Дорога в Эвтюмию

      В деревянную дверь постучали, случайно скребя пластиной металлического наруча. Деглан медленно открыл глаза, посмотрел размытым взором на дверь, а после закрыл очи обратно и продолжил сон. На второй раз его разбудил удар по двери наколенника и мужской, чуть искажённый маской и преградой в виде двери возглас: «Вставай!». На этот раз он даже открывать глаза не стал, а сразу провалился обратно в сон. Затем последовал крик прямо в ухо, от чего Деглан не только проснулся и открыл глаза, но и даже подскочил, едва не пытаясь выбраться из постели. Сердце бешено забилось, разгоняя кровь, а тело начало неестественно резко для человека двигаться, бодро выискивая источник звука.       Долго искать не пришлось — посреди комнаты стоял дуэт Эрлидана фер Эльмута и неизвестной шатенки, одетой в лёгкую дорожную одежду: прочные сапоги навроде тех, что носит Эрлидан, только без защиты в виде пластин, обтягивающие кожаные штаны, как у Деглана, белая шёлковая рубашка, прочный жилет поверх. Грудь пересекала белая тетива альвийского лука из красного дерева, инкрустированного золотом и графитом. На поясе висел тканевый колчан, донельзя начиненный стрелами с охотничьим наконечником. Голубоглазая держала руки на поясе, смотря на Деглана, что уже отошёл от испуга и просто раздражённо глядел на этих двