Будет любовь (но привилегий и вполовину не столько)//There Will Be Love (Not Half as Much Privilege)

За последние несколько дней им довелось повидать тяжёлые бои, и Гермиона устала так, как только вообще можно было устать. Беллатрикс сражалась против своих бывших соратников столь же блистательно, как когда-то сражалась против Гермионы и её друзей, и молодая ведьма была за это благодарна. Ей было почти радостно видеть, как все умения и таланты этой представительницы прошлого поколения, «самой блестящей ведьмы своего времени», теперь обрушиваются на силы Морсмордре и унижают их. Их войска с натугой ползли на север сквозь всё более ухудшающуюся погоду, а Беллатрикс то координировала действия по связи, то спорила с армейским штабом КНГ. Чем сильнее захлёбывалось её наступление, тем больше становилось давление на неё, и это отражалось в том, как обе они осунулись и вымотались. Последние недели были похожи на американские горки, которые не умеют останавливаться. Густую грязь на дне Днепровского водохранилища теперь покрывали лёд и снег. Когда-то здесь было озеро, но война положила этому конец. Это была всего лишь очередная вражеская попытка собрать новую линию остановки к западу от Терновки, там, где боковая долина Днепра когда-то была затоплена. Когда-то это место называли Днепровскими порогами — длинный участок реки между нынешними Запорожьем и Днепропетровском, где Днепр спускался волок за волоком, порог за порогом. Когда-то здесь кипела жизнь — и человеческая, и магическая, — но теперь магические обитатели Днепра исчезли. Загрязнение, вторжение людей, даже радиация Чернобыля — всё это лежало погребённым в иле, и всё это снова было выпущено наружу после разрушения плотин. И всё же река не замёрзла сплошь. Она была для этого слишком могучей. Слева, вдалеке, Гермиона ещё видела, как вода ревёт на возрождённых порогах, бьётся о камни, вздымая брызги, которые застывали в причудливых формах, в нарастающую речную шугу. Это было красиво, но холодно и безмолвно, как усыпальница. И всё же, может быть, однажды это станет знаком того, что жизнь вернётся. Добраться сюда было совсем не просто. Им пришлось дочищать сопротивление в Запорожье, а потом пробиваться севернее, так что от аэропорта до нынешней линии фронта они продвинулись всего на тридцать два километра. Славгород, восточнее, на железнодорожной ветке, обозначал край их позиции, но ни о каком охвате или контратаке противник и не помышлял — у него просто не было для этого людей. Снег валил густо, всё плотнее, и разглядеть дно бывшей затопленной долины становилось ещё труднее. Мороз стоял лютый. Температура уже опускалась к минус двадцати, а ночь обещала быть ещё злее. Ветер, завывая над степью, делал холод совсем зверским. Рядом с ней Беллатрикс выглядела преследуемой собственными призраками: глаза ввалились, бледную кожу хлестал ветер, и в огромном пальто, затянутом ремнём, она казалась почти крошечной. И тут её лицо снова оживилось улыбкой. — Они воображают себя такими сильными, а на деле нет. Это всего лишь ветром разметённые остатки армии. Гермиона не удержалась и рассмеялась где-то на грани между настоящим весельем и полным недосыпом. — Сейчас нас всех ветром разметало, Беллатрикс. Они безнадёжно выбивались из графика, и, как бы презрительно Беллатрикс ни отзывалась о только что осмотренных позициях, рельеф делал атаку очень трудной для организации. Гнать танки через покрытую коркой льда жижу на дне водохранилища было опасной затеей: если ледяная корка не выдержит, всё захлебнётся в грязи. Солнце стремительно таяло в небе. Беллатрикс первой отвернулась, оставив попытки разглядеть