Глава 30: Драконы.
21 марта 2026 г., 16:52
К следующему дню после десантной операции их армия уже стояла на окраинах Днепропетровска. Между дивизией ВДВ и армией Беллатрикс защитников легко смяли и отбросили назад, но теперь Морсмордре подтягивали к Днепропетровску новые силы. Несмотря ни на что — а может, именно поэтому, — они явно собирались драться за то, чтобы удержать хотя бы часть левого берега Днепра.
А это означало, что Беллатрикс была натянута, как взведённая пружина, и жаждала во что бы то ни стало исполнить своё обещание до конца и отбросить их прочь. Да и вообще, у неё были приказы, и она прекрасно знала, чего от неё ждут: соединиться с наступающей с юга группировкой, которая, судя по утренним сводкам, только что освободила Сумы. Значит, Беллатрикс отчаянно, до одури, нужно было продавить левобережный Днепропетровск и примыкающие к нему северные пригороды. И Гермиона всё чаще ловила себя на мысли, не станет ли она свидетельницей чудовищного кровопролития, вызванного исключительно паранойей Беллатрикс.
О том, что подумала это, она пожалела сразу же. На Беллатрикс давили не призраки в голове, а вполне реальные приказы сверху. Конфедерация хотела оттеснить Морсмордре настолько далеко, насколько это вообще возможно, хотела получить весь Днепр по всей его длине. На Беллу давили всерьёз, и Гермиона, если честно, вовсе не была уверена, что те не пойдут на попятную, если Беллатрикс не выполнит своего безрассудного хвастливого обещания.
С каждым днём становилось всё холоднее. Снаружи уже стояло минус сорок по Цельсию — та самая точка, в которой Цельсий и Фаренгейт совпадают и оба показывают сорок градусов мороза. Когда-то, ещё до Хогвартса, Гермиона просто выучила этот факт, и теперь он вдруг всплыл в памяти. Она чувствовала себя такой далёкой от той давней лохматой всезнайки, что это казалось почти сном. Но факты оставались с ней.
Метеосводки день за днём приносили всё ту же новость: холодрыга будет только крепчать. Да, Гермиона и раньше знала, что такое ядерная зима, и знала, к счастью, что самые страшные прогнозы всё же не сбылись. Но Азовское море уже встало льдом, даже самые большие реки начали сковываться. Эта зима обещала стать по-настоящему ужасной. Быть может, даже страшнее легендарной зимы 1709 года, о которой Гермиона когда-то читала в те времена, когда и представить не могла, что ей доведётся пережить её соперницу.
Обогреватели уже едва справлялись; внутри командной палатки было всего десять градусов тепла. Это, конечно, всё равно лучше, чем если бы их не было вовсе. Воздух был совершенно сухим, и, хотя Гермиона проснулась всего два часа назад, она уже чувствовала обезвоживание. Она пошла налить себе ещё чаю и заодно прихватила вторую кружку для Беллатрикс, которая стояла над картами — отрешённая, почти отстранённая, время от времени бросая короткий приказ.
Когда Гермиона подошла и протянула ей кружку, Белла моргнула и повернулась. Чай, разведённый сгущённым молоком, медленно кружился в чашке густым коричневым вихрем, и на кратчайший миг Гермионе показалось, что в глазах Беллы мелькнула благодарность.
— Вам нужна жидкость, мэм. Этот воздух высосет влагу у тебя прямо из лёгких.
После короткой паузы Белла едва заметно улыбнулась.
— Спасибо, Грейнджер.
Почему-то эта небрежная вежливость — даже с фамилией вместо имени — заставила Гермиону просиять.
— Пожалуйста.
Боже, да это уже какой-то стокгольмский синдром. Я счастлива уже от того, что она меня не оскорбила.
— Помнишь мой второй план? — внезапно заговорила Беллатрикс, быстро отпивая чай большими глотками, будто стараясь разогреть себе желудок. — Думаю, пришло время им воспользоваться, чтобы пробить Днепропетровск как можно быстрее и с минимальными потерями. Мы пойдём вместе.
— И что за план? — Гермиона прищурилась поверх своей дымящейся кружки.
— Мы не станем мыслить, как идиоты и кретины, которые зациклились на том, что ведьма или волшебник — это просто артиллерийская батарея в человеческом обличье. Или, если речь обо мне, то, пожалуй, уже целый батальон.
