Глава 32: Сёстры Блэк.
21 марта 2026 г., 18:39
Отопление на вокзале всё ещё работало. Гермиона не знала точно, сколько проспала, как долго нежилась в этой странной роскоши. Возможно, где-то трудился котёл, который топили дизелем, слитым из стоявших снаружи локомотивов. Это не имело значения.
Она спала и спала… Её сны мотало между видениями, где Беллатрикс, Гарри и Рон смотрели на неё с осуждением. Сны были неприятные, хотя в глубине сознания она смутно понимала: она совершила великое дело и, по-хорошему, должна бы гордиться собой. Но были и другие сны — совсем иные, наперекор первым: Белла, одна в снегу. Гермиона хотела быть рядом с ней, но Белла всё время оставалась слишком далеко.
Почти чудом было уже то, что проснулась она отдохнувшей, но, взглянув на хронометр, Гермиона решила, что проспала, вероятно, больше четырнадцати часов. Она пошевелилась, и только тогда поняла, что её раскладушка придвинута вплотную к раскладушке Беллы. Они были одни, конечно, но всё равно это её удивило. Гермиона протянула руку и легко коснулась плеча Беллы, но та всё ещё спала, и будить её она не стала; встала и отправилась искать хоть какой-нибудь способ раздобыть кофеин, чтобы отогнать подступающую головную боль. Скорее всего, обычная ломка от отсутствия кофеина…
Она как можно тише открывала и закрывала ящики, пока наконец не нашла коробку с пакетиками Nescafe. Пока Белла спала, в Гермионе понемногу нарастал холодок отчуждения: сны, вернее кошмары, возвращались и напоминали ей, что подумали бы обо всём этом её друзья — и живые, и мёртвые. На миг поморщившись, она высыпала содержимое нескольких пакетиков в кружку и чарами нагрела воду. Пользоваться магией ради Nescafe казалось лёгким надругательством над хорошим вкусом, но какая теперь разница — ей был нужен кофеин.
Вкус скрутил язык, но кофе был горячий, а именно это ей и требовалось. Гермиона успела сделать всего один глоток, когда Беллатрикс внезапно, с резким рывком, проснулась. Теперь, впервые, Гермиона увидела, как та дёрнулась на постели, будто выныривая из чего-то неприятного. Гермионе тут же стало стыдно даже за тот краткий ледяной отлив чувств к Белле: ничто так не очеловечивало её возлюбленную, как мысль, что та, как и она только что, могла мучиться дурными снами.
— Тебе приснился кошмар, Беллатрикс?
— Конечно нет! — Она рывком поднялась на ноги и покачала головой. — Просто не могу поверить, что проспала так долго. Грейнджер, дай-ка мне этого.
Гермиона, разумеется, скривилась и покосилась на свою кружку.
— Это растворимый кофе. Я подогрела воду чарами. Наверняка в зале ожидания есть какой-нибудь буфет, можно лучше спуститься туда…
— Да. Я ещё не настолько отчаялась, чтобы пить растворимый кофе, — фыркнула Беллатрикс, метнув на Гермиону взгляд.
Гермиона очень отчётливо почувствовала себя осуждаемой. До чего же она иногда мелочна. Иногда? Господи, что я несу. И как раз в этот момент разум услужливо напомнил ей, что она спит с женщиной, которая убила крёстного её лучшего друга, её лучшего друга, который и сам был уже мёртв — от руки человека, которому эта женщина служила, человека, который зачал ей ребёнка.
С этим острым, мучительным чувством — чувством человека, внезапно не понимающего, что именно он сделал со своей жизнью, — Гермиона и спустилась с Беллой в буфет при зале ожидания. На обеих всё ещё было достаточно одежды, чтобы показаться на людях без неловкости, и солдаты вытягивались по стойке смирно. Белла праздно махнула левой рукой в перчатке, признавая это, но не придавая значения. Прямиком направилась к чаю, и Гермиона пошла следом, потому что одной кружки напитка с кофеином ей определённо было недостаточно.
