Будет любовь (но привилегий и вполовину не столько)//There Will Be Love (Not Half as Much Privilege)

Нимфадора Тонкс резко застыла на месте, услышав эти слова и злобный, ничем не сдержанный хохот своей тётки. Комнату пронзал только этот звук; все остальные молчали. Нарцисса впилась в Гермиону острым взглядом, и на миг молодая ведьма даже подумала, что младшая сестра Беллы сейчас на неё сорвётся. Но вместо этого Дора поднялась и целенаправленно подошла к Гермионе, повернулась к ней и протянула руку. — Пойдём, Миона, — сказала она голосом, в котором звенела сила, стянутая железным обручем. Гермиона едва успевала осознавать, что происходит, пока Дора вытаскивала её из комнаты и вела по коридору в боковую часть дома. Беллатрикс перестала хохотать, и лицо её вспыхнуло. — Тонкс, куда ты её тащишь?! Нарцисса, которую Гермиона едва различала за спиной Доры, вместо неё повернулась к Беллатрикс. — Белла, просто помолчи, НИЧЕГО из того, что ты сейчас делаешь, не помогает! Нимфадора втолкнула Гермиону в маленькую пустующую спальню Драко и закрыла дверь. Щёлкнула выключателем, указала на кровать. Они обе сели. — Дора, — начала Гермиона, — это… Нимфадора посмотрела на неё острым, напряжённым взглядом. — Прежде чем всё остальное, у меня есть один главный вопрос, Миона. Она тебя изнасиловала? Карие глаза Гермионы вспыхнули гневом. — Нет. Я сама делала свой выбор — каким бы идиотским он ни был. Тонкс, мне казалось, что я умру! Умру там, рядом с единственным человеком, который был на моей стороне, — с Беллатрикс. Я её хотела. И я… чёрт возьми, но с тех самых пор, как она пытала меня в Малфой-Мэноре, у меня были фантазии о той ночи — только в них вместо того, чтобы резать мне руку, она меня трахает. У меня за всю жизнь даже ни разу не было возможности сходить на свидание с другой женщиной. А Беллатрикс была рядом. И очень даже не против. Нимфадора замолчала. Она никак не отреагировала на то, что Гермиона назвала её старым, когда-то любимым именем, — её собственные демоны на миг отступили перед тем, что стояло сейчас перед ней. — Гермиона, она рассказывала тебе о своём прошлом? — Да, вообще-то рассказывала, — кивнула младшая ведьма и тут же потянулась, чтобы крепко обнять Дору. — Спасибо тебе. То, что тебе хватило заботы вытащить меня сюда и потребовать ответа именно на этот вопрос, очень много для меня значит. Нимфадора обняла её в ответ яростно и крепко. — Миона, ты через столько дерьма прошла. У тебя никогда не было шанса просто вырасти и стать… нормальной. Это… — Это было чем-то вроде отношений, пару недель, пока шло наступление от Крыма к Полтаве, — объяснила Гермиона. — Но потом Белла всё это прекратила. Я думала, потому что не хотела, чтобы кто-то узнал. Но часть меня и так понимала, какая она нестабильная, и боялась, что однажды она вот так всё и выпалит. — Тяжёлый вздох сотряс её. — Я… я не хотела, чтобы ты знала. Или Джинни. Или её мать. — Я… Миона, ты моя подруга, ты почти как семья для меня и для моей мамы. Мы с тобой уже бессчётные годы товарищи по этой войне. Пока мы здесь и сражаемся бок о бок с русскими, Армия Дамблдора ведь всё ещё жива, разве нет? — Дора вздохнула. — Но я не могу закрыть глаза на то, что Беллатрикс — военная преступница. Хотя я понимаю, зачем ты сделала то, что сделала. Ты не хотела умирать одна. Ты создала с ней связь в тот момент, когда сама была в отчаянии и нужде, чтобы сражаться с уверенностью, что не умрёшь одна. И именно поэтому ты выжила. А теперь вляпалась вот в это. Я тебя за это не осуждаю. Радость, счастье, почти всё, ради чего вообще стоит жить, эта война перемолола в