Глава 44: Церемонии надежды и войны.
23 марта 2026 г., 13:19
Пять лет Осло стонал под игом правительства Волан-де-Морта — волшебников, вставших под его знамёна, и призыва войск, которых чарами обращали в солдат для войны на востоке. Ещё до этого два ядерных удара пришлись по сортировочным станциям и большим докам к востоку от центра города, а ещё три вгрызлись в массив промышленных районов и дополнительных сортировочных узлов вокруг Алны. В совокупности эти удары унесли в Осло миллион жизней.
Поскольку господствующие ветра гнали радиоактивные осадки на запад, а районы к западу от старого города — в том числе пригороды вроде Холменколлена, Согна и Уллерна — не подверглись прямым ударам, Университет Осло и зона музеев Скойте — Музея Осло — стали центром нового города. Там, даже несмотря на эвакуации и запреты, под властью Волан-де-Морта продолжали жить пятьсот тысяч человек.
3 августа 2003 года они наконец вкусили свободу. Когда британские колонны сошлись у городка Ски, к ним присоединился небольшой отряд сопротивления, ударивший у Итре-Энебакка, чтобы расчистить правый фланг северной колонны. Беллатрикс оказалась достаточно любезна — возможно, свою роль сыграли очаровательные манеры внедрённого волшебника МинКола, который их возглавлял, — и позволила этим норвежцам самим повести парад освобождения собственной столицы. Радиационные очаги у гавани были зачищены Морсмордре, и именно оттуда они вошли в город, тогда как русские войска, сходившиеся с севера, сбросили свои костюмы РХБЗ, прошли дезактивацию и быстро получили парадную форму для шествия.
На деле, когда четвёртый корпус прорвал оборону бронебригады под Эльвестадом и открыл путь для главного наступления, Морсмордре почти не сопротивлялась дальнейшей обороне Осло. Суровые горы и широкие возвышенности, а также длинные фьорды и большие озёра к западу от Осло делали продвижение в Телемарк и остальную нижнюю треть Норвегии трудным даже после взятия Осло, а после ядерных ударов город уже не был той первоочередной целью, какой мог бы стать при иных обстоятельствах. Разведка предполагала, что оккупационное правительство эвакуировалось в Берген.
Каковы бы ни были точные подробности, Осло был освобождён, а значит будет парад. Мёртвым уже не помочь, но полумиллиону людей, которые всё ещё жили здесь, они могли — и только что сумели — вернуть жизнь, свободу, будущее.
И это было поводом для радости. Играли оркестры, войска шли в полной парадной форме, а Гермиона стояла позади Беллатрикс на трибуне. По другую сторону от неё находился король Харальд — усталый, но исполненный гордости. Гермиона, впрочем, уже слышала краем уха, что из-за облучения во время первых ударов по Осло, которые он пережил, у него развился рак в поздней стадии и жить ему осталось недолго, но на этой войне человек, доживший до освобождения собственной столицы, мог считать, что умрёт достойно, и вправе был надеяться, что его народ ответит ему старым Dulce et decorum est pro patria mori, чего уж точно нельзя было сказать о подавляющем большинстве человечества.
Те же слухи утверждали, будто он выходил из дворца лично организовывать спасательные вылазки в завалы; но Гермиона была слишком цинична, чтобы понять, стоит ли уделять этому хоть крупицу доверия, или всё это — разумеется — лишь монархическая агиография, призванная уберечь Корону. Да и разве это вообще важно? Пусть люди верят во что хотят. Та маленькая любопытная рационалистка первых лет в Хогвартсе, пытавшаяся понять все правила мира магии, никогда бы так не подумала, и всё же вот она стояла здесь.
И, конечно, страну освободил вовсе не король. Силы сопротивления из местных норвежцев были бесценны, но решающими оказались русское оружие и Чёрная гвардия. Надо отдать Харальду должное: с самой их первой встречи несколько дней назад он вёл себя с Беллатрикс как истинный джентльмен. Беллатрикс, в свою очередь, даже сумела застегнуть воротник и привести его в надлежащий вид к параду.