в угасающем свете смутные и едва различимые вражеские позиции. Гермиона двинулась с ней в ногу, назад, к командирской машине. Гермиона выхватила из связки штабных бумаг свежий метеопрогноз на следующий день — его принесли в кластер командных палаток, которые пытались отапливать дизельными калориферами на прицепах. Особых перемен там не было. Она догнала Беллатрикс и на ходу пробежалась глазами по листу. — Ясное небо до десяти тысяч метров, максимальная скорость ветра пятнадцать километров в час, начальная температура — минус тридцать пять, к пятнадцати ноль-ноль поднимется до минус пятнадцати, — быстро пересказала она, только чтобы Беллатрикс тут же выдернула у неё бумагу из рук и прочла всё сама. — …Белла? — рискнула она, теперь, когда они уже остались одни. Командирская машина, в которой они ездили, была закрыта и защищена; Беллатрикс отперла люк. По прибытии на позицию связь вели уже из палаток и других машин, потому что в личной машине Беллатрикс находился телекастер, а оставлять телекастер без надзора было практически недопустимо, даже несмотря на то, что предыдущий владелец всё равно должен был добровольно передать его следующему. — Вот это я и хотела услышать. День — просто подарок для нас, — рассмеялась Белла. — Удача меня не оставляет! Давай, Грейнджер. И она первой юркнула внутрь, прежде чем стало совсем холодно; при её росте теснота машины, по крайней мере, не была для неё такой уж пыткой. Внутри, над телекастером, мягко горел магический свет. Иногда он начинал вращаться сам по себе — никто не мог толком объяснить почему, хотя, возможно, дело было в магической энергии всех зачарованных людей, которых он держал под контролем. Мутная, не совсем вода воспоминаний, собранных в чаше омута памяти, выглядела тускло и зловеще. Гермиона очень надеялась, что скоро телекастер наконец отделят от омута, что люди окажутся свободны, и что ей когда-нибудь представится шанс изучить телекастер, не используемый для столь отвратительной цели. Её мучило чувство вины за всех этих порабощённых людей, которых они в пылу момента заставляли сражаться. Её мучило и то, что собственное её правительство, по сути, вовсе не намеревалось требовать от Беллатрикс освобождения этих солдат до самого конца наступления. Они были нужны на передовой. Они были нужны для победы. И потому они всё ещё сражались. Гермиона надеялась, что, по крайней мере, они понимают: теперь они воюют за дело куда лучшее, чем прежде. Но обманывать себя и убеждать, будто это равносильно обычному призыву, она не могла. Нет, это было не одно и то же. Она задраила за ними люк. Беллатрикс поддерживала внутри машины тепло зачарованным бездымным пламенем, и волна жара, вернувшаяся в тело Гермионы, заставила её снова испытать укол вины за солдат, которые этой ночью, в самой гуще боя, останутся без тепла, тогда как температура к ночи обещала упасть до минус тридцати пяти. Теперь Беллатрикс стояла перед телекастером. Он вращался под её палочкой. Но приказы армии она через него не отдавала. Магия телекастера была тоньше и коварнее: он мог вынуждать обученных солдат зачарованной армии следовать общим приказам, и в нём не было нужды для мелочного ручного управления операцией. Вместо этого Беллатрикс использовала его вторую функцию. Закончив безмолвное заклинание, она заставила вращающийся телекастер спроецировать призрачный трёхмерный образ леди-министра Тамар Дадиани, у которой был доступ к телекастеру при Чёрной гвардии — другой армии Беллатрикс. Для самой Тамар должен был в то же мгновение возникнуть такой же призрачный образ Беллатрикс. — Министр. — Мадам Блэк, — отозвалась Тамар. — Метеопрогноз