пыль, а ты ухватила кусочек того, что могла, там, где сумела. И правильно сделала. — Сейчас будет «но», Тонкс, — криво улыбнулась Гермиона, стирая слёзы и всё ещё прижимаясь к метаморфмагу. — Ну, в основном это всё-таки про военную преступницу. И не в каком-то отвлечённом, абстрактном смысле, а в очень конкретном — в смысле хохочущего: «Я пытала Долгопупсов, и я этим горжусь». Невилл отдал свою жизнь, чтобы спасти мою. От этой женщины, Миона. От этой самой женщины. Она уничтожила ту семью — сперва мучительно, дюйм за дюймом, а потом Убивающим проклятием. Гермиона прикусила губу. — Ты, конечно, права, Тонкс. Только… можно я пока буду звать тебя именно Тонкс? Мне это сейчас нужно… — И она снова прижалась к ней. — Да. Хорошо, — после долгой паузы признала Нимфадора. — Послушай, лучшее, что ты можешь сделать, — это идти дальше. Не думаю, что кто-то будет в ярости, если ты так поступишь. Честно говоря, Молли Уизли даже обрадуется, что ты рассталась с Роном потому, что ты лесбиянка, а не потому что… Гермиона отстранилась и запустила пальцы в волосы. Они уже отросли настолько, что начали мешать форменным фуражкам, которые вообще не были под них рассчитаны. Либо придётся отращивать дальше и вкладываться в то, чтобы хоть как-то привести их в соответствие с нормами внешнего вида российских вооружённых сил — а эти нормы явно не создавались для таких волос, как у неё, — либо снова состричь всё коротко. Мысли о такой обыденной мелочи были благословенным отвлечением, но говорить всё равно пришлось. — Тонкс, я ведь правда бросила Рона из-за Кишинёва. Он… — Я знаю об этом, — пожала плечами Дора. — Ладно. Но, может, пусть Молли думает что-нибудь утешительное. Она и так слишком многое потеряла. — Тоже верно, — Гермиона заставила себя улыбнуться и, сдвинувшись на кровати, подобрала ноги под себя, усаживаясь в позу лотоса. — И что, по-твоему, мне теперь делать? — Идти дальше, — кивнула Дора. — Это было… ну, я имею в виду — ты была счастлива? Тебе было хорошо? — В её колючей улыбке мелькнуло что-то от прежней Тонкс, и Гермиона залилась краской. — Потрясающе хорошо, — призналась она, и Дора тихонько расхохоталась. — Сразу стоило догадаться, что моя тётка в этом не бездарна, — с недоумённой усмешкой покачала головой Дора. — Ну и хорошо. Значит, ты чему-то научилась, что-то всё-таки вынесла из этого хорошее. И я тебе это не ставлю в вину. Так что, может, мне устроить тебе знакомство с какой-нибудь милой русской девушкой? Лучшее, что можно сделать, — это найти настоящие отношения с кем-то другим, а Беллатрикс оставить дальше ставить Нарциссу в ужасно неловкое положение на совещаниях. Проблема была в том, что хохот Доры слишком уж напоминал хохот Беллы, и, как бы нелепо и глупо это ни было, Гермиона поняла, что влюблена и в этот звук тоже. Она натянула на губы болезненную улыбку. — Не знаю. Тут ещё слишком много чувств. Я понимаю, что она плохой человек, но Азкабан… Тонкс, она этого не заслужила. Никто не заслужил. — И она уже свободна от Азкабана и больше туда никогда не вернётся. Ты ведь понимаешь, что даже если бы СНГ решило её наказать, из-за публичных обязательств это выглядело бы как «несчастный случай» из тех, что умеют устраивать для важных людей. Обычно это быстрая смерть, и как бы там ни было, в Азкабан она уже точно не вернётся. Но при этом она ещё и яростная сторонница превосходства крови. Я не втаскивала тебя в эту комнату и не спрашивала о согласии просто из паранойи. Этот вопрос нужно было задать, потому что Беллатрикс всю свою жизнь сознательно выбирала определённый тип поведения. И мне трудно поверить, что из