Интересно, о чём он думал? Гермиона была достаточно низкого ранга, чтобы её не замечали в негромкой болтовне между офицерами и сановниками, пока мимо под британскую, норвежскую и русскую военную музыку грохотали танки, реактивные установки, грузовики и стройные пехотные ряды. Лейб-гвардии Преображенский полк, бесспорно, выглядел потрясающе, проходя перед ними: чеканный шаг, головы повёрнуты вправо, парадная форма, винтовки, руки и ноги движутся, как у превосходно смазанной машины, тысячи людей, как единый организм, а их марш плыл над районом Фрогнер. «Нас знают турки и шведы…!»
Ирония заключалась ещё и в том, что в параде участвовали и шведские части.
Вообще, сплошная ирония. Стоял король рядом с женщиной, которая была главной соратницей, правой рукой того человека, чей замысел войны лишил его королевства, отправил в изгнание и, вероятно, подарил ему смертельный рак. Он приветствовал её вежливо, и теперь они стояли плечом к плечу как победители на одной трибуне, в городе, который режим, которому Беллатрикс служила ещё меньше года назад, несколько раз подверг ядерным ударам.
Но, конечно, куда более грязная тайна состояла в том, что сами ядерные боеголовки были русскими; разумеется, так и было. План Волан-де-Морта, его магические агенты, обеспечили ядерный обмен между всеми державами. Русский командующий по другую сторону от короля Харальда представлял страну, которая в ответ на провокацию первого ядерного запуска и полученную ложную информацию всё же выпустила свои ракеты, обрёкшие миллион норвежцев на смерть как на «сопутствующий ущерб».
Теперь они шли через город как освободители и принимали приветствия всё ещё голодающего населения. Если король Харальд в глубине души думал об этом иначе, он давно научился, будучи королём, прекрасно это скрывать. Ради тех своих людей, кто выжил, Гермиона не сомневалась, что он поступал правильно. Солнце лилось с неба, и светлое выражение на его лице словно рассеивало саму мысль о тяжести у него на сердце.
Быть может, он спасался от неё, удерживая взгляд на будущем — на той Норвегии, где будет мир, достаток и свобода, где эти голодающие люди станут старыми и счастливыми и смогут есть столько, сколько захотят.
Когда-то Гермиона думала, что именно за это и сражается. За то мирное, благополучное будущее после победы над Волан-де-Мортом. Она не надеялась сама его увидеть, но ей казалось, что умереть ради него уже достаточно, когда всё прочее в жизни стало горьким и безнадёжным.
Солнечный свет в волосах Беллатрикс был прекрасен. Никакие ленты на свете не могли его укротить. Гермиона на миг сбилась с мысли, просто увидев этот тёмный ореол, и впервые всерьёз спросила себя, ради чего вообще теперь воюет. Была ли для неё эта война ещё вопросом правоты и неправоты? Мысль её метнулась к Пэнси Паркинсон, и Гермиона содрогнулась. Возможно, война стала для неё красивым жестом ради женщины, в которую она влюбилась до беспамятства.
Мысль отрезвляла, но Гермиона понятия не имела, что с ней делать. Она угодила в ловушку силы куда большей, чем война, — любви, — и самоосознание ничем ей не помогало; она всё равно оставалась пленницей.
Парад закончился, король что-то сказал Беллатрикс, и та, спускаясь с трибуны, обернулась к Гермионе.
— Идём, полковник Грейнджер.
— Разумеется, генерал, — официально ответила Гермиона и последовала за ней к машине.
— Я хочу, чтобы ты прикомандировалась к объединённой группировке, наступающей на северо-запад, к Оппланну. Найди Драко и не дай ему вляпаться в неприятности. Всё почти кончено, и если с ним что-нибудь случится, это раздавит Нарциссу.
— …Белла…?
— Я тебе доверяю, — резко бросила наследница Блэков, и в её голосе вспыхнуло раздражение. — Цель удара — Олесунн: отрезать северный фронт Морсмордре и не дать им отступить вместе с остальными к Бергену и Ставангеру. Говорят, флот Волан-де-Морта организует эвакуацию, и, возможно, даже американцы в этом замешаны.
