Глава 40: Мера сострадания.
23 марта 2026 г., 00:40
Гермиона рухнула на палубу в машинном отделении № 2 ровно в тот миг, когда по ней полоснула очередь; пули уже рвались к ней, но Вадим мгновенным Протего отбил их, и они с визгом рикошетом ушли в машины. Если повезёт, ничего важного не заденет, но сейчас это было уже не главным. Гермиона резко развернулась навстречу охране.
С той самой минуты, как «Михаил Кутузов» пошёл вверх по реке, силам Морсмордре стало ясно, какова цель операции, и за стрелявшими людьми она увидела других — тех, кто в спешке крушил вентили, распахивал одни, заклинивал другие и сбивал с них рукоятки. Вода уже наверняка шла в танк-топы, и Гермиона скривилась: она не знала, сколько именно, разве что бойцы МС успели заранее изучить чертежи корабля вместе с несколькими офицерами по борьбе за живучесть «Варяги», действующего авианосца «Кузнецов».
Но сейчас у Гермионы были задачи важнее. Серией разоружающих чар она сорвала оружие с рук у нескольких человек, но в тесном пространстве многие из них уже бросились на неё с ножами. Щелчок палочки, треск магии в воздухе, острый взгляд в темноте, подсвеченной чарами так, будто на ней были приборы ночного видения, — только это и спасло её от клинка, почти вошедшего в сердце, пока она одного за другим оглушала нападавших. На короткое время схватка — по дюжине с лишним человек с каждой стороны — наполнила всё помещение стальной, многократно отражённой какофонией.
Но каждый хлопок заклинания, каждый выстрел означал жизнь на краю гибели. Долго это не продлилось. Люди на корабле были не элитным спецназом и не волшебниками; с ними находился всего один маг, и его быстро вывели из игры. Со своей стороны Гермиона старалась не убивать, а обездвиживать и связывать их, как ещё в Армии Дамблдора, — против маглов, если среди них нет мага, такой риск был невелик.
Шум стих. Всё уже кончилось. Они прошли сквозь сопротивление, как нож сквозь масло. Несколько обездвиженных людей, стянутых сотворёнными верёвками, остались в живых — их возьмут в плен и отправят в лагеря в Сибири; остальные лежали вокруг мёртвыми. Один из их собственной группы стонал, поймав пулю, но медик уже занимался им.
Гермиона рванула вперёд вместе с Вадимом и начала чарами чинить и восстанавливать искалеченные трубы и клапаны на посту борьбы за живучесть — возвращать им должный вид, а затем по очереди наглухо закрывать каждый вентиль. Она наваливалась на них всем весом, пока руки не начинали казаться вот-вот ломающимися, борясь с давлением воды, которая уже шла по трубам.
Дальше, в полутьме, которую раздвигали световые чары нескольких волшебников МинКола, находился пост управления энергетикой. Здесь были штурвал и повторитель компаса, а также переговорное устройство, через которое кто-то, имеющий обзор наружу, должен был передавать этой крошечной команде рулевые команды. Чтобы вести корабль с этого поста, наверху всё равно должен был кто-то быть, но группу наверх им нужно было отправить в любом случае — зачищать швартовы.
Однако сперва их ждало другое, и это было страшнее всего. Они двинулись дальше в корму, вручную поднимая несколько водонепроницаемых дверей, чтобы пройти к тоннелям валов, а потом отдраивая сервисные люки.
— За этим нужно следить непрерывно, — жёстко повторила Гермиона. — Помните: мы можем наложить чары, чтобы вал вращался бесконечно, но мы не сможем добраться до каждого подшипника, проверить его и зачаровать. Если вал поведёт, если он не выдержит и разорвёт корпус, мы провалимся в ту же секунду.
— Понял, советник, — пожал плечами Вадим. — Так или иначе, корабль мы Морсмордре не отдадим.
— Это да. — Гермиона втянула воздух и наложила Перпетууус Радианус на внешний правый вал.
Так как нос был закреплён против течения, это сразу создало тягу: огромный металл перед ней начал вращаться — сперва медленно, потом быстрее, уютно укутанный густой смазкой, — и эта сила рванула нос прочь от причала, убирая слабину в швартовах. Теперь всем на берегу должно было стать очевидно, что «Варяг» каким-то образом уже «под ходом»: пусть он ещё не двигался, вода уже шла сквозь винты, а значит, корабль можно было поворачивать.
