Любящее сердце

На следующий день, Антон понял, что его опасения начинают сбываться. Едва он пришёл к Морозовым, его встретили восторженными приветствиями. Петров нарочно принёс Полине цветы, чтобы в первую минуту отвлечь от себя внимание. Но уже после бурного: "Боже мой, зачем же мне цветы? Я ведь не примадонна!"-она нетерпеливо усадила Антона рядом и начала говорить без передышки с какой-то лихорадочной поспешностью. Митин-"этот чудесный, бесподобный человек!"-снова вселил в неё надежду и мужество. Через десять дней они отправляются в Германию, в Берлин,-Митин всё-таки смог договориться с Минздравом,-так разве можно сейчас, когда всё пошло на лад, терять хотя бы один день? Она всегда говорила, что за дело брались не с того конца, что от всех прошлых процедур толку было мало. В конце концов жить так, как живёт она, нельзя: ни минуты наедине с собой, ни дела без помощи других, вечно за тобой шпионят, вечно надзирают, и к тому же сознание, что ты всем только в тягость, всем опротивела. Да, давно пора, давно! Но теперь он, Антон, увидит, как быстро она пойдёт на поправку, стоит лишь правильно взяться за дело. Она должна выздороветь полностью, иначе о каком здоровье может быть речь? Ах, уже одна мысль о том, как это будет чудесно, как чудесно!.. Это был водопад слов, бурный клокочущий, неиссякаемый. Антон сидел подле неё, как врач, который слушает горячий бред больного и недоверчиво считает лихорадочный пульс, глядя на неподвижную секундную стрелку. И всякий раз, когда весёлый смех, подобно лёгкой пене, взлетал над быстрым потоком её слов, что-то мучительно сжималось во нём, ибо он знал то, что не знала она: она обманывает себя, а мы обманываем её-дважды обманутая. И, когда она наконец остановилась, Антон почувствовал испуг, словно проснулся ночью не у себя дома, а где-то далеко-далеко... -Ну, что ты на это скажешь?-продолжала она.-Почему у тебя такой испуганный вид? Почему ты молчишь? Неужели ты ни капельки не рад за меня? Петров был застигнут врасплох. Теперь или никогда. Говорить так, чтобы она поверила-сердечным, задушевным тоном. Но Антон-всего-навсего жалкий новичок во лжи-ещё не владел искусством сознательного обмана. -Ну что ты...-насилу выдавил он из себя.-Я просто растерялся... Можно же понять, что у меня... как говорится, от радости язык отнялся... Конечно же я рад за тебя. Ему самому было противно слушать, как фальшиво и холодно прозвучали его слова. Очевидно, Полина почувствовала его замешательство, ибо её поведение резко изменилось. Сияющее радостное лицо омрачилось досадой, как у человека, которого внезапно разбудили, не дав досмотреть приятный сон. Глаза, только что сверкавшие воодушевлением, стали жёсткими, брови изогнулись, натянутый лук. -Я что-то не заметила, чтобы ты сильно радовался! Антон знал, что она права, и всё же попытался её успокоить: -Но, Поля... -Не надо называть меня постоянно "Полей"!-взорвалась она.-В конце концов, разве я не имею права удивиться, что ты всё принимаешь как должное, а главное, не очень... не очень... мне сочувствуешь? А почему бы тебе не порадоваться? Ведь у тебя теперь отпуск-наше "заведение" временно закроется. Никто не помешает тебе преспокойно гулять со своим Бяшей или бездельничать в школе, вместо того, чтобы играть здесь, передо мной, скучную роль милосердного самаритянина. Ещё бы, как тут не радоваться, для тебя теперь настали золотые деньки! Её слова, откровенные до грубости, прозвучали как удар, который Антон болезненно ощутил своей нечистой совестью. Итак, думал он, я выдал себя с головой. Чтобы перевести разговор-он знал, как опасно раздражать её в такие минуты,-Антон попытался перейти на непринуждённо-шутливый тон. -Золотые деньки? Ну и понятие же у тебя! Какие у меня могут быть без тебя золотые деньки? Я занятой человек, хоть и школьник... Было видно, что она задумалась, какая-то мысль неотступно занимала её. -Но в таком случае, когда же ты приедешь?