Глава 34: …Всё замирает
21 марта 2026 г., 18:39
— Цисси, это ещё что такое?!
Беллатрикс с отвращением уставилась на одежду, разложенную в спальне их теперь уже общего дома. И сама сцена была почти столь же безумной, как и осознание Беллы, что теперь у них по соседству живут маглы.
Нарцисса нахмурилась. Вообще-то всё шло очень даже неплохо. Пусть это была лишь половина прежнего дома, места всё равно хватало и двум сёстрам, и Дельфини, а Марди вела хозяйство. Обжились они быстро и даже успели немного выдохнуть, но теперь участие Беллы в стратегических делах СНГ стало необходимостью, а вместе с этим и вот этот разговор.
— Это форма, Белла. Я заказала её по твоим меркам.
— Форма. Магловская военная форма. — Белла обернулась к ней. — Нет! Я её не надену. Ты совсем рехнулась?! Хочешь, чтобы твоя сестра расхаживала в магловской военной форме?
— К ней даже прилагается крепление под строевую трость, можешь использовать его для палочки, — сухо ответила Нарцисса и тут же посерьёзнела. — Конечно, я хочу, чтобы ты носила магловскую военную форму. Я хочу, чтобы все видели: ты всерьёз относишься к тому, что командуешь британской армией в России. Это важно.
— Ты точно рехнулась, Цисси. — Белла сердито скрестила руки на груди. — Мне нравятся мои корсеты, мои юбки, и чёрный цвет мне очень к лицу, спасибо большое. И потом, пришлось бы сотворить с волосами что-нибудь кошмарное, чтобы они влезли под эту жуткую фуражку.
— Белла, ты согласилась подчиняться мне как премьер-министру Соединённого Королевства. — Нарцисса чувствовала, как в ней всё ощутимее поднимается настоящее раздражение.
В ответ Белла уселась на кровать с видом ребёнка, которого посадили под домашний арест.
— Цисси, я четырнадцать чёртовых лет просидела в Азкабане, а теперь ты хочешь, чтобы я снова ходила в форме? Я и там носила форму.
— Тюремную. А эта форма чести. Генерал Блэк. — Нарцисса резко уронила руки вдоль тела. — Да чтоб тебя, Белла, не будь смешной. Когда мы будем встречаться с президентом Назарбаевым, я хочу видеть на тебе полный парадный мундир. И вообще, там есть юбка. Есть чёрные сапоги. Очень даже хорошо начищенные. Просто это символ страны, за которую ты теперь сражаешься. Страны, чьё правительство в изгнании, между прочим, возглавляет твоя родная сестра.
— Моя сестра, которая взялась носить магловские деловые костюмы, — фыркнула Белла. — Может быть, мне просто хочется напомнить, что мы обе вообще-то ведьмы, знаешь ли.
— Ты никогда не носила ведьминских мантий, во всяком случае после Хогвартса, — фыркнула Нарцисса, не сдержав смешка. — Да брось, Белла. Ты в ней будешь выглядеть потрясающе. Ещё, чего доброго, подцепишь себе кого-нибудь из Колдовстворца.
— Я не собираюсь снова выходить замуж за мужчину, — Белла метнула в сестру тяжёлый взгляд.
— И не надо. Найди женщину, я помню. — Нарцисса развернулась перед Беллой и посмотрела на неё сверху вниз. — Мерлин, Белла, я вернула тебя себе. Неужели ты думаешь, что я превратилась в нового блюстителя нравов дома Блэк? Британского магического общества?
— Ты загребла столько власти, сколько смогла, и метишь загрести вообще всё, когда мы вернёмся, — Белла не удержалась от жестокой ухмылки. — Так что да, именно так я и думаю.
Нарцисса на миг замолчала, а потом улыбнулась.
— Хорошо. Допустим, я и правда блюститель нравов британского магического общества. Поздравляю, когда я закончу переписывать свод законов, мы позволим магистру сочетать тебя браком с другой женщиной. Как тебе такое?
Белла дёрнулась и слегка вспыхнула.