Белла не удержалась и ухмыльнулась.
— Так вот, вместо этого мы воспользуемся магией так, что вся игра изменится.
Гермиона только терпеливо улыбнулась, не перебивая Беллу. Ей хотелось проверить, сработает ли это как мягкое поощрение, и…
Она сумела скрыть ухмылку, когда Беллатрикс продолжила:
— К северо-востоку от Днепропетровска есть заповедник украинских железнобрюхов…
Улыбка, которую Гермиона только что сумела спрятать, мгновенно исчезла.
— Как я полагаю, некоторый опыт общения с украинскими железнобрюхами у тебя имеется, — продолжила Беллатрикс, теперь уже с лёгкой, почти колкой насмешкой.
Гермиона вспомнила Гринготтс. Вспомнила, как однажды в своей жизни буквально была Беллатрикс — физически, телом. Всё это так и отразилось у неё на лице. Да, им тогда удалось спастись, но ограбление Гринготтса едва ли можно было назвать лёгкой прогулкой. Иногда Гермионе до сих пор снились кошмары об этом — среди прочих.
— В некотором роде, — заставила она себя ответить, напрягаясь всем телом. — Ты хочешь натравить драконов на вражеские позиции в городе, да?
— Именно, — Белла оскалилась в довольной улыбке и совершенно бесцеремонно проигнорировала, насколько Гермионе это неприятно. — Драконов время от времени использовали на войне и в прошлом. Они рядом, и они доступны, потому что, разумеется, посреди боёв некому нас останавливать.
— Некому нас останавливать… Вообще-то большинство драконов — исчезающие виды, — слабо возразила Гермиона.
— Да с ними всё будет в порядке. Пошли. Ты мне там нужна.
Беллатрикс свободной рукой дёрнула ворот своего пальто; то было таким огромным, что она в нём буквально тонула. Она быстро допила чай и рассмеялась.
— Хотя, конечно, я могла бы просто приказать тебе…
— Я иду, — Гермиона сразу подобралась. — Аппарацией? Полагаю, пугать драконов мы не хотим.
— Разумеется, аппарацией. Меня уже тошнит от всех этих магловских железок… Надеюсь, ты ведь не решила, будто мне и вправду нравятся полёты на вертолётах или ещё на какой-нибудь подобной дряни?
Она повысила голос.
— Генерал Додсон, до моего возвращения командуете вы. Прикажите ПВО игнорировать все медленно движущиеся цели, идущие с северо-востока, до конца сегодняшнего дня. Я собираюсь устроить нашим друзьям маленький сюрприз!
***
Лариса и Джинни вместе со своим подразделением уже пробились до Кировского района — на восточный берег Дона в Ростове-на-Дону. Мостов к северо-востоку не было на протяжении двухсот километров, а значит, любой фланговый удар сил Морсмордре восточнее Дона по армии Беллатрикс становился практически невозможным: они просто не успели бы ни отступить, ни занять для этого позицию. Всех их гнали на север, к Харькову, а не через Донбасс, и линия отхода к Харькову тоже оказалась под серьёзной угрозой — путь был слишком длинным и теперь постоянно подвергался ударам. Это ещё не был котёл, но его очертания уже угадывались. А вот штурм Ростова — совсем иное дело. Против них стояли полностью зачарованные части, по сути, просто принесённые в жертву ради того, чтобы затормозить их продвижение. Но между ними и городом лежал могучий Дон, и нужно было ещё форсировать его, чтобы вообще начать штурм. А тут никаких гарантий не существовало. Лариса чувствовала, как холод продолжает усиливаться. После того как Азовское море окончательно замёрзло, температура ещё упала, и теперь утром было уже минус тридцать. Даже в ушанке, шинели, леггинсах, шерстяных брюках, сапогах и с несколькими тёплыми свитерами под всем этим она всё равно не могла до конца одолеть пронизывающий холод. Помогал только крепкий кипяток — резкий, горький, сладковатый от одной ложки варенья. Джинни пришлось откалывать ложкой кусочки сгущёнки. Та, разумеется, замёрзла. Обе они сидели, сжавшись, в одном из брошенных домов к востоку от основных переправ; окна в нём когда-то выбило взрывом — ядерным, ещё несколько лет назад. Дом подгнивал, отсыревал, внутри всё ещё валялись обломки чьей-то чужой жизни. Зато там не было ветра, а значит, уже это стоило