Они ушли слишком далеко вперёд от собственных линий снабжения — какими бы те ни были, — и потому полевая кухня могла предложить лишь паёк НЗ. Сосиски с фасолью. Но все там были слишком голодны и слишком измучены, чтобы жаловаться. Да и даже Беллатрикс понимала: солдатам становится легче просто от того, что она без церемоний встаёт в очередь рядом с Гермионой и берёт себе тарелку, прежде чем отправиться в бывшие служебные кабинеты и кассовый зал, где расположился штаб.
— Мэм, — приветствовал их генерал Додсон.
Это было не просто обычное приветствие.
— Я хотел сообщить вам, что примерно шесть часов назад нас уведомили: к нам кто-то едет.
— Вот как? — Беллатрикс подняла взгляд от чая; с каждой глотком оживая, она умудрялась выглядеть почти скучающей.
— Исполняющая обязанности премьер-министра. Поскольку, насколько я понимаю, теперь мы и есть британская армия…
Беллатрикс замерла рядом с Гермионой; та почти физически ощутила, как в ней натянулась каждая жила, и легко могла представить, как сквозь неё прокатывается волна чувств.
— Через сколько она будет здесь?
— Совсем скоро, она уже была в воздухе, когда я получил сообщение… — Додсон осёкся, глядя, как Беллатрикс почти запихивает еду себе в рот.
— Нарцисса едет, Нарцисса едет, — пробормотала она едва слышно и на мгновение бросила на Гермиону почти подозрительный косой взгляд. Гермиона попыталась улыбнуться, но её улыбку проигнорировали; вместо этого Беллатрикс встряхнулась и постаралась снова говорить серьёзно. — Я… Благодарю, генерал. Есть что-нибудь ещё?
— Враг в полном беспорядке отступает к Киеву. То, что от него осталось. Нам передали приказ остановить все дальнейшие операции, поскольку регулярного снабжения через Конфедеральную армию у нас нет.
— Хорошо. Мы и так сделали достаточно. — Беллатрикс дожевала, поднялась вместе с чаем и оставила миску на ящике с картами. — Поторопись, Грейнджер. Не хватало ещё, чтобы при появлении Нарциссы ты выглядела как мокрая крыса. Твоя новая парадная форма должна быть где-то здесь.
Ну спасибо. С тяжёлым вздохом Гермиона встала и пошла следом за ней, пытаясь есть на ходу. И снова подумала: во что, чёрт возьми, она вообще ввязалась.
***
Военный оркестр играл «Правь, Британия!». Щегольская колонна из бронеавтомобилей и лимузинов вкатилась по разбитым улицам Жовтневого. По ту сторону железнодорожных путей, напротив вокзала, солдаты с примкнутыми штыками вытягивались по стойке смирно. Посередине шёл лимузин; по обе стороны капота трепетали на зимнем ветру маленькие «Юнион Джек». Когда лимузин остановился, русский лейтенант шагнул вперёд, распахнул дверь и застыл по стойке смирно. Спокойно, с подчёркнутой нарочитостью, из машины вышла женщина в лучших своих волшебных мантиях, наброшенных поверх строгого магловского делового костюма; светлые волосы её были прошиты чёрными прядями. — Мадам Малфой, добро пожаловать в Жовтневе! Её уже ждала делегация генералов; она обошла строй, выстроенный на старом сортировочном парке, обменялась с ними любезностями. Разумеется, все они находились по русскую сторону разграничительной линии, которой служил главный путь между Киевом и Полтавой. Вся эта церемония заняла около тридцати минут. Во время смотра Нарцисса сохраняла безмятежную, сдержанную невозмутимость, хотя на самом деле вовсе её не ощущала. Просто ещё одна военная формальность, которую нужно было переждать. А по ту сторону путей начиналась её территория — по крайней мере, временно. «Район операций» её армии, а этого было достаточно. И, разумеется, там же стояла и её армия. Её волшебники и ведьмы, которые выбрали уйти от Волан-де-Морта, — и этого ей было достаточно. Её