Глава 28: Танки гремели, как гром.
21 марта 2026 г., 13:03
«[Меч] Он пестует ваших владык,
Он замазывает бедствия,
Он быстро делает слуг
Выше их господ».
© Владычество Меча.
Нарцисса Блэк-Малфой провела уже десять дней в учтивом заточении в президентском дворце в Астане. Ей предоставляли всё, чего бы она ни пожелала, её входящую корреспонденцию передавали исправно — несомненно, предварительно прочитав, — и её письма, адресованные остальному составу правительства в изгнании, также отправлялись без задержки, столь же несомненно — после прочтения. Без домового эльфа, который обычно помогал бы ей, она зависела от дворцовой прислуги, а это означало, что никакой настоящей приватности у неё не было; но это её не задевало — она и не ждала иного и прекрасно знала, что находится под наблюдением всё это время. По правде говоря, раздражало её в заточении не столько само заключение, сколько незнание того, что стало с сестрой. В сущности, прежде ей уже доводилось переживать нечто вроде домашнего ареста и похуже. С той минуты, как она прибыла в КНГ, она знала, что за ней следят. Но вопрос был не в этом, а в том, жива ли ещё её сестра, удалось ли ей совершить ту нелепую, безумную задачу, которую она сама себе поставила. Как бы порой Нарцисса ни ненавидела Беллу, любить её она всё равно не переставала. Ах ты идиотка. Великолепная идиотка, старшая сестра. Что с тобой там происходит? И чем дольше длилось ожидание, тем сильнее её глодала тревога. Около десяти часов в дверь коротко и резко постучали. Нарцисса направила на дверь палочку и приказала ей открыться. — Войдите. — Мадам Малфой, — молодая казахская ведьма из МинКола, в парадной форме, вошла и вежливо поклонилась. — Его Превосходительство, господин Президент, примет вас через час. — Благодарю вас, офицер, — ответила Нарцисса, мгновенно вскинув на неё взгляд. — Я буду готова. Ведьма снова поклонилась и вышла. Нарцисса закрыла за ней дверь и заставила себя пройти через весь привычный ритуал: одеться, при помощи нескольких заклинаний безупречно уложить макияж, выбрать лучший деловой костюм из магловского мира, какой ей только удалось раздобыть. Пальцы дрожали так сильно, что справиться со всем как следует было нелегко. Она вспоминала себя, Энди, Беллу — детьми. Вспоминала руку отца так ясно, что и теперь от этого пробирал леденящий холод. Вспоминала, как бежала в любящие объятия человека своей крови, изящного, достойного, заботливого, который мог защитить её от отца и дать ей ту жизнь, о какой она мечтала с юности. Люциус был рядом с ней во всём: и когда рождался Драко, и в счастливые времена, и в тяжёлые, — до самого того часа, когда его настигла судьба хуже смерти, после того как он спас её и их сына. И потому в конце концов она знала: Люциуса она будет любить вечно. Все тяжёлые времена, разногласия, то, как едва не рухнул их брак во Вторую магическую войну, — всё это исчезло, испарилось навсегда. Но всё это теперь принадлежало только памяти, а не жизни. Когда она думала о Белле, защищавшей её от отца, когда вспоминала, как сама убежала, оставив старшую сестру один на один со скандалом, с Волан-де-Мортом, с Лестрейнджами, — сердце её холодело, и по телу проходила дрожь. Теперь всё это было похоже на блуждание по зачарованному лабиринту, где один неверный поворот способен погубить не только её саму, но и Драко, и Беллу. Она собралась с духом и заставила свои руки пройти все движения до конца — завершить заклинания, окончательно собрать наряд, безупречно уложить макияж. Потом внимательно оглядела себя в зеркале, призвав на лицо всё сдержанное, собранное достоинство, на какое только была способна. И, не оставив себе больше времени на подготовку, с дрожащим сердцем, но безукоризненно спокойным телом, Нарцисса встала у двери. За пять минут до одиннадцати ведьма вернулась уже с двумя охранниками в сопровождение. — Ведите, — приказала Нарцисса, не дожидаясь, пока заговорят с ней. Та склонила голову. — Разумеется. Сюда, мадам Малфой. Как львица посреди зимы, она шла по дворцу со своим эскортом — прямая, с тем высокомерным достоинством, которое только могла в себе собрать. Так или иначе, она была леди Малфой, и то, что ей дали время привести себя в порядок, уже само по себе означало: ведут её не к расстрельной команде. И действительно — очень скоро она поняла, что её ведут вниз, в бункеры под дворцом. Выражение её лица сразу стало строже. Она и представить не могла, что её когда-либо впустят в эти помещения, где обрабатывалась и стекалась секретная информация. А это значило только одно: случилось нечто значительное. И, судя по всему, нечто хорошее. Она шла по серым коридорам всё ниже, и сердце её билось всё быстрее от нарастающего предчувствия, пока её не провели через бронированные двери, за которыми располагался зал экстренного оперативного управления. — Мадам Малфой, — Нурсултан Назарбаев поднял на неё взгляд от стола, над которым висели проекционные экраны, а поверх лежала развёрнутая карта. Он поднялся, чтобы пожать ей руку. — Ваше Превосходительство, благодарю, — ответила она после рукопожатия. Ещё пять лет назад она ни за что бы не коснулась руки грязного магла. Но теперь ей пришлось признать: этот человек обладает настоящей, огромной властью, он хитёр, и потому его необходимо уважать. Только так вообще можно было надеяться на какое бы то ни было будущее для Волшебной Британии. — Прошу, зовите меня просто господин Президент, — поправил он. — Садитесь, пожалуйста. Она села, скрывая удивление. — Я не понимаю. — Теперь я буду обращаться с вами как с любым другим главой правительства. Прошу, ознакомьтесь с этим. Он подвинул к ней аккуратную стопку официальных бумаг. О союзе между Конфедерацией Независимых Государств и Британским правительством в изгнании. — Говорят, — заговорил Назарбаев, и в его умных глазах мелькнуло чуть насмешливое выражение, — однажды Сталин спросил, сколько дивизий у Папы Римского. Так вот, мадам Малфой, я могу сказать вам, сколько дивизий у вас: восемнадцать, если считать зачарованные войска. А когда их освободят, многие, несомненно, добровольно останутся — хотя бы ради мести. Нарцисса дочитала документ до конца. Её войска передавались под общее командование Ставки, однако право назначать офицеров, даже на высокие должности, сохранялось за ней. Внешняя политика её правительства подчинялась внешней политике Конфедерации, и все решения она обязана была принимать в интересах общей дипломатической линии Альянса. Короче говоря, он хочет держать меня под очень жёстким контролем. Но при этом он был предельно вежлив и, по сути, хвалил её за то, что сделала её сестра. — Ваша сестра перевела свои силы к нам в точности так, как обещала, и в настоящий момент уже подходит к окраинам Запорожья, — заметил он, пока слуга подавал Нарциссе чай. Она приняла чашку и обхватила её ладонями. — Господин Президент, я с самого начала была уверена, что Беллатрикс, начав сближение с нами, проявит полную приверженность нашему делу. Благодарю вас. На самом деле выбора у неё не было вовсе. Условия этого соглашения впоследствии ещё можно будет попытаться изменить, но сейчас от её послушания зависела безопасность её семьи. И, при всех ограничениях, документ всё же давал ей главное — власть над собственными людьми. А это означало Беллатрикс. И, возможно, шанс снять Драко с фронта. Отпив чай, она не стала медлить и сразу подписала бумаги, потому что, как бы ни возвышало её теперь наличие восемнадцати дивизий, от неё всё равно ожидали, что соглашение она примет именно таким, как оно написано. О таком не торгуются, — холодно подумала она. Во всяком случае, не тогда, когда ты всего лишь глава правительства в изгнании. Документ давал ей то, что было необходимо: безопасность семьи. Со всем остальным она потом как-нибудь справится. Чернила ещё не успели высохнуть, когда она подвинула бумаги обратно Нурсултану Назарбаеву, и он коротко, резко кивнул, принимая их. Нарцисса была приучена к сдержанности, и жизнь, к счастью, давно подготовила её к этому. Но всё равно чувство было странным: впервые за десятилетия она ощутила нечто похожее на родство с Беллатрикс. Теперь они были по одну сторону. Теперь их судьбы связались воедино. У неё появилась племянница. У Беллатрикс была дочь, перед которой она обязана была не меньше, чем Нарциссу в своё время к этому пути подтолкнул Драко. Сердце Нарциссы взмыло так, как не взмывало уже много лет. Но вместе с этим начиналось и настоящее испытание. Она оказалась у власти и теперь должна была во что бы то ни стало удержаться в ней. Раз уж ты взялась за эти поводья, отпускать их уже нельзя, это было для неё очевидно в том мире, который она теперь видела вокруг себя. И всё же она не могла не спросить: — А что касается моей сестры? — Вы вольны назначить её на любую должность в Британской армии в изгнании, какую сочтёте нужной, — ответил он. — В соответствии с соглашением, предоставленным мадам Блэк, я уже подписал исполнительный указ, предписывающий Государственной службе обвинения прекратить расследование любых действий, совершённых ею в ходе войны на территории Конфедерации, в рамках международной юрисдикции или по линии командной ответственности. Отныне она всего лишь офицер союзного государства. И ничего более. Он повернулся к картам, и Нарцисса тоже подняла на них взгляд, одновременно обдумывая сказанное. Теперь на проекциях она могла видеть расположение дивизий, корпусов, армий. Она видела, что их силы заняли всю Херсонскую область на левом берегу Днепра. Видела и то, что почти полностью заняли Запорожскую область — тоже по двум направлениям продвижения, всё на том же левом берегу. На юге фронт был буквально разнесён в клочья. Часть войск Беллатрикс — её войск теперь! — маневрировала, чтобы отрезать Краснодар и запереть стоящие там части Морсмордре в широком стратегическом котле у самого моря. Две другие колонны быстро, с поразительной лёгкостью продвигались на север, к Ростову-на-Дону. Правая, охватывающая колонна уже взяла Ставрополь и теперь набирала темп северо-западнее города, следуя по главным дорогам. На севере огромное наступление выдвинуло русские войска к Орлу. В самом городе уже шёл тяжёлый бой, а южнее один мощный крюк заворачивался на юго-запад, к украинской границе. Из Воронежа разворачивались и другие крупные удары — один в сторону Белгорода, другой ещё южнее. — Эта операция началась в масштабе, сравнимом с Белорусской стратегической наступательной операцией — Багратионом, — заметил Назарбаев. — Теперь нам необходимо обеспечить, чтобы её развитие было использовано с максимальной эффективностью. — Полностью согласна, господин Президент. Когда мне будет позволено выехать на фронт, чтобы встретиться со своими войсками? — Когда операция завершится, — ответил он. — Пока вы нужны здесь, для координации, мадам. И, конечно же, отказа он бы не принял. — Тогда приступим, — сказала Нарцисса будничным, почти сухим тоном. Трезвый взгляд на собственное положение ясно показывал ей: единственный путь для дома Малфой — идти вперёд и не сворачивать. А для её сестры и для дома Блэк… что ж, пришло время младшей по-настоящему вступить в свою силу.***
На плоских, открытых степях к северо-западу от Ставрополя и к северу от Краснодара хороших мест, чтобы остановить армию, было немного. Но именно здесь враг был обязан их остановить, иначе отступление остатков армии Волан-де-Морта от Волги стало бы невозможным. А Лариса всегда считала добрым знаком, когда удаётся заставить противника принимать бой на земле, которую выбрал не он. Сейчас они находились в нескольких километрах к западу от станицы Егорлыкской, где противник построил оборону там, где рельеф хотя бы чуть-чуть сужал пространство, достаточно, чтобы железная дорога здесь делала небольшой излом через саму станицу, вместо того чтобы идти напрямую короче, восточнее. Лучшего рубежа им попросту было не найти. Для наступления местность была выгоднее на западе, и потому именно туда враг поставил танки. Времени на устройство капитальной обороны у него не было, так что машины выстроились корпусом скрыто в русле ручья, уходившего на западо-северо-запад, пользуясь тем, что деревья на берегах хоть немного прикрывали их. Но зимой, когда снег застилал всю открытую равнину, а деревья стояли голые, укрытие это было скорее жалким намёком на укрытие, чем настоящей защитой. Лариса стояла на невысокой роще, и ветер срывал снег с пригнувшейся под его тяжестью травы вокруг её маскировочных сапог. С помощью палочки она наложила через свои затемнённые очки заклинание быстрого видения — чёткого, точнее любого бинокля. Враг был измотан, расстроен, уже успел получить свою порцию ударов, но скоро должен был распознать опасность и воспользоваться возможностью. Джинни сидела на корточках в траве, в камуфляже, время от времени поглядывая на Ларису и, очевидно, думала о том же. — Ну что, принцесса, насмотрелась? Может, уже всё-таки уберёмся под укрытие? Словно в подтверждение её слов, из вражеской позиции вырвалось облачко дыма. Глаза Джинни вспыхнули, и она мгновенно вскочила, вскидывая палочку. Протего, которое она выкрикнула, отшвырнуло танковый снаряд обратно в сторону нападавших; он ушёл в землю и взорвался в трёхстах метрах не долетев. — Младший советник, МОЖЕТ, ВСЁ-ТАКИ В УКРЫТИЕ?! — крикнула Джинни уже куда громче. — Да, теперь они нас засекли, — признала Лариса и, развернувшись, побежала вниз за гребень рощицы, всё ещё не пригибаясь, хотя у них за спиной уже падал новый залп. Лёгкое движение палочкой на бегу отшвырнуло и эти снаряды прочь, но этого врагу было более чем достаточно, чтобы понять: перед ним тоже волшебники. Теперь в этом не могло быть сомнений — земля и пламя взметались в воздух, пока они бежали к укрытию. Вокруг, уже на позициях и готовая к бою, стояла одна из бригад Беллатрикс из перебежавших янычарских частей, теперь именуемых Чёрной гвардией. Техника у них была точно такая же, как у противника. Чтобы свои различали машины с воздуха, на крышах уже намалевали черепа, галок, шевроны и латные кулаки с мечами — символы Чёрной гвардии. На бортах и корме были выведены чёрные знамёна. На снегу всё это бросалось в глаза, но иначе было нельзя — слишком велик был риск дружественного огня. Однако теперь их усилили. Двадцать седьмая дивизия успела подтянуться, потому что не участвовала в боях за Ставрополь и другие города, а просто на полном ходу пронеслась по Военно-Грузинской дороге, а затем на северо-запад, чтобы выйти к ним в подкрепление. Теперь слева подтягивались русские и туркменские танки. Лариса увидела их, стряхнув снег с куртки и, прикрытая рощей, глянув на запад. — Спасибо, Джинни. — Не за что, — рассмеялась Джинни. — Тебе просто иногда нужно напоминать, что ты смертна, вот и всё. Гермиона мне бы голову оторвала, если бы я дала тебе разнести себя танковым снарядом. — Да, пожалуй, оторвала бы. По крайней мере, придётся исходить из того, что с ней всё в порядке, потому что иначе ничего этого, — Лариса обвела рукой всё вокруг, — просто не происходило бы. Она двинулась обратно к командирскому БТРу, где находилась майор Лукашенко. Машина укрывалась у подножия склона, и Лариса, осторожно выбирая опору, стала спускаться по снегу, взбивая быстрыми шагами мелкие белые брызги. Майор вышла им навстречу. — Советница! Что вы увидели в их расположении? Со стороны вражеских позиций уже начинался вялый огонь, но союзные силы не спешили отвечать, не желая выдавать местоположение своих танков и артиллерии. — Александра Ростиславна, они стоят корпусом скрыто вдоль ручья, — ответила Лариса, проходя за ней под бронированный навес крыши БТРа. На люке перед ними была расстелена топографическая карта района, и обе они склонились над ней. Лариса отметила позиции палочкой: на карте вспыхнули маленькие светящиеся точки, различающиеся размером и типом частей, а затем развернулись в миниатюры — крошечные светящиеся фигурки людей, танков, бронемашин, артиллерийских орудий. Глаза Александры быстро заскользили по карте — она тратила на каждую точку ровно столько времени, сколько было необходимо, не более. — Следуя естественной линии рельефа… они отказались от правого фланга. — Да. — В тринадцати километрах к юго-западу от Егорлыкской ручей снова изгибается на северо-восток… Александра подняла взгляд. — Их линия по форме как согнутый лук: левый изгиб сильнее, правый — слабее. Значит, входим слева, в точку перегиба, бьём по центру. Давим прямо вперёд и тогда западные участки их линии не смогут ни поддержать центр, ни простреливать наш выход. — Выдвигаем танки на триста метров, а потом аппарируем со своими группами прямо в середину их построений? Берём их в упор? — Лариса вопросительно посмотрела на соотечественницу. — Это… чудовищный риск, но что тут скажешь? Если повести танки вперёд без волшебников на переднем крае, они будут слишком открыты, Лариса Сергеевна. Их страшно потреплют вражеские волшебники. Александра поморщилась. Лариса моргнула, думая быстро и жёстко. — Вызывайте дивизионную артиллерию Двадцать седьмой. Прикроем наступление ракетами, чтобы прижать им головы, пока танки сближаются. Оно того стоит. Генерал Проничев это одобрит — мы можем вскрыть им здесь всю линию. — Хорошо. Сейчас выйду на связь. Александра нырнула внутрь полностью, а Лариса повернулась к Джинни. — Приказ будет через несколько минут? — спросила та. — Разумеется, — кивнула Лариса, идя вдоль цепи. Вражеский обстрел уже нарастал, пытаясь сорвать атаку ещё до её начала; вопли снарядов, падавших вокруг и рвавшихся близ их позиций, заставляли большинство солдат и волшебников жаться к укрытиям. Лариса же, с Джинни рядом, продолжала идти вдоль линии. Несколько снарядов взорвались поблизости, вгрызаясь кратерами в снег, вспыхивая огнём и дымом; Джинни пригнулась, подняв палочку, а Лариса лишь бросила взгляд на хронометр и, не меняя шага, шла дальше. Наконец, остановившись у края позиции, она повернулась к своим. — Батальон! Товарищи! Через пять минут мы снова пойдём в атаку! Как мы уже увидели за последнюю неделю, враг деморализован и ошеломлён этим поворотом событий! На нашей стороне — уверенность в победе: ореол его неуязвимости разрушен и уже никогда к нему не вернётся! Снова рядом легла пара снарядов так близко, что комья земли, перемешанной со снегом в грязь, шлёпнулись Ларисе на рукав. Она презрительно стряхнула их и продолжила: — Впереди нас — сотни тысяч наших мирных людей, порабощённых этим врагом, но знающих, что наша армия в поле и сражается за их свободу. Это ваш час исполнить обещание, которое вы дали им, когда вступили в строй, и доказать им, что Россия не отдаст ни пяди своей земли и ни единого своего человека в лапы этих чудовищ — Наполеон, Гитлер, Волан-де-Морт, всё одно и то же. Ура! — УРА! Лариса пошла обратно вдоль линии, вскидывая кулак в воздух под их крики, и вернулась к командирской машине. — Приготовиться, товарищи! Александра вышла наружу вместе с одним из сигнальщиков, который дублировал радиосигнал флажками. Как только он поднял их, танки вокруг начали выдвигаться к рубежу атаки. — Три минуты, советница, — сказала она ровным голосом, в котором не слышалось ни малейшего напряжения. — Спасибо. Лариса потянулась за сигаретой — жест лёгкий, почти ленивый, за которым пряталась бешено работающая мысль. Она была человеком, пусть и ведьмой; страх ей тоже был знаком. Но сделать с ним всё равно было нечего — по крайней мере, пока эта война не закончится. И потому она просто закурила и выглядела уверенной ради тех ведьм и волшебников, которые смотрели на неё снизу вверх и доверяли ей своё выживание. Только это ей и оставалось. И вдруг над головами рванулся дождь ракет. Их почти не было видно. На этой стадии они не издавали почти никакого звука — только одинокий резкий хлопок на сверхзвуке, и тот приходил уже после того, как ракеты ударяли в землю и начинали рваться впереди. Особенно активно использовали кассетные боеприпасы, чтобы волшебникам противника было как можно труднее отбить все подлетающие снаряды. И пока ракеты ложились перед ними, танки ринулись через открытую степь. Следующие десять минут земля впереди взрывалась сплошной полосой, а танки мчались к врагу на пределе скорости, пока ракеты густым ковром забрасывали местность, скрывая их продвижение в дыму и огне, прокладывая перед ними целый огненный мост. Волшебники на той стороне, разумеется, не были ни убиты, ни даже всерьёз сдержаны этим ударом. Десятки, потом сотни ракет они отбивали без особого труда, пока основной вал огня падал на их позиции. Но главное было в другом: это не давало им сосредоточиться. А именно этого и требовалось добиться. Лариса шагнула вперёд к месту, где стояла её командная группа, не отрывая глаз от хронометра. Подняла палочку. Когда последние ракеты ушли в землю, танки уже попали под плотный огонь — и со стороны своих бронированных противников, и со стороны волшебников, которые теперь испытывали на прочность не электронику современных машин — её в условиях войны всё равно почти перестали производить, — а добрую старую механику с небольшой долей магии в самом сердце машины. Плод труда таких людей, как подруга Гермионы Андромеда Тонкс, и бесчисленных других безымянных, но бесконечно важных волшебников в тылу. И всё же кое-какие танки вспыхивали, а некоторые просто трансфигурировали так, что экипажи погибали мгновенно. Дело было грязное, и на волшебной войне смерть редко бывала достойной. Но наступление должно было идти вперёд; танки несли его на себе, а гром пушек, двигателей и гусениц глох в снегу. И тогда настал момент. — БАТАЛЬОН, ВПЕРЁД! Аппарация к соприкосновению! Им заранее дали образ вражеской позиции, и теперь задача каждого состояла в том, чтобы аппарировать вместе со своей группой и немедленно вступить в бой. В одно мгновение — пока вокруг ещё падали последние отстающие ракеты, так что противнику приходилось и от них закрываться, и от собственного танкового огня, который продолжал бить по его позициям, — они оказались прямо посреди врага. Навстречу им рванули шок и отчаяние — дикие выкрики людей, которые внезапно осознали, что теперь бой идёт почти врукопашную, в упор. Быстрая Бомбарда разнесла стоявший рядом танк, Джинни тут же обозначила их положение, и огонь своих машин ослаб. Нескольких точных связывающих заклятий хватило, чтобы обычные солдаты оказались беспомощны, и Лариса со своей командной группой заняла грубые позиции за поваленными брёвнами, которые до того удерживал противник. Вокруг них магический и материальный бой слились в какофонию света, грохота, насилия и смерти. А потом танки перелетели через гребень склона и начали бить по оставшимся противникам почти в упор, тогда как колдовстворцы ударили им в тыл. Степь жила огнём, а в лощине ручья тела лежали грудами или догорали после яростной схватки; орудия почти целой танковой бригады теперь могли стрелять анфиладным огнём вдоль линии ручья, тянувшейся на северо-запад. Бой постепенно отхлынул от них, пока они продолжали работать заклятиями — ставя щиты и выпуская разрушительную магию с безрассудной щедростью, — пока враг окончательно не был сломлен, и можно было переходить к развитию успеха. Очень скоро Лариса утонула в рутине управления наступлением. Но наступать они будут, и обещание Беллатрикс Блэк Лариса приняла близко к сердцу с гордостью: они шли к Днепру и ни на что меньшее не соглашались.***
Наступление вполне оправдывало репутацию Беллатрикс как воплощения «великолепного безумия». Когда на одном из каналов к югу от Запорожья попытались остановить продвигающиеся колонны, Беллатрикс просто собрала лояльных ей волшебников, и те начали выталкивать из воды земляные насыпи, поднимая из грязи и ила целые гряды, по которым танки смогли идти под огнём. Теперь они стояли уже у самого города — у его руин, переломанных ядерной войной и вторжением Морсмордре в Украину. Разрушение плотины ДнепроГЭС и гидроузла, предпринятое когда-то, чтобы замедлить захватчиков, довершило полное уничтожение этого некогда величественного промышленного края, сперва выжженного ядерным ударом, а потом затопленного. Теперь Гермиона начинала понимать, почему солдаты Беллатрикс готовы следовать за ней через всё это. Это стало заметно ещё в боях за Мелитополь и окончательно прояснилось у канала, когда, под прямым огнём, они насыпали проходы. Беллатрикс всегда была впереди. В каком-то поверхностном смысле она словно была лишена обычного человеческого страха, — в этом она напоминала Ларису, — но если у Ларисы это было спокойное, почти равнодушное бесстрашие русской волшебной аристократки, то у Беллатрикс оно оборачивалось маниакальной, лихорадочной отчаянностью. Именно эта её бесстрашная готовность вести атаку лично — а возможно, просто неспособность представить себе иной способ сражаться! — и заставляла магловских мужчин идти за ней, несмотря на всю тяжесть её репутации. Разумеется, из-за этого держать её в живых было сущим кошмаром, да и просто выживать рядом с ней, выполняя роль её охраны, тоже. Сейчас они находились в запорожском восточном аэропорту и пытались подготовить удар, который должен был окончательно закупорить врага в Старом городе, прижав его к реке. Руины брать штурмом им было необязательно — руины способны перемолоть даже целую армию. Нужно было лишь вдавить противника в них и удерживать на месте, чтобы бронетанковый кулак мог идти дальше на север, к Днепропетровску. Вокруг непрерывно работала артиллерия. К аэропорту подтянули корпусные массы самоходных гаубиц калибра 155 мм — и это было естественно, именно здесь им и место. Враг отвечал, но, пока они пристреливали вражеские батареи и посылали волшебные истребительно-ударные группы в быстрые налёты в самую сердцевину города, всё больше и больше огневых позиций противника замолкало. Звук пушек стал уже почти фоном к этим дням, промчавшимся в смазанном вихре, а разрушенный город над знаменитым островом Запорожской Сечи на западе горел вяло, глухо, как будто лениво тлея. Гермиона сводила донесения о потерях волшебников, участвовавших в боях, и рассылала их дальше. Беллатрикс никогда не интересовали никакие бумаги, так что очень скоро Гермиона обнаружила, что фактически помогает генералу Додсону вести весь этот пласт работы. Штаб располагался в диспетчерской башне аэропорта, и, хотя это было очевидной мишенью, Беллатрикс настояла именно на ней из-за обзора, который она давала. Гермиона пила чай из жестяной кружки, рядом дымилась сигарета в старой пепельнице, найденной здесь же, и время от времени невольно поглядывала на Беллатрикс. Та стояла у окна, непроницаемая, с руками, как всегда, скрытыми перчатками и энгажантами. Изредка оборачивалась к картам, задавала вопрос, отмечала положение части и отдавала приказ. В ней чувствовался