— За всю войну они вообще ничего не сделали! — выпалила Гермиона, вмиг забыв протест против разлуки с Беллой.
— Да, что ж, это значит лишь то, что Волан-де-Морт всё сильнее ими раздражён. МАГУСЕ пора перестать сидеть на двух стульях, вопрос только в том, на чью сторону они встанут. Эвакуацию части войск из Норвегии вряд ли можно назвать прямой конфронтацией, хотя мы вступим с ними в бой, если представится возможность. Итак, ты пойдешь? Мой племянник, — она сделала паузу, — хотя ты и Первенец в своей семье, я думаю, он ценит ваше общение и нуждается в тебе. Он не был создан для такой жизни, но, тем не менее, прекрасно с ней справлялся. Уведи его, Грейнджер, нам обеим нужно, чтобы Нарцисса полностью сосредоточилась на политических делах и не беспокоилась о своем сыне.
— Я… Ладно, Белла. Я вытащу его.
— Машина отвезёт тебя к Маридальсваннету; на северном берегу собирается бригадная тактическая группа. — Она небрежно отсалютовала и отвернулась.
***
Чувство торжества у Ларисы продлилось недолго. Примерно через шесть часов её начало рвать. Она получила около ста пятидесяти рад. Три дня её насильно держали в постели, а Луна одна за другой давала ей зелья, пытаясь отбить воздействие радиации на организм. Доза звучала угрожающе, и тошнота с рвотой были крайне неприятны, как и сокрушительная усталость, но в действительности уже на четвёртый день Лариса чувствовала себя достаточно сносно, чтобы сесть в вертолёт и присоединиться к остальной группе для последних поисков, теперь уже опираясь на описание церемониального шествия от озера Ван к Мусасиру. Перевод Луны вывел их на точку к юго-юго-западу от Мехабада в Иране, близ Сардашта, в провинции Западный Азербайджан. Этот город подвергся химической атаке Саддама во время ирано-иракской войны; теперь же правительства этих двух стран, если их ещё можно было так назвать, сражались на одной стороне. Миссия была слишком важна, чтобы доверить её кому-то другому; после посадки Лариса приняла настойчиво предложенный ей чай и наблюдала, как её группа с помощью местного Басиджа собирает колонну машин. Это была единственная сила Корпуса стражей революции, которую новое правительство не распустило, — слишком полезно было иметь народное ополчение массовой мобилизации, — после того как ядерные удары привели к краху Исламской Республики. Лариса подвергалась радиации не впервые, хотя никогда прежде не получала столь большую дозу за раз. Иногда она думала, что её утончённая аристократическая хрупкость не вполне природного происхождения и отчасти обязана телу, ослабленному ядом, разлитым в самом воздухе вокруг. Теперь ей казалось, что она бледнее, чем есть на самом деле, но слабость была совершенно настоящей — реальнее даже того ощущения увядания, которое оставили после себя приступы сильнейшей тошноты и бессилия. Она настояла на том, что сможет приехать. Теперь нужно было соответствовать собственным словам. Значит, вторая чашка чая. Заваренный до густого красновато-коричневого цвета и смешанный с лепестками роз, он подавался из самовара, совсем как в России, и эта горечь была для её тела словно лекарство. Луна вернулась к ней, когда мужчины закончили собирать колонну. — Вы уверены, что с вами всё в порядке, советник? Мне, право, кажется, у вас мозгошмыги; должно быть, радиация им ужасно нравится… Мне показалось, тут уже несколько есть. Позитивных мыслей в наши дни мало, вот они и расплодились. — …Третью чашку чая, — сказала Лариса женщине в платке, жене местного командира жандармерии, с которой сидела рядом. Её исковерканного фарси для таких обстоятельств хватало. Луна только улыбнулась. — Как вы думаете, Лариса Сергеевна, на что будет похож Мусасир? — Если это целый город под заклятием Ненаносимости? Ни на что из увиденного нами прежде, — пожала плечами Лариса. — Если он погребён? Мы можем месяцами