сестра. Прощания никак не могли оказаться достаточно короткими и всё же им приходилось тянуться долго, со всей церемониальностью, полагавшейся приезжей сановнице, теперь, когда она и впрямь была настоящей главой правительства — в том смысле, который действительно имеет вес: за ней стояли армейские дивизии. Всё это приходилось терпеть, и она терпела, сохраняя спокойное, собранное выражение лица и выполняя необходимые формальности — разновидность магловского общественного ритуала. А затем, в сопровождении своей плотной свиты помощников, она аккуратно перешла через главный железнодорожный путь, обозначавший границу между районом операций русской армии и районом Чёрной гвардии. И, переступая через последние занесённые снегом рельсы — пути ещё не успели восстановить настолько, чтобы пустить поезда снова, — она увидела её под свесом крыши вокзала. Свою сестру. Та стояла в окружении офицеров в чёрной форме, и одного человека в форме МинКола, в котором Нарцисса сразу узнала, должно быть, Гермиону Грейнджер — её нелепо невысокая старшая сестра в чёрном, с растрёпанной гривой волос, до странности неуместная среди них. Но всё же она была там. Её смешно маленькая старшая сестра, затерянная ростом среди мужчин — и женщин — вокруг, но полностью державшая всё в руках. Белла. Наконец-то свободная от Волан-де-Морта. Нарцисса призвала на помощь весь тяжёлый груз своей выдержки и самообладания, столкнула его лоб в лоб с тем, что рвалось у неё из сердца, — и каким-то чудом сумела не расплакаться. Беллатрикс смотрела в ответ, как утопающая посреди моря. Нарцисса остановилась и, выпрямившись, обратилась к офицерам: — Я благодарю вас всех за мужество, с которым вы решились на этот разрыв с Волан-де-Мортом. Вы подарили Британии и всем народам Западной Европы надежду. Теперь вы сражаетесь как свободные люди. И я не хочу умалять, что это значит. Бои не прекратятся, но по крайней мере вы можете быть уверены: ваше дело стоит тех испытаний, что выпали вам, а я сделаю всё, что в моей власти, чтобы вести вас к цели — к свободе ваших земель и ваших семей. Я встречусь с каждым из вас и выслушаю вас, чтобы понять, чем живёт армия, но сейчас мне нужно поговорить с вашим командующим наедине. И тогда она шагнула ещё на шаг вперёд — навстречу голосу, насильно удерживаемому в спокойствии, хотя тело, в котором он звучал, дрожало совсем не от него. Беллатрикс. — Цисси?.. — Пойдём, Белла. Нам нужно поговорить. — Все свободны, — приказала Белла солдатам и пошла рядом с Нарциссой, а Гермиона держалась совсем близко. Белла едва сдерживалась. За последние сутки с лишним кабинет начальника станции начал понемногу походить на вполне сносную квартиру. Внутри было тепло; письменный стол, пара складных стульев, старое большое кресло начальника станции с высокой спинкой, раскладушки. Маленький столик с пакетиками сладостей и прочими мелочами. Настолько удобно, насколько вообще можно было устроиться в такую минуту. Нарцисса отпустила своих подчинённых и вошла внутрь. Беллатрикс последовала за ней. А затем… вошла и Гермиона. — Полковник Грейнджер, — заметила Нарцисса с оттенком удивления, когда Гермиона закрыла за ними дверь. Она ожидала, что Белла… В голове у неё всё сложилось довольно быстро. — Белла, ты и правда дала Непреложный обет с… полковником Грейнджер, не так ли? — Да, — признала её старшая сестра и опустилась на один из складных стульев. Нарцисса, признавая этот момент — момент, когда сестра признаёт её достоинство как главы правительства в изгнании, — прошла к креслу с высокой спинкой. Гермиона не села, пока не села Нарцисса. Младшая из сестёр Блэк впилась в неё взглядом. — Полковник, полагаю, судя