Гермиона выждала тридцать секунд под протяжный, поднимающийся из открытого сервисного люка вой.
— Левый внешний вал — после того как развернёмся носом вниз по течению. Получите приказ.
— Удачи, советник!
— Всем нам! — мрачно хохотнула Гермиона и собрала с собой ещё двух волшебников и четырёх бойцов. Они как можно быстрее начали карабкаться обратно вверх по трапам. Теперь нужно было снимать швартовы.
Она уже слышала грохот орудий — «Михаил Кутузов» с Беллатрикс на борту крушил берег. Слышала, как по старым Николаевским верфям, уже однажды раскатанным ядерным ударом несколькими годами ранее, ложатся ракеты «Смерча». Новых кораблей там уже не построили бы никогда — им и то едва хватало сил достраивать «Украину» и «Варяг». Реактивные снаряды почти не наносили дополнительного ущерба, они лишь подбрасывали и перекатывали груды развалин, но сейчас это было жизненно необходимо: защитников нужно было заставить пригнуться.
И они карабкались всё выше — выше ватерлинии, всё выше в обновлённый гул тяжёлого боя, уходя из внутренних отсеков, где палубы ещё глушили то, что творилось наверху. Выбрались к пустой полётной палубе — всё ещё наполовину ржавой и мёртвой. Поднялись в воздух наружи, где радиационный фон был выше. На посту управления полётами Гермиона задержалась на миг: кренометр показывал три градуса на правый борт. Если к её возвращению с группой после освобождения швартовов крен не увеличится, можно будет считать, что поступление воды удалось остановить. Если увеличится — значит, начнутся проблемы.
Она рванула дальше со своей группой. Сначала им нужно было отсечь носовые концы, чтобы единственный теперь вращающийся магией винт выталкивал нос в течение. Они уже почти успели занять нужные позиции — в сумраке неосвещённого носового ангара, готовясь пройти наружу к одной из площадок обслуживания швартовов на громадном авианосце, — когда охранное заклятие отозвалось внутри неё знакомым нервным подёргиванием, и Гермиона напряглась, вскидывая палочку и делая шаг вперёд.
Их уже ждали.
Группа аппарировала прямо туда.
Во главе стояла Пэнси Паркинсон.
— Ну надо же, если это не сама старая добрая грязнокровная любимица учителей, Гермиона Грейнджер… Я бы твою бешеную швабру на голове узнала, как бы коротко ты её ни обрезала, — с презрительной усмешкой протянула слизеринская чистокровка во главе своей чёрнооблачённой шайки боевых магов Морсмордре. — Ты, наверное, считаешь себя такой умной, раз умудрилась зайти так далеко, просто катаясь на хвосте у русских чистокровных и теперь ещё и у Великой Предательницы, подумать только. Ну что ж, я…
Она нахмурилась.
— Не особо разговорчива, грязнокровка? Палочку-то не тяни, а то драка…
Пять лет назад, в ином мире, в иной жизни, Гермиону могли бы задеть эти слова, она, может быть, даже сочла бы нужным сперва поговорить. Но теперь Пэнси нужно было сказать только одно.
— Шлюха, — бросила Гермиона, одновременно подавая быстрый знак своим людям, и резким движением палочки отправила вперёд синий импульс магии — он соскользнул мимо Пэнси, хотя та всё равно успела вскинуть щит, и лицо её пересекло изумление: Гермиона теперь дралась так же буднично, как дышала.
Протего Пэнси должен был защитить её саму. Но швартов носового конца он не защитил.
Тот лопнул аккуратно, пополам.
Под тягой правого внешнего вала он был натянут чудовищно; когда его перебило, свободный конец хлестнул назад.
Презрительно-самоуверенное выражение на лице Пэнси расплавилось, когда огромный швартовый канат толщиной в двадцать сантиметров, натянутый под страшной нагрузкой, ударом срезал одного из магов в её группе — человек просто исчез в фонтане крови и раздроблённой кости, переломленный пополам одной из самых чудовищных смертей, которые доводилось видеть даже бывалым ветеранам.
Нос «Варяга» резко рвануло в сторону течения. От этого рывка одну ведьму из группы Пэнси сбросило за леер, и она полетела вниз в кипящую воду у борта, а корма корабля в это время с хриплым скрежетом врезалась в причал, сдирая деревянные отбойные брусья и смятые старые покрышки.