этого может выйти что-то, кроме её жестокости и твоего разбитого сердца, даже если какое-то время ей удавалось держать себя в руках и вести себя пристойно. Гермиона сухо сглотнула и откинулась на кровать. — Наверное, ты права, Тонкс, но можно я сама до этого дойду? Сама и в своё время? Сейчас всё прекратила Белла, а моё сердце ещё не дошло до этой точки, но ведь это как раз делает меня достаточно защищённой, чтобы я могла сама разобраться у себя в голове, разве нет? Лицо Нимфадоры на мгновение свело в гримасу, но потом она кивнула. — Ладно. Мне остаётся только верить, что самая умная женщина из всех, кого я знаю, та самая, что всегда вставала за чужие права, не позволит Пожирательнице смерти собой управлять. Я буду рядом. Для чего угодно, но главным образом — чтобы у тебя было место, где можно поплакать. Мы все слишком долго были слишком сильными… У меня хотя бы было немного времени с Римусом. А ты вообще ничего, кроме войны, не знала. Это, если честно, чертовски паршиво. — В каком-то смысле мне так даже нравилось, пока Беллатрикс не ворвалась обратно в мою жизнь, — с кривоватой улыбкой призналась Гермиона.

***

В ту самую секунду, как дверь за Нимфадорой и Гермионой закрылась, Нарцисса поднялась и подошла к Беллатрикс. Старшая сестра странно посмотрела на неё со своего места, успев тем временем снова наполнить бокал вином. — Поставь это, — холодно сказала Нарцисса. — Ты просто пытаешься избежать разговора со мной. Белла медленно опустила бокал на приставной столик. Энди наблюдала за ними, и лицо у неё было осунувшееся. Нарцисса протянула сестре руку. Белла взялась за неё, и её почти рывком подняли на ноги. Андромеда тоже встала и двинулась следом, пока Нарцисса вела сестру в спальню. Позади Луна огляделась, а потом с присущей ей практичностью просто ушла играть с Дельфи и Тедди. — Энди… — начала Нарцисса. — Нет, Цисси, мне нужно быть здесь. Мы все сёстры. Она вошла за Беллой и Цисси в комнату, и дверь за ней закрылась. Через мгновение всё движение улеглось: Беллатрикс, тяжело дыша, сидела на кровати, а по обе стороны от неё расположились сёстры. — Ты позволишь мне тебя обнять? — спросила Энди. Белла молча кивнула. — Спасибо, что признала это, Белла, — сказала Энди, обнимая сестру. — Это было очень смело, и… На лице Нарциссы не было и тени подобного покоя. Энди сразу посмотрела на неё, и Цисси поняла, что обязана задать тот вопрос, которого боялась. — Белла, боюсь, я должна спросить, — начала Нарцисса осторожно, но Беллатрикс мгновенно её перебила. — Нет! Я её не насиловала! Я не насильница! Убийца, палач, террористка, воровка — прекрасно, называйте меня кем хотите, но я не насильница, и я убила бы любого, кто сделал бы это с Гр… Грейнджер, — её трясло, лицо пылало гневом. — Во всём проклятом магическом мире думают, что согласие можно просто смести в сторону каким-нибудь зельем и посмеяться. Это не я. Никогда не я. Не говоря уже о более грубых способах. — Прости меня, Белла, — сражённо выдохнула Нарцисса и прижалась к боку сестры, морщась и горько чувствуя, как жжёт внутри от одного только мгновения, в котором ей привиделось: Гермиона может обрушить этот совершенный сон. — Я опустилась достаточно низко, чтобы такое подозрение было понятным, — снова заговорила Беллатрикс — и этим признанием собственной вины ошеломила обеих сестёр, протянув руку и обняв Нарциссу. — Так что не держи это против себя, Цисси. Она права, она всё это про себя понимает, она не обманывает себя, подумала Нарцисса, потрясённая этой неожиданной жалостью. Возможно, Беллатрикс чувствовала это уже давно, просто с ней никогда ничего