по району Днепровских порогов на завтра — великолепный. Я хочу, чтобы вы связались с Астаной и подтвердили: операция будет проведена. Это наш шанс опрокинуть линию до того, как они подтянут ещё войска к Днепропетровску, — сказала Беллатрикс с усталой, но гордой искрой в глазах. — Зона выброски между Павловкой и Васильевкой подходит прекрасно — АБ, если я правильно помню. — АБ, — кивнула Тамар. — Но, мадам Блэк, этой молнией мы сможем ударить лишь однажды. Вы уверены, что этого хватит? — Я сделаю так, чтобы хватило, — губы Беллатрикс скривились в уверенной усмешке. — Раньше погода была слишком мерзкой, чтобы это провести, но теперь наш шанс настал, и, если эти войска окажутся там, где надо, мы закончим дело и наверстаем график. Сделайте это, леди Тамар, если мы собираемся одержать величайшую победу этой войны. Сделайте это. — Они прыгнут на рассвете. — Благодарю, леди-министр. Увидимся по ту сторону! Беллатрикс просияла, чуть качнула бёдрами, игриво махнула рукой и отключила телекастер, а затем довольно хлопнула в ладони. Эта безжалостная, почти детская радость снова напомнила Гермионе, что она, если смотреть на вещи благосклонно, спит с сумасшедшей. Но тот лёгкий поворот бёдер одновременно напомнил ей и о другом: насколько Беллатрикс сексуальна, насколько красива. Уже согревшись, Гермиона застыла, снимая пальто и сапоги. Её впечатлило ещё и то, что Белла и правда просила помощи. И действительно что-то координировала. — Высадка ВДВ? — спросила она её, чуть наклонив голову и всматриваясь снизу вверх. — Разумеется. Мы опрокинем им фланг десантом, — легко отозвалась Белла, и глаза её блестели. — Я же говорила тебе, что умею просить помощи, Грейнджер. Мне просто нужно было убедиться, что ситуация всё ещё под моим контролем и что она всё ещё укладывается в те условия, которые я обещала Конфедерации. Теперь всё именно так. Если завтра они сядут там при хорошей погоде, мы будем в Днепропетровске в тот же день. И на это у меня тоже есть план. — Ты собираешься мне его рассказать? — спросила Гермиона с нарочитой небрежностью. — Или мне просто полагается молча благоговеть перед твоей импровизационной гениальностью? — Не знаю, грязнуля, может, тебе просто положено по умолчанию считать меня умной, — огрызнулась Беллатрикс, подходя ближе к узкой складной койке и по пути небрежно швыряя своё тяжёлое пальто на одно из сидений. Гермиона уже открыла рот, чтобы возмутиться очередному оскорблению, но Белла тут же накрыла её губы поцелуем. Белла толкнула её назад, на койку, сама опустилась перед ней на колени и жёстко вжала спиной в противоударную обивку стены. Её пальцы в перчатках уже дёргали пуговицы на брюках Гермионы. — Мне нужно почаще затыкать тебе рот, — пробормотала она, пока Гермиона смотрела на нее сверху вниз в немом шоке. Мне следовало догадаться, что предвкушение победы ее возбуждает. О боже. Гермиона судорожно втянула воздух. На мгновение в ее сознании развернулась битва между острой потребностью, вожделением и вспышкой злости из-за того, что Белла снова сыпала оскорблениями. Но Белла была здесь, ее черные кудри рассыпались по бедрам Гермионы, пока темная ведьма настойчиво, одним слитным движением стягивала с нее брюки вместе с бельем. Гермиона попыталась собрать волю в кулак, чтобы воспротивиться, но сопротивление тут же растаяло. Она хотела этого, нуждалась в этом — разве это не было ее законной наградой за то, что она вообще терпит эту сумасшедшую? Эту чертовски привлекательную сумасшедшую. Гермиона прикусила губу, а затем принялась помогать ей, избавляясь от собственной одежды. Мгновение спустя она осталась обнаженной; двум