— Так я и думала, — Нарцисса подошла к одному из зеркал, потом снова обернулась на сестру. — Я серьёзно. Послушай, так устроен мир. Если ты явишься на официальные встречи здесь в своём обычном наряде, тебя либо никто не станет воспринимать всерьёз, либо всем сразу вспомнится, что ты перебежавший на другую сторону лейтенант Волан-де-Морта. И то и другое бесполезно. Но мне совершенно всё равно, что ты делаешь в личной жизни. И тебе правда очень пойдёт эта форма.
— Ты… и правда не возражала бы, если бы я вышла замуж за другую женщину?
— Кажется, именно это я только что и сказала, сестра, — очень отчётливо выговорила Нарцисса. — Старые порядки мертвы, и будущее моей семьи не будет зависеть от того, станем ли мы за них цепляться. Держаться за них — всё равно что после кораблекрушения пытаться доплыть до берега, не выпуская из рук фамильный жемчуг. Лучше сперва выбраться на сушу, а потом уже придумать, как вернуть драгоценности.
— Красивые слова. — Белла содрогнулась и мотнула головой набок, словно её на миг захлестнуло чем-то невидимым. Нарцисса, сама внутренне похолодев, подумала, что это, должно быть, отголосок какой-то далёкой памяти, как будто волна бьётся в бок Азкабана.
— Я всегда знала, что тебя тянет к женщинам, Белла. Ещё со времён Хогвартса. И никогда не держала на тебя зла из-за этого или чего-то подобного. Ты была моей храброй старшей сестрой.
— Храброй. — Белла пронзительно расхохоталась. — Отличное словечко для предательницы.
— Для меня ты не предательница, а семья важнее всего, — натянуто улыбнулась Нарцисса. — А теперь давай, исполни свой долг перед домом Блэк. Вставай, надевай форму и покажи миру эту новую сторону себя.
— Через пять дней мне исполнится пятьдесят два, Нарцисса. Чертовски нелепый возраст, чтобы начинать всё заново.
— Это звучит так, будто ты совсем не уверена, что это озеро Анаит вообще принесёт тебе какую-то пользу.
— Если мы его найдём. Если до него ещё можно добраться! — Белла вскочила на ноги. — Вот я. Вот ты. А эта проклятая форма всё ещё лежит между нами.
— Да. Потому что ты её сейчас наденешь, потому что всё, что я сказала, — правда.
Беллатрикс шумно фыркнула и, вздохнув, шагнула вперёд.
— Помоги мне с корсетом, Цисси. Марди сидит с Дельфи, а домовик у нас только один.
— Конечно. — Усмехнувшись, Нарцисса помогла сестре раздеться.
— У всего дома Блэк на всех нас теперь один-единственный эльф, — пробормотала Беллатрикс себе под нос, стягивая одежду, и по ней пробежала дрожь, когда она открыла сестре свою золотую искусственную левую руку.
Нарцисса даже не вздрогнула. Более того, работа была выполнена превосходно: рука была зачарована так, чтобы действовать как настоящая, сделана из лёгких золотых пластин и инкрустирована рунами, позволявшими ей отзываться на желания той, с кем она была связана. По правде говоря, куда большую боль у Нарциссы вызывал уродливый шрам от азкабанских кандалов, обезобразивший правое запястье, и азкабанская татуировка — клеймо узницы Азкабана, всё ещё пятнавшее плоть её сестры.
Я уничтожу это мерзкое место — и это станет провозглашением моей власти над Британией, подумала Нарцисса в кратком приступе чёрной ярости. Но она действительно это имела в виду, как бы короток ни был этот всплеск.
А потом на Беллу легла форма — строгие коричневые тона британской армии: от фуражки до юбки длиной до щиколоток, плотных чулок и высоких чёрных сапог; поверх всего — туго затянутый чёрный ремень Сэма Брауна, а чёрные перчатки вместе с серебряными запонками у манжет скрыли руку Беллы, пока Нарцисса помогала сестре убрать волосы назад. Конечно, по уставу это не прошло бы, но генералам многое сходило с рук, если они того хотели, а Нарцисса и без того знала: всё, что больше этого, в битве с Беллатрикс заранее проиграно.