нельзя было знать наверняка — особенно после побега из Азкабана. — Для ясности: это всё была Гермиона. Хотя, конечно, я сама находила её привлекательной и согласилась по собственной воле. Это она пришла ко мне, это она просила меня. После Азкабана меня никто не хотел. Даже Волан-де-Морт меня не жалел — это было… одолжение верной подчинённой, несколько бесстрастных минут. А она захотела меня. Меня. — Белла рассмеялась, и глаза у неё сделались широкими, почти безумными. — Возможно, дело ещё и в том, что большинство женщин в пятьдесят два были бы готовы убить за то, чтобы выглядеть так, как выглядишь ты, Белла, — осторожно вставила Нарцисса, пытаясь вернуть разговор на более ровную почву. — Ну хорошо, хорошо. — Беллатрикс опустила голову между ними, и Нарцисса услышала, как она шмыгает носом. — Сёстры, это случилось со мной не на пустом месте. Это была глупая интрижка с грязнокровкой, но… — Тш-ш. — Энди сильнее прижалась к ней с другой стороны. — Тебе не за что извиняться, уж точно не передо мной. Честно говоря, Белла… я рада. Хотя над словечками нам ещё придётся поработать. — Ещё бы ты не радовалась. Может, я вообще-то к Нарциссе обращалась, — ответила Беллатрикс с вернувшейся к ней капризной, почти причудливой вздорностью. — Вы… всё ещё вместе, Белла? — осторожно спросила Нарцисса, стараясь нащупать, в каком состоянии вообще находится вся эта история. — Нет, я всё прекратила. Это длилось несколько недель, было хорошо, но я не собираюсь… — Она осеклась, и Нарциссе показалось, что на лице сестры мелькнуло настоящее смущение. Вероятно, дальше Белла собиралась отпустить ещё одну грязнокровочную шпильку, которая ударила бы и по покойному мужу Энди, — и впервые за долгое время сумела себя удержать. Энди, похоже, поняла это, но решила действовать мягко и бережно. Она придвинулась ближе к сестре, осторожно взяла её за плечи и заставила поднять на себя взгляд. — Беллатрикс, эта молодая женщина — такой же человек и такая же ведьма, как ты. — Я знаю… — пробормотала Белла и добавила: — …кроме тех моментов, когда не знаю. Но я старалась. Грязнокровка она или нет, она заслуживала удовольствия, раз уж так уязвимо раскрывалась мне навстречу. Так что не думай, будто я была с ней ужасна или ещё как-нибудь мелочно жестока. — Что ж… это не проблема, — наконец задумчиво произнесла Нарцисса. — Если ты оставила её лишь для того, чтобы избежать осуждения… это не так уж и плохо. Во-первых, давай я скажу совершенно ясно: я принимаю тебя, точно так же, как Андромеда, даже если ты состоишь в связи с маглорождённой. Времена, когда это имело значение, прошли; всё это уже вода под мостом. Она прочистила горло и продолжила теперь уже тем более тонким, соблазнительным рассуждением, за которое тут же зацепился её ум. — Вообще-то, Белла, отношения с Гермионой Грейнджер, вероятно, были бы лучшим ходом в плане публичного имиджа, какой ты только могла бы сделать. Нет ничего убедительнее для демонстрации твоего исправления, чем открытая связь с участницей Ордена Феникса и Армии Дамблдора — с маглорождённой женщиной, в отношениях, которые весь чистокровный мир осудил бы. — ЦИССИ! — На этот раз взорвалась уже Энди. — Ты не можешь перестать вести себя так безупречно низко и расчётливо во всём, что касается семьи?! Ты не должна это поощрять! То, что Белла была с Гермионой, — это, может быть, и было нормально, а может, даже и хорошо, но вот это — это стало бы кошмаром для Гермионы, особенно если бы ты ещё и начала выжимать из этого публичную выгоду, пусть даже очень тонко! Нарцисса вздохнула, поднялась и зашагала по комнате. — Энди, возможно, ты