по тому, что вы делите эту комнату, вы считаете себя связанной с моей сестрой ради собственной жизни, согласно условиям обета? Нарцисса даже удивилась, почему Гермиона вдруг залилась краской. — Да, мадам… премьер-министр? — Пока сойдёт. Благодарю вас. Тогда можете остаться. Нарцисса отметила на лице Гермионы явное облегчение, затем поднялась и, сделав три размеренных шага, подошла к сестре. И к очевидному изумлению Беллы, ясно проступившему у неё на лице, — впрочем, Нарциссе уже было всё равно: плотину наконец прорвало, — младшая, но более высокая сестра наклонилась и заключила её в объятия, стиснув так крепко, как только могла. — Мерлин, Господи, Белла. Ты наконец-то вырвалась от этого чудовища. Тридцать лет, и… Белла сидела, уставившись в стену, словно пыталась разглядеть в ней саму историю. Она позволила Нарциссе обнимать себя, но та чувствовала, как сестра обмякла у неё в руках. И ей было всё равно. Она знала: Белла сейчас далеко. — Ты простишь меня? — Простить тебя? — Белла дёрнулась и подняла на сестру взгляд. — За что? — За то, что оставила тебя. — Зато я вытащила тебя, — пожала плечами Белла у сестры в объятиях. Гермиона поднялась. — Пожалуй, мне всё-таки лучше уйти. Вам нужно побыть вдвоём, дамы. Беллатрикс резко повернулась к Гермионе, будто только сейчас вспомнила, что в комнате есть третья женщина. — Да, Грейнджер, тебе лучше уйти, — сказала она. И Гермиона поспешно вышла — почти неприлично поспешно, хотя, как-никак, «средний класс», — а Нарцисса только вздохнула. — Вообще-то я не уверена, что ей стоило уходить. Именно её решительное действие спасло тебе жизнь, Белла, — сказала она, когда дверь закрылась, и медленно встала, чтобы налить себе чаю. — Может быть, я не хочу, чтобы она была здесь, пока мы говорим о нашем детстве и нашей семье, — ответила Беллатрикс, уткнувшись лбом в руки в перчатках. — Я не хочу, чтобы наше детство стало общим достоянием для посторонних, Цисси. Нарцисса закрыла глаза. Она понимала, почему сестра говорит это. — Хорошо, Белла. Я, конечно, это уважаю. Где… где Дельфи? — Она под присмотром семьи действительного статского советника по делам Грузии, — ответила Беллатрикс. — Ещё чашку чая, Белла? — Ты уже отослала Марди? — Белла отвернулась. — Она вернулась ещё прошлой ночью, глупышка. Видно, ты и правда начала заботиться о себе, раз даже не заметила, — улыбнулась Нарцисса, принимаясь за вторую чашку. Она прекрасно знала, чего на самом деле хочет её сестра. — Ей было тяжело, ей было больно, пока мы были в бою и всё время мчались вперёд, она почти ничем не могла нам помочь; поддерживать порядок внутри бронетранспортёра вообще не работа для эльфа… Мерлин, я ведь и правда разворошила муравейник, да? — Ты только сейчас это заметила? — из губ Нарциссы вырвался девичий смешок, когда она обернулась к сестре с чаем. Устроившись поудобнее, каждая со своей чашкой, они смогли наконец сесть лицом друг к другу. Тепло держало зимний холод на расстоянии, и Нарциссе стало по-настоящему уютно. Беллатрикс закрыла глаза и откинулась в кресле. — Вроде того, Цисси. Нарцисса нахмурилась. — Ты совсем не в себе, Белла. Её сестра явно была не в порядке, но обычно в ней бушевала почти маниакальная энергия. Нарцисса никогда прежде не видела Беллатрикс такой… притихшей. — Ещё бы я была не в себе, — прорычала та, а потом тяжело вздохнула. — Не ты же виновата, что мне отрезали руку… — Тебе отрезали руку?! — Нарцисса отшатнулась, побледнев. — Но, Белла, я не понимаю… Беллатрикс свирепо взглянула на неё, затем правой рукой потянулась к левой и очень медленно стянула перчатку, открывая под ней золотую искусственную