рыть землю, чтобы найти несколько обломков, которые укажут путь к озеру Анаит. Если вообще найдём. Луна улыбнулась так ярко, что это почти было заразительно. — Думаю, мы найдём город, — доверительно сказала она. — Они готовы к нашему приходу. Лариса допила чай и поднялась, поблагодарив женщину, после чего пошла за Луной. Луна временами действительно сворачивала в чистое безумие, но в остальном Лариса доверяла её чутью и чувству момента. Через несколько минут они уже с грохотом мчались по пыльным гравийным дорогам через сухие земли Загросских гор. Они спускались к речной долине на востоке; Луна ехала в головной машине, направляя колонну с помощью табличек, паривших в воздухе перед ней — и для удобства, и чтобы дорожная тряска не повредила их. Лариса, как номинальный командир, сидела сзади и смотрела на травянистые склоны, утыканные низким кустарником, и полосчатые скалы, обнажавшиеся к воздуху над сезонными ручьями. Казалось, когда-то, тысячи лет назад, судя по людям, жившим здесь, и по древним преданиям, эта земля была куда плодороднее. Они приблизились к суровой, полосатой местности узкого, тенистого ущелья к югу и востоку от города. Именно там солнце ложилось так, что два каменных выступа создавали смутный, теневой силуэт пьедестала; и Луна тут же приказала колонне остановиться. Похоже, она нашла нужное место. Через минуту Луна уже была рядом и помогала Ларисе выбраться. — Так. Ну вот мы и здесь. Либо копаем, либо колдуем, но сначала колдуем, потому что копать мне не хочется, — пробормотала Лариса, оглядываясь вниз, к реке на востоке, и вверх, к высотам ущелья на западе. — Вообще-то магия нам понадобится в любом случае, если уж честно. Ни один человек в здравом уме не стал бы строить здесь город. Сам ландшафт неестественный. Как у дворца Кощея. — Да, именно, — с воодушевлением согласилась Луна. — Теперь нам нужно понять, как они решили бы скрыть свой город. Это была древность, и… — Тогда для волшебного мира значение имели вещи, которые теперь уже ничего не значат: кровь и вера. Луна кивнула и одарила её таинственной улыбкой. — Но вы ведь из Чёрного двора, верно? — Да. Пока держи мужчин поодаль, я не хочу оскорбить их исламские чувства на их собственной земле. Подними ко мне только наше охранение, пожалуйста. — О, думаю, это я устрою. — Она махнула рукой, уже отворачиваясь. Лариса вскарабкалась по склону, цепляясь за корни, землю и камень, пока не добралась до места, где солнце заливало её светом и било прямо в каменные образования внизу. Там она опустилась на колени. Лариса любила языки и за эти годы всерьёз занималась ими; разумеется, урартского она не знала, но армянский годился не хуже. — Халди, Владыка. Бог войны. Воину нужна твоя помощь в час беды, прямо сейчас… Магия капризна, хитроумна, игрива. До этой войны за многими волшебниками водилась слава существ весёлых, хотя ни Лариса, ни её семья никогда к таким не относились. Но сейчас в её глазах вспыхнула лёгкая искорка, и с Богом она заговорила просто, доверительно, почти по-домашнему. Потом она села, вытащила из зачарованной сумки у бедра лук и наложила стрелу на тетиву; после молитвы она и вправду увидела кролика. Родителям она, конечно, не сказала бы, что иногда молится языческим богам, — незачем было их огорчать. Со звоном тетивы у неё появилась скромная жертва, и, будем надеяться, этого было довольно. Алтарь она вырыла руками, собрала камни, сложила их квадратом, разожгла огонь из своего полевого набора и дала мясу гореть. Окунув лицо в дым, она потянулась за палочкой и начала плести сложное, витое заклинание. У него не было латинского имени. Этому её научила Айман. В последний миг она бросила в огонь грибы — те, что растут в степях и сибирских лесах, которые в здравом уме никто не ест, но которыми пользовались шаманы. — Ваталари джоли. Слова сорвались как