этого не ценишь, но чистокровные заключают браки ради политической выгоды. Аристократы заключают браки ради политической выгоды. Это всегда было частью нас. Мы не можем просто упустить такую возможность лишь потому, что о ней неприятно говорить. — Цисси, сядь. Моим телом больше никто не распоряжается, — тихо сказала Белла. Она не сорвалась, не вспылила — просто сказала твёрдо. Такое сочетание в современной Белле было столь редким, что Нарцисса невольно осеклась. — И, по-моему, ты должна передо мной ещё раз извиниться, — продолжила Беллатрикс. — Ты не стала отцом и матерью только потому, что решила заменить главного магла. И я люблю тебя как раз потому, что знаю: ты не они. Так что не выставляй себя дурой, пытаясь ими притворяться. — Прости, — после паузы ответила Цисси, потом резко повернулась, крепко обняла старшую сестру и вот тут уже сама заплакала. — Да будь всё проклято, Белла. Но я пытаюсь спасти тебя от палача. Или, если они вдруг решат проявить особую вежливость, — от расстрельной команды. А если ещё не готовы так откровенно нарушить своё слово, то хотя бы от до крайности случайного падения с балкона. Я делаю всё, что могу, но всё равно ищу и другие выходы, потому что не верю, будто того, что я уже сделала, окажется достаточно. — Возьми власть и удержи её, как сама и сказала, — пожала плечами Белла. — Всё уже не будет таким, как прежде. У тебя есть источники внутри Англии, ты знаешь, насколько там всё изменилось. Не… не повторяй этот старый чистокровный трюк — не ищи спасения в браке. Ты хорошо играешь в эту игру, сестрёнка моя. Только не дай ей сожрать тебя целиком. — Боюсь, что в этом у меня будет очень мало выбора, — ответила Нарцисса, снова оседая рядом с сёстрами в один тесный клубок. — Боюсь, что действительно очень мало. — Вам обеим нужно прийти хоть к какому-то согласию, — тихо сказала Энди. — Цисси старается изо всех сил ради нас всех, и она действительно лучший человек, чтобы всё это возглавлять, — а для тебя, Белла, такое признание редкость. Но, Цисси, перед тобой наша Белла, а не та Белла, которую ты знала в Малфой-Мэноре после Азкабана. У неё здесь её дочь, и она вполне способна понимать, в каком положении оказалась. Правда ведь? — Самая ненавидимая женщина на планете, — с тёмным, горьким смешком согласилась Белла. — Когда умудряешься оскорбить обе стороны, так и бывает. Большинство твоих коллег меня не простят, а мои бывшие товарищи уж тем более не имеют ни малейшего повода даже думать о прощении. — Я найду выход, — твёрдо сказала Нарцисса. — Найду. Только, пожалуйста, позвольте мне доверять вам настолько, чтобы озвучивать свои мысли — и удачные, и неудачные, — а вы отвечайте мне честно. У лидера почти нет людей, кому она может довериться; мои сёстры, пожалуй, единственные, на ком я могу по-настоящему проверять свои решения. — Это очень уж косвенная защита твоего предложения насчёт того, чтобы у меня были открытые отношения с… — Беллатрикс вздохнула и заставила себя чётко выговорить имя: — Гермионой. Разве нет? — Да, но, по-моему, защита неплохая. — Мерлин, ты ужасна. — Беллатрикс расхохоталась, и в её смехе звенела истерика. — Ужасна. Я люблю тебя. Люблю. Столетиями мы выжигали с гобелена каждого, кто связывался с маглорождёнными, включая Энди. А ты взяла и от всего этого отказалась ради семьи. — Семья — это всё. Без неё я была бы ничем. Час поздний, меч уже висит у нас над головой. Давайте держаться друг друга, мои сёстры, — тихо закончила Нарцисса. — Потому что если у нас не будет друг друга и наших детей, что у нас вообще тогда останется? — Согласна, — твёрдо кивнула