кисть. — Морсмордре, — выдохнула Нарцисса на этот раз. — Они вырезали её у тебя, да? — Какая-то степная казахская ведьма с мечом и булькающим чёрным варевом сибирских шаманов, — ответила Беллатрикс, и глаза её дико блеснули. — Так что теперь я — «славная калека». Вот уж щедро меня жизнь наградила: дожить до того, чтобы понять — всё, к чёрту, было напрасно, я служила Волан-де-Морту ради того, чтобы теперь наслаждаться жизнью в свои пятьдесят с лишним, вся в шрамах и без всей левой руки. Но зато от Волан-де-Морта я и правда свободна… — И что это значит для Драко, тогда? — спросила Нарцисса; она не смогла сдержаться, мысль её сразу же метнулась к сыну и к его собственной метке — такой же, какую с Беллатрикс содрали этим ужасным увечьем. — Его не было рядом, когда Волан-де-Морт усиливал метку тёмными ритуалами, которыми занимается с тех пор, как захватил власть, — пожала плечами Беллатрикс. — С ним, наверное, всё в порядке, хотя Волан-де-Морт, конечно, знает, где он, просто не настолько о нём думает, чтобы лично пытаться его убить. Возможно, и ему тоже придётся удалять её таким же способом… И могла бы, между прочим, хоть немного подумать о сестре, а не мгновенно начинать трястись за Драко, знаешь ли. С ним всё будет в порядке. — Белла свирепо посмотрела на неё. Нарцисса втянула воздух. — Мы обе переживаем за своих детей, Белла. И я, разумеется, глубоко люблю свою племянницу и надеюсь, что ты чувствуешь то же самое к… — Разумеется, я люблю своего любимого племянника, — автоматически ответила Белла. Разумеется, Драко был у неё ещё и единственным племянником. — Белла… — Нарцисса на миг закрыла глаза. — Что ж. Я знаю, что как матери мы обе хотим для своих детей одного — чтобы они были живы и счастливы, и именно поэтому ты перешла к нам. Я не стану умалять того, что в этом мы едины. И я благодарна, что мы в этом едины. Но, разумеется, я буду тревожиться за своего сына, когда ты говоришь, что однажды ему, возможно, придётся ампутировать руку, чтобы по-настоящему освободиться от Волан-де-Морта. — Пожалуй. — Белла с неприличной поспешностью натянула перчатку обратно. Нарцисса увидела, что сестре стыдно. — Люди будут считать, что это рана, полученная на войне. Может быть, тебе стоит носить её открыто и с гордостью, чтобы все видели: ты пожертвовала собой ради дела, которому теперь принадлежишь, — мягко настаивала Нарцисса. — Может, мне вообще-то хотелось бы быть целой, чтобы хоть как-то жить эту жизнь! — вспыхнула Беллатрикс. — Не буду. Не буду. — Тогда я не стану настаивать. Нарцисса удержалась от вздоха; вот это, капризная, легко вспыхивающая, и была всё та же чистая Белла. — Хорошо. — Я так благодарна, что ты снова вернулась в мою семью, Белла. — Нарцисса поднялась и снова подошла к сестре, поставив чашку. На этот раз она просто протянула руки, предлагая объятие. Белла отставила свою чашку, встала и упала в объятия сестры. Какое-то время она просто стояла так, устроившись у неё на груди. — Как это маленькая Цисси выросла такой высокой и сильной? Нарцисса улыбнулась и опустила голову к Белле. — Ты очень поспособствовала этому, Белла. Никогда не сомневайся. Они снова чуть отстранились друг от друга, чтобы сесть и взяться за чай. Нарцисса почувствовала успокоение: сестра, с которой она росла, всё ещё была здесь, даже если той безумной стороне, что доводилось видеть прежде, тоже было место. Это тоже было частью Беллы, но частью её были и сопротивление Волан-де-Морту, и её бунт. — Так что ты будешь делать, Белла? — Не знаю… Честно говоря, хороших вариантов просто нет, — пробормотала Беллатрикс. — Ты о войне? — О, нет, не об этом, я… — Беллатрикс осеклась. — Это