И как раз в этот миг раздался звонок в дверь.
— Наверняка Грейнджер, — фыркнула Беллатрикс. — Пойдём откроем ей. — Она крутанулась на каблуке — в сапогах был ещё и приличный подъём, чтобы Белла казалась не такой крошечной среди высоких армейских мужчин, с которыми ей предстояло иметь дело, — и направилась к двери. — Я сама открою, Марди, ты просто присматривай за Дельфи! — крикнула она.
Нарцисса решила пойти следом и, несмотря на более широкий шаг, едва успела к двери как раз в тот момент, когда та распахнулась.
Белла, как всегда, открыла её с какой-то насильственной резкостью. На пороге стояла Гермиона в своей форме советника по чародейству, что — поскольку в Министерстве магии не существовало прямой табели рангов — для британских изгнанников просто означало: полковник.
Увидев перед собой женщину в мундире, Гермиона машинально вытянулась по стойке смирно. А потом поняла, что это Беллатрикс, и застыла с совершенно дивным румянцем на лице, запинаясь:
— Мэм… э-э… Белла… Беллатрикс… э-э. Генерал.
Беллатрикс наклонилась к ней и прошипела:
— Хватит, Грейнджер.
Какого дьявола? — подумала Нарцисса. — Что вообще творится с этими двумя?
Гермиона быстро взяла себя в руки и улыбнулась Нарциссе.
— Мэм, прежде чем… генерал Блэк и я займёмся просмотром соглашения о статусе войск, я хотела сказать: я получила сообщение. Андромеда приедет завтра на Рождество с Тонкс — с Дорой и Тедди. Остановятся они сами где-то отдельно, но будут рады провести у нас весь день.
Между побледневшим лицом Беллатрикс и собственным смешанным чувством радости и тревоги — ведь всей ситуацией теперь надо было как-то управлять — Нарцисса на время забыла о странном поведении двух женщин. Её сестра всегда была странной, но девочка Грейнджер — о, это уже совсем другое дело…
***
В какой-то части себя Гермиона очень не вовремя и совершенно не к месту хотела просто взять и выпалить при Нарциссе, что спала с Беллатрикс. Другая её часть, впрочем, прекрасно понимала, что это была бы чудовищная идея. В аристократической чистокровной культуре говорить вслух о том, с кем ты спишь, считалось верхом дурного тона. Да и её собственные, упрямо среднеклассовые родители-профессионалы, по правде говоря, чувствовали бы примерно то же самое. Беллатрикс объявила, что между ними всё кончено, но Гермиона почему-то была уверена: решать это должна она, а не Белла. Беллатрикс была нестабильна, искалечена и изуродована своими годами в Азкабане и своей идеологией чистой крови. Объективно говоря, Белла была глубоко предвзята по отношению к ней. И всё равно Гермиона хотела эту старшую ведьму. А значит, отступать она не собиралась. Белла не имела права велеть ей остановиться. В этой мысли было что-то уверенное. Что-то почти дерзкое. И сегодня Белле предстояло столкнуться лицом к лицу со своими кровными родственниками, к которым она, между прочим, тоже относилась с предубеждением. Слово «интересно» тут и рядом не стояло. С какой-то странной, полной надежды решимостью Гермиона поправила рукава, сошла с автобуса и направилась к очаровательному маленькому домику, уютно прижавшемуся к реке посреди зимней стужи, где теперь жили Нарцисса и Белла. На мгновение задержавшись у входа, она дождалась, пока к ней подтянутся остальные. Нимфадора с розовыми волосами, серебряными глазами, сегодня высокая, даже выше обычного. Андромеда с поразительно сдержанным лицом, и рядом крепко прижавшийся к ней Тедди. За ними тянулась Луна Лавгуд, долго рассматривавшая автобус. Её присутствие сперва озадачило Гермиону, а потом почти сразу вызвало улыбку, когда они зашагали по разбитому тротуару, припорошённому тонким слоем снега между более высокими сугробами по краям, а автобус, взревев, уехал прочь в клубах чёрного дыма. — Энди, Дора, маленький