Глава 39: Падает древняя земля.
22 марта 2026 г., 22:25
В конце концов разговор с генералом Диасом так подстегнул Гермиону, что она и впрямь решила напрямую поговорить с Беллатрикс об этом деле. Уже на следующую ночь она стояла у дверей генеральских покоев, твёрдо постучав после того, как её пропустили мимо охраны, которой было приказано всегда её впускать.
Беллатрикс открыла дверь в чёрной ночной сорочке, с припухшими от сна глазами и с волосами почти в таком же диком беспорядке, как у самой Гермионы, только беспорядок этот был иного рода.
— …М… Гер… полковник Грейнджер, в чём дело?
— Генерал Блэк, мэм. — Гермиона отдала ей неформальное приветствие. — Простите за беспокойство, но это касается операции под Николаевом.
— Нарцисса сумела её отменить?
— Нет, мэм. Можно войти?
— …Пожалуй.
Беллатрикс отступила на шаг и распахнула дверь шире, позволяя Гермионе пройти.
Гермиона вошла в её покои и закрыла дверь за собой.
— Я не думаю, что вам следует сопровождать меня в этой миссии непосредственно.
— Мы уже обсуждали это, Грейнджер, — в глазах Беллы вспыхнуло раздражение. — Даже не пытайся изменить моё решение. Мы связаны Непреложным обетом, и я иду. Всё просто.
— Я сказала — непосредственно, Белла, — Гермиона отбросила формальность. — Я хочу, чтобы ты была там. Мерлин, я действительно хочу, чтобы ты была там. Нам нужен твой опыт и твоя сила как ведьмы. Но, пожалуйста: русские выделяют крейсер для действий вблизи Николаева, и я предпочла бы, чтобы ты руководила всей операцией с его палубы, как наш генерал.
Беллатрикс на миг замерла, словно уже собиралась велеть Гермионе убираться прочь, но потом один раз коротко кивнула.
— Продолжай и объясни свою позицию, Грейнджер.
***
Перед ними расстилалась пустыня. Они стояли на высотах горы Синджар, глядя на пустыни к западу от Ниневийской равнины, на западной окраине того, что когда-то было сердцем Ассирийской державы. Лариса смотрела в дальнобойную зрительную трубу; рядом стояли Луна и Джинни, хотя Луна вовсе не следила за боем, а с живостью обсуждала что-то с князем Тахсином Саидом, вождём езидов. Множество этих людей, хранивших свою древнюю, тёмную, почти забытую веру, бежало от наступления армий Волан-де-Морта и теперь находилось здесь, на вершине Синджара; всё утро Лариса пыталась организовать для них поставки припасов. Её официальным связным здесь был полковник Салех ибн Тарик, стоявший рядом и явно чувствовавший себя неловко в форме иракской армии. Но князь Тахсин, пожалуй, был даже важнее. К югу от них иракская армия пыталась сдержать наступление дивизии Морсмордре, идущей на французских танках «Леклерк». Поскольку сами иракцы были оснащены лишь Т-55 и Т-62 — СНГ ничего лучшего для союзников выделить не могло, несмотря на все усилия президента Хусейна добиться современной техники, — они уже фактически проигрывали. На многие километры к югу Лариса различала клубящуюся дымку, рябь артиллерийского огня и ракет РСЗО, горящие машины, уничтоженные в ходе наступления. И среди всего этого тоже была магия. Арабские семьи и многие из них хранили обычаи куда древнее самих арабов; здесь большинство волшебников считали себя ассирийцами, а в некоторых семьях по-прежнему говорили по-арамейски, — отбивались. Конечно, отбивались. Но они не были едины, и уж тем более никогда не находились под твёрдым контролем правительства Саддама Хусейна. Лариса и сопровождавшие её ведьмы МинКола прибыли сюда на вертолёте, но уже не была уверена, что улетят тем же путём. Ми-24 «Галина» пока стояли на земле под сетками цвета пустынного песка, потому что над полем боя действовала эскадрилья «Еврофайтеров», без труда расчистивших небо от жалкой группы МиГ-23, пытавшихся прикрыть этот участок. Кое-где дальше, вглубь пустыни, она даже различала места, где дымились горящие остовы самолётов. Русская ведьма-княжна взглянула на наручный хронометр и пожала плечами. Морсмордре продолжит наступать, а армии президента продолжат отступать. Он старается изо всех сил, но ни он сам, ни его люди не настолько хороши, а его генералы по большей части ужасны. Зато храбры. Во время ночных авианалётов пехотные офицеры стояли снаружи своих щелевых