венец долгой подготовки. Всё, что она только что сделала, было необходимо. И сработало бы это лишь там, где уже лежало настолько мощное заклятие. Эта магия должна была опереться на остаточную магию — на долговечное плетение чар — давно умершего шаманства. Ничего другого бы не хватило; никакой иной путь не обладал достаточной силой, чтобы дотянуться до теней прошлого. Заклинания вели её вспять во времени — прямо к глазам того, кто когда-то эти чары наложил. Быстрым движением маленького ножа, который она носила у пояса и теперь взяла в левую руку, Лариса полоснула себя по лбу, и дым заклубился над кровью. Ларису вырвало из этого мира и бросило в мир снов. Впереди, там, где два отрога гребня расходились в стороны, на самом деле лежало открытое пространство — обширная сухая долина, хорошо защищённая каменными стенами. На возвышении за ней ясно виднелся храм. Она смутно сознавала, что и облик у неё иной — а может быть, просто призрачный; но, двигаясь в той процессии, она была лишь одной из множества верных — нет, больше того: она была шаманкой, и почитаемой. Дома были из камня и дерева, в два-три этажа, и стояли так тесно, что почти давили друг на друга. Был дворец местного владыки и дворцы знати; был рынок в сердце города, а храмы меньших божеств здесь затмевало огромное святилище Халди, знаменитый Чертог Оружия. Они несли в процессии оружие веры. Во главе, следуя древнему обычаю Ближнего Востока, восходящему к глубокой древности, шли евнухи с длинными заплетёнными волосами, в одеждах жриц, и танцевали с мечами. Вся могущественная магия древности требовала крови — степные энареи скифов были их подобием, — но Лариса невольно думала и о том, что не может не быть связи со странным преданием езидов. Она смутно ощущала, что на миг и сама стала чем-то им сродни, ибо именно таковой была некогда природа мага той силы и положения, какой обладал скрывший этот город. Процессия текла дальше, и дым от огней тяжело висел низко над городом, а толпа скандировала. Лариса естественно влилась в этот напев, закружила длинный шарф, обёрнутый вокруг плеч, и стала танцевать вместе с толпой, пока юбка на ней не пошла кругом. Воздух звенел смехом мужчин, женщин и детей, а поднятое оружие жрецов в шествии поблёскивало сквозь небо, полное дыма и солнца. Холмы вокруг были зелены и сочны, и с благословения Бога это могло длиться вечно. Повсюду городские стены были сложены из тяжёлого тесаного камня, и огромные монолитные глыбы поддерживали подъёмы к храму; именно по ним вилась процессия к громадному бронзовому жертвенному котлу, висевшему над ревущими огнями перед Святая Святых Бога — колоссальной статуей Халди — в зале, полном оружия всех видов: бронзового, железного, даже золотого и ещё более редкого, всё до блеска отполированное. Наконец она увидела, как выглядел Бог — Бог, чьё обличье современной историографии было неизвестно, но который, как и на немногих дошедших до нас изображениях, был окружён кольцом огня, подпитываемого жертвенными дарами снизу сквозь бронзовые решётки в полу Святая Святых. И вот толпа завыла, закричала, жрецы приготовили жертву, и жрец с огромным мечом бросился к быку и одним ударом добил его, рискуя быть поднятым на рога как частью обряда. Толпа взорвалась криком, когда кровь, упав в пылающий котёл внизу, обернулась дымом, паром и пеплом, а быка низвергли в пламя. Люди смеялись, рвали старые одежды, предавая их огню, и жертвовали всякие мелочи. Лариса протолкалась ближе, порезала себя клинком и дала крови брызнуть на алтарь Халди. Мир её сделался смутным и тусклым, и ей почудилось, будто какая-то чудовищно могучая сила схватила её. Когда она очнулась, солнце уже клонилось к горизонту. Она всё ещё сидела перед своим маленьким каменным алтарём, на котором лежали обугленные останки кролика. Ей было невыносимо тяжело, всё