Будет любовь (но привилегий и вполовину не столько)//There Will Be Love (Not Half as Much Privilege)

Гермиона вышла из вокзала покурить. Очень быстро она сообразила, что у русских по ту сторону путей наверняка найдутся папиросы, и, виновато желая именно крепких, без фильтра, а не той дряни, которую клянчила у офицеров Чёрной гвардии, перешла через рельсы, раздобыла себе пачку «Беломора» и немного поболтала по-русски. Имена, семьи, места, где довелось жить или побывать; победа, разговоры о том, будет ли новое наступление до конца зимы, — всё это, по сути, было пустой болтавней, но она приятно отвлекала. Спиртного пока лилось не так уж много: это всё-таки были штабные офицеры, всё ещё на фронте, всё ещё в зоне активных боевых действий. Вот когда их отведут в тыл, тогда они отпразднуют как следует; впрочем, если бы она ушла подальше от штабов, к бойцам на передке, то наверняка нашла бы самогона столько, сколько только пожелала бы. Но пока ей хватало дыма, а чувство победы и без того почти захлёстывало. Больше думать об этом ей не хотелось. Совсем. Гермиона полагала, что следовало бы быть благодарнее. Они все стояли, словно нагоняя умом реальность величайшей на сегодняшний день победы в войне с Волан-де-Мортом. Вообще-то работы хватало, но большей частью ею занимались тыловики. Это был настоящий шанс отдохнуть, если только тебя не втянут в операции по развитию успеха. Гермиона уже и сама толком не понимала, в чём теперь состоит её официальное назначение. Не знала, что вообще вписали в её бумаги, когда она вызвалась уйти с Беллатрикс. Очень может быть, там значилось что-то вроде «офицер связи», а это, разумеется, означало, что никуда в ближайшее время она не денется. По крайней мере, пока Беллатрикс командует армией, Гермиона будет при Беллатрикс. Она стояла с подветренной стороны одного из брошенных локомотивов на сортировочной станции, укрытая от зверского ветра, и курила папиросу за папиросой. Она смотрела на эмблему Украинских железных дорог, поверх которой было выведено Морсмордре, и молча качала головой. Иногда потрясение от всего этого было невыносимым. С одиннадцати лет ей внушали, что ведьма или волшебник обязаны любой ценой хранить Статут секретности. Только уже во взрослом возрасте она начала по-настоящему отдаляться от того, чему её учили в детстве. В её раннем детстве был British Rail, а не «Хогвартс-Экспресс». Поезда класса 125 уступили место волшебству паровоза на Кингс-Кросс. А теперь эти старые советские локомотивы, перекрашенные уже бессчётное число раз в угоду политике очередного дня, напоминали ей, что два мира столкнулись и столкнулись необратимо. Она опустила взгляд на красный огонёк на конце папиросы и глубоко, резко затянулась. Холод уже начинал добирать её по-настоящему. Солнце давно зашло, и столбик термометра быстро полз вниз. Докурив последнюю папиросу, Гермиона перешла обратно через пути. От холода она зверски проголодалась и направилась к раздаче. Для Чёрной гвардии уже подвезли русские пайки — собственные у них подходили к концу. Там была гречка с говядиной, разогретая прямо из банки, куриный паштет с гречневыми хлебцами и клубничный кисель, потому что для чая лично для неё было уже поздно. Знакомые вкусы пайков СНГ успокаивали. Они напоминали о куда более простой фронтовой жизни, которая была у неё в Китае, в 27-й дивизии, до того как перевод на Кавказ привёл её к этой судьбе. К постели Беллатрикс Блэк. Несмотря на присутствие Нарциссы, насколько Гермиона знала, её раскладушка всё ещё стояла рядом с раскладушкой Беллы. Доев, она поднялась в комнату, гадая, застанет ли сестёр ещё бодрствующими и говорящими. Она не была уверена, хочет ли с ними разговаривать вообще. Часть её вопила, что надо просто бежать, просить о переводе, убраться как можно дальше от Беллатрикс. Белла была права: это не сработает, нигде не сработает, и Гермиона была безумнее самой Луны, раз зашла во всём этом так далеко. А другая её часть только и хотела, что целоваться с Беллой у Нарциссы на глазах так, чтобы