окопов, вытянувшись по стойке смирно, пока авиация Волан-де-Морта их бомбила. Они сочли, что это единственный способ удержать дух своих солдат и не дать им сорваться и побежать, и это сработало, но потери среди офицеров были чудовищными. Она повернулась к полковнику ибн Тарику. — Полковник, простите, пожалуйста: вы сказали, что лидер сирийских ведьм, отходящих на север, в курдские районы, должен был встретиться со мной в четырнадцать ноль-ноль. Сейчас уже четырнадцать сорок пять. Есть какие-нибудь новости? Технически полковник был выше её по званию, но она была русским офицером МинКола, а иракцам сейчас помощь России нужна была слишком сильно, чтобы позволить себе невежливость по отношению к русской ведьме, выполнявшей важную миссию. Если уж говорить откровенно, Лариса полагала, что как практическая величина стоит больше, чем большинство их генералов. — С минуты на минуту, советник, я в этом уверен. Вы же знаете, война — дело ненадёжное, а сирийские силы почти полностью уничтожены, — ответил он, вытирая пот со лба. — Нам бы следовало уйти… — Мне нужно видеть. Я никуда внутрь не пойду. Я бы в этих ваших глинобитных хижинах даже не заметила, если бы на нас шла умная бомба; а здесь, снаружи, у меня хотя бы есть обзор неба, и я смогу наложить Протего, — процедила Лариса. — У нас полно воды, и всего-то тридцать пять градусов по Цельсию. Я-то думала, вы местный. Вообще-то раздражение в ней росло с каждым мгновением, пока враг подбирался всё ближе. У противника за танками шло множество бронетранспортёров и БМП, а значит — и пехоты для штурма Синджара у него было достаточно. Изначально это была всего лишь исследовательская экспедиция для Луны, да ещё попытка — как они и обсуждали с Нимфадорой Тонкс — подтолкнуть иракцев к более упорному сопротивлению, чтобы заманить Волан-де-Морта в этот театр военных действий лично. Но теперь пальцы Ларисы уже зудели от желания сжать палочку; она не сомневалась, что если они застрянут здесь ещё на несколько часов, ей придётся накрывать огнём пехоту, которая попытается штурмовать гору. — Иракцев перемалывают в пыль, — с презрением сказал женский голос прямо из прозрачного воздуха, и Лариса резко обернулась. Перед ней стояла женщина с худым, вытянутым лицом, с густыми, чёрными как смоль волосами, перехваченными красной лентой, и сильно загорелыми руками. По мантии было ясно: ведьма. Должно быть, это и есть моя связная. — Вы Зоя из Пальмиры? — Да, княжна Лариса Сергеевна. Лариса невольно улыбнулась этой вежливой точности обращения. — К несчастью… — Да, Сирийская арабская армия тоже была рассечена и уничтожена, но уж мы, волшебники, дали куда более упорный бой, и, думаю, магловские части тоже, — пожала плечами собеседница. С виду она была не старше самой Ларисы. — Ну да ничего, с нами всё ещё отходит несколько дивизий и по меньшей мере несколько тысяч волшебников, так что из войны мы не выбываем. — Тёмный Лорд всё время по нам бьёт, но нокаутировать нас не может, — с сухой усмешкой отозвалась Лариса. — Вы ещё освободите свою родину. — Или погибну, пытаясь, — улыбнулась Пальмирская, сверкнув зубами; на её худом лице эта улыбка вышла почти черепной. Обе снова обернулись к полю боя. Глухой рёв ракет вдали, рокот пушек и танков, дым, скрывающий подробности. Обе обладали магией, чтобы приблизить картину и смотреть, как умирают люди, но ни одну к этому не тянуло. Смертей они уже навидались достаточно. Наверху, в небе, патрули «Еврофайтеров» внезапно схлестнулись в яростной схватке: в бой вмешалась группа Су-27, пытаясь связать их и увести прочь; в тот краткий просвет, что открылся над полем боя, ринулись Су-22, старые штурмовики. Ближе было видно, как люди — крошечные точки на фоне пустыни — вскакивают и бросаются вперёд по отделениям, стреляя от бедра на подавление. Разрывы миномётов на фоне тяжёлой артиллерии казались почти пылью в воздухе, а целые участки заволакивало вспышками — одна за другой, когда по целям ложились реактивные залпы. Лариса отвернулась с тем равнодушием, какое появляется у солдата, слишком давно привыкшего ко всему этому, и Зоя снова заговорила. — Итак, Лариса Сергеевна, зачем вы сюда приехали? — Мы