Тедди… Луна! А ты здесь что делаешь? — По большей части отсутствие какой-либо другой семьи, — невозмутимо ответила Луна, засунув руки в карманы шинели. — И ещё то, что наступление Беллатрикс ушло дальше, чем бронепоезда, так что пока мы не нужны. Как ты, Гермиона? — У меня всё хорошо, конечно, — улыбнулась Гермиона и, проходя по кругу, обняла всех по очереди, начав с Луны; от её простого признания в собственном одиночестве внутри у Гермионы болезненно кольнуло. — Рождество получается женское, без Драко… Цисси будет больно, немножко, но она ни за что в этом не признается, — заметила Энди, когда они вошли внутрь. — Наверное, он всё ещё на норвежском фронте, — кивнула Гермиона. — Чёртова досада, но по крайней мере у него есть к чему стремиться. — Это да, — бесцветно согласилась Энди, пока они поднимались к дому, отмеченному мягко светящимся узором вокруг дверей — знаком магического присутствия. — Гермиона… как Белла? — Нормально. Даже вчера вечером всё ещё работала, — ответила Гермиона. — Её легко задеть, но это Белла, ничего нового. — Я рада, что вы хотя бы в хороших отношениях. А Дельфи?.. — Умна не по годам и пока держится хорошо, — кивнула Гермиона, а потом они уже подошли к двери, и в ней вдруг вспыхнула тревога. Лицо у неё было наилучшее из возможных, но, честно говоря, она не знала, не взорвётся ли сейчас всё между Энди и Беллой. И тут дверь перед ними распахнулась. Нарцисса была приведена в порядок настолько безупречно, насколько вообще позволяли обстоятельства. — Энди, Дора… — Она улыбнулась, а затем нагнулась и подхватила на руки внучатого племянника. — Тедди! — Тётя Цисси! — восторженно отозвался он. Гермиона вошла следом за остальными. — Добро пожаловать, мисс Лавгуд, — даже Луне успела сказать Нарцисса, мгновенно овладев собой при виде нежданной гостьи. — Всегда приятно видеть ещё одну британку. — О, ну, пожалуй, да, — любезно кивнула Луна. Нарцисса и Андромеда наклонились друг к другу, входя в столовую. Самовар был горячий, на столе ждали хлеб, масло и самса — последняя с кониной и луком, как дань местной кухне за неимением чего-то другого. Марди заканчивала с основным блюдом. А Белла была там — сидела на стуле чуть в стороне от стола, держа в руках чашку чая. На ней была форма генерала, и это заставило всех замереть. С обеих сторон. Белла тоже застыла, с чашкой в руке, глядя через два метра пустоты — те самые два метра, которые теперь и составляли всё расстояние между Беллатрикс и Андромедой. Гермиона первой пошевелилась. Она сняла фуражку и положила её на крайний столик, провела рукой по нескольким дюймам вновь отросших волос — жёстких, кудрявых, тугих, которые она так и не решилась пока снова состричь почти под ноль. — Может быть, нам лучше сесть и всем выпить чаю? — осторожно предложила она. — Белла, — начала Энди и обошла стол. Белла дрожащей рукой — в перчатке, скрывавшей искусственную левую кисть, как и всегда, даже под этой новой одеждой, — поставила чашку. На мгновение комната будто выцвела в сепию, когда Энди протянула руку к сестре. Белла… взяла её за руку, но только той, что была в перчатке. Андромеда сжала губы — словно хотела о чём-то спросить, — но вместо этого решила ответить на этот крохотный шаг навстречу и накрыла Беллину руку обеими своими. — Тридцать лет, — просто сказала она. Гермиона вздрогнула, внезапно осознав: две сестры и в самом деле не видели друг друга тридцать лет. Во всяком случае, не вживую. От одной этой мысли становилось почти невыносимо печально. Для Беллы же всё было гораздо сложнее. Она высвободила руку. Снова села, подняла глаза и теперь смотрела на сестру — серые, с тяжёлой, сосредоточенной задумчивостью. Если не считать цвета волос, Андромеда была почти её точной близняшкой. Только