Энди. — И я правда поддерживаю тебя, Белла. Поддерживаю в том, чтобы ты не возвращалась к Гермионе. Если отношения не здоровы для обеих сторон, они не будут здоровы ни для одной. И… — Я не могу просто раздумать назад всё то, чем была всю свою сознательную жизнь, — согласилась Беллатрикс. — Хотя почему-то маглы и маглорождённые больше не кажутся мне настолько грязными и порочными, как раньше. Я буду мягкой. Она этого заслуживает. И нам всё равно придётся тесно работать вместе, что бы ни было. Хотя… что бы там Тонкс ей сейчас ни говорила… — Моя дочь, Белла, будет делать собственный выбор. Она, вероятно, никогда тебя не простит, но, возможно, со временем смирится хотя бы с тем, что ты не сидишь в тюрьме, — спокойно, но мягко сказала Энди. — И если ты хочешь, чтобы наша семья действительно снова была вместе, тебе придётся принять это с достоинством. Белла фыркнула. — С достоинством принять, значит. Вот как это теперь называется. Ну что ж, пусть твоя дочь как следует спустит с меня шкуру. Она всё-таки наша кровь. И оттого, что Белла сказала это — так просто, так искренне — о своей полукровной племяннице, Нарцисса поняла: что-то наконец по-настоящему сдвинулось. Она мысленно бранила свои собственные расчётливые выкладки, хотя по-прежнему считала их вполне разумными. И всё же образ был слишком соблазнителен: её сестра настолько исправилась, что живёт счастливой жизнью, её лесбийский брак с маглорождённой становится зримым доказательством её пути и искупления. Заставить людей смириться со свободой её сестры будет всё равно что выжимать кровь из камня, и потому ей придётся попробовать всё, что только в её силах. Единственной реальной альтернативой было одно: оказаться в таком положении, где уже никто не сможет возразить.

***

Спустя некоторое время обе группы постепенно вернулись в гостиную. В этом аккуратном маленьком доме всё ещё была и она, и столовая, и кухня, и передняя, и ванная, и уборная, и три спальни, но Нарцисса, вероятно, просто по самой своей природе была не способна в полной мере оценить, насколько ей повезло, ведь по сравнению с Малфой-Мэнором всё это всё равно оставалось огромным шагом вниз. Беллатрикс не могла винить сестру, хотя именно так, разумеется, и думала. Как ни посмотри, Цисси устроилась лучше, чем Белла когда-либо могла для неё вообразить. У неё были все нужные средства и таланты, чтобы преуспеть, и она училась своему ремеслу быстрее большинства. Это ремесло было беспощадным, не дающим пощады никому, но Белла в своей жизни другого и не знала — так что всем им оставалось лишь принять то, что приготовила судьба. Беллатрикс Блэк никогда не отступала перед своей судьбой. От вина она отказалась и налила себе чаю. Размешивая в нём немного молока — может быть, кобыльего, а может, какого другого, но до сих пор всё было вполне нормально, — Белла напряглась, когда в комнату вошли Гермиона и Нимфадора: племянница обнимала за плечи её бывшую любовницу. Где-то на задворках сознания уже царапалась несдержанная реплика о том, как у неё увели девушку. Какая жалость, это бы наверняка взорвало Тонкс, — поддразнила её та часть души, которая никогда не могла устоять перед искушением, но Белла всё-таки затолкала её обратно. Вместо этого она заставила себя произнести слова, в искренности которых сама была не до конца уверена: — Гермиона Грейнджер, прости, что я разболтала о наших отношениях при всех, как последний хам. От этих слов сёстры улыбнулись — Нарцисса с особенно заметным облегчением, — и на губах Гермионы тоже мелькнула улыбка. — Спасибо, Беллатрикс, — сказала Гермиона и осторожно подошла