пытаемся сделать этот фронт средоточием наших усилий, потому что считаем, что именно здесь у нас лучший шанс разбить врага. Так что я здесь, чтобы оценить обстановку и помочь скоординировать меры по усилению местного сопротивления. И, разумеется, установить контакты с остатками сирийского Министерства, а также поддержать и вас, и ваши магловские силы — тоже часть этой задачи. — Но для этого вы могли бы спокойно остаться в Мосуле. Значит, в Синджар вы приехали не просто так. Это место древней магии, и езиды настроены на неё куда сильнее, чем вообще допускает Статут. — Хм. Не стану отрицать, — ответила Лариса с деликатной скромностью. — Среди тех, кто ушёл с вами из Сирии, были езиды, миледи? Вообще-то женщина из Пальмиры была чистокровна не меньше Ларисы, а возможно и больше; её род был настолько древним, что, насколько знала Лариса, вполне мог заниматься магией ещё в эпоху расцвета Пальмиры, а не тогда, когда город уже давно стал руиной. — Да, довольно много, — кивнула Зоя. — С нами ещё и курдские части, милиции, помимо регулярных. — Хорошо. В бой я вас не прошу идти, но, как вы думаете, вы могли бы помочь эвакуировать ещё больше мирных жителей с Синджара? Многие бежали сюда с юга, но воды не хватает. — Вы скажете мне, зачем вы на самом деле здесь? — Это вопрос конфедеральной безопасности СНГ, — пожала плечами Лариса. — Мои руки скованы государственной тайной такого рода. Но всё равно важно дать этим людям уйти отсюда. То, что Луна уже успела выяснить, и без того было достаточно интересно.***
В итоге Гермиона всё же изложила Беллатрикс причины, по которым её участие в самой сердцевине операции было бы чрезмерным риском. Молодая британская ведьма, изо всех сил пытавшаяся держать свои взъерошенные волосы в рамках устава, подробно объяснила, почему им нужен единый центр управления и почему Беллатрикс должна находиться именно там. Они пришли к компромиссу. В Беллатрикс всегда была эта жгучая напряжённость, и какая-то её часть всегда ею восхищалась. Конечно, ты ею восхищаешься. Ты с ней трахалась. С людьми, которыми не восхищаешься хоть в какой-то мере, такого не делают. И теперь они приводили этот план в исполнение; внизу, где-то там, с ключевой группой проникновения находилась Гермиона. Сама Беллатрикс была на крейсере «Михаил Кутузов». Когда Морсмордре подходил к Новороссийску, русский флот при эвакуации города увёл даже корабль-музей — в Поти, в Грузии. Теперь же он снова вернулся в строй: воевать приходилось даже музейным кораблям, а его двенадцать 152-миллиметровых орудий, совершенно устаревших для той войны, которую представляли себе в девяностые, снова приобрели значение, ведь электроника теперь слепла перед магией, а для рейда на манер вырезания добычи из вражеской гавани, такого как этот, особенно ценным было то, что на верхних палубах их могли отлично обслуживать ведьмы и волшебники. И, в отличие от более современных кораблей, русские были готовы рискнуть именно этим крейсером, чтобы дать операции непосредственную огневую поддержку. HMS Galatea держалась дальше в море; Нарцисса в любой момент могла приказать подтянуть её ближе для усиления операции. Как бывший советский корабль, она прикрывала всё мероприятие от воздушных ударов своими батареями ракет С-300Ф вместе с эскадрильей «Торнадо» ADV, перешедшей на другую сторону вместе с остальными её силами. Худощавый молодой офицер, командовавший «Кутузовым», оставил ей флагманский мостик и вернулся на свой пост. Когда-то изголодавшийся в Севастополе, теперь он вёл в бой пятидесятилетний военный корабль. В мужестве маглов Беллатрикс больше не сомневалась. А мужество грязнокровки сводило её с ума. Они подняли туман, и несколько десятков волшебников трудились над тем, чтобы скрыть крейсер чарами, пока тот медленно входил в лиман Южного Буга. Грязнокровка же, конечно, затолкала себя в крошечную стальную трубу под водой и сейчас должна была оказаться в самом центре операции — без всякой такой защиты. Назови моё имя, вспомнилось Белле — как яростно сказала ей это тогда Гермиона прямо в лицо. Эти слова эхом прокатились у неё в голове. Назови её по имени, Белла, приказала она самой себе. Гермиона