многого. В соседних домах прятались другие бойцы их батальона и ждали. Река была всего в нескольких десятках ярдов. У берега она уже схватилась льдом, а здесь, где течение в боковом рукаве было медленнее, замёрзло почти всё. — Как думаешь, через сколько сюда подойдут судна на воздушной подушке? — Они уже должны были быть здесь, — со вздохом ответила Лариса. — Опять задержка. Но как только они появятся, нам в течение считаных минут надо будет аппарировать вперёд, так что отбой уже не объявить. — Да уж. — Джинни покачала головой. — Мерлин, уже… недели прошли, скоро Рождество, ну, наше Рождество, и всё это время Гермиона застряла с Беллатрикс Ле… Блэк. И мы так ни разу ничего от неё не услышали. — У армии Блэк пока просто нет нормально работающей почты, — с кривой усмешкой пожала плечами Лариса. — Что тут сделаешь, Джинни? Уверена, с ней всё в порядке. — А я нет. Джинни задумчиво отхлебнула чаю. — Беллатрикс — та самая женщина, которая её пытала, и я хочу, чтобы это было совершенно ясно. На левой руке, которую Гермиона никому не показывает, у неё вырезано оскорбление — «грязнокровка». Честно говоря, она, наверное, и не хотела бы, чтобы я тебе об этом говорила. Тьфу, меня саму тошнит от того, что приходится это повторять вслух. Но мне надо с кем-то поговорить. Потому что теперь ты ей так же близка, как и я. И я не знаю, что для неё значит быть рядом с Беллатрикс так долго — может, вообще до конца жизни. Поначалу всё это казалось отчаянной авантюрой, обречённой на провал, но теперь я вижу, как всё начинает складываться, вижу, что мы действительно можем победить. А это значит, что Гермиона… фактически навсегда остаётся прикрытием Беллатрикс. Женщины, которая её пытала. Которая никогда за это не ответит. Ни за что вообще — в том числе за убийство крёстного Гарри. Своего собственного кузена, между прочим. — Мне тоже не нравится об этом думать, но я всё-таки верю, что Миона сумеет извлечь лучшее даже из этого, — Лариса начала мерить комнату шагами. — Если кто и способен, то она. Даже когда она уже не умеет видеть лучшее в самой себе, она всё равно доказывает это тем, что продолжает видеть лучшее в других, остаётся практичной и всё время учится чему-то новому. Её книги подсказали ей, что это хорошая стратегия, и она решительно пошла до конца… И то, что ты только что рассказала, лишь подтверждает это для меня. Она посмотрела той женщине в лицо и сказала: «Да, я свяжу свою судьбу с твоей, чтобы другие могли жить». — Я знаю. Но она моя подруга, и я хочу, чтобы она была счастлива, Лара! Героиня — с этим у неё и так полный порядок, даже если после битвы за Хогвартс она не призналась бы в этом и через миллион лет. Но счастье? Его она сама у себя всё время отбирает. Я просто не знаю, что вообще могло бы вытащить её из этого. — По-моему, у неё нет отвращения к самой мысли о новых отношениях, — предположила Лариса, высовываясь в окно и усиливая дальнее зрение заклинанием. — Давай сначала выиграем войну, а потом она кого-нибудь найдёт. Желательно — кого-нибудь, кто умеет выставлять Беллатрикс границы. — Это должна быть чертовски сильная ведьма, — вздохнула Джинни. — Что-то видишь? — Да, они уже подходят. Надо поднимать людей, — кивнула Лариса. Огромные боевые суда на воздушной подушке типа «Зубр» относились к Черноморскому флоту, и после перехода Беллатрикс и перемены стороны вражеского флота им удалось пройти по замёрзшему Азовскому морю, а затем выйти через плоские сельхозугодья с юга, обходя вражеские орудийные позиции на противоположном берегу у самого Азова. — Помню, отец однажды возил нас на таком, когда я была маленькой, — на одном из тех, что ходили через Ла-Манш. — Боже, британская штука на воздушной подушке? И она не загорелась? И вообще, почему просто не аппарировать?.. — Да заткнись ты, Лара! Нормально всё было. Папа просто хотел показать нам магловские штуки. — Джинни замолчала на секунду. — А как мы вообще будем чистить противоположный берег? Они ведь будут ужасно уязвимы, пока будут