Морковки

Сатоши дышал с перебоями и было видно, что парень на грани отчаяния. Гурен едва сдерживался, чтобы не встряхнуть его за шиворот прямо в коридоре и не рявкнуть, чтобы говорил уже правду, а не смотрел глазами перепуганного котика, которого сейчас за хвост поймает крокодил. Но он сдержался. А Сатоши упорно двигался следом и вошёл в Яму даже не задержавшись на пороге. Хотя командир отчётливо видел, как трясутся у мальчишки губы и колени. В знакомом буквально до дрожи помещении стояла всё та же недолестница. Но на этот раз Гурен подошёл и принялся менять что-то в её конфигурации. — Пока я готовлю всё для наказания, у вас последний шанс объясниться, курсант. И предупреждаю. За явное и наглое враньё всыплю дополнительно. — Это старый долг, сэр, — что ж, подумать у Сатоши на этот раз время было. И даже немного взять себя в руки. — Мы поспорили с Эстером Ли. Он не из отряда. Что я заберусь на крышу заброшенного здания. Виноват, сэр! Это больше не повторится! Только бы поверил! И дело, конечно же, не в добавке. Несмотря на жутковатые приготовления под самым носом, сейчас страх немного отступил и болтался где-то там, на задворках, только изредка всплывая на поверхность и лопаясь там пузырями воздуха. Потому что страшнее было другое — если Гурен ему не поверит, если начнёт раскапывать дальше, то рано или поздно докопается до Ю и тогда пропали они оба. Нельзя, чтобы так случилось, нельзя, чтобы Юджи получил сотню, которая и его-то вгоняет в ужас. Поэтому Сатоши проявлял сейчас, пожалуй, немыслимые для себя чудеса актёрской игры. — Ну-ну… Раздевайся. Совсем, — скомандовал подполковник. — Штрафная сотня — это другой регламент. Он чуть отступил от конструкции, и стало видно, что ложиться на неё придётся иначе: не перевешиваться через верхнюю перекладину, а устраиваться вдоль неё так, чтобы пристегнули руки и ноги широкими ремнями. Зад все равно оказывался в высшей точке этого жутковатого станка, но и вся поза в целом должна была быть крайне… неудобной. Вот с одной стороны бы выдохнуть и порадоваться, что всё получилось, а с другой… — С-совсем? — переспросил Сатоши, сбиваясь с уставного тона на какой-то беспомощно-детский. — Совсем, — кивнул Гурен. — Думать о последствиях надо было раньше. До того, как вы додумались спорить на собственную жизнь, и тем более! Претворять эту глупость в жизнь. Я был лучшего мнения о вашем уме, курсант. На самом деле Гурен нутром чувствовал, что здесь что-то сильно не так. Он не просто изучил личное дело каждого из морковок, съездил и поговорил с их наставниками из школы, расспросил каждого из прежних знакомых, скрупулёзно занёс всё в свои заметки и продолжал отслеживать как парни приживаются в отряде. Он ещё и много думал, рисовал себе схему личности каждого. И Сатоши ни за что не стал бы так тупо рисковать. Что ж, он этого и добивался. Он знал, что так будет, ведь знал же? Почему тогда сейчас от слов командира слёзы наворачиваются на глаза и очень хочется заорать, что ни в чём не виноват? Трясущимися руками Сатоши принялся расстёгивать мундир, стараясь не смотреть в сторону станка и совершенно не представляя, как он будет сейчас… при Гурене. Как он вообще всё это сможет. Ему уже приходилось раздеваться для осмотра, но это было другое и там Сатоши совершенно не было стыдно. Он всё же невольно покосился в сторону стойки и с усилием сглотнул, вздрогнув от неожиданно резкого звяканья чего-то об пол. Рюкзак Юджи! Сатоши совершенно забыл про него, и рюкзак так и болтался у него за спиной, пока он не начал снимать мундир. Ещё не легче! Спешно подхватив упавшее с пола, Сатоши неосознанно оглянулся на командира и в ужасе заметил во взгляде того интерес. Выглядел Сатоши так, словно в упавшем рюкзаке у него как минимум связка бомб. Чего он испугался? Вроде дальше уже и некуда. Гурен нахмурился, подошёл и протянул руку: — Что там у вас, курсант? Покажите. Мне только кажется, или это не ваш рюкзак? Врать там, где тебя гарантированно поймают на лжи — глупо. Сатоши не считал себя глупым человеком, но что ещё сейчас он мог сделать? Разве что открыть рюкзак и как минимум самому узнать что в нём, постараясь при этом не удивляться. «Мать твою, Юджи!!! — молния вжикнула, открывая взору сигнальные ракеты, как показалось сначала Сатоши, а нет, — петарды! — Юджи, твою мать!» — кажется, это всё что способен был выдать сейчас старший, живо воображая, как он заталкивает всё это добро Юджи в з… заталкивает, в общем! — Так, — Гурен долго смотрел в недра рюкзака, а потом на Сатоши. Выражение лица старшей морковки можно было рисовать на плакате «не ждали». — Значит, рюкзак действительно не твой. Как он к тебе попал? И как связан с идиотской эскападой на заброшенку? — Это… — первой мыслью было сказать, что рюкзак действительно не его. Мало ли, нашёл там же, в здании. Но опять же, доискиваться начнут. Сатоши то краснел, то бледнел, а порой и всё одновременно. — Сэр… Не спрашивайте, пожалуйста! — с отчаянием попросил он наконец. — Я виноват, я готов ответить за всё! — Я догадался, — Гурен невесело усмехнулся. — Не могу сказать, что уважаю после такого твой ум, Сатоши. Но как минимум не могу не восхититься верностью и способностью нести ответственность. Но всё равно в последний раз предложу и предупрежу: ты можешь сейчас рассказать правду. О том, кто, как и зачем был на разрушенном здании. А можешь не рассказывать. Но тогда будет дополнительные пять розог за враньё. Я не хочу их тебе назначать. Но обязан это сделать. Сатоши с облегчением прикрыл глаза. — Я готов, сэр! — в самом деле. Пусть только уже закончится эта медленная пытка.