Грейнджер. — Гермиона Грейнджер… — пробормотала Беллатрикс, вцепившись в поручень мостика и вглядываясь в туман, который не только скрывал их с глаз, но и был сам по себе магической завесой. Времени у них ещё было немного — если, конечно, их не раскрыли, — но торчать у борта, будто это могло хоть что-то изменить, ничем бы не помогло. Она на секунду отвернулась. Было совершенно очевидно, что Гермиона в неё влюблена; её доводы были логичны и разумны, но за ними стояло ещё и другое — желание сохранить Беллатрикс в безопасности и желание доказать себя ей. Вот оно. Конечно, Беллатрикс могла бы просто отмахнуться от попыток невозможной любви со стороны юной девушки — отчего бы и нет, — если бы не одно обстоятельство: её младшая сестра, правильная младшая сестра, та, у которой был счастливый, респектабельный чистокровный брак… взяла да и сказала ей выйти за Гермиону. А потом, конечно, извинилась за эту свою расчётливость, но Беллатрикс никак не могла отделаться от впечатления, что при всей расчётливости, при всём последующем отступлении и извинениях Нарцисса была в этом абсолютно искренна. Тем более она уже призналась, что восстановила отношения с Энди. Белла восстанавливала отношения с Энди. И каким-то образом то, что Энди вышла замуж за маглорождённого, больше уже не значило для них так уж много. Если у Энди мог быть такой брак — почему у неё не могло бы быть своего? На самом деле слова Нарциссы стали кошмаром именно потому, что разнесли все прежние опоры её жизни. Выходило, что статус отпрыска дома Блэк больше не зависит от её чистоты крови. Беллатрикс снова повернулась к туману. От её чистоты больше не зависело ничего, но при этом её семья всё равно ухитрилась сосредоточить в своих руках почти всю власть, до которой только можно было дотянуться. Хватка оставалась шаткой, но сливки всегда всплывают наверх, с гордостью подумала она. А теперь, если бы только им удалось убедить Энди принять место в правительстве в изгнании, три сестры Блэк и впрямь были бы снова вместе во всём. И благодаря Непреложному обету Гермиона тоже всегда останется рядом, что бы ещё ни произошло. Избежать этого она не сможет. Стрелка на хронометре добралась до назначенного времени. Если всё шло хорошо, Гермиона уже должна была быть на борту Варяга. Если. По всему городу завыли сирены. В Николаев, через Днепр, начали ложиться ракеты дальнего радиуса, выпущенные с противоположного берега. Разрывы в городе пошли волной, как далёкие хлопки, — к игре подключалась русская артиллерия; у БМ-30 «Смерч» дальности хватало, чтобы накрывать город с территории СНГ. На окраинах уже начинался вертолётный десант — отвлекающий манёвр; их крикливый, рвущий воздух рёв доносился издалека. Туман начинал редеть. Точно выверив своё положение, крейсер развернул башни. Вспышка огня и дыма ударила с орудий, и ударной волной Беллатрикс чуть не заложило уши, хотя легчайший взмах палочки и одно негромко прошептанное слово без труда защитили её от контузящего хлопка. Орудия били, ревели, корпус старого крейсера дрожал под ней. Люди и машины на берегу исчезали в пламени от выстрелов 152-миллиметровок с почти пистолетной дистанции, словно кто-то навёл целый дивизион полевой артиллерии на врага в нескольких сотнях метров. Она чувствовала, как тяжёлые снаряды рвутся вдоль береговой полосы, а над ней, на каждой реи, рвались на ветру дерзко поднятые Андреевские флаги — ветер этот был соткан из кордита и грома. В башнях крейсера люди бросались к орудиям; от них ждали, что они зарядят, приготовят и снова дадут залп за восемь секунд. Свежие, не вымотанные ещё физически, только начинавшие бой — они были способны на это. Но для Беллатрикс всё это оставалось лишь дурной прелюдией; как бы внимательно она ни научилась относиться к подобным вещам по долгу службы, настоящим боем для неё навсегда оставалась только магия. Конечно, для тех фигур на берегу, что только что исчезли в огне и дыме двенадцати 152-миллиметровых снарядов, это был самый настоящий бой. Но настоящим было и то, что случилось следом. Белла подняла палочку и направила её на берег, когда из-за изгиба реки над причалом достройки проступил громадный