переправлять танки и людей. Мы, я знаю, аппарируем вперёд, чтобы их прикрыть, но… Лариса взглянула на хронометр. Пора. — Ну, думаю, сейчас уже можно и сказать. Ночью мы подтянули специальные подразделения войск РХБЗ. — О Мерлин, мы что, собираемся шарахнуть тактическим ядерным по одному из собственных городов?! — лицо Джинни побледнело. — Боже, нет! Ничего подобного. Куда точнее. Видишь ли, русские маглы очень изобретательны. Когда им понадобился драконий огонь для поддержки боевых действий… они его придумали сами. — «Буратино». Теперь Джинни тоже ухмылялась. — Прости, Лара. Потом показала ей знак победы двумя пальцами. — Пойду подниму своих. Увидимся на том берегу, советница. Отдав ей шутливый салют, рыжая ведьма отвернулась. — Только уж постарайся, а то мне ещё перед Мионе отвечать! Смеясь, Лариса вышла из дома, но улыбка мгновенно сошла у неё с лица, когда на полу, у самого порога, ей бросились в глаза брошенные детские игрушки. Лицо её сразу стало жёстким. Хорошо, что она их заметила. Это напомнило ей, что ни милосердию, ни колебаниям здесь не место. Тяжёлые термобарические ракетные установки типа ТОС-1 открыли огонь через пять минут. По тридцать снарядов с пусковой, тридцать пусковых и всё это меньше чем за минуту. Боеприпасы создавали аэрозольную топливно-воздушную смесь, а затем детонировали, обрушивая здания вдоль Береговой улицы у самой набережной. Мощный волновой эффект взрывов усиливал пламя, высасывал кислород из домов, создавал чудовищное избыточное давление, разносил огонь, но сильнее всего действовал именно разрушением конструкций: давление быстро сбивало пламя почти сразу после того, как оно успевало вспыхнуть. Всё равно зрелище было невероятным — несколько городских кварталов исчезли буквально в один удар сердца, пока они снова рвались вперёд, опять переходя в атаку. А затем суда на воздушной подушке пошли западнее руин Ворошиловского моста, а чуть восточнее именно Лариса и Гермиона аппарировали со своими боевыми группами. Кое-где впереди и вокруг ещё держался огонь, горячий воздух нёс пепел — и после чудовищного мороза это ощущалось почти как благословение. Их инженерные машины быстро должны были сбить пламя и не дать ему разойтись дальше, когда наступление двинется вперёд. В бой они вошли немедленно, как только подключилась обычная артиллерия. Урок был усвоен. Если у тебя нет драконов — придётся их придумать.***
Беллатрикс настояла: только вдвоём. Она и Гермиона. Больше никто. Поднимать драконов и злить их так, чтобы они обрушились на войска Морсмордре в Днепропетровске, они будут только вдвоём. Разумеется, весь её план почти не содержал подробностей того, как именно это предполагается сделать. Подозрения у Гермионы появились только после того, как они оказались в самом заповеднике, спрятанном между парком и военным полигоном; и там и там ещё сохранялись лесные участки и песчаные пустоши с низким кустарником, отделявшие окружающие фермы от огромного пространства драконьего резервата, словно сложенного внутрь себя и стёртого с карты. Первым делом, впрочем, им пришлось сразу же наложить на себя согревающие чары. И всё равно этого будто бы не хватало. Гермиона решила покончить с догадками сразу. — Беллатрикс, мы ведь собираемся лететь на драконах, да? — Разумеется, Грейнджер. А как ещё, по-твоему, это можно сделать? Беллатрикс моргнула и посмотрела на неё с выражением, подозрительно похожим на… чёрт бы всё побрал… самую настоящую искреннюю невинность. — Ладно. — Гермиона заставила себя это произнести. — Ладно. Им, наверное, нужна каменная берлога… Вокруг тут камня немного, может, что-то обнажённое вон на тех холмах? По крайней мере лес защищал их от прямого удара ледяного ветра, а сам заповедник впереди был усеян низкими холмами; они прошли сквозь магию антимаглового барьера у входа, а затем миновали заброшенное здание МинКола. — Днепровские пороги означают, что камень тут есть, просто… — Ну, вообще-то мы находимся в пределах Полтавской равнины, — ответила