пути назад уже не осталось. И если я не защищу её, а она погибнет, погибну и я. Раньше эту пулю казалось легче раскусить, пока она не стала любовницей Беллы. Теперь всё ощущалось так, будто расстаться с ней уже невозможно. У двери было ясно видно, что свет в комнате ещё горит и изнутри всё ещё доносятся голоса. Медлить у порога — это казалось невыразимо глупым. Теперь она была солдатом, а солдаты действуют решительно. Тихо выдохнув, она протянула руку и постучала. — Войдите, Грейнджер, — глухо донёсся сквозь дверь голос Беллы. Гермиона невольно поёжилась оттого, что её узнали. Она открыла дверь. — Спасибо, Беллатрикс. Обе женщины сидели рядом и пили чай. Очевидно, они настроились на долгую ночь. Конечно же, раздобыли самовар, потому что растворимый кофе и пакетики с чаем не годились для премьер-министра правительства в изгнании. Наверное, его просто забрали из какого-нибудь дома в городе, брошенного хозяевами. Такова война — драгоценные вещи бегущих беженцев, оставленные среди руин прошлой жизни, в итоге вынуждены служить генералам и государственным дамам. — Мэм, — вежливо обратилась Гермиона к Нарциссе. — Надеюсь, я не слишком рано вернулась, просто я… — Полно, Белла и я сидим здесь и разговариваем уже много часов, а твоя постель стоит рядом с постелью моей сестры, — ответила Нарцисса, взмахнув рукой. — Хотя чаю для тебя тоже найдётся, если хочешь потягаться с нами в дурных решениях. — Она улыбнулась той снисходительной улыбкой, которая так хорошо удаётся аристократкам, и Гермиона на миг потерялась в этом ощущении. — Конечно, хочу, — ответила она и приняла чашку. К слову о столкновении двух миров, в которых ей довелось жить: Нарцисса Малфой во главе британского правительства в изгнании оставалась в этом списке одним из самых наглядных примеров. У Гермионы так и чесался язык спросить Нарциссу, какова будет её политическая программа, когда она выкурит Волан-де-Морта из Лондона, но она решила, что это было бы чудовищно дурным тоном. На мгновение они просто сидели и смотрели друг на друга — три женщины, одна из которых была куда моложе двух остальных. — Куда мы отправимся дальше? — наконец спросила Гермиона. Это заслужило от Нарциссы особый взгляд. — Вы теперь, кажется, почти неразлучны, — признала она после короткой паузы. — Большую часть армии снимут с передовой на переоснащение. Пока это будет происходить, нам нужно наладить работающий штаб. Полковник Грейнджер, я ещё сегодня отправила сообщение в продолжение нашего предыдущего разговора и уже добилась подтверждения: вы назначены начальником штаба взаимодействия при британской армии. Должность серьёзная, в вашем распоряжении будет целый собственный штат, и это уже не просто обязанность МинКола, а объединённое направление союзных сил. Разумеется, всё это займёт время. Гермиона втянула воздух. Возглавить весь штаб взаимодействия — это было уже не просто признание, а настоящий рывок вверх. Да, это потребует колоссальных организационных усилий, но разве не этого она всегда и хотела — шанса доказать, что способна справиться, способна быть руководителем и администратором? Это было не Министерство, да и прежнего Министерства уже никогда не будет, но ответственность была самой настоящей. — Для меня будет честью выполнить эту задачу. И это значит, что я смогу оставаться рядом с Беллатрикс ради обета. — Да-да, ради обета, — протянула Беллатрикс с едва заметной насмешкой. На этот раз Гермиона предпочла не обращать на неё внимания и продолжила говорить с Нарциссой. — Значит, мы поедем в Астану, чтобы развернуть штаб? — Да. Белле в любом случае давно нужно встретиться со Ставкой, да и для нас всех это хороший повод наконец отдохнуть. Мой дом в городе, конечно, невелик, но он аккуратный, красивый и для нас с Беллой вполне достаточный, а для вас, полковник Грейнджер, в городе наверняка найдутся отдельные офицерские квартиры неподалёку. Свобода. Свобода от Беллы. Достаточно близко, чтобы исполнять обет, и достаточно далеко, чтобы иметь своё собственное место. Гермиона