силуэт недостроенного авианосца. Грейнджер… только не выкинь там ничего глупого. Она прочертила в воздухе заклинания, которые рвали и рассекали металл, дугами проходили по электрическим цепям, выводя из строя всё, что питалось энергией, в танках, а сразу следом сыпала оглушающими вариациями Бомбарды, заставляя людей возле корпуса падать на колени. Перебирая одно заклятие за другим, делая всё это ярко, резко, почти нарочито, Беллатрикс давала своим бывшим товарищам понять: она здесь. Если они бросятся атаковать её напрямую, на «Кутузове», значит, она получит их именно там, где хотела — подальше от «Варяга». И её хищная, предвкушающая ухмылка совершенно не проясняла, делала ли она это ради безопасности Гермионы или ради собственного шанса самой вцепиться во врага, несмотря на все лучшие старания молодой ведьмы. Орудия снова загрохотали, в упор колотя берег. К главным калибрам теперь присоединились и вспомогательные — по три спаренные башни с каждого борта, хотя стреляли только правые, — со своими стомиллиметровками, а вместе с ними даже автоматические тридцатимиллиметровые установки АК-230 уже могли доставать до противника, и потому гром тяжёлых, средних и малых калибров, бивших с разной скоростью, смешался в кровавую какофонию, пока правый борт крейсера извергал огонь по берегу. Внимание это, без сомнения, привлекало — даже посреди общего штурма Николаева. И внезапно на вершине одного из корабельных кранов появились волшебники, аппарировавшие туда, чтобы сверху увидеть развёртывание боя. — Храбрые… идиоты! — расхохоталась Беллатрикс и развернула на них палочку. Магловская прелюдия закончилась; теперь начинался настоящий бой, и чем больше волшебников, жаждущих доказать Волан-де-Морту свою полезность, она втянет на себя, тем безопаснее будет Гермионе.***
К операции заранее подготовили группу волшебников МинКола, работавшую с морской пехотой. Их было шестеро, помимо самой Гермионы, и ещё двенадцать человек из МС — морского спецназа. По задачам и подготовке они напоминали Крейга Тонкса из британской SBS, которого Гермиона ещё помнила по тем отчаянным дням, когда они бежали от Волан-де-Морта через Западную Европу, и искренне надеялась, что с ним всё хорошо — где бы он ни был. Их набили в крошечную стальную трубу, медленно ползущую вверх по речному эстуарию. Поскольку это были бойцы, приданные ГРУ, Гермиона знала только их имена; называли они их с той же уверенной простотой, с какой сейчас обменивались короткими ухмылками, пока капитан подлодки сбрасывал ход, пока лодка не перестала продвигаться против течения, — хотя это означало, что водомёт в корме всё ещё работал, оставаясь опасностью для пловцов. Заглушить его можно было только в самый последний момент. Счётчик радиации монотонно потрескивал, напоминая: радиоактивные кости мёртвых городов выше по течению смывает вниз по Южному Бугу, и всё это течёт мимо корпуса подводной лодки. Мимо их тел уже через несколько минут. Ну и пусть. Они должны были выйти в точке выше «Варяга» по течению. Б-871 «Алроса» со своим водомётным движителем для этой задачи подходила как нельзя лучше, хотя людей это никак не делало более защищёнными. Они двинулись к шлюзу, и разница между волшебниками — в том числе Гермионой — и бойцами МС бросалась в глаза сразу: у первых не было ни гидрокостюмов, ни комплекта SCBA, у вторых всё это было. В итоге всем пришлось забиться в один из аварийных выходных колодцев — только он был достаточно вместительным. Гермиона показала знак победы человеку, которого знала только как Вадима, — он возглавлял прикреплённых к группе волшебников. Затем они наложили на себя заклинание пузыря; вариант, который он наспех научил Гермиону, был куда сложнее: он покрывал всё тело тонким слоем воздуха, что помогало быстрее двигаться под водой. — К такому я никогда не привыкну, — пробормотал один из бойцов МС, дощёлкивая дыхательный аппарат и глядя на своих товарищей из МинКола. А потом в колодец пошла вода, и действительно — для половины их группы, не имевшей ни гидрокостюмов, ни дыхательных систем, это было бы равносильно смерти. Но Гермиона дышала легко, как уже дышала под водой прежде. Тот опыт