болело, слабость была глубокой. Луна была рядом и подала ей горячий чай. — Сначала выпейте это, а не воду. Не надо, чтобы тебя снова стошнило. — Спасибо. Она чувствовала злую, пульсирующую головную боль от обезвоживания и пила чай маленькими глотками. В ущелье уже холодало без солнца, а тело её было так обезвожено, что тепло оказалось отчаянно желанным. И, конечно же, её совершенно сбивал с толку тот факт, что к форме Луна зачем-то добавила ещё и федору с пером. Но это была Луна. — Сейчас… день?.. — Да, всё ещё тот же день. Ну и путешествие у тебя вышло, Лариса… — спросила Луна уже куда неформальнее. — То есть я чувствую что-то по-настоящему прекрасное. Ты что-нибудь узнала? — Я… да, — хрипло отозвалась Лариса. — Теперь воды? Ей подали флягу, и она жадно пила, хотя вода была тёплой. — Луна, пожалуйста… — Да? — Я хочу, чтобы ты отправила пол-отделения поискать газель или оленя и привела их сюда, как только смогут. — О? — В храм не приходят, не оставив приношения, — пробормотала Лариса. Она увидела, что запястье у неё перевязано. Чтобы начать обряд, она резала себе только лоб, и этого было достаточно, чтобы понять всё остальное. Но Луна, хоть и перевязала ей порезы, ничего о них не спросила. Луна налила ей ещё чаю, а затем пошла поговорить с отделениями. Половина одного из них спустилась вниз, так что рядом оказалось четверо мужчин: помочь Луне поднять Ларису на ноги и перевести её через крутой склон к долине. К той самой долине, которая наяву была лишь каменной стеной в расщелине двух хребтов. Лариса опустилась на колени — так было легче, чем полагаться на мужчин, удерживающих её на ногах, — а потом медленно наклонилась и поцеловала землю. Когда она выпрямилась, солнце как раз уходило за горизонт. Лучшего часа не было. Она потянулась за палочкой. В её ослабленном состоянии казалось, будто заклинание выжимает из неё душу. Но реальность перед ними на миг дрогнула и явила город Мусасир. Крыши местами провалились, некоторые здания обрушились лишь наполовину, но в пугающей мере он остался цел — так бывает лишь под магической защитой. Его давно покинули, разумеется, но теперь вот он. Лариса вспомнила всех, кого видела там живыми, в полноте жизни, и заплакала. Нет, это не длилось вечно.***
У Груа, на Rv4, у развязки с E16, они наткнулись на сопротивление противника; бригада, к которой была прикомандирована Гермиона, — в неё входили части гвардейцев Колдстрима и полка герцога Ланкастерского — занимала западную сторону линии, в полосатом рельефе суровых холмов, усыпанных небольшими озёрами. Русские шли справа, продвигаясь к городку Роа, дальше по дороге, в марше на Олесунн и к морю. Впереди лежали открытые равнины, ограниченные длинными озёрами и прорезанные множеством маршрутов, — идеальное место, чтобы обойти с фланга любую оборону; сам рельеф при этом не позволил бы противнику подтянуть какие-либо подкрепления. Это был последний хороший шанс их остановить, и Морсмордре попыталась. У самого берега крошечного озера в форме полукруга заклинания Бомбарда валили деревья, пока Гермиона и её группа охранения бросались на землю. Стремясь найти Драко, Гермиона входила в состав группы, которой было поручено установить первый контакт с русской дивизией, продвигавшейся на Роа. Солнце над головой не защищало ни от чего. Фланг части, пытающейся под огнём врага соединиться с союзниками, был одним из самых опасных мест на войне, и всё же Гермиона была благодарна хотя бы самому бою. Впереди темнела заросшая прогалина среди срубленных деревьев — место, где когда-то собирались строить дом. Она проигнорировала её. Простреливалось наверняка. С запада быстро подходили солдаты, новые ведьмы и волшебники. Их миномёты разворачивались на позициях. Повсюду вокруг непрерывный гул артиллерии и миномётов, треск винтовок в лесу, звук заклинаний и пожаров, разгоравшихся