парам рук не потребовалось много времени, чтобы содрать ее простые и практичные вещи. Как и прежде, Беллатрикс оставалась полностью одетой. Гермиона не знала, что и думать по этому поводу, кроме того факта, что она так до сих пор и не видела Беллатрикс абсолютно голой. — Белла, тебе помочь раздеться?.. Вместо ответа Белла закинула ее ноги себе на плечи и с ухмылкой посмотрела снизу вверх. — О, нет, благодарю. Ближе к полу довольно прохладно, — произнесла она с легкой насмешкой, от которой, тем не менее, по позвоночнику Гермионы пробежал электрический разряд. Затем Белла поочередно проложила дорожку поцелуев по внутренней стороне каждого ее бедра, подбираясь всё ближе и ближе к самому центру. Ее руки крепко сжимали бедра Гермионы, и она чувствовала себя достаточно устойчиво над Беллой, чтобы запустить пальцы в ее волосы — в эту бесконечную массу темных, тронутых сединой кудрей, которые только магия спасала от колтунов, особенно в полевых условиях. На секунду, пока пальцы Гермионы массировали ей кожу головы, Белла прижалась лицом к ее бедрам и застонала так, словно одно лишь это ощущение было достаточно эротичным — и, возможно, так оно и было. Затем ее губы запечатлели поцелуй, а язык провел влажную дорожку, которая закончилась лишь тогда, когда зарылась в волоски между ног Гермионы. Ей и правда нравится, когда ей массируют… — мысль оборвалась на полуслове. Непрекращающийся циничный внутренний монолог Гермионы о жизни просто не выдержал того, что Беллатрикс вытворяла с ней в этот момент. Язык Беллы неторопливо дразнил ее, поглаживая внешние складки до тех пор, пока Гермиона, опираясь на руки и оседлав плечи своей партнерши, уже не могла держать ноги спокойно: тело дрожало, мышцы требовали движения. Она судорожно вдохнула, и Беллатрикс, восприняв это как прямое руководство к действию, безжалостно скользнула языком прямо к клитору Гермионы. Сорвавшийся с губ Гермионы вздох, казалось, был именно тем звуком, который Белла хотела услышать. Доведя ее до исступления, она снова вернулась к дразнящим ласкам, вылизывая каждый миллиметр вокруг клитора, подбираясь всё ближе, распаляя ее еще сильнее и одновременно давая короткой вспышке шока улечься. Беллатрикс полностью контролировала ситуацию, она могла делать с Гермионой в этот момент всё, что угодно, и Гермиона знала, что не станет сопротивляться — ей было плевать, это не имело никакого значения. Но при всём этом внимание Беллы было всецело сосредоточено на ее удовольствии. Теперь язык Беллы вернулся туда, где был раньше, отчего наслаждение Гермионы только возросло. Порой она совершенно не понимала Беллатрикс, но это не играло никакой роли. Она была потрясающей. Присущая этой ситуации абсурдность — быть прижатой к бронированной стене внутри боевой машины, плотно усевшись ягодицами на металлическую полку койки, закинув бедра на плечи женщины, которая была ниже ее ростом — это было не так, как в первый раз, не так, как в отеле «Таврика», это было даже немного нелепо и не было пределом мечтаний Гермионы, но это было именно тем, что ей было нужно. Прямо здесь и прямо сейчас. Белла разобралась в том, как доставлять Гермионе удовольствие, куда быстрее и увереннее, чем Гермиона научилась ублажать Беллу, это уж точно. Ноги девушки дергались, пятки отбивали неровный ритм по жесткому корсету, а язык между ее бедер ласкал клитор мягкими, но быстрыми и настойчивыми толчками. Гермиона кончила. Ее бедра судорожно толкнулись навстречу лицу Беллы, ноги сжали ее плечи. То удовольствие, с которым затянутые в перчатки руки жестко удерживали ее на месте, не давая дергающимся мышцам нарушить контакт, лишь