Позже он стал королевским целителем

Все стихло.     Через несколько секунд тишины Ю Лянсин безжалостно схватил Кан Шэнчжэ за воротник и потащил вниз по лестнице. Как потеря зуба после удара по лицу может считаться мелочью, которую решит университетский медпункт? Ю Лянсин поймал такси у общежития и отвез его прямо в ближайшую стоматологическую клинику.     Пока его тащили, Кан Шэнчжэ упирался, бормоча: «Лянлян… не волнуйся…»     Лицо Ю Лянсина было ледяным, каждое слово давилось сквозь зубы. «Замолчи.»     К счастью, небо уже потемнело, и на пути к общежитию почти не было людей, чтобы видеть это странное зрелище. Иначе это вызвало бы пересуды.     «Разве это не старший Ю?»     «… Что случилось, подрались?»     «Кажется, они из общежития…»     Они не обращали внимания на голоса. В машине Ю Лянсин попросил водителя включить свет в салоне. Взяв лицо Кан Шэнчжэ в обе руки, он приказал: «Открой рот».     Кан Шэнчжэ все еще сжимал зуб в ладони и широко раскрыл рот. Честно говоря, он и без осмотра знал, какой зуб потерял; когда кулак Ю Лянсина летел в него, Кан Шэнчжэ успел отклониться. Он даже был благодарен, что удар не пришелся на передние зубы, иначе это было бы не просто некрасиво…     Говорить тогда было бы просто невозможно!     «Не передние зубы, просто боковой, ничего страшного…»     «…Лянлян?»     Ю Лянсин не ответил. В полумраке салона, то ли от теней, то ли от ночи, его лицо было таким суровым, что он казался чужим. Он игнорировал любые попытки Кан Шэнчжэ заговорить, пока они не вошли в клинику. Только на вопросы врача, порекомендовавшего пломбирование, Ю Лянсин выдавил несколько коротких фраз.     Ночной прием. Кан Шэнчжэ говорил, хлеща кровью, с разбитой изнутри щекой – зрелище пугающее. Врач разрешил поставить временную пломбу и тяжело вздохнул, узнав обстоятельства.     «Тяжелый удар, да? Вы же студент, свое здоровье надо беречь. Подеритесь – и вот, лишились зуба, больно же! Даже с пломбой пару дней потерпеть придется. Ничего не поделаешь, потерпите».     Для Кан Шэнчжэ, от природы нечувствительного к боли и бесстрашного, слова значили мало. Но Ю Лянсин – другое дело; после этой речи его лицо стало еще мрачнее.     Процедура затянулась на всю ночь. Выйдя наконец, Кан Шэнчжэ получил наказ врача: меньше говорить, чтобы не тревожить зуб. Пришлось снова прибегнуть к заметкам в телефоне, как при первой встрече с Ю Лянсином. Каждую фразу теперь нужно было набирать.     Двое – один не может говорить, другой не хочет. Атмосфера стояла гнетуще-тихая. За ночь первоначальная тревога Кан Шэнчжэ сменилась настоящим страхом. Он дернул Ю Лянсина за рукав и протянул телефон.     – Куда мы идем?     Ю Лянсин сделал паузу, прежде чем ответить: «В квартиру. Завтра на военную подготовку не идешь, отдыхай дома».     – Пропустить её – отлично, но разве зубная боль – уважительная причина? Будто угадав его мысли, Ю Лянсин коротко бросил: «Отпрошу тебя».     Раз президент студсовета сказал, вопрос решен. Кан Шэнчжэ поспешно кивнул. Но как бы он ни старался, лицо Ю Лянсина не разглаживалось.     Кан Шэнчжэ замолчал, отбросив попытки улыбаться или казаться беззаботным. Спокойно напечатал:     – Лянлян, ты злишься?     Ю Лянсин: «Нет».     Кан Шэнчжэ замер, потом покачал головой:     – Нет, злишься.     После ночи молчания Кан Шэнчжэ прекрасно различал его эмоции. Устроив весь этот бардак, он даже не мог толком извиниться. Хотя Ю Лянсин не хотел его ударить, факт оставался фактом: он был травмирован им. Поставив себя на его место, Кан Шэнчжэ понимал: Ю Лянсин должен чувствовать себя куда хуже, чем показывает.     – Я виноват, Лянлян, прости.     Ю Лянсин несколько секунд молча смотрел на экран, не выдавая ни единой эмоции. Но выдержка, с которой он держался всю ночь, наконец лопнула. Маска рухнула, он фыркнул, подавляя гнев и тревогу: «Что ты понимаешь».     Конечно, Кан Шэнчжэ не понимал. Он догадывался о самообвинении, но не мог осознать, что мучило Ю Лянсина всю ночь.     Раскаяние, шок, вина, тревога – все это меркло перед главным чувством…     Он был напуган.     Испуган травмой Кан Шэнчжэ, и потрясение все еще не отпускало. Пока он бегал по клинике, оформляя документы, его руки дрожали. Руки, не дрогнувшие за десять лет бокса, дрожали, когда он случайно ранил Кан Шэнчжэ…     Они были разными. Кан Шэнчжэ, казалось бы, чудаковатый и легкомысленный, сохранял ледяное самообладание, даже когда его рот был полон крови, а в ладони лежал выбитый зуб. Ю Лянсин же был взвинчен до предела, растерян – за всю ночь он не успокоился ни на секунду.     Ю Лянсин потерял контроль.     