неважно, Цисси. Не хочу об этом говорить. — Тогда и не надо, — младшая сестра потянулась и нахмурилась. Всё же что-то здесь было странное. — Но война всё равно важна. Мы собираемся сократить участок фронта, на котором действуют твои части, чтобы их можно было переоснастить и чтобы дать Конфедерации время наладить линии снабжения для захваченной техники, поскольку заменить её мы не можем себе позволить. Если ты предпочла бы говорить об этом, то, насколько я понимаю, новой линией разграничения между армиями станет Запорожье… — Нет, не об этом я хочу говорить. — Что ж, если ты не знаешь, что делать со своим будущим, — Нарцисса холодно пригвоздила сестру взглядом, — мне нужен генерал во главе моей армии. — Я возьму это на себя, но не в этом дело. Цисси, я слышала от Грейнджер, что ты, — она стиснула зубы, — снова дружишь с Андромедой. После всего, через что она нас протащила, Господи, почему? Вот оно? Неужели всё дело только в этом? Лицо Нарциссы на мгновение вспыхнуло гневом при мысли приписать всё это странное поведение Беллы лишь её неприязни к Энди. — Да, я снова дружу с Энди. Не скажу, что я в хороших отношениях со старшей племянницей, но мой внучатый племянник очарователен, а наша сестра… всё-таки наша сестра. Она потеряла в этой войне мужа, и наша племянница тоже. И, Белла, — у нас не будет будущего, если мы и дальше будем вести себя как чистокровные. — Ты Малфой, — Белла взглянула на неё резко и прямо. — Ты Блэк. Ты чистокровная. И теперь ты это отвергаешь? После всего, что мы ради этого выстрадали, всё это зря? Нарцисса, я так гордилась тобой; если мы выберемся из этого живыми, ты станешь британским министром. Нарцисса не удержалась. Она рассмеялась, но смех этот был совсем не добрый, и взгляд Беллы сразу же сфокусировался на ней. Хорошо. — Белла, моя сестра, ты навсегда покончила со старой системой, со старыми порядками, со старыми ожиданиями. Ты и твои собратья по «Рыцарям Вальпургии», — сказала она мягко, вызывая у Беллатрикс память о лучших временах, — уничтожили эту систему. Статут секретности, Министерства — всё это уже снесено. Теперь будущее решает война. И если мы победим, сражаясь бок о бок с СНГ, то предупреждаю тебя уже сейчас: власть в Европе окажется у маглов. И они будут мстительны. Мы станем для них рабами, попадём под их законы, а они постараются обуздать и контролировать нашу силу и уничтожить всё магическое в нас. Какую-то ограниченную долю магии, впрочем, они всё же оставят в руках строго подконтрольных волшебников и ведьм и только ради того, что сами определят как «благо общества». Любой, кто читал новейшую магловскую историю, знает: это неизбежно. Беллатрикс побледнела. — Тогда почему, во имя Господа, ты сражаешься вместе с ними? Нарцисса улыбнулась. — Потому что был и другой путь. Я не Министр магии Британии в изгнании. Я премьер-министр Британии в изгнании. Где-то в глубине души ты знала это и по разведсводкам — просто предпочитала не замечать. А теперь, сестра моя, я взялась вести за собой уже не только британских волшебников и ведьм в изгнании, но и представлять весь британский народ. И я не остановлюсь. Как сказал Оливер Кромвель: «У необходимости нет закона». Нам повезло, что ты дала мне армию, потому что теперь у меня есть реальная сила воплотить эту необходимость в жизнь. Статут секретности больше не вернётся никогда. Вместо этого мы должны принять меры, чтобы закрепить своё место в обществе, и наше преимущество в том, что магловские элиты Британии оказались развращены служением Волан-де-Морту. Даже если они делали это под Империусом, обычному маглу, живущему под его властью, всё равно, Белла. Прощения не будет. Но