усиливало остроту момента — Беллатрикс держала ее мертвой хваткой, не позволяя телу отстраниться, несмотря на все импульсивные попытки вырваться. Гермиона содрогнулась и издала тихий, протяжный стон. Белла прижалась губами к Гермионе и рассмеялась прямо в ее самую нежную плоть. — Никак не можешь мной насытиться, да? — ее приглушенный голос завибрировал внутри Гермионы. Это было быстро и неистово, без какой-либо настоящей прелюдии, но, с другой стороны, они занимались сексом на поле боя, в самый разгар войны, внутри бронированной машины. Всё вокруг было полным безумием, ее жизнь теперь превратилась в эту дикую гонку. Гермиона потянулась вниз и принялась массировать кожу головы Беллы. Та вздохнула и прислонилась головой к бедру Гермионы, пока та расслаблялась, медленно спускаясь с пика наслаждения. На этом подобии койки банально не хватало места для секса. Там едва хватало места, чтобы спать вдвоем, тесно сплетясь друг с другом, и было счастьем, что им обеим было так удобно. Понежившись пару минут под ласковыми пальцами Гермионы, массирующими ей голову, Белла поднялась и мягко потянула ее в сторону, скидывая ноги девушки со своих плеч. Она забралась на койку, уселась рядом и начала целовать Гермиону — сначала в щеки, затем в губы, нежно, с придыханием. Беллатрикс задрала юбки и подъюбники и спустила трусики так, что они повисли где-то в районе коленей. С глазами, опьяненными желанием, она схватила одну из рук Гермионы и толкнула ее себе между ног. Гермиона послушно придвинула пальцы ближе и наклонилась, чтобы снова поцеловать Беллатрикс. — Белла, почему ты не… — «разденешься при мне», хотела сказать она, но Беллатрикс жестко поцеловала ее, одним лишь взглядом требуя закрыть эту тему. Поэтому вместо лишних слов Гермиона перекатилась на Беллу, оседлав ее бедра, и провела пальцами по ее кудрявым волоскам внизу, о которых она могла только фантазировать, ведь ей так и не довелось увидеть их во время близости. В каком-то смысле это было дико эротично. Устроившись так, она вызывающе прижалась собственной грудью к жесткому корсету Беллы и твердо поцеловала ее в губы. Глаза Беллатрикс на мгновение расширились от этого движения, а затем ее язык щедро скрестился в дуэли с языком Гермионы. Вжавшись спиной в обивку и холодную сталь, жадная до прикосновений и совершенно не заботящаяся об удобстве, она быстро устроилась поудобнее, напрягая бедра под тяжестью сидящей на ней Гермионы. Ворох пышных слоев юбок был сдвинут в сторону, обволакивая голые колени Гермионы, словно гладкий атлас. С каждым движением пальцев по складкам Беллы, по ее капюшону, нащупывая скрытый под ним клитор, Гермиона обретала всё большую уверенность. Здесь и сейчас она могла видеть, как женщина под ней извивается от наслаждения, которое она ей дарит; она больше не была в прямом смысле слова погребена под юбками, а возвышалась над ними. К тому же, она чувствовала себя куда увереннее, работая пальцами, а не языком. По судорожным подергиваниям бедер Беллы она могла точно определить, насколько хорошо справляется. В это время ее язык настойчиво сражался и играл с языком Беллы, и Беллатрикс порой брала верх, бесцеремонно проникая в ее рот. Во всём, что делала Беллатрикс, присутствовал элемент борьбы, и Гермиона обожала это. А затем бедра под ней натянулись, как струна; нежное перекатывающееся давление пальцев Гермионы ускорилось, и взрывной выдох стона прямо ей в губы сказал Гермионе всё, что она хотела знать. Чистокровная аристократка под ней резко выгнула бедра, и Гермиона прижалась к ней вплотную. Наконец, она разорвала поцелуй, чтобы прошептать Белле на ухо: — Ну как, я справляюсь лучше? Позволишь мне когда-нибудь увидеть тебя голой? — М-м-м-н-н… — Беллатрикс отказалась отвечать прямо, но этот звук показался Гермионе вполне довольным. Торопливым, жадным, но абсолютно лишенным сожалений. И всё же, она избежала ответа на вопрос.