моложе. И меньше потрёпанной жизнью. Волосы у неё были проще, прямее и не так подчёркивали её лицо, как у Беллы, но никто всё равно не назвал бы её никак, кроме как красивой. И всё же, при всём этом, на лице Беллы не было и следа зависти. Она просто села обратно и снова взяла чашку. После этих слов — после короткого и простого «тридцать лет» — две сестры не сказали больше ничего. — Давайте все сядем к столу, — наконец вмешалась Нарцисса, стараясь держать на лице ту непроницаемость, какая и подобает матроне Малфоев, но в её голосе всё равно дрогнуло что-то, что нельзя было спрятать: тоскливая, почти горькая жажда. Гермиона с Нимфадорой сели рядом, по другую сторону рядом устроилась Луна. — Ты в порядке? — тихо шепнула Дора, увидев, что остальные рассаживаются, но Андромеда всё ещё стоит совсем близко к Белле, а та по-прежнему сидит отдельно от стола и снова держит чашку чая, будто это щит — от сестры и от мира. — Насколько это вообще возможно при таких обстоятельствах, — так же тихо ответила Гермиона. — А с ней… насколько всё было плохо? — Я справлялась, — нервно, натянуто улыбнулась Гермиона. Тонкс была как раз из тех людей в её жизни, которым она особенно не хотела бы рассказывать о себе и Беллатрикс. — Понятно. Испытав явное облегчение от того, что этот обмен закончился, Гермиона вновь перевела взгляд на двух сестёр. — Оно того стоило, Энди? — наконец спросила Белла, и в голосе её звучала горечь. — Я не стану тебе лгать, Белла. Стоило. Даже теперь, когда он уже давно лежит холодный в земле, — всё равно стоило. И я вспоминаю, насколько стоили того эти двадцать пять прекрасных лет, каждый раз, когда смотрю на свою дочь и внука. Андромеда была Блэк. Она не отступила, хотя голос у неё оставался мягким. На короткий, рубленый миг две сестры просто смотрели друг другу в глаза, после того как Энди ответила старшей сестре именно так. Белла допила остаток чая одним глотком. — Приятно знать, что хоть одна из нас сделала в жизни хоть что-то, чёрт побери, стоящее. Тут из кухни появилась Дельфи вместе с Марди; домовиха суетилась вокруг «юной госпожи», которая упёрлась, что обязательно поможет вынести рождественский ужин, сколь бы скромным он ни был. Энди посмотрела на сестру. — Не неси эту чушь, Белла. Вот же перед тобой то, что для тебя было стоящим — прямо сейчас. И она чудесная. Эй, Дельфи, давай я помогу с тарелками… Средняя из сестёр Блэк двинулась было к ней. — Мадам Тонкс тем более не должна помогать Марди! — вспищала домовиха. Идея вынести ужин раньше времени казалась сейчас очень разумной — лишь бы не дать вспыхнуть ссоре. Гермиона усмехнулась и подмигнула Тонкс. — Секундочку, Дора, — сказала она, поднимаясь и подходя ближе. — Ну, я всё-таки Aide-de-Camp генерала Блэк, значит, могу и с ужином aid оказать, — обыграла она английские слова. Нарциссе удалось раздобыть гуся — возможно, это был подарок от президента Назарбаева, — и он стал рождественским жарким. Вместо традиционного английского клюквенного соуса подали клюквенное варенье. Пастернак, который обычно полагался к такому столу, приготовили на местный лад — классическим тушёным с сметаной. Был и хлеб, и квашеная капуста, и хороший густой соус-подливка. Для такого времени всё это было настоящей роскошью даже для Нарциссы, премьер-министра в изгнании. На её лице ясно читалось облегчение от того, что она всё-таки может сыграть хозяйку для своей семьи хотя бы в каком-то отблеске того, что у них было бы вместе в поместье рода Блэк… …аккуратно не замечая того, что половину семьи, сидевшей сейчас перед ней, туда больше никогда не пригласили бы. Пока Гермиона подменила маленькую Дельфи и занялась подачей блюд, девочка пошла знакомиться со своим кузеном. И вот тогда Белла впервые за вечер