Беллатрикс, кривя рот, и пошла вперёд с той решимостью, которой Гермиона сейчас совершенно не разделяла. — Драко Секониус. — Есть же заклинание для поиска драконов, и тогда мы просто… Она оборвала себя, потому что очевидная проблема тут же встала перед глазами. — Перед драконом не просто так аппарируют прямо ему под нос, Грейнджер, — расхохоталась Белла. Но, как и Гермионе только что удалось удержаться, Беллатрикс каким-то чудом тоже не стала добавлять следом никакого оскорбительного замечания. Вместо этого они обе двинулись вперёд, а Беллатрикс просто шла на какой-то сигнал, который, по-видимому, ловила палочкой. Беда была только в том, что идти приходилось по снегу. Метров через десять Гермиона уже почувствовала, насколько безнадёжно глупо было надеяться, будто всё это не обернётся шуткой или катастрофой. Снег лежал так глубоко, что буквально останавливал их, превращая каждый шаг в изматывающее, грязное мучение. Беллатрикс остановилась. Не сказала ни слова. Обе уставились друг на друга. Гермионе отчаянно не хотелось первой вслух признать, насколько всё это нелепо. При таком темпе они и двухсот метров не пройдут, прежде чем свалятся без сил. Но Белла уже внимательно оглядывала их природное окружение. — Ветки. Ветки с деревьев. Гермиона с трудом, почти плюхаясь, пробралась сквозь снег к одной из упавших. — Ладно. И что ты задумала, Беллатрикс? — Очевидно, я могу с помощью трансфигурации превратить ветки в снегоступы, грязнокровка. Тебе вообще приходит в голову использовать магию, чтобы выбираться из неприятностей? Где ведьма, там и выход, знаешь ли. Хотя… нет, как выясняется, не знаешь, — насмешливо ответила Белла. — Я никогда не слышала об этом заклинании, — оборонительно отозвалась Гермиона. — И почему бы тебе просто не извиниться? Она остановилась у ветки и демонстративно не стала её поднимать. — А иначе что? — Это была Белла в худшем своём виде — Белла детских, почти младенческих приступов злости. — А иначе я ветку не подниму, — отрезала Гермиона, чувствуя, как тяжёлый снег уже успел вывести её из себя. — Что это ещё за цирк? Какая-то забастовка, как та, что ты пыталась раздуть с эльфами и Г.А.В.Н.Э.? Ты что, хочешь, чтобы тебе платили? Может, ещё и за секс тебе заплатить? Она качнула бёдрами, уперев свободную руку в бок, хотя весь эффект тонул в чудовищно большом пальто; и всё же даже когда Беллатрикс оскорбляла её на все лады, выражение её лица умудрялось оставаться до невозможности притягательным. Гермиона сплюнула в снег. — Чёрт тебя побери, забери свои слова назад. Боже, Белла, я бы никогда не попросила денег за… — Тогда заткнись и займись нашей миссией, Грейнджер, на нас сейчас жизни людей висят! — Да что ты вообще знаешь о чужих жизнях? Ты делаешь всё это ради себя. Для тебя и миллиона смертей было бы мало! Я-то уж прекрасно знаю, что ты готова на что угодно, лишь бы вытащить из этой войны себя — и, допустим, Дельфини. Хотя нет, забудем про то, что самой тебе ничего терпеть не пришлось бы — ты уже устроила миллион смертей, а может, и куда больше! И я с тобой спала… потому что я, похоже, просто круглая идиотка. Так что за это тебе можно не извиняться! Но вот за эти чёртовы оскорбления ты извинишься. Сейчас же. Белла замерла. По лицу её скользнула мутная тень; Гермионе даже показалось, что в ней мелькнуло что-то похожее на сожаление. — Мне жаль, Гермиона. Я старалась. От этих слов Гермиона невольно улыбнулась. Она нагнулась и подняла ветку. — Назвала меня по имени. Улыбка стала шире. — Ты назвала меня по имени. Извинение принято, Беллатрикс. Она повернулась, чтобы собрать остальные ветки, и вдруг снег показался уже не таким неподъёмным. — Вот и славно. Ты умеешь ходить на снегоступах? — спросила Белла, и по голосу было ясно: она почти уверена, что всё было зря. — В армии меня учили, — ответила Гермиона, подбирая четвёртую ветку и возвращаясь к Беллатрикс. — А ты откуда умеешь? — Сама научилась. Знаешь, когда я была маленькой, в Британии снега было куда больше. И