налить себе чаю. — Мы с Дорой многое обсудили. Я с радостью продолжу службу офицером связи при вашем штабе. Однако не думаю, что нам стоит продолжать наши отношения. — Я уже всё прекратила, — довольно резко отозвалась Беллатрикс, но потом лицо её смягчилось. Она сама понимала, что вспыхнула так потому, что, по крайней мере телом, Гермиона всё ещё была ей слишком небезразлична. — Но я понимаю. Я… Ты заслужила определённую меру моего доверия. Я не стану делать вид, будто его нет, и не стану делать вид, будто ты заслужила его каким-то иным способом, хотя, разумеется, нет нужды обсуждать это при посторонних. Я ценю твой ум. И ценю твою преданность и обет, который ты мне принесла. — Для меня честь услышать это. — Гермиона запнулась и сглотнула. Она выглядела хрупкой, как будто снова готова была расплакаться, но многолетний опыт уже научил её, как не позволять себе этого. — Все всегда говорили о том, как низко ты пала, а это, между прочим, только подчёркивало, как высоко ты когда-то стояла. Лично я пришла к выводу, что ты всё ещё Самая Блистательная Ведьма Своей Эпохи. Вместе мы найдём способ остановить Волан-де-Морта. И я хочу, чтобы у тебя была возможность вырастить свою дочь. Я знаю, что заслужила твою оценку — знаю, что это не лесть. Так что буду считать это комплиментом от самого сурового экзаменатора, какой мне только может достаться. Беллатрикс не удержалась. Это всё-таки была капля лести, и, поднося чашку к губам, она видела перед собой Гермиону — такую искреннюю, такую нетерпеливо честную. — Что ж, дорогая моя, я… скажем так: на уровне разума я уже дошла до той точки, где могу признать, что ты способная ведьма. — Спасибо. — Гермиона почти подтянулась по стойке смирно. — Тонкс сказала, что мне стоит попросить неделю отпуска от обязанностей офицера связи, чтобы прийти в себя и дать нам немного дистанции. Я прошу об этом сейчас. — Разрешаю. Я найду кого-нибудь, кто протолкнёт бумаги, — Беллатрикс поставила чашку. — Иди… попробуй стать счастливой, полагаю, Грейнджер. Гермиона Грейнджер. — Спасибо. Гермиона кивнула Тонкс, и они вдвоём пошли за Луной, Тедди и своими пальто. Когда они вышли из комнаты, Белла ещё слышала у двери, как они благодарят Нарциссу за гостеприимство. Она так и осталась сидеть, время от времени поглядывая на тихую Энди, которая наблюдала за ней. А потом пальцы её дёрнулись, она не выдержала, потянулась за оставленным раньше винным кубком и выпила всё залпом от начала до конца, не переводя дыхания. Энди поджала губы и медленно покачала головой. — Ты всё ещё хочешь Гермиону, да? Белла едва нашла в себе силы хрипло выдавить это слово — особенно перед Энди. Но, может быть, именно перед Энди, там, где Нарцисса не услышит, в ней и нашлось достаточно храбрости, чтобы признаться хотя бы в этом. Предательская сука, трахавшаяся с грязнокровкой, — скользнула мысль во тьму, пока вино ударяло в кровь, честно обвиняя её в измене и предательстве всего, во что она верила всю свою взрослую жизнь. Но Белла кивнула и сказала это. — Да. А потом резко повернулась к средней сестре. — Принеси мне ещё вина, Энди. Энди покачала головой. — Белла, ты слишком долго жгла свечу с обоих концов. Я не знаю, что именно происходило с тобой все эти тридцать лет, но попробуй хотя бы допустить, что будущее может стоить того. Просто сходи в душ и ложись спать. Но Белла уже с неприятной ясностью поняла: без Гермионы рядом она вообще не спит как следует. Ночи с тех пор, как она всё прекратила, были по-настоящему одинокими, а Крики вновь эхом возвращались у неё в голове. Впрочем, возможно, она и не заслуживала ничего иного.