***

Разбудила их, разумеется, ещё глубокая ночь. Была зима, а зимой рассвет запаздывает. Гермиона заворочалась и обнаружила, что Беллатрикс уже вскипятила им чай согревающим заклинанием. Она была полностью одета и, как обычно, наверняка уже успела с помощью магии привести себя в порядок. Для чистокровной это было такой же частью обычного утреннего ритуала, как для других — просто умыться; так что ей оставалось только плеснуть в лицо немного воды, натопленной из снега. Гермиона тихо простонала и приподнялась на постели. В руках у неё уже оказалась кружка чая со сгущённым молоком и сухой жёсткий бисквит, который можно было макать в чай. — Спасибо за чай, — кивнула она. — Тебе просто нужно собраться, Грейнджер, — ответила Беллатрикс, глядя на неё слегка искоса, чуть задумчиво, обхватив руками кружку. — Сегодня будет интересно. Гермиона поджала губы, размочила бисквит в чае и откусила кусочек. — Всё равно спасибо. Белла, почему ты не хочешь, чтобы я видела тебя голой? б Беллатрикс резко замерла и вскинула взгляд. — Во-первых, Грейнджер, не называй меня так. Во-вторых, потому что я этого не хочу. Мне кажется, этого самого по себе более чем достаточно. В-третьих, ты ведь не настолько жалкая, чтобы всерьёз думать, будто это продлится, не так ли? Ты что, правда считаешь, что я стану расхаживать перед своей сестрой с грязнокровной шлюшкой под руку? Я сделала всё это ради своей семьи. И что, во имя Мерлина, я должна буду сказать дочери, если она увидит нас вместе? Ты несёшь нелепицу. — Я хочу, чтобы ты прямо сейчас извинилась за это слово. Гермиона указала на своё голое левое предплечье. — Ты уже вырезала оскорбление мне на коже, и мне стыдно за это, но я позволяла тебе видеть дело твоих рук всякий раз, когда мы занимались сексом, и ты… Что, если бы у тебя на руке по-прежнему была Чёрная Метка, ты бы дала мне на неё посмотреть, а теперь нет, потому что её срезали? И Дельфини? Боже, Беллатрикс, она ведь сама полукровка. Мы все теперь знаем, откуда взялся Реддл, ты этого не спрячешь. Ты говоришь о семье Нарышкиных так, будто они выродились, потому что женились на магловских аристократах, но по этой мерке они ничем не хуже Волан-де-Морта и твоей собственной дочери! До какой степени лицемерия ты ещё собираешься дойти, Беллатрикс? Мы с тобой прошлой ночью спали вместе! Белла глядела на неё поверх края кружки с таким ледяным взглядом, что чай, казалось, должен был бы в ней замёрзнуть. — Ты уже не можешь говорить, что просто пыталась меня приободрить перед самоубийственной вылазкой. Теперь всё уже не так. Ты хотела этого вчера, — продолжала Гермиона, дрожа от силы собственного чувства. — Ты хотела меня вчера. Иногда я даже думаю — а может, ты и тогда, в Малфой-мэноре, хотела меня тоже… Губы Беллы скривились в жёсткой усмешке. — Я не насильница, — отрезала она. — И больше никогда не смей оскорблять мою дочь. Дельфини Блэк — будущая наследница Дома. Моя дочь чиста. — И каким же образом это — оскорбление, сказанное грязнокровкой, — она насмешливо выплюнула это слово так, как оно было вырезано у неё на руке, храбраясь изо всех сил, — просто назвать очевидный факт, что Волан-де-Морт, а значит и его дочь, — полукровки? Как, по-твоему, она отреагирует, когда узнает это? Я уверена, она так же умна и способна, как ты. И её это сломает. Беллатрикс только смотрела на неё в упор. Гермиона быстро