— КОРМОВЫЕ КОНЦЫ — СЕЙЧАС! — заорала Гермиона, резко разворачиваясь спиной к полыхающей верфи, простёганной разрывами снарядов, и бросаясь во весь дух сквозь пещерную темноту ангара.
Они пришли сюда не сражаться с Пэнси Паркинсон.
Они пришли украсть корабль.
С кормы донёсся отвратительный визг, скрежет и рвущий уши скрип: корабль терся бортом о причал, а нос всё дальше выносило в течение, пока кормовые швартовы ещё держали — рассчитанные выдерживать самый страшный шторм, теперь они натягивались до предела, а правый внешний вал продолжал грызть воду под непрерывной мощью Перпетууус Радианус.
Палуба глухо дрожала под ногами Гермионы, пока она бежала. Она могла только представлять, какая нагрузка сейчас ложится на подшипники, сальники вала, и только надеялась, что винты не успели умереть за годы стояния в грязной воде Южного Буга.
И тут мимо неё, как гнилозелёная комета, пронёсся свет Убивающего проклятия и вонзился в кусок защитной брони вокруг газоходов.
— ОСВОБОДИТЕ ЭТОТ КОНЕЦ! — завопила Гермиона своим, разворачиваясь обратно и начиная сыпать по Пэнси и остаткам её группы Импедиментами.
Ей нужно было не победить, а именно задержать их достаточно долго, чтобы люди успели сделать своё дело. Она мгновенно начала мешать свои атаки с Протего, физически нырять, падать, уходить из-под ударов: её теснили назад — смесь боевых заклятий и нескольких попыток Убивающего проклятия, что само по себе в бою рискованно из-за того, сколько силы и сосредоточения оно требует; но после той жуткой смерти одного из своих Пэнси с людьми уже дрались в бешенстве.
Теперь это была схватка один против шести — поперёк старого ангара авианосца. Пэнси и её люди изначально проигрывали по темпу: Гермиона, перебив носовой конец и вызвав то, что за этим последовало, обеспечила им отставание с первых секунд. Именно это и дало Гермионе смелость на такое, даже если ценой был чудовищный риск для неё самой.
Прости, Белла.
Они яростно теснили её, и постепенно число заклинаний, которые она ещё могла пускать в ответ, становилось всё меньше. В какой-то момент она уже только закрывалась и уклонялась, перебегая с места на место, но не давая им прорваться к правому кормовому углу. Потом Сектумсемпра полоснула её по левому боку, и глаза Гермионы расширились, стекленея от боли и внезапной потери крови. Следующий удар вскрыл ей правую руку до самой мышцы, распоров ткани и оставив их открытыми воздуху.
Пэнси пошла вперёд, но почти одна: остальных её людей Гермиона успела либо вывести из строя, либо задержать Импедиментой. И вместо того чтобы рвануть в корму и попытаться удержать швартовы, Пэнси зациклилась именно на Гермионе. Сделала всё личным, а не сосредоточилась на задаче.
Хорошо.
— Сука. Шлюха, — хрипло бросила ей Гермиона, приманивая ближе, не давая сорваться в корму. В отличие от Гермионы, Пэнси либо почти не бывала на передовой, либо привыкла только посылать маглов на смерть, а не биться самой. — Худшее-то в тебе даже не это. Ты рабыня. Вы все рабы. Это, кстати, Белла меня научила. «Все мы — его рабы до самого часа нашей смерти».
Пэнси проверила её быстрым ударом, но Гермиона перехватила палочку в левую руку и отбила заклятие.
— Ещё не конец, сука.
Под ними содрогнулся корабль, начиная разворачиваться в русле.
— И, кстати, я победила, — рассмеялась Гермиона сквозь побледневшие губы. — Мы уже под ходом в фарватере.
Пэнси расхохоталась.
— Идиотка. Даже если это и не конец — что с того? Ты всё равно вернёшься к той предательнице, под которую подстилаешься.
На этот раз Пэнси попала в самую цель. Глаза Гермионы расширились сквозь боль.