в чаще от их воздействия, сливались в единый шум, и этот огонь не пощадил бы раненых. Пули рвали древесину вокруг неё, с треском прошивая стволы. Огонь пригибал её всё ниже и ниже, а дым стелился над головой. Время от времени резким взмахом палочки она вызывала быстрое Протего и прикрывала себя и своих людей, пока они двигались ближе к переднему краю. Цели обозначали дымовыми гранатами из подствольников на винтовках. И вдруг, с падением разрывных мин, вступила в дело батарея тяжёлых 120-мм миномётов. С тыла её поддержала куда более тяжёлая самоходная батарея 240-мм миномётов. Следующая лесная полоса впереди, отделённая от них ста пятьюдесятью метрами открытого пространства, взорвалась языками пламени. Но в этом пламени Гермиона увидела, как некоторые мины вдруг останавливаются и рикошетят прямо в воздухе. Кто-то ещё — вражеский волшебник — определённо держал там Протего. Они прижались совсем близко к берегу, и у Гермионы появилась мысль. Озеро, как и многие горные озёра Норвегии, казалось довольно глубоким. Она обернулась назад, когда огонь ослаб — миномёты прижали врага к земле, и ей стало безопасно подняться. — Эй, Вася, давай! Собери мне роту — пойдём под озером и ударим им во фланг! — Есть, босс! — ухмыльнулся он. Вот ради такого славного безумия люди и шли в волшебную охрану. Туда тянулись лучшие — самые жадные до боя люди, готовые на всё ради победы. И именно это Гермиона и сделала: на ходу сочетая заклятие пузыря с туннельными чарами, она позволила целой группе пройти под водой, создав для них воздушный коридор. То, что деревья подступали прямо к самой воде, без всякого намёка на пляж, делало план идеальным: и их вход в озеро, и создание временного туннеля её чарами были скрыты от противника. Разумеется, это означало тяжёлое месиво мягкого ила на дне озера, в который они вязли по голенища и выше. Потом в озеро ударили несколько случайных мин, и Гермиона широко распахнула глаза, отчаянно дёрнув палочкой, чтобы усилить чары, державшие стены воздушного туннеля. Ударные волны хлестали по нему и доводили силу её заклинаний и врождённой магии до предела, пока в белых вспышках сквозь воду, полную кавитационных пузырей, обрушивались на проход и оглушали всех. У нескольких мужчин из ушей пошла кровь, и всех швырнуло на колени в ил и грязь, когда туннель сжался. Но Гермиона удержала его, и они попёрли дальше по грязи уже с куда большей поспешностью. А потом, у конца туннеля, было не до тонкостей, не до терпеливого выхода из воды. Она дала проходу обрушиться позади них и одновременно взорвала воду вокруг себя наружу огромной волной, которая залила берег и врезалась в разбитые, изломанные деревья, уже изувеченные миномётным обстрелом. Шум и удар были столь чудовищны, что сразу дали командирам батарей сигнал прекратить огонь. Волна сбила вражеских солдат с ног, швырнула их о деревья и камни, кого-то убила, а других смыла обратно в озеро. И из воды вырвались восемьдесят человек, стреляя от бедра, бросая гранаты и несясь вглубь берега по воде, хлынувшей обратно в озеро, пока Гермиона обрушивала на растерянные, сломанные вражеские ряды все заклинания, какие только приходили ей в голову. Они развивали атаку так быстро, как только могли, подавляя позицию противника и отбрасывая его в беспорядке. Теперь вдоль озера по суше пошёл вперёд и остальной батальон; без вражеского огня бросок через избитую землю удалось выполнить с малыми потерями. С того мгновения, как они вырвались из озера, атака Гермионы принесла батальону ещё двести метров, так что всего они продвинулись почти на четыреста и при небольших потерях. Позади уже подтягивались боевые машины, чтобы усилить натиск. И тогда враг, как бывало всегда, напомнил: даже у Волан-де-Морта служили храбрые люди. В открытом поле за ними, ещё примерно в семистах метрах к востоку от их