научил её главному — не поддаваться панике, а именно это и было для неё самым опасным до тех пор, пока давление не выровнялось и наружный люк не открылся. А потом все семнадцать — в тщательно рассчитанном порядке — выплыли из шахты и ушли в мутную воду лимана Южного Буга. Вадим наложил заклинание — мягкие, светящиеся голубые дуги, словно биолюминесценция, растеклись по воде, пока не исчезли на фоне мрачного серого борта, метров в пятидесяти вниз и вправо. Гермиона оттолкнулась и поплыла к нему изо всех сил. Обшивка корпуса прогнулась от того, сколько лет корабль простоял недвижимо. Гермиона различила именно те удобные ритмы металла, на которые и надеялась, — и с облегчением выдохнула в свой пузырь. В старом Королевском флоте такое провисание обшивки характерно называли «голодной лошадью»; оно возникало из-за тонких, гибких листов наружной обшивки, рассчитанных на то, чтобы корабль гнулся, но не ломался под ударной волной от близкого взрыва тактического ядерного заряда — типичная особенность боевых кораблей, построенных в годы холодной войны. Теперь, когда видны были шпангоуты, Гермиона вцепилась в корпус; ракушки, облепившие металл, вспарывали и жёстко скребли перчатки, но всё же в основном защищали ей кожу от порезов. Она палочкой обвела границы одной из плит наружной обшивки и произнесла своё заклинание. Плита чуть дрогнула мерцанием, и Гермиона просунула сквозь неё руку, ощутив по ту сторону сухой воздух. «Голодная лошадь» оказалась важна именно потому, что позволяла точно выделить отдельные листы корпуса, не задевая шпангоуты. Она упёрлась ногами в прочную стальную раму и протиснулась в такую полную тьму, какая бывает разве что в могиле. Когда-то, ещё книжной девочкой лет девяти или десяти, она прочла жуткую историю о клепальщике и его мальчике-помощнике, которых якобы замуровало в корпусе SS Great Eastern прямо во время строительства, и они там задохнулись. Их скелеты, кажется, нашли только десятилетия спустя, когда корабль пошёл на слом. Гермиона так и не успела выяснить, правда это или нет, но сейчас сама находилась в двойном дне корабля, втиснутая в полуметровое пространство между наружным и внутренним дном, и лицом упиралась в ржавый металл, не видевший света больше десяти лет. Если бы магия сейчас подвела, нашли бы её лишь тогда, когда и этот корабль однажды вытащили бы из ила на разделку. Но магия не подвела. Этот кошмарный мир был не праздным сном. Он принадлежал ей, и она была Самой Блистательной Ведьмой Своей Эпохи. Гермиона нащупала следующую плиту, неловко, в стеснённом пространстве, дёрнула кистью и снова наложила заклинание. Потом продавилась сквозь внутреннее дно — в трюмную вонь химикатов и мазута. За ней, удерживаясь на месте молотообразными захватами на корпусе, пока она проделывала работу, пошли остальные, протискиваясь следом вверх и внутрь. Дальше их ждала сталь трюмного пространства. Перемазанная ржавчиной и топливным маслом, Гермиона выбралась в один из авианосных погребов боезапаса. Чёрт. Они оказались слишком далеко в носу. Группа быстро переглянулась. Отказываясь издавать хоть звук, они перешли на жесты, а затем начали подниматься по одному из аварийных лазов. Им предстояло перебраться через водонепроницаемые переборки и пробраться дальше в корму. Вверх и вверх, сквозь тёмную, почти достроенную тишину корабля, — через переборки, через аварийные двери. Лишь на два палубных уровня ниже ангара они нашли проход — корабль ведь оставался недостроенным. Они наложили чары, позволяющие видеть в темноте, и двинулись быстро: иначе они начнут отставать. Когда они оказались над вторым машинным отделением — выше центрального поста борьбы за живучесть и поста управления энергетикой, — сквозь корпус уже доносился грохот орудий. Времени не было. Гермиона кивнула Вадиму; тот развернулся, упёр ботинки в направляющие трапа внутри аварийного люка и соскользнул вниз. Люди пошли за ним следом. На середине очереди Гермиона, зажав палочку зубами, сама перекинулась на трап в аварийном люке, упёрла ноги в направляющие и поехала вниз — в темноту, метров на двадцать, а то и больше, не имея ни малейшего представления, что ждёт внизу.