выглядела так, будто её сейчас хватит удар, а губы Нимфадоры сжались в тонкую линию. В батарее с грохотом задребезжали трубы — отопление, как и почти всё здесь, обслуживалось не лучшим образом, — и Андромеда воспользовалась этим шумом, чтобы вмешаться: — Должна сказать, Белла, форма тебе очень идёт. — Ещё бы ты так думала, — с лёгкой ухмылкой ответила Белла. — С твоей-то любовью к магловским вещам. Но в этой ухмылке будто бы даже пряталась капля благодарности. — У меня тут кругом целая свора льстецов, — она искоса взглянула на Гермиону, и та сразу напряглась под этим взглядом, пока Белла продолжала, — и все как один стараются убедить меня, будто я всю жизнь промахивалась мимо своего призвания в ремне Сэма Брауна. — Ну, твоё имя… — Да знаю я, знаю. — Белла махнула рукой и снова налила себе чаю. — Слышала, ты теперь… работаешь на фабрике. Как… прозаично, дорогая. — Это важная работа, — сказала Энди и потянулась к чайнику. Несмотря на тяжёлый взгляд, которым обменялись женщины после презрительного фырканья Беллы в ответ, чай Белла сестре всё-таки позволила подлить, не нарушая шаткого мира. — Сама-то ты в это не веришь. Найди для этого какую-нибудь кухонную ведьму. Ты Блэк. Ты заслуживала жизни, полной силы. А не… этих жутких маленьких магловских машинок, на которых твой муж продолжал ездить даже после того, как узнал, что он волшебник. Энди закрыла глаза, и Гермиона услышала, как та беззвучно считает до трёх на выдохе. — Насколько я понимаю, ты теперь сама всё время ездишь в магловских машинах, Белла. — В больших. И часто бронированных. У тебя же, наверное, теперь «Лада». — Белла поддразнила сестру поверх чашки. — Если бы положение не было таким скверным, может, и была бы. Но даже старая «Лада» теперь роскошь, при нынешнем нормировании, — сухо ответила Энди. — И ты только что назвала меня Блэк, Белла. Это значит, что ты вернула бы меня на семейный гобелен? Вот тут Беллу по-настоящему загнали в угол, и она уставилась на сестру почти как загнанный зверь. Давай, Белла, — вдруг мысленно взмолилась Гермиона. — Покажи, что тебе не всё равно. Хоть как-нибудь. Пожалуйста. Энди это нужно. — Да. Это слово сорвалось с губ Беллы призрачным, почти преследующим шёпотом. Андромеда Блэк Тонкс заплакала — сначала тихо, а потом уже судорожными рыданиями, пока её дочь обнимала её. Нарцисса вскочила и поспешила обойти стол, чтобы тоже обнять Андромеду, и вот уже среднюю сестру держали с обеих сторон. А Белла сидела молча, маленькими глотками попивая чай, и на лице её было выражение человека, который вдруг наткнулся на нечто, что сам же и испугался найти: на собственное слово, свободно отданное собственной сестре.***
При всём ощутимом напряжении ужин вышел чудесный — настолько, насколько это вообще позволяли обстоятельства, — и все сумели сохранить вежливость за столом. Это уже походило на маленькое чудо, а Нарцисса пересела ближе к Андромеде и почти весь оставшийся день просидела рядом, обнимая сестру. Белла в основном молчала, но, по крайней мере, не стала мешать Дельфи играть с Тедди после ужина. Белла никак не могла не смотреть на близость Энди и Цисси с каким-то глубоким подозрением. Гермиона не знала почему, но вспышки раздражения на её лице были видны слишком ясно. Две другие сестры тоже их замечали, и это напряжение весь вечер только нарастало, пока они пили чай. В комнате сложился странный рисунок: Луна немного пряталась в тени, потому что вокруг всё-таки была семья; рядом были Дора и Гермиона; были Цисси и Энди; и была Белла — одна, в кресле с высокой спинкой. Гермиона присматривалась к Цисси и Энди. Раньше её порой тревожило, насколько вообще искренним было их воссоединение, но поведение обеих в этот вечер, казалось, смывало все подобные сомнения. И озадачена