позиции, разворачивалась батарея буксируемых 155-мм орудий. В бой она ещё вступить не успела. Другой командир батареи в таких обстоятельствах снял бы орудия с позиции и отступил. Кем бы ни был тот человек там, в семистах метрах от них, он решил прикрыть отступающие войска, решил прикрыть товарищей. Что бы он ни думал о Волан-де-Морте или о деле, которому служил, не имело значения. Его орудия стояли под открытым ударом ведьм и миномётов на голом поле, он находился в смертельной опасности. В ответ он приказал расчётам навести и открыть огонь прямой наводкой, с углом возвышения ноль градусов, через открытые прицелы. FH70 выпустили по три снаряда каждая за пятнадцать секунд. У Гермионы едва хватило самообладания, чтобы, заметив дульную вспышку, сорвать с палочки безмолвное Протего. А потом мир вокруг неё взорвался. Тела падали, как осенние листья. Силу ударной волны, казалось, можно было почти ощутить — нет, её и впрямь можно было ощутить: она колотила по телу. Гермионе казалось, что она должна была погибнуть на месте. Но когда грохот орудий начал редеть от изнеможения людей — двенадцать выстрелов в минуту из тяжёлых 155-мм пушек были непосильной задачей надолго, — она поняла, что лежит, опираясь на древний огромный камень, установленный здесь так давно, что он успел уйти в землю. На нём были руны; это был знак vé, по-древнеанглийски wēoh, древнего святилища под открытым небом. Мир вокруг будто замедлился, входя в странную отстранённость — ту самую, которую она почувствовала во время парадной церемонии. Итак, перед ней было древнее место культа, с которого, вероятно, никто никогда не снимал святости, — его просто оставили с приходом христианства. Здесь когда-то поклонялись древним богам этой земли. Неужели они всё ещё присматривали за своим народом? Неужели гневались на кровавое опустошение, принесённое ядерным оружием, как многие магические существа обернулись против Волан-де-Морта, когда он вздумал «проредить стадо»? Неужели они тайно наделяли силой её и всю армию, даруя победу, потому что боги всё ещё благоволили потомкам тех, кто им поклонялся? Неужели они оставались здесь даже тогда, когда о них забыли? Она вжалась в землю, когда очередной залп снарядов прочесал позиции её войск. Но она видела вокруг себя живых людей, припавших к развороченной земле. Что бы это ни было, они были здесь, им улыбнулась удача. Гермиона крепче стиснула палочку и приготовилась эту удачу дожать. Если их и спасли, то только затем, чтобы они атаковали врага; нельзя было принимать это как данность, нельзя было вечно лежать в пристрелянной земле, нужно было идти вперёд. — Ланкс, за мной! Она мягко провела пальцами по рунам и, с палочкой в руке, всё ещё бросая Протего, поднялась навстречу огню. Гермиона выверила следующий щит идеально: один из артиллеристов отскочил назад и дёрнул шнур так грациозно, словно танцор, послав 155-мм снаряд в нескольких метрах от её тела, но тот бешено вильнул в сторону и рванул тремястами метрами южнее. Другое орудие уже было готово выстрелить. Тут расчёт рухнул под яростным шквалом заклинаний. Их послала не Гермиона и не её люди. Надежда вспыхнула в ней, и она сама пошла в атаку, выбирая следующую прислугу орудия, как раз перезаряжавшую его. Артиллеристы погибли у своих орудий. Пересекая поле, Гермиона увидела русские части, которые взяли батарею с юга и востока. Они вышли на соединение. И светловолосую фигуру в полевой форме, которая вела их, невозможно было не узнать. Когда-то Гермиона возненавидела бы случайную встречу с ним, но та Гермиона и тот Драко остались давным-давно в прошлом. Вместо этого она бросилась ему на шею и обняла своего бывшего мучителя так крепко, как только могла. — Товарищ, твоя тётя тебя ищет! И, несмотря на всё, через что они только что прошли, ей всё равно удалось заставить его покраснеть.