Такого никогда не было. Он и представить не мог, что потеряет контроль.     Ю Лянсин отвернулся, и его выражение ошеломило Кан Шэнчжэ. Тот отбросил телефон и схватил Ю Лянсина за руки. Игнорируя боль, он проговорил: «Лянлян, послушай… это несчастный случай, никто не хотел. Я виноват, что полез с дурацкими шутками. Не злись, а? Лянлян?»     Из-за боли речь была прерывистой, а от волнения он сжимал руки слишком сильно, причиняя Ю Лянсину дискомфорт.     Ю Лянсин молчал несколько секунд. Он не понимал, зачем Кан Шэнчжэ извиняется. Нахмурившись, он сказал: «Я не злюсь…» И добавил: «Если болит – не говори».     Кан Шэнчжэ плевал на боль. Видя, что напряжение Ю Лянсина спадает, он быстро соображал. Не злится… если не злится, то почему такая реакция? Через мгновение он спросил полувсерьез-полушутя: «Лянлян… тебе за меня больно?»     Ю Лянсин молчал. На лбу Кан Шэнчжэ выступил холодный пот. Он уже собирался отшутиться, как Ю Лянсин вдруг тихо сказал: «Мм».     Кан Шэнчжэ остолбенел: «Ч-что?»     Ю Лянсин спокойно подтвердил: «Ты прав. Больно».     Мужчине не составило труда признать свои чувства. Даже успокоившись, его лицо сохраняло обычную сдержанность. Но стоило ему взять себя в руки, как растерялся Кан Шэнчжэ.     «Я… я ослышался, Лянлян! У меня инсульт?»     Ю Лянсин не стал объяснять, что у Кан Шэнчжэ инсульт случался круглый год. Он лишь сухо напомнил: «Говорил же – не говори. Хочешь что-то сказать – печатай».     Кан Шэнчжэ лихорадочно достал телефон. Несмотря на прилив энергии, смог набрать лишь:     – Хэй-хэй-хэй, хэй-хэй-хэй.     Ю Лянсин холодно посмотрел на экран, но знакомое ощущение неожиданно тронуло уголки его губ.     Увидев улыбку Ю Лянсина, сердце Кан Шэнчжэ смягчилось. Эмоции и боль во рту заметно притупились. Он снова наклонился к телефону, признавая вину:     – Во всем виноват, не удержался, хотел украсть у тебя поцелуй. С этого момента я…     Не закончив, он услышал голос Ю Лянсина: «Украсть поцелуй?»     Кан Шэнчжэ: «……»     Он быстро стер текст и заменил на «подколоть». Веко Ю Лянсина дрогнуло: «Я уже видел».     Кан Шэнчжэ сник, став осторожным и смиренным. Ю Лянсин выдохнул и не стал продолжать допрос. Но Кан Шэнчжэ, почувствовав, что отделался легко, тут же спросил:     – А если я в будущем украду поцелуй… можешь бить помягче?     Ю Лянсин: «……» Нет!     Неторопливо он парировал: «А зачем воровать?»     Кан Шэнчжэ замер, а потом его накрыла волна восторга. «Значит, можно целовать прямо?!» — вырвалось громко и резко.     Ю Лянсин не успел предупредить его о боли, как Кан Шэнчжэ вдруг схватил его за лицо, глаза сверкали.     Под этим полным ожидания взглядом сердце Ю Лянсина застучало. Внешне спокойный, внутри он бушевал. Он дал разрешение, но высокий парень медлил. Ожидание поцелуя становилось пыткой.     Ю Лянсин спросил: «Целовать будешь или нет?»     Кан Шэнчжэ затараторил: «Буду, буду, буду!..»     Ю Лянсин что-то буркнул, его кулак непроизвольно сжался, будто собирая смелость для них обоих. Он закрыл глаза. Кан Шэнчжэ, набравшись духа, наклонился. До губ Ю Лянсина оставался сантиметр, как вдруг он простонал: «Не могу, не могу, боюсь!»     Ю Лянсин открыл глаза. Без слов, но во взгляде читался вопрос: «Ты вообще способен?»     Кан Шэнчжэ изобразил жалобную мину, печатая:     – Лянлян, правда не ударишь?     Ю Лянсин: «…Не ударю».     Кан Шэнчжэ:     – Клянешься?     Ю Лянсин скрипнул зубами: «Тогда не целуй!»     Кан Шэнчжэ: «!!!» – Не надо! Хочу целовать!     Ю Лянсин стряхнул его и пошел прочь, не оглядываясь. Не теряя ни секунды, Кан Шэнчжэ бросился вдогонку, сложив руки в мольбе:     – Дай еще один шанс, Лянлян!!     – Дай шанс~ Лянлян~     Ю Лянсин бросил на него бесстрастный взгляд и внезапно пнул. Кан Шэнчжэ, хихикая, уклонился и снова прилип. Их силуэты, отбрасываемые уличными фонарями, удалялись.     Пройдя приличное расстояние, более низкий парень резко дернул за воротник высокого рядом. Тени двоих слились на мгновение, затем разошлись.     Вскоре после, без видимой причины, высоченный парень рухнул как подкошенный, нырнув головой в придорожный куст.     Ночь глубока. Кому-то радостно, кому-то нет. Лян Чулинь, заваленный делами и еле доползший до кровати, листал моменты друзей в WeChat, ворча.     «Кан Шэнчжэ – сволочь последняя».     Благодаря «милости» Кан Шэнчжэ, Лян Чулинь не только помчался в студком после военной подготовки, но и в одиночку сделал работу за двоих. Он задержался надолго, и чем больше думал, тем сильнее злился.     Только он мысленно ругал Кан Шэнчжэ, как в его ленте обновились моменты. Лян Чулинь обомлел. Глубокой ночью, а этот тип не спит и еще постит фото в WeChat!