-добавила она. Петров не понял. Петров действительно не понял, что она имеет в виду и наивно спросил: -Куда приеду? Её брови снова гневно взметнулись. -Да не задавай же таких глупых вопросов! Навестить нас! Меня! -В Берлин? -А куда же ещё? Тут только до Антона дошло, что она имеет в виду. Действительно, что могло быть смехотворнее предположения, будто я, бедный российский школьник из провинции, для которого поездка в Москву была уже своего рода роскошью, ни с того ни с сего смогу позволить себе путешествие аж за границу, в Германию! -Теперь мне всё ясно.-рассмеялся Антон, на этот раз вполне искренне.-Тебя разве не смущает, что у меня школа? -А каникулы у нас резко отменились или что?-недовольно спросила она. -Пусть даже и каникулы, но как ты себе это представляешь? Хотел бы я увидеть папино лицо, если бы сейчас я пришёл к нему и доложил, что мне взбрело в голову совершить "марш-бросок" в Берлин на несколько деньков. Ты бы услышала тут такие выражения, какие нельзя найти ни в одном приличном толковом словаре. Нет, Полина, ты слишком просто всё представляешь. -Ах, что там! Всё легко, было бы желание! Ты же у нас известный после,-она неопределённо помотала рукой в воздухе,-всего этого. Одно слово сверху-и ты получишь то, что попросишь. Кстати, и тебе самому не повредит повидать что-то, кроме школы и посёлка. Итак, никаких отговорок, это решено! Отпуск нам уже устроен! Антона очень сильно раздражал её пренебрежительный тон. Наверное, в нём глубоко засело чувство собственного достоинства и, элементарная мужская честь, привитая ему отцом, ибо он почувствовал что-то унизительное в том, как Полина, совсем ещё неопытная в таких вопросах, распоряжалась руководством школы и даже один раз коснулась генералов из МВД и ФСК,-для Петрова это были по меньшей мере боги. Однако, несмотря на раздражение, Антон продолжал держаться того же шутливого тона. -Ну ладно. Допустим, я приеду. Но надо же ведь позаботиться и о... назовём это "путевым пособием". Теперь был её черёд удивляться. Она пыталась угадать в словах Антона скрытый смысл, но не могла проникнуть в него. Резко изогнулись её брови над нетерпеливыми голубыми глазами. Петров понял, что должен выражаться яснее. -Полина, будь же благоразумнее... Дело не обстоит так просто, как ты полагаешь. Ты когда-нибудь задумывалась, во что обходится подобная история? Она воскликнула, нисколько не смутившись: -Не думаю, чтобы очень дорого. Самое большое-сотня рублей, может две. Разве это имеет значение? Тут Антон не смог сдержать своё негодование... Она задела его самое больное место. У него, у родителей, не было ни гроша за душой, и жили они очень скромно даже по меркам сегодняшнего времени. И тот факт, что именно любимая им Полина, которая сама безмерно страдала от собственной неполноценности, не понимала его, более всего возмущал Антона. Невольно он стал почти груб. -"Всего-лишь"?-передразнил он её.-Ерунда, не правда? Сущий пустяк для скромно живущей семьи! И, разумеется, ты считаешь неприличным, что я вообще заговорил о подобной ерунде! Низко, мелочно, меркантильно, да? Но ты хоть раз задумывалась, на какие гроши я перебиваюсь Задумывалась? Оттого, что Полина продолжала смотреть на него сощурившись и, как он глупо предположил, презрительно, Антона вдруг охватило желание показать ей всю глубину его бедности. Она нарочно демонстрировала мне свою ладонь в перчатке, рассказывала об этих мерзких перевязках, чтобы этим отомстить им за их завидное здоровье, а теперь он с нескрываемым злорадством решил обнажить перед ней всё убожество своего существования. Но не успел он раскрыть рта, как она прервала его, прервала с тихой злобой обиженного ребёнка, которую он не переносил в ней больше всего: -Ладно. Вопросов больше нет. Но можно честный ответ? -Насчёт чего?..-неуверенно спросил Антон. -Просто скажи: да или нет? -Ну... да, даю честное слово. Она придвинулась к Антону совсем близко и, словно желая выведать у меня какую-то страшную сокровенную тайну, очень спокойно и медленно спросила: -А зачем ты вообще здесь бываешь?