— Конечно, я всё знаю. Ты что, думаешь, Руквуд не передал свои наблюдения? Просто указаний насчёт них он так и не получил, но, конечно же, собирался предать Беллатрикс и арестовать её — её поведение уже стало слишком подозрительным, так что всё ушло к нам. Просто она добралась до него первой. А знаешь, грязнокровка, дальше ещё лучше. Тебе известно, что однажды она потребовала твоей казни? Тогда, когда вы с Армией Дамблдора и Орденом пытались уйти через Северное море. Она лично попросила об этом Долохова в качестве услуги. Женщина, которую ты трахала, когда-то хотела твоей смерти. Настолько хотела, что пошла просить…
Пэнси резко крутанулась, отчаянно и спешно. Гермиона дёрнулась вслед, посылая проклятие левой рукой, но Паркинсон успела его отбить, одновременно развернувшись обратно — только что отбив ещё одно заклинание, летевшее из глубины ангара, оттуда, где возвращались люди, освободившие кормовые швартовы.
Первые два она отбила.
Третье — нет.
Теперь наверх успел и Вадим: когда левый вал включили, он тоже поднялся на палубу. Его Сектумсемпра распорола торс Пэнси Паркинсон с ужасающей силой и размахом, и на лице молодой женщины застыло страдание, слишком сильное, чтобы из него успел вырваться крик.
Какой бы жестокой ни была Пэнси по отношению к ней и ко всем вокруг, Гермиона всё равно ощутила болезненный укол, наблюдая, как бывшая одноклассница по Хогвартсу получает явно смертельную рану. Когда-то они были просто школьницами, ненавидевшими друг друга. Просто школьницами.
Пэнси опустилась на палубу, всё ещё с широко раскрытыми глазами, а Гермиона, пошатываясь, шагнула к ней и опустилась рядом на колени — так, что её собственная кровь закапала туда, где уже текла кровь Пэнси. С виду они были совершенно одинаковыми, и никакая грязь не смешивалась здесь с чистотой. За их спинами слышались крики: остатки группы уже быстро добивали.
— Думаешь, это всё? — спросила Пэнси, пытаясь говорить сквозь кашляющий, тёмный смешок. — Чёрт, думаешь, это всё? Слушай, грязнокровка, ты хоть знаешь, что она сделала? Она похитила ребёнка, использовала Оборотное… втянула две магловские семьи в свою отвлекающую игру… Так она и ушла из Британии. Их всех потом казнили, чтобы подчистить следы. Вот какая женщина трахала тебя в Ялте, ты, грязнокровная лесбуха. Ты можешь спокойно спать рядом с ней? Маглы для неё — просто инструменты. Даже твои родители — просто инструменты. И никакое предательство этого в ней не изменит.
Смеясь, Пэнси уже сплёвывала кровь себе на губы, но всё равно смеялась, произнося эти слова прямо Гермионе в лицо.
Гермиона окаменела, стала ледяной.
Боже. Мерлин. Она ведь могла бы.
Но что-то резко, жёстко и мгновенно встало на место у неё в сердце.
— Белла никого не убивала. Это сделали вы. Морсмордре. У вас был выбор. Вам не обязательно было убивать. — Она потянулась к ремню и вытащила свой табельный пистолет.
— Да чтоб тебя, грязнокровка, ты что, собираешься меня застрелить? — Теперь голос Пэнси уже дрожал. — Я-то думала, ты у нас вся такая активистка по правам человека. Слушай, чёрт… грязнокровка… я не хочу в лагерь. Можешь даже не лечить меня. Но убей меня магией. Если ты уже достаточно взрослая, чтобы убить меня, то я ведьма, чистокровная с трёхтысячелетней родословной, и я заслуживаю умереть так же, как жила, — магией. Чёрт тебя побери, грязнокровка, раз уж мне умирать, то убей меня магией…
Убивающее проклятие калечило, повреждало душу. Наверное, это тоже её ранило бы. Но иногда важен был сам принцип вещи.
Выстрел пистолета оглушительно расколол ангар «Варяги».