украдкой взглянула на Беллатрикс. Лицо той было прикрыто тенью, тихое, замкнутое. Она не сказала ни слова. Гермионе было нужно это время. Да и сама мысль о том, чтобы жить, вести какое-то подобие нормальной домашней жизни, рядом с Беллатрикс и Нарциссой… была непостижима, так что и пытаться постигать её не стоило. Она вежливо кивнула. — Если вы будете действовать из Астаны, уверена, всё это можно устроить, а мои приказы по МинКолу и так назначают меня главой подразделения взаимодействия. — Разумеется, — пожала плечами Нарцисса. Для неё вопрос был исчерпан. Беллатрикс лениво улыбнулась. — Ты можешь вернуться с нами через сеть каминов, Грейнджер — ну, сначала придётся добраться обратно на восток, до какого-нибудь целого камина, — чтобы забрать Дельфини. А потом мы все отправимся прямо в Астану. Ну, настолько прямо, насколько получится. — И я сама хочу как можно скорее увидеть её, — добавила Нарцисса. — Приятно быть тётей. — Она совершенно очаровательна, — согласилась Гермиона, хотя невинное употребление девочкой слова «грязнокровка» всё ещё заставляло её кривиться… Ей ужасно хотелось верить, что этому слову Беллатрикс ещё не успела научить собственную дочь. Если, конечно, не Роули. Хотя будто бы все, кто остался в магической Британии, вдруг резко перестали быть предвзятыми. Пустые мечты. Почти наверняка это была Беллатрикс. Или они обе. — Наследница дома Блэк, — небрежно продолжила Беллатрикс. Гермиона гадала, действительно ли Нарцисса собирается подтвердить указ Волан-де-Морта, но женщина ничем не выдала ничего, кроме полного принятия своей сестры. Нарцисса была ласкова с Беллой, а Беллатрикс выглядела довольной и расслабленной — такой она бывала только в самые интимные мгновения. Возможно, присутствие рядом и Гермионы, и Нарциссы ненадолго отгоняло от её души холод Азкабана. — Будет славно увидеть, как она играет со своим маленьким кузеном Тедди. Они ведь почти одного возраста, — с тёплой улыбкой сказала Гермиона Беллатрикс, сама не вполне понимая, искренна ли она до конца или всё же чуть-чуть дразнит свою возлюбленную. Лицо Беллатрикс застыло. Она поморщилась. — Цисси, ребёнок оборотня? — Она подчеркнуто проигнорировала Гермиону и обратилась прямо к сестре. Нарцисса поставила чашку. — Энди в Нижнем. Но она приедет в гости. Ребёнок — метаморфмаг, как и его мать, но не оборотень. Беллатрикс осела в кресле. — Вот как. В этот миг она выглядела такой маленькой и худой, словно маниакальный угар всей кампании вдруг сдулся, оставив её ровно тем, кем она была на самом деле: женщиной роста сто пятьдесят восемь сантиметров, которая год назад в полном одиночестве «отпраздновала» своё пятидесятилетие, командуя армией. Гермиона не была уверена, что испытывает к ней сочувствие, учитывая, что вся нынешняя демонстративная подавленность Беллатрикс была вызвана чистой, ничем не прикрытой ненавистью к членам собственной семьи. — Что ж, думаю, на сегодня достаточно. Нам всем станет лучше, когда мы доберёмся до Астаны, я уверена, — улыбнулась Нарцисса. — Раз ваши постели здесь, я, пожалуй, оставлю вас спать. Она знает? Догадывается? — в панике затараторило внутри Гермионы, и она вдруг совершенно перестала понимать, насколько прозрачна для всех со стороны, и не решила ли Беллатрикс просто в лоб сообщить сестре что-нибудь вроде: «Ах да, я тут повалялась в грязи с девчонкой Грейнджер». Её охватил ужас — вдруг всё это станет известно, и вся её жизнь остановится, если друзья, все её друзья — о которых она даже не знала сейчас, живы они или мертвы, на войне так всегда бывает, когда вас разбрасывает по разным назначениям, — узнают, что она совершила такой грех, как лечь с Беллатрикс Блэк. Лицо её заледенело. Она машинально помахала Нарциссе на прощание, и дверь за величавой ведьмой закрылась. И тогда Гермиона почувствовала на себе взгляд Беллатрикс. — Я же сказала тебе, что всё кончено, и всё кончено. Не скули и не тупи, а то она ещё заподозрит то, чего нет. Теперь уже нет, — поправилась Беллатрикс, оборвав на полувздохе свой каркающий