отвернулась и стала заканчивать сборы — чай и бисквит уже были у неё в желудке, этого достаточно. Им нужно было выходить, брать ситуацию в руки, а не продолжать спорить в тесной командирской машине. Но в груди у неё всё равно сжалось. Ей так хотелось дожать Беллатрикс, так хотелось заставить её признать всё, извиниться. Но долг вынуждал остановиться на этом ледяном взгляде Беллы, проглотить слова, не произнести их, и просто идти дальше. Беллатрикс туго застегнула пальто поверх своей более сложной одежды, кое-как усмирила кудри под тёплой мягкой шапкой. На дворе был жуткий холод; она обмотала шею шарфом в цветах Слизерина, вытащив его откуда-то из сумки, натянула шерстяные леггинсы и только потом влезла в сапоги. И Гермиона, как ни странно, испытала тёплое маленькое облегчение от того, что Беллатрикс хотя бы всерьёз относится к собственному здоровью в такой зимней стуже. Сама Гермиона, впрочем, была экипирована по полной — от шапки до утеплённых сапог, в полном комплекте зимней полевой формы. Потом они вместе направились к командным палаткам, окружённым маленькими дизельными прицепными отопителями, которые только и делали, что гоняли горячий воздух по гибким рукавам внутрь палаток. Вокруг них стояла взвесь копоти и пара, и эта чадная муть тут же оседала крошечными кристаллами льда на одежде, пока они шли через неё; дыхание валило густым паром в темноте перед рассветом. И всё это ради нескольких сотен шагов до относительного тепла палатки, где уже ждал новый горячий чай и миски с пайковым завтраком: печёная фасоль, бараньи сосиски и сухари. По меркам янычарских рационов — вполне сытно, но Гермиона всё же скучала по русским полевым кухням. Пока между женщинами стояла холодная тишина, и Беллатрикс ушла за своим докладом к генералу Додсону. Через несколько минут они обе вернулись; Беллатрикс отставила в сторону пустую миску и посмотрела на Гермиону. — Ну вот, они заходят с юго-востока. Ещё несколько минут и всё начнётся. Я хочу это видеть. Будь готова, советница. — Разумеется, мэм, — официально ответила Гермиона и даже настояла на том, чтобы отсалютовать, прежде чем последовать за Беллатрикс обратно в холод. Теперь перед ними снова открывалось всё — палатки, машины, движение войск, расчёты, занимающие позиции. Первыми пошли «Грачи», обеспечивая последнее подавление. Силы Морсмордре в этом районе и без того уже были основательно избиты, а из-за такого количества магии электроника зенитных ракетных комплексов работала из рук вон плохо. Чтобы достать сюда, самолёты взлетали с грубых полевых площадок под Воронежем. Их было двадцать два, они шли двумя пересекающимися волнами через район будущей высадки — буквально за считаные минуты до неё. По данным, полученным от армии Беллатрикс, они били по оставшимся средствам ПВО; из-под крыльев сыпались дипольные отражатели и тепловые ловушки, а с малой высоты шли залпы ракет. Некоторые заходили так близко, что Гермиона видела даже дымки от их пушек, но грохот всего, что могло стрелять вверх, заглушал звук их собственного огня; до неё докатывались только разрывы ракет и рев реактивных двигателей уже после того, как самолёты пролетали мимо и небо снова становилось прозрачным. И тут один из офицеров рядом вскинул руку на восток: оттуда, из поднимающегося солнца, самолёты заходили на финальный курс так, чтобы свет как можно дольше прикрывал их. На севере ещё бушевали дым и пламя после ударов, а вот с северо-востока, через открытую местность, которую враг не мог перекрыть огнём, уже шли они на заснеженные пшеничные поля, где у десанта будет время подобрать свою технику и развернуться в бой раньше, чем