этим была не только она. Но, в отличие от Гермионы, тот такт, с которым Беллатрикс, может быть, и родилась, давно с неё слез — в Азкабане или ещё раньше. Белла откинулась в кресле и закинула ногу на ногу; чулки мягко шуршали под сдвинувшейся юбкой — Гермиона невольно поёжилась. — Так, Цисси, ты действительно имела в виду то, что сказала мне тогда, на Украине? Потому что вот мы здесь, и, кажется, снова должны быть семьёй. А ты вечно лавируешь между людьми, увиливаешь, стараешься угодить обеим сторонам, как всегда делала с отцом. Тебе всегда надо и выглядеть безупречно, и получить своё. Свет мигнул, и Гермиона на секунду задумалась, что это просто плохое электричество или магическая энергия раздражённой и рассерженной ведьмы. Губы Энди сжались в кружок, чуть дрогнули, и она повернулась к Цисси. — О чём это она? На лице Нарциссы ещё мгновение держалось то аристократическое высокомерие, за которым скрывалось раздражение на сестру за очередную несдержанность; это было знакомо Гермионе ещё по Малфой-Мэнору. Какой бы ни была их беседа, Белле хватило всего одной встречи с Энди, чтобы тут же всё выболтать. И всё же Гермиона сама хотела знать. И в то же время немного боялась узнать. Поэтому в глубине души была даже благодарна Белле за полное отсутствие интереса к сохранению хоть каких-либо секретов, за её готовность просто говорить и делать всё, что вздумается. И Гермиона вдруг с пронзительной ясностью поняла: именно эта честность, рождавшаяся из того же источника, что и безумие, была одной из причин, почему она её любила. За эти годы слишком многие по разным причинам говорили о Гермионе ужасные вещи. Её ненавидели за то, что она грязнокровка, презирали за волосы ещё до Хогвартса, за то, что они слишком явно выдавали, как мало в ней покорности и того конформизма, которого от неё ждали. Её ненавидели и за то, что она девочка — особенно очень умная девочка. Белла ненавидела её и ни разу не сделала вид, будто это не так. А когда они занимались любовью, Гермиона унесла с собой ощущение, что и это тоже было абсолютно искренним. С Беллой она всегда точно знала, где стоит; за мнимой добротой не прятались тайные мысли, отравленные превосходством крови или какими-либо другими предрассудками. Была лишь честность человека, у которого в жизни нет ни времени, ни терпения на ложь. Если уж ей предстояло учить Беллу быть доброй к ней, она по крайней мере точно знала, в чём состоит задача… Ничто никогда не будет от неё скрыто. А потом разговор перед ней взорвался. Вой ветра, пронёсшегося над городом, придал этому мгновению какую-то жуткую неизбежность. — Наша драгоценная младшая сестрёнка намерена править Британией, — сухо говорила Белла. — Она сказала, что снова дружить с тобой будет хорошо смотреться в кадре. Это правда, но это ещё и полная хрень. Цисси совершенно очевидно снова любит тебя до смерти, как будто прошедшие тридцать лет были всего лишь морганием. Застигнутая врасплох — под взглядами Энди, Нимфадоры и, да, Гермионы тоже, — Нарцисса наконец утратила свою безупречную выдержку. Она осторожно опустилась на противоположный подлокотник потёртого старого дивана, напротив Энди. — Белла, ты меня неправильно поняла, — выговорила она наконец. — Да, я действительно сказала, что это будет хорошо смотреться в кадре, и это объективная правда. Однако… — Да-да, сейчас мы, конечно, услышим, что это было не совсем всё, — закатила глаза Белла. — Я потеряла Люциуса, и я хочу своих сестёр! — воскликнула Нарцисса и вскочила на ноги. — Мерлин, Белла, но с тем, как ты прожила последние три десятилетия, я думала, что если скажу тебе прямо, что снова дружу с Энди, то, возможно, просто оттолкну тебя от себя. И да, я эгоистка, ясно? Эгоистка — я хочу любить вас обеих! Я хочу