смешок. — Серьёзно? Это всё, что я получаю? — огрызнулась Гермиона. В союзных войсках она мне, между прочим, старший офицер. Не стоило бы так ей дерзить. — Значит, вот и всё, мы трижды занимались любовью… — Трахались, — грубо перебила Беллатрикс. — Мы трижды трахались. Гермиона стиснула зубы, поднялась и пошла чистить зубы над тазом, превращённым в умывальник, а из второго окатила лицо водой. Она сняла внутреннюю куртку и форменный китель под ней, повернулась обратно к Белле — волосы у неё уже отросли больше чем на пять сантиметров, на ней остались только бюстгальтер и форменные брюки. — Я всего лишь пыталась хоть как-то прилично назвать секс, в котором мне даже не позволили увидеть тебя голой — тебя, женщину, по которой я сходила с ума всю свою взрослую жизнь. Довольно жалкий трах, если подумать. Беллатрикс закатила глаза и двинулась к своей постели. — Ты ведь знаешь, что от тебя пахнет, да? Пока не вспомнишь наложить какое-нибудь заклинание, чтобы это скрыть? А мне было всё равно… — Может быть, я в грёбаном Азкабане разучилась за собой следить, — резко ответила Беллатрикс. — К тому же магия. Лучше, проще и удобнее всех тех магловских игрушек, от которых ты никак не можешь отказаться. Давай уже определись, Грейнджер: ты собираешься меня оскорблять или просить, чтобы я взяла тебя обратно. — Может быть, — у Гермионы на глазах вспыхнули слёзы, — я не могу не делать и то и другое сразу. — Ложись спать, Грейнджер. Ты мне нужна. Она натянула на себя одеяло и попыталась вытянуться на своей раскладушке. Гермиона, каждые несколько минут утирая слёзы, закончила готовиться ко сну и тоже легла. Она устроилась на своей койке, натянула одеяло и уснула в слезах, думая о том, зачем вообще когда-то попыталась полюбить эту безумную ведьму, бывшего лейтенанта самого Волан-де-Морта, женщину, которая вырезала «грязнокровка» на её руке… Потому что любовь не имеет смысла, и не пытайся делать вид, будто это не так. С ней можно только постараться справиться как сумеешь. Может быть, теперь она свободна, всё кончено, можно найти кого-то другого… Но утром, оглядываясь на эту мысль, Гермиона не знала ничего более пустого и жестокого, потому что ночью, как и каждую ночь, во сне Беллатрикс метнулась к ней, словно тонущая, хватающаяся за спасательный круг. Проснулись они тесно прижавшись друг к другу, и, как всегда, рядом с Гермионой не было ни криков, ни тягостных стонов, но стоило ей отойти от Беллатрикс, как всё это начиналось снова. От одной только мысли оставить Беллу Гермионе становилось страшно и мерзко на душе. Но, разумеется, проснувшись, Беллатрикс всё отрицала — как и всегда.

***

Несмотря на усталость и полную эмоциональную путаницу, возвращаться в Шинаарси — «умиротворение», так называлась усадьба Дадиани, — было хорошо. Даже здесь землю теперь завалило снегом. Деревья гнулись прочь под его тяжестью; волшебные птицы подметали дорожку, а маленькие магические огоньки плыли в полумраке рощи, потому что из-за туч и снега наверху даже днём здесь почти не было бы света. На лице Беллатрикс застыло то далёкое выражение, в котором смешивались и сдержанность, и лихорадочная спешка. По напряжённой чёткости её черт — всё ещё прекрасных, несмотря на бороздки возраста — было видно: этот момент значил для неё очень много. И конечно, значил. Она возвращалась к дочери, в то время как, оставляя Дельфини в прошлый раз, вовсе не была уверена, что когда-нибудь ещё увидит её. И тут ночную тьму прорезал звонкий детский голос: — МА-АМ! Маленькая рука в вязаной перчатке замахала между балясинами верхней веранды. Беллатрикс остановилась. Нарцисса остановилась. Гермиона остановилась. Все трое на миг замерли, прерванные на ходу: сеть каминов выбросила их не в саму усадьбу, а в камин сторожки у ворот — разумная мера безопасности для чистокровного поместья на русской земле. Теперь это неудобство уже не имело никакого значения. Особенно для Беллатрикс. Махавшим ребёнком, разумеется, была Дельфини, и лицо Беллатрикс озарила улыбка — такая вспышка счастья и облегчения, что разом разгладила и стёрла с него все морщины и тени. — Прыгай вниз, родная, мама проследит, чтобы ты мягко приземлилась! — крикнула она. — …Ладно! — Дельфини взобралась на перила и бросилась вниз. В магловском доме кто-нибудь из слуг Дадиани наверняка попытался бы её остановить или хотя бы вскрикнул бы от ужаса и тревоги. Здесь же никто. С сияющей улыбкой Беллатрикс подняла палочку и чарами бережно замедлила падение дочери прямо в собственные раскрытые объятия. — Ну вот, моя маленькая ведьма. Даже безопаснее, чем по земле! — объявила она, крутанув Дельфини в воздухе, а затем гордо представила её Нарциссе. — Поздоровайся с тётей Цисси. Это младшая сестрёнка твоей мамы. У Нарциссы было такое светлое лицо, что Гермиона никогда бы не подумала, будто услышит, как Нарциссу Малфой называют «младшей сестрёнкой», но женщина была по-настоящему счастлива. Дельфини прищурилась с подозрением. — Мам, она же выше тебя! — Но она и младше. Поэтому всё равно младшая сестрёнка, — уверила её Беллатрикс. Лицо Дельфини сморщилось, пока она всерьёз обдумывала это, а потом просветлело. — Мама иногда глупая, но ты же и правда тётя Цисси, да? — Именно так, юная ведьма, — согласилась Нарцисса, и на её лице всё так же сияла улыбка. — Твоя мама — очень особенный для меня человек, моя старшая сестра, которая защищала меня, когда я была маленькой. Беллатрикс поставила дочь на землю, и Гермиона поёжилась, заметив слёзы на лице старшей ведьмы. — Пойдём, Дельфи, — сказала она. — Зайдём в дом, пока ты не простудилась. Ну, и как с тобой обращался хозяин дома?.. — Дедушка Вася учил меня русскому и ещё истории русской магии! — радостно объявила Делфи. — Значит, ты теперь знаешь русский? — осмелилась спросить Гермиона. Дельфи резко повернулась к ней. — Да, знаю. — Она на секунду прищурилась, разглядывая знаки различия. — Полковник? — Да. Или, точнее, советник по чародейству, но это одно и то же, — ответила Гермиона. — Ты быстро учишься. — Вы ведь полковник Грейнджер? — продолжала Дельфи. — С того завтрака, когда мама сказала, что потеряла руку. — Она подозрительно покосилась на левую руку матери, словно до конца не верила, что это и правда магическая замена, а не одна из тех страшных историй, которые мать выдумывает нарочно, чтобы её поразить. — Да, это я, — согласилась Гермиона. — Мам, а почему ты меня с ней не познакомила? Я хочу, чтобы у меня был кто-то, с кем можно тренировать русский! Беллатрикс закатила глаза. — Великолепно, — проговорила она с оттенком сарказма, — такими темпами моя дочь окажется не в Слизерине, а при Чёрном дворе Колдовстворца. — Но это же было бы так здорово, мам! — Возможно, — уступила Беллатрикс и теперь уже позволила себе снисходительную улыбку, пока они поднимались к резным дверям, окованным железом. — Так или иначе, полковник Грейнджер будет рядом с нами ещё очень долго, потому что она телохранитель и адъютант твоей матери. Но ладно! Что же ты сегодня узнала об истории магии в этих краях, моя блистательная юная ведьма? — Ну, сегодня дедушка Вася рассказывал мне о Симурге! — воскликнула она, когда двери плавно распахнулись, впуская их внутрь; они прошли дальше, туда, где можно было снять сапоги и верхнюю одежду, а затем их уже встречал мастер Флёров с чаем в самоваре и целым выбором пирожных и выпечки, русской и грузинской. — Вижу, вы рассказываете ей о Симурге, — сразу, в своей прямой манере, заметила Беллатрикс Василию Флёрову. — Вы, разумеется, понимаете, что это вовсе не просто миф. — Разумеется, понимаю, — со смехом согласился Флёров. — Как раз наоборот: наши предки были людьми разумными и здравомыслящими и записывали вещи честно и рассудительно в пределах того, что могли воспринять. Симург был реален. А возможно, и сейчас реален. — Как и озеро Анаит, — пробормотала Беллатрикс. Нарцисса перевела взгляд с одного на другого. — Озеро Анаит? Гермиона пояснила: — Оно есть в соглашении Беллатрикс. Ей позволено получить нашу помощь в его поисках. Считается, что это первоисточник Воды