; вы, адмирал, делаете то же самое со своими силами — прикрытие вам обеспечат наши чародеи при Десятой дивизии, — и мы немедленно аппарируем в Мелитополь, при этом каждый из нас, кто способен, берёт с собой максимально возможное число солдат. Она взмахнула палочкой, драматическим жестом подняла большую карту и вместо неё опустила на стол другую — уже с планом города. — …А когда окажемся там, займём административные здания у М18 на улице Кирова и разнесём военный аэродром. Иначе они будут перебрасывать туда по воздуху блокирующие силы, и это задержит нас достаточно, чтобы они успели подвести нормальные полевые части хотя бы к Днепропетровску. Мосты можно восстановить. Поэтому, адмирал Соболев, я прямо сейчас собираю ударную группу и выдвигаюсь. — Мадам Блэк, это сто тридцать километров по дороге от передовых позиций вашего корпуса, — произнёс Соболев размеренно, не то чтобы возражая, но, очевидно, ещё пытаясь до конца оценить женщину, стоявшую перед ним. — Что ж, — ухмыльнулась она, и в усмешке её мелькнули безжалостно испорченные зубы, — когда я там окажусь, это уже не будет иметь значения. И мы выйдем к Запорожью на день раньше. Так что мы это сделаем. Это не было просьбой. Это было констатацией факта из уст хищницы. Гермиону пробрала дрожь. И это было совершенно безумно.***
Гермиона так и не поняла, что именно подтолкнуло Беллатрикс к мысли, будто аппарировать со ста двадцатью волшебниками и батальоном солдат на сотню километров впереди собственных линий — пока они собирали ударную группу, их войска, надо признать, уже успели несколько приблизиться к Мелитополю, — это блестящая стратегическая идея. Но, разумеется, Беллатрикс решила именно так. И никаких возражений она не терпела. Одно, впрочем, было ясно, как бы безумным это ни казалось Гермионе: несмотря на рану, она идёт с Беллатрикс. С учётом Непреложного обета она не могла позволить Беллатрикс оказаться под угрозой, так что, как она это видела, выбора у неё попросту не было. Поэтому она привела себя в порядок, плотно поела, приняла ещё зелья для плеча и приготовилась к бою. Сцепившись руками с группой солдат — дело уже привычное, — она последовала за магическим сигналом; Беллатрикс была рядом, и Гермиона видела, как та исчезает, единственная из всех не взявшая с собой отдельный отряд. Поэтому в ту секунду, когда Гермиона прибыла на место, она уже стояла посреди улицы Кирова, а палочка Беллатрикс впереди неё вовсю работала. Охрана у правительственных зданий по обе стороны улицы была сметена прежде, чем до них вообще дошёл весь масштаб нападения: Сектумсемпра буквально рвала незащищённых маглов на части. И кровавый конец этих людей почему-то принёс Беллатрикс выражение почти дикого облегчения. Содрогнувшись, Гермиона вскинула левую руку в универсальном жесте вперёд и бросилась к мэрии, удерживая Протего Тоталум, чтобы прикрыть солдат, идущих за ней. Плечо сразу напомнило, что делать этого не следовало, но она всё равно рвалась вперёд, торопясь, пока ещё могла. И тут изнутри мэрии по ней открыла огонь пулемётная точка — при поднятом Протего это было не страшно. Потом ударила вторая, затем третья… Три сразу, и они зажали её группу в перекрёстный огонь, пока Гермиона была вынуждена держать щит над всеми. Когда прямо перед ней и вокруг неё сотни пуль рикошетили от магической защиты, Гермиона впервые в жизни ощутила, что значит быть буквально прибитой к месту. И вдруг мимо неё, во все стороны, пронеслись маленькие красные всполохи, словно сердитые светящиеся пчёлы. Она вздрогнула, но всё равно взбежала на ступени. Огни влетели в окна мэрии и тут же взорвали их наружу, чисто выметая рамы и выбрасывая защитников в воздух. На секунду остановившись, чтобы перевести дух и собраться, Гермиона оглянулась и увидела, как Беллатрикс с насмешливым весельем подмигивает ей, а затем, развернувшись, уже орёт приказы другому отряду, штурмовавшему здание районной управы напротив — то было достаточно высоким, чтобы оттуда можно было держать под контролем военный аэродром. Гермиона поняла, что улыбается вопреки самой себе, и послала Беллатрикс лихой взмах рукой, прежде чем снова повернуться к мэрии. — Вперёд! Бывшие янычарские солдаты, которых она вела, прекрасно знали, что делать, пока вокруг них разворачивалось великолепное безумие Беллатрикс. В отличие от неё, они были к нему привычны. Оглушительный взрыв вынес окна и защитников на пятом этаже, осыпав улицу дождём обломков, а Гермиона, бросив перед собой пару гранат, ворвалась в мэрию; адреналин глушил боль в плече, которое, разумеется, ещё совсем не зажило. Следующий взрыв прогремел уже на шестом этаже, и на этот раз Гермиона даже не стала оглядываться. Она и так знала, что это Беллатрикс. Идущая первой. Потому что никакой иной войны Беллатрикс просто не знала.***
И именно здесь, дорогой читатель, начинается вторая тематическая половина этой истории — «Дело Арарата», или рассказ о том, как наши две ведьмы, бывшие сначала всего лишь любовницами под властью мгновения, становятся чем-то иным; и о том, как поиски древней магии могут иметь непредвиденные последствия в мире, расколотом войной.