Блэк-Мэнор — не тот гадкий дом в Лондоне, где жили мои кузены, а настоящий — стоял у Фэйр-Снейп-Фелл в Ланкашире. До того как ваши магловские родственнички угробили мир, снег там лежал каждый год. И это был способ… побыть одной, Грейнджер. — Почему ты считаешь, что планету разрушили маглы? — Я не полоумная идиотка. Я помню экологическое движение семидесятых и начала восьмидесятых — ты думаешь, в кругах Пожирателей смерти об этом не говорили? Мы не чудовища, у нас были причины. Разрушение природы будет и дальше калечить магию, отнимать… всё красивое с этой планеты и заменять его унылой магловской серостью. Гибель мира — даже ваша собственная наука это подтвердила, а вы всё равно продолжали. Гермионе очень хотелось воспринять это всерьёз. Очень хотелось поверить, что когда-то Пожиратели смерти действительно начинались как компания радикальных волшебных эко-террористов. Было бы утешительно думать, что она влюбилась в заблудшую женщину, а не в ту, кто убивает просто потому, что ей это нравится. Но… — А ядерная война тогда как? Беллатрикс вздрогнула. — Я не присутствовала, когда принимали это решение, — ответила она почти оборонительно и, наконец, принялась превращать ветки в снегоступы. Гермиона наблюдала за её работой. Эта невольная болезненная реакция её удивила. Она не знала, как её понимать, разве что на каком-то глубинном уровне Беллатрикс действительно стыдится своей причастности к ядерному обмену или, по крайней мере, своей вины по сопричастности. И тут Гермиона вспомнила другую реплику из их недавней перепалки. — Ты знаешь про Г.А.В.Н.Э.? — Разумеется. Эльфы болтают. Со мной они, кстати, тоже разговаривают хотя бы потому, что я умею соблюдать элементарную вежливость. От Беллатрикс это звучало особенно богато, но Гермиона ведь и правда видела, как та была добра к эльфийке своей сестры. — И… ты обсуждала Г.А.В.Н.Э.? — Конечно. Я считаю это нелепостью — эльфы хотят служить. Но и то верно, что многие из них терпят дурное обращение. Как, например, в твоей собственной семье? — подумала Гермиона, но не сказала вслух; слишком уж ярко всплыли в памяти мумифицированные эльфийские головы на стенах Гриммо. — И мне нравится знать своих противников. Поэтому я потрудилась разобраться, — закончила Беллатрикс, примеряя снегоступы к сапогам и кивком предлагая Гермионе сделать то же самое. — Так, хватит тянуть время, идём. — Ну… да, конечно. Гермиона быстро двинулась за ней. Несмотря на возраст и меньший рост, Беллатрикс ничуть не растеряла навыка: по снегу на снегоступах она шла куда увереннее и легче, чем Гермиона. — Спасибо хотя бы за то, что ты об этом думала. Мне бы очень хотелось, чтобы так делали все чистокровные. — О, я уверена, что тебе бы этого хотелось, — рассмеялась Беллатрикс и пошла дальше. Теперь дело спорилось, и довольно скоро впереди показался пологий невысокий холм, у подножия которого были навалены валуны, ледниковые камни. Под снегом он выглядел как курган или нора, и Гермиона невольно задумалась, не искусственно ли вообще устроили это драконье логово. По пути Беллатрикс свернула в сторону и взяла оленя под Империус. Теперь она гнала его к берлоге. — Надо же как-то выманить драконов наружу, — пояснила она. С этим Гермиона спорить не могла. В любом случае это было лучше, чем идти прямо внутрь этого огромного логова — целого холма, и не маленького к тому же. Она ещё слишком хорошо помнила украинского железнобрюха из Гринготтса и совершенно не горела желанием лезть в нору, где живёт сразу несколько таких тварей. — Только, что бы ты ни делала, — пробормотала Гермиона себе под нос, — не шагай в ногу, а то их ритм привлечёт… Беллатрикс бросила на неё взгляд оттуда, где заставляла оленя идти к самому входу в логово. — Просто неудачный пересказ одной книжки, которую я читала, — ответила Гермиона, ухмыляясь. — Ничего. Её вдруг пронзило предвкушение. Они смогут. Они правда это сделают. Драконы рванулись к добыче. Два огромных украинских железнобрюха, моложе и крепче того, что был в Гринготтсе, взорвались из логова яростным рёвом и клубами дыма. Кормили их в последнее время скудно, и всякая возможность урвать еду использовалась мгновенно… Их жертва — олень — была идеально прожарена двойным плетёным ударом огня, сорвавшегося из пастей охотящейся пары. Рычась и щёлкая челюстями, драконы принялись делить добычу, то ли выясняя старшинство, то ли и впрямь соглашаясь на нечто вроде совместной трапезы. Кивнув друг другу, Гермиона и Беллатрикс разделились и пошли каждая к своему дракону, пока те были отвлечены едой. Всё ближе. Всё ближе. Пока ближе уже некуда. Дальше оставалось одно из двух: либо ты с помощью быстрого левитационного заклинания запрыгиваешь дракону на спину, либо нет. Они обе запрыгнули. Причём место нужно было выбрать идеально: слишком близко к голове и дракон сумеет обернуться и сшибить тебя пламенем. Слишком далеко вперёд и сбросит, рванув шеей или ударив крыльями. Только идеально… И разгневанный дракон немедленно взмыл в воздух, пытаясь стряхнуть чужака. Во второй раз в жизни Гермиона летела на спине дракона. Вцепившись в шипы так, будто от этого зависело всё на свете, она увидела, как земля закружилась и ушла вниз. Как ни странно, после всех полётов на «Галинах» в разгар боя это больше не казалось ей таким уж страшным. Проблемой было другое: заставить дракона лететь хотя бы примерно туда, куда нужно им. На юго-запад. К Днепропетровску. Подтянувшись и устраиваясь поудобнее, Гермиона уже собиралась начать опытным путём проверять, как это делается, когда увидела: дракон Беллы резко и с яростным шипением поворачивает к городу, затем уводит в сторону, потом снова разворачивается к нему. И каждый раз Белла взмахивала палочкой. Затем наложила на голос дополнительное заклинание. — Гермиона, жалящее! Живее! В отличие от любой другой твари, дракон поворачивает к боли! То есть, иными словами, ровно наоборот по сравнению с кнутом. Гермиона резко выхватила палочку, бросила короткое жалящее заклятие, и дракон повернул. Она поспешила вслед за Беллатрикс. Воздух, рвавшийся мимо неё, словно пробивал все согревающие чары и промораживал до самых костей. Но сам дракон был тёплым, и эта поднимающаяся снизу живое тепло боролось с другим ощущением — с тем, как поток воздуха крадёт у неё дыхание и вместе с ним, быть может, вот-вот украдёт и жизнь. Но вместо этого Гермиона только сильнее собралась, и впереди уже начала разрастаться громада разрушенного Днепропетровска. Как и было приказано генералу Додсону, своё ПВО на их линиях пропустило их без огня, хотя несколько долгих минут Гермиона всё равно жила в смертельном ужасе при мысли о «дружественном огне». А потом Беллатрикс, ведя первой, резко развернула своего дракона прямо к вражеским позициям, и войска Морсмордре только в это мгновение осознали, в какую беду попали: два громадных, шеститонных дракона обрушились на их линию внезапно, неразличимые в серо-сером небе, — вплоть до самой последней секунды. Они открыли по драконам огонь из всего, что у них было, и пули, и разрывы снарядов автоматических пушек, звенящие о броню и разбрасывающие шрапнель, — по крайней мере пока совершенно безрезультатно против громадных «железных» животов украинских драконов, — ясно сказали Гермионе, что положение у них очень, очень скверное. Но эта же стрельба только разъярила драконов, ударив по ним и одновременно указав источник угрозы; ирония судьбы заключалась в том, что тем самым враг и обеспечил то, что произошло дальше… со страшной яростью. Дракон пошёл в пикирование и начал жечь. Гермиона увидела, как Беллатрикс вдруг исчезает — аппарирует с драконьей спины, когда тварь уже достаточно раззадорена выстрелами, чтобы продолжать бить и жечь, вместо того чтобы воспользоваться суматохой и уйти. Гермиона резко втянула воздух и, вздохнув с облегчением, повторила то же. Мгновение спустя она уже стояла рядом с Беллатрикс в командном пункте армии и дрожала от облегчения. А у них за спиной в огне, клыках и ярости горели вражеские позиции.