вид запертой в клетке тигрицы: вокруг гремел бой, грохотала война, а ей самой хотелось быть не здесь, а там, в самом центре насилия. Гермиону слегка передёрнуло, и она заставила себя оторвать глаза от Беллатрикс. Сделала ещё один глоток чая — в башне давно не было тепло, холод цеплялся к коже, вынуждая искать хоть какой-нибудь жар, — и не думай сейчас о том, куда дальше ведёт эта мысль — и закончила сводки, передав их Додсону. — Сэр, по сути у нас такая картина: мы потеряли двадцать процентов волшебной силы до конца этого наступления, притом что начинали уже с половинным комплектом. Нам срочно нужны новые подкрепления от МинКола, иначе мы попросту потеряем способность вести дальнейшие наступательные действия, — сказала Гермиона тихо, не желая, чтобы Беллатрикс услышала это раньше, чем её начальник штаба сам успеет посмотреть цифры. И тут Беллатрикс уже стояла у неё за плечом, буквально нависая над ней. По позвоночнику Гермионы пробежала дрожь. На миг она вообще забыла, о каком докладе речь. Последние дни они спали вместе в командирской машине — по ночам и всякий раз, когда выпадала возможность, — не занимаясь любовью, темп кампании был для этого слишком безумным, а просто отдыхая в одной постели. Остальные штабные ютились в палатках, но у Беллатрикс в командирской машине была откидная койка, и так как Гермиона фактически исполняла обязанности её телохранительницы, а Беллатрикс сохраняла свою отрешённую, почти навязчивую невовлечённость, всё произошло само собой без разговоров, без планов, без осмысления. Как будто им и правда было естественно быть рядом. — Полковник Грейнджер, — донёсся голос Беллатрикс, сначала словно откуда-то издалека, а потом резко обрёл чёткость, когда Гермиона заставила себя вернуться в реальность. — Повторите, пожалуйста. — …Разумеется, мэм, — официально ответила Гермиона и потянулась к бумагам… — BLUF, Грейнджер? Гермиона поджала губы; щёки у неё вспыхнули, и этот румянец сразу напомнил ей, какая же она всё-таки ещё молодая. Хотя сама по себе мысль о том, что Беллатрикс оперирует английскими военными аббревиатурами, была странной до нелепости. Но она взяла себя в руки и выдала Беллатрикс ту краткую сводку, которую та требовала. — Мы на сорока процентах штатной силы в волшебных подразделениях, мэм. Очень скоро мы утратим возможность проводить наступательные действия, обеспечивая людям должное прикрытие. Нам нужны подкрепления, особенно из МинКола, если мы хотим уложиться в оперативный график. Следующие двести километров будут тяжёлым продвижением: противник подтягивает резервы, а наш темп операции просто стирает нас в порошок. — Благодарю, Грейнджер. Беллатрикс смотрела куда-то вдаль. — Додсон? Начальник штаба крымских частей выпрямился. — Она права. Наступление пока можно продолжать, но дальняя авиация не уничтожила все мосты в Днепропетровске, так что там мы встретим серьёзное сопротивление. — Я ещё не прошу помощи. Запросите дальнюю авиацию на поддержку зачистки Запорожья. Если мосты в Днепропетровске до сих пор не уничтожены, то уже не успеют сыграть решающую роль. А наши войска нужно немедленно двигать на север. — Но сведение дальнейших потерь в Запорожье к минимуму не… — Я САМА ЭТО СДЕЛАЮ! — рявкнула Беллатрикс на Додсона, а потом широко ухмыльнулась. — Я попрошу помощь. Но на моих условиях. Подготовьте нас к движению, генерал. Скорость решает. Пошли, Грейнджер. Доведём эту хрень до конца. Несмотря на всю опасность, заключённую в этих словах, Гермиона обнаружила, что после двух недель этого безумия они отзываются в её груди лишь острым ударом предвкушения. Беллатрикс, дикая и неуправляемая посреди кампании, казалась её мозгу, измученному недосыпом, кофеином и никотином, невыносимо сексуальной. И, по крайней мере в этот миг, сомнений у Гермионы не было ни малейших.