своих сестёр! — А камеры? А пропаганда для британских маглов? — Белла подлила себе ещё чаю, и по её взгляду было видно: она намеренно подзуживает сестру. — Где у тебя игра, Цисси, а где правда? — Я собираюсь спасти всех нас от расстрельной стенки, — ответила Цисси, указывая пальцем сначала на Беллу, потом на Энди, потом на Нимфадору; глаза её вспыхнули той напряжённой силой, которую выковали горе, утраты, лишения и отчаяние. — Всех вас. Моих сестёр. Моего сына. Моих племянниц. Моего внучатого племянника. Да. Я буду использовать наши публичные отношения с максимальной выгодой. Мы дом Блэк, и мы все понимаем, что иначе нельзя. Я не стану за это извиняться. Но это не делает мою любовь к тебе, Энди, неискренней. И не делает неискренним то, что я сказала тебе, Белла, о политической выгоде. Обе вещи были правдой. — Ты просто умолчала о том, чего не хотела, чтобы я услышала, — пожала плечами Белла. Нарцисса опустилась обратно на диван. — Да. — Больше, чёрт возьми, так не делай, Цисси. Поверь уже, что я действительно способна понимать, в каком положении нахожусь, и реагировать на это. Я не проклятая карикатура. Я твоя старшая сестра. — Она свесила руку со стаканом сбоку кресла и резко опустила ноги на пол. — Будь к ней добрее, — вмешалась Энди. — Пожалуйста, Белла. Я понимаю, почему она так поступила. Я тоже хочу, чтобы ты была здесь. И я не против появиться на нескольких фотографиях ради Цисси, если это сделает мир хоть немного лучше; я знаю, что она пытается спасти магическую Британию. А это стоит многого. Я умею распознавать, когда мои сёстры любят меня искренне. — Вот как? — ровно спросила Белла. — Что ж, рада за тебя, что ты можешь простить Цисси. Мне вот куда труднее простить вас обеих за то, что вы меня бросили. — Я тебя не бросала, Белла, — спокойно ответила Энди. Она не стала вилять, как только что делала Цисси. Она прямо встретила старшую сестру взглядом — настолько похожую на неё внешне и настолько часто совсем другую по характеру — через это небольшое пространство между ними. Две сестры смотрели друг на друга. — Белла, я имею право любить того, кого хочу. Мой брак был законен и перед Богом, и перед Министерством, и был верен моему сердцу. Я получила от жизни то, чего хотела, и единственное, о чём жалею, — что твои проклятые друзья уложили Теда в землю на годы раньше, чем мне следовало с ним проститься. Это ты должна была бы просить прощения за то, что водилась с таким ужасным кругом, но, поскольку я хочу твоей любви в этой жизни, я не стану этого требовать — может быть, это искупление случится уже в посмертии, и этого будет достаточно. Но если ты способна любить свою сестру, несмотря на то что она до сих пор носит обручальное кольцо грязнокровки, — и слово это она произнесла с презрением, направленным не на Теда, а на сам этот мерзкий термин, — и будет носить его до дня своей смерти, тогда… я хочу вернуть себе сестру. Если ты готова принять меня обратно после того, как я, по выражению наших родителей, «впустила в себя эту грязную кровь». Сможешь? — Ты меня недооцениваешь, Энди, — ответила Белла, и в голосе её звенел едкий сарказм. — Вообще-то я всегда просто хотела проскочить в игольное ушко. Ничто не имело для меня большего значения, чем свобода. Ты получила её, сбежав. Я получила её, служа Волан-де-Морту. Так что в этом мы, по сути, равны, и я не настолько безумная развалина, чтобы не понимать этого. Я тоже повалялась в грязи. У Нарциссы на лице исчезло всякое выражение. А затем, после единственного удара сердца, она резко метнулась взглядом влево — прямо на Гермиону, которая уже застыла на месте, чувствуя, как по щекам поднимается румянец. Белла это уже заметила и, откинувшись в кресле, захлебнулась своим хриплым, безумным смехом.