Жизни. — М-м. — Нарцисса сжала губы и внимательно посмотрела на сестру. — Источник довольно недолговечного бессмертия Кощея. — Я просто хочу вымыть Азкабан из своих костей, — с насмешливой злостью ответила Беллатрикс. — Ты бы захотела того же, сестра, если бы тебя отправили туда. — Она поднялась. — Довольно. Мне не нужно, чтобы мои мотивы ставили под сомнение. — Никто ничего не ставил под сомнение, Беллатрикс… — вздохнула Гермиона. — Молчать, Грейнджер! — Прошу вас, — с вежливой, чуть натянутой улыбкой вмешался Флёров. — Мадам Блэк, вы здесь желанная гостья, и того, что вы сделали за последние недели, встав против Волан-де-Морта, здесь более чем достаточно. Можем ли мы предложить вам что-нибудь особенное? — Насколько я понимаю, грузинские вина превосходны, — рассеянно ответила Беллатрикс, отказавшись от чая, и опустилась в кресло, будто враз сдувшись. Флёров дёрнул за шнурок звонка, вызывая одного из слуг дома. — Принесите ей один из «Саперави» шестидесятого года, — великодушно распорядился он. — Тот, что предназначался к столу Хрущёва, мастер Флёров? — Да, именно его, — подтвердил он. — Разумеется, мастер Флёров. — Домовые эльфы удобнее, — заметила Беллатрикс. — Впрочем, полковник Грейнджер тут же попыталась бы их освободить. Флёров очень тонко улыбнулся. — Мадам Блэк, я и сам был коммунистом. И в некотором смысле, пожалуй, до сих пор им остаюсь. Раздражённый румянец, вспыхнувший на лице Беллатрикс в ответ, почему-то был даже милым, и Гермиона спрятала непреодолимую улыбку — хочется верить, удачно — за посеребрённым подстаканником, в котором стоял её стакан с чаем. Белла не повернулась, чтобы прожечь её взглядом, так что, видимо, это ей действительно удалось. Беллатрикс смотрела на густую, тёмную чернильность вина. — Мне понадобится время между всем тем, что ты для меня запланировала, Нарцисса, — официально обратилась она к сестре. — Разумеется, не зимой. Озеро почти наверняка лежит высоко в горах, и я не уверена, что в такое время его вообще можно будет найти. — И она глубоко отпила из кубка, который ей подали. — Больше не будешь кричать, мам? — спросила Дельфини, подойдя к её креслу и внимательно вглядываясь в лицо матери. Как бы ни была Беллатрикс напряжена до этого, она успокоилась мгновенно и слабо улыбнулась. — Да, моя хорошая, больше не буду. Гермиона всё ещё не могла решить, стоит ли ей терзаться из-за того, что она снова одна, но всё равно находила это самым трогательным на свете. Да честно говоря, всё, что касалось Беллатрикс и её дочери, было таким. Простым, человеческим и в такие минуты становилось до смешного легко забыть обо всём, что Беллатрикс натворила. А значит, и чуть легче простить самой себе то, во что она влезла за последние несколько недель… — Разумеется, всё можно устроить, по крайней мере летом, хотя нужды наступления всё равно будут первыми, — наконец ответила Нарцисса; взгляд её тоже невольно ушёл к племяннице. — Ты доверишь мне это сделать? — Нет, но я заставлю себя подождать, — признала Беллатрикс и между глотками вина взъерошила дочери волосы. — Я прекрасно понимаю, что сейчас у меня на спине, наверное, самая большая мишень на планете. Я первая из слуг Волан-де-Морта, кому удалось вырваться из-под его метки. За мной ещё пойдут. — Сначала им придётся пройти через твоего телохранителя, — серьёзно кивнула Дельфини и указала на Гермиону. — Но, может быть, папа всё-таки когда-нибудь сдастся, да? Все взрослые переглянулись. Флёров пытался — очень осторожно, — но, конечно, объяснить Дельфини и заставить её по-настоящему понять, что её отец вовсе не хороший человек, было непросто. Эвфемия Роули, в отличие от Беллатрикс, не провела последние годы на фронте, постепенно разочаровываясь, и наверняка рисовала дочери Беллы розовую картину Волан-де-Морта. У Гермионы от этого сжималось сердце. — Я уверена, скоро всё будет хорошо, — улыбнулась Беллатрикс, но улыбка не дошла до глаз. Она протянула пустой кубок одному из слуг и приказала всего одним словом: — Ещё. И от этого у Гермионы тоже сжалось сердце.