если петля палача и парламентский билль об опале будут в моих руках, тогда именно через меня для них будет лежать путь к королевскому помилованию. Так что, видишь ли, я собираюсь спасти наши дома, наш народ и наших детей от подчинения маглам. И сделаю это, взяв власть. Мы будем делать не то, чего они захотят, а то, что пойдёт им на благо. Поэтому я научилась быть с маглами вежливой и уважительной, шутить с ними, выслушивать их спокойно и учтиво, носить маленький значок-флажок на лацкане и одеваться в магловскую одежду. И при данных обстоятельствах — всё уже решено и сделано, конечно, лично мы по-прежнему Toujours Pur, но, понимаешь, как русским семьям, нам будет куда выгоднее вести себя как обычная аристократия и признать, что все волшебники и ведьмы — наши естественные союзники по необходимости; а ещё нам понадобится, чтобы полукровки и маглы любили и уважали то, что мы для себя создадим, если мы вообще хотим иметь шанс выжить. Сузив глаза, Нарцисса твёрдо удержала взгляд сестры. — Я делаю это ради Драко. Мой сын не будет ничьим рабом. Он никому не подчинится. Мой мальчик уже достаточно натерпелся в этой жизни, и я не позволю никому встать между мной и этой целью. И из этого следует одно — нам, магическому народу, больше не осталось времени воевать друг с другом, если не считать войны Волан-де-Морта против всего мира. Я проведу через парламент акт, который сделает Нимфадору аристократкой, если она сама этого захочет, хотя я сильно сомневаюсь, что захочет. Её маленького сына я сделаю лордом. Но чтобы прийти к этому, мы должны вести себя так, словно нам не безразличны маглы. Должны вести себя так, словно уважаем их общественные условности. Должны вести себя так, будто не обязаны идеологии Волан-де-Морта! Потому что в глазах мира это теперь именно идеология Волан-де-Морта, и такой она останется навсегда. Этого уже не изменить. А это, дорогая моя сестра, означает, что нам придётся отложить в сторону наши предрассудки против полукровок и маглорождённых и крепко ухватиться за крапиву. Моё примирение с Энди и её семьёй — политическая необходимость. Беллатрикс смотрела на младшую сестру, застыв с пустой чашкой чая в руке, с широко раскрытыми и задумчивыми глазами. — Она причинила нам боль, Нарцисса. Если бы она не сбежала с тем чёртовым грязнокровкой, отец не приставил бы к нам домовиков, чтобы те ходили за нами по пятам и доносили, «оберегая нашу добродетель», и… — Люциуса я выбрала сама. Я была влюблена. Поэтому и поторопилась — вышла замуж молодой, прежде чем мне успели устроить новый союз с кем-то, кого я не хотела. И да, я оставила тебя одну, и да… мне жаль. — Нарцисса опустила взгляд. — Я не собираюсь обесценивать ту настоящую боль, которую ты тогда пережила. — Вот и хорошо, потому что всю свою взрослую жизнь я была рабыней этой боли. — Белла на секунду замолчала и медленно покачала головой. — Значит, ты хочешь, чтобы я водилась с грязнокровками. Мерлин. — Это было бы прекрасным доказательством твоего исправления и твоего нового, чистого сердца, — с приторной весёлостью ответила Нарцисса. — Для пропагандистских камер самое то. Белла рассмеялась и покачала головой. — Возможно. — В этом почти слышалась кокетливость. — Ты неплохо устроилась, Цисси, но если у тебя не выйдет, нас всех поставят к стенке и расстреляют маглы. — Без сомнения, — Нарцисса не смогла удержаться от холодноватой, чуть насмешливой улыбки, хотя взгляд её тут же снова стал серьёзным. — Но, сестра, способов провалиться так много. Единственный ответ на них все — добиться успеха. Ты возглавишь мою армию? Белла хихикнула. Разумеется, хихикнула. — Разумеется, мадам премьер-министр.