противник успеет отреагировать. — Идут! Эскадрилья ударных вертолётов, приданная армии Беллатрикс, пронеслась над полем к западу от зоны высадки, делая последний проход в поисках уцелевших зенитных батарей. Артиллерия, поддерживавшая её войска, открыла огонь специальными фосфорными дымовыми снарядами, чтобы провести вдоль поля полосу дыма и ещё больше затруднить прицеливание по зоне высадки, хотя большие «Ильюшины» шли так высоко, что это, строго говоря, не играло особой роли. Главное было в другом: им не требовалось уничтожить всю зенитную мощь вражеской армии. Нужно было выбить только дальнобойные комплексы. Зона высадки лежала вне наклонной дальности прочих средств ПВО, и хотя по ним попытались дать несколько пусков из «Рапир», дальности не хватило. Один из вертолётов всё-таки пошёл вниз, но на войне это считалось приемлемой жертвой — лишь бы удержать внимание врага на другом. «Грачи» вернулись ещё на один цикл заходов к западу, с той же задачей. Их пилоты знали, что могут заплатить за это жизнью, выставляя себя под огонь вражеской ПВО, — и знали, что цена оправдана, если только это убережёт хотя бы один огромный Ил-76 от попадания до того, как десантники успеют выброситься и развернуться. А потом в небе, северо-восточнее, начали расцветать «букеты» — парашюты. Сначала сотни, потом тысячи. Восходящее солнце вырезало на фоне света чёрные силуэты людей, прыгающих в лютый мороз и раскрывающих купола. Вместе с людьми вниз шли джипы и бронемашины тоже — БМД Воздушно-десантных войск. Один из «Грачей» на секунду отвлёк Гермиону, когда, дымя после ракетного попадания, пронёсся у неё над головой на малой высоте. Она мысленно пожелала пилоту выжить и снова перевела взгляд на величественное зрелище развертывания полноценной воздушно-десантной дивизии. Когда машины — сброшенные с задних рамп «Ильюшиных» на платформах — приближались к земле, вытянутые под ними штанги первыми касались снега и мерзлой почвы и срабатывали тормозные ракеты, укреплённые в парашютной системе, мягко гася удар посадки. Сбрасывались и ящики с тяжёлым вооружением. Люди освобождались от парашютов и мчались к ним так быстро, как только могли, вскрывая их и готовя переносные ракеты, миномёты, тяжёлые пулемёты. Джипы, приземлившиеся вместе с людьми, сразу бросались через поле, чтобы развозить бойцов к БМД, и очень скоро целая механизированная сила уже должна была двинуться с места. — Генерал Додсон! Переводите огонь на контрбатарейную работу и подтягивайте людей на последние рубежи атаки! Мы скоординируем наш удар с ВДВ! Беллатрикс резко обернулась, выкрикивая приказ, и, когда он отсалютовал в ответ, она подошла к Гермионе, улыбаясь с почти похотливым предвкушением. Палочка уже была у неё в руке, а улыбка — той самой, неуютно садистской, какой Беллатрикс улыбалась в свои худшие минуты. — Ну что, Грейнджер, теперь мы повеселимся. Воздушный десант уже разворачивался в атаку, а их армия готовилась возобновить собственное наступление. Шагнув вперёд, Беллатрикс наложила первое мощное заклинание, которое должно было обрушить ковёр из щебня и камня на подходы к залитой грязью долине. Здесь, где Днепровские пороги ревели сквозь растущий лёд, она снова собиралась создавать мосты для своей армии магией и теперь враг не мог быть к этому готов, потому что удар приходился ему во фланг. И уже в тот миг, как сражение только начиналось, Гермиона ясно увидела: победа почти у них в руках. И при всей неразберихе, неуверенности и безумии, в которые превратилась её жизнь к этому часу, она была чертовски рада, что Беллатрикс оказалась на их стороне — каким бы помешательством это ни казалось.