***
Сойдясь сразу с пятью волшебниками Морсмордре, Беллатрикс была великолепна в своём дерзком презрении к опасности. Она дралась с абордажной группой, и вся команда на борту «Михаила Кутузова» дралась вместе с ней. С берега им ещё подсыпали огня новые маги: Бомбарда врезалась в корпус, но старый корабль с его бронёй перенёс такое лучше, чем любой современный. На палубах магия била о магию — палочки в палочки, в упор, через дым и грохот; вспыхивали пожары, членов экипажа убивало осколками и побочными ударами, но орудия «Кутузова» продолжали громыхать, вколачивая снаряд за снарядом в позиции Морсмордре в городе. И расчёты орудий тоже презирали опасность. При том, что на их корабль высадились шестнадцать вражеских колдунов, каждый из которых, если бы экипаж остался без прикрытия, мог за секунды вырезать расчёт, люди просто игнорировали бой, кипевший у них под носом, и обслуживали орудия так быстро, как только могли. А потом, когда Беллатрикс уже свалила одного из противников и резко выкрикнула: — Авада Кедавра! — чтобы наверняка оставить его лежать, как в нескольких футах от нее взорвалась ПТРК «МИЛАН», выпущенная с берега, и она молниеносно отбросила бессловесное Протего. Осколки тоже были быстры. Мундир её прошило мелкой рябью маленьких пробоин, но более крупные осколки щит всё же задержал, а ударную волну смягчил. Она на мгновение уставилась на берег, и в глазах у неё заиграл злой блеск. Потом она обрушила Адское Пламя на примерное место, откуда пускали ракету. Живой, хищный огонь с ужасающей силой пронёсся по развалинам, и люди вместе с техникой в том секторе исчезли, на краткий миг став человеческими факелами. Беллатрикс едва успела поднять следующее Протего, уже с кровью, стекавшей по руке с палочкой, потому что противников у неё стало семь и они теснили её всё яростнее. Но помощь уже шла: ещё двое волшебников из её службы успели подоспеть и отбросили нападавших. «Кутузов» разворачивало в течении; вдоль борта плясало пламя, а одну из башен со стомиллиметровками уже вывело из строя — то ли магия, то ли артиллерия, бившая с берега прямой наводкой, кто разберёт. Андреевский флаг всё ещё развевался, 152-миллиметровки всё ещё колотили по берегу. За ними, там, где за Днепром стояла сосредоточенная артиллерия, горизонт весь полыхал огнём, и очень уж редко бывало так, чтобы Адское Пламя терялось на фоне ещё более мощного пожара. А потом, когда разворот завершился, сердце Беллатрикс само поймало этот миг: причина, ради которой она дралась, вдруг стала видна прямо перед ней — по носу, прямо перед ними, шёл «Варяг», огромный авианосец, уже вырвавшийся в главный поток реки. Пока Беллатрикс дралась и поддерживала на себе этот отвлекающий удар, авианосец успел оторваться выше по течению, выйти наружу от «Кутузова» и теперь уже уходил вниз по реке. Люди на левом борту крейсера заметили это раньше, но в разгар боя — и с палубными абордажниками, и с берегом — весть так и не успели передать тем, кто находился справа. И вот теперь по правому борту разом прокатился восторженный рёв. Один из бойцов группы проникновения уже отважился добраться до островной надстройки: теперь, когда сопротивление на борту было подавлено, его можно было разглядеть — он разворачивал знамя, которое тащил под бронежилетом, прямо в бою. Развернув его и закрепив на заржавевших фалах, он тянул за них до тех пор, пока полотнище не взмыло к мачте авианосца. Палубу «Кутузова» снова охватили возгласы радости: раненые матросы и члены аварийных партий подняли кулаки к небу и закричали — Ура! — А его турели снова повернулись к левому борту и возобновили максимально интенсивный огонь по противнику. Беллатрикс, конечно, было наплевать на флаг российского флота. Но для ее противников эти возгласы были глубоко деморализующими. И ей было небезразлично, что означает этот символ — что Гермиона, несомненно, была там, жива и добилась успеха. Ради этого она сражалась еще упорнее, поразив одного из своих врагов Конфринго , от которого он, горя, вылетел за борт. Остальным это надоело. Они были деморализованы, а она продолжала атаковать. Враг бежал, тем самым молчаливо признав, что «Варяг» сумел уйти. Конечно, волшебники, возможно, и бежали, но огонь все еще обрушивался на крейсер, который двигался слева по левому борту «Варяга», совершив поворот по более узкому кругу, чем большой авианосец. Это означало, что все снаряды и ракеты, направленные против них, — не противокорабельные, а только противотанковые — теперь попадали в его ранее не задействованный борт, но все равно наносили урон. Для Беллатрикс, остававшейся по правому борту, это все еще было передышкой. Она поспешила на мостик. — Капитан! — Мы направляемся к левому берегу канала, генерал, поэтому, пожалуйста, подождите; нам нельзя садиться на мель, — ответил он с некоторым раздражением. Теперь это была операция военно-морского флота. Беллатрикс кипела от злости, но отвернулась и с тоской посмотрела на «Варяг». Когда момент битвы отступил, ее охватило сильное беспокойство за Гермиону Грейнджер. Их разделяло всего несколько сотен метров, но с таким же успехом это могла быть половина мира, поскольку ни одна из них не могла повлиять на судьбу другой; казалось, что они обе совершенно беспомощны и не могут повлиять друг на друга, даже несмотря на то, что успешное выполнение плана имело решающее значение для их взаимного спасения. Соблазн аппарировать на авианосец был почти непреодолимым. Черт возьми, грязнокровка, убирайся из моего сердца. Она могла бы это сказать, но слова растаяли, как только мысль исчезла.***
В следующий раз, когда Гермиона уже по-настоящему пришла в себя, она обнаружила, что снова лежит в своих покоях в Мелитополе. Повреждения были не слишком серьёзны; её подлатали, накачали магловскими лекарствами, дали исцеляющие зелья, чтобы шрамы быстрее сошли. А потом всё слилось в мутное марево нескольких дней постельного режима. Она помнила, что Беллатрикс заходила к ней несколько раз, пока Гермиона плавала в лекарственном тумане и полубреду, но совершенно не могла вспомнить, о чём они говорили. Ей оставалось только утешаться мыслью, что разговоры, наверное, были хорошие — а может, Беллатрикс просто яростно ругала кого-то за идиотизм; и то и другое её бы устроило. Вероятность, что Беллатрикс — или вообще кто-нибудь — появится в ближайшие минуты, была невелика. Гермиона нащупала у кровати книгу и перекатилась, чтобы её взять. Королевы-ведьмы Британии и борьба против Рима. Это было определённо название из волшебного мира. И определённо из тех книг, которые Беллатрикс способна раздобыть. Гермиона не удержалась от улыбки. Два часа спустя, провалившись в тайную историю использования магии против Римской империи — ту самую, которую либо никогда толком не записывали в магловских книгах, либо потом тщательно вычистили оттуда Статутом, — она уже почти снова чувствовала себя собой. В Хогвартсе История магии была чудовищным предметом, и по-настоящему изучать её можно было только самостоятельно, по книгам. Читать ей было необходимо, потому что если бы она просто лежала и думала, то думала бы только об одном: несколько дней назад — или неделю назад, кто теперь разберёт, — сидя на палубе ржавого, недостроенного авианосца, она застрелила смертельно раненую Пэнси Паркинсон в сердце, из табельного пистолета. Если уж говорить честно, это не было более страшной смертью, чем Убивающее проклятие. Гермиона выстрелила с почти упорной дистанции один раз — прямо в сердце женщине, которая и так умирала. Более того, Пэнси сама попросила о смерти, просто потребовала — из того самого чистокровного высокомерия, которое Гермиона ненавидела, — чтобы умереть от магии. Магия или пуля — итог одинаков: мёртвый, мёртвый, мёртвый. Военнопленных не мучили, но еды едва хватало даже гражданским, и это была просто объективная правда. Но какая-то часть Гермионы до ужаса боялась, что это был её первый шаг к тому, чтобы стать похожей на Рона. Что она… Нет. Тебя пугает именно то, что тебе не страшно. Всё произошло почти буднично, и, возможно, это и было к лучшему. Раньше она уже дралась отчаянно, не боясь смерти, но ничего подобного до сих пор не делала. А теперь сделала и приняла это куда спокойнее, чем хотела бы. И уже не знала, что именно размывает её собственные моральные убеждения — война сама по себе или то, что рядом с ней всё это время была Беллатрикс. От этой мысли ей стало зябко до самых костей, даже в относительном тепле комнаты, пока в южной Украине уже по-настоящему наступала весна. И вслед за этим в памяти всплыло то, что Пэнси сказала ей перед смертью. Поэтому, когда спустя ещё четыре часа в комнату вошла Беллатрикс, Гермиона уже знала, что хочет спросить. Но Белла мгновенно разнесла привычный сценарий в клочья: не было ни обычного насмешливого «Грейнджер», ни очередной язвительной шпильки, ничего, что всегда случалось. — Гермиона, ты нашла книгу. — Я… да, нашла. — Гермиона подняла на неё взгляд, но никаких следов настоящих мыслей Беллы в этих глазах не было. В этом Беллатрикс до сих пор оставалась либо по-своему безумной, либо совершенно типично чистокровно закрытой. — Хорошо. Иначе ты бы снова завязала себя в узлы. Теперь я уже знаю, как ты устроена. — В её голосе мелькнула усмешка, а может быть, и хищное удовлетворение. — За это тебе, пожалуй, ещё и самой дадут «Героя». Им очень хочется наградить кого-нибудь, кто не я и не один из моих людей. — Беллатрикс подошла к кровати. — Правда, на оформление уйдёт несколько месяцев. — Так всегда и бывает… Я тогда разделю медаль с Драко… — Гермиона тихо рассмеялась, и в этом смехе звенела истерика. Белла, говорящая мягко и неофициально, вытягивала из неё всё. — Я до сих пор не совсем понимаю, как он до такого дошёл, но теперь у него любимая норвежская фраза: «Разница между героем и мертвецом в том, что герой держится на одну секунду дольше». — Война пошла ему на пользу, — признала Беллатрикс. — Война пошла… Так странно это звучит. Господи. Наверное. — Гермиона покачала головой, а потом подняла взгляд, и лицо её стало жёстче. — Белла… Мне не должны давать медаль. То есть, да, даже при магическом лечении Пэнси, скорее всего, всё равно бы умерла, но я выстрелила Пэнси Паркинсон прямо в сердце. Беллатрикс пожала плечами. — Ты и ещё десять тысяч солдат СНГ в этой войне. Мне уже передали рапорт от остальной группы. По-моему, ты не сделала ничего неправильного. Иногда лучшая милость — это помочь человеку умереть. По-моему, ты не сделала ничего неправильного. Гермиона замерла. По-моему, ты не сделала ничего неправильного. Долгопупсы, Сириус, бесчисленные жертвы Беллы в Хогвартсе, в других местах, где она годами участвовала в атаках; ядерная война — Гермиона вдруг осознала, что так и не решилась спросить Беллатрикс, сколько ответственности на ней лежит за всё это; вторжение в Италию, операции на юге России… — Конечно, ты не считаешь, что я сделала что-то не так, — сказала Гермиона, и голос её похолодел. — Да, теперь я слишком хорошо это понимаю. Ответишь мне на два вопроса? — Зачем? — Потому что тебе хватило небезразличия ко мне, чтобы меня трахать, так что ответь на два вопроса, пожалуйста! — Гермиона отбросила книгу на другой край кровати и провела рукой по волосам, уставившись вверх и морщась от боли там, где тянули рубцы. — А я-то думала, что сегодня у нас приятный вечер. Ладно, Грейнджер, раз тебе так надо. — Пэнси сказала мне, что однажды ты просила Долохова меня убить — тогда, когда Армия Дамблдора и Орден пытались уйти из Британии. Это правда? — Разумеется, правда, — ответила Беллатрикс, а потом замялась. — Разумеется, правда. Грейнджер, я… Ты очень хорошо дралась в Хогвартсе. Ты отказалась ломаться, когда я тебя пытала — ты вернулась и отказалась быть сломанной. Я хотела почтить тебя как врага чистой смертью. Гермиона закрыла глаза и подумала о Пэнси Паркинсон. Судорожно сглотнула. — А твой побег из Британии? Об этом она мне тоже рассказала. — Безобидное Оборотное зелье для ребёнка, рассчитанное на неделю, с капсулой-пролонгатором в желудке — тоже безвредной. Я припугнула нескольких маглов, заставила их помочь мне, а потом отпустила — целыми и невредимыми. Это было необходимо, чтобы спасти жизнь моей дочери. — Волан-де-Морт потом приказал казнить их всех. Даже ребёнка, — глухо сказала Гермиона. — Всех. Беллатрикс застыла и резко вскинула на неё глаза. — Ты ведь знала, что так и будет, не так ли? — Это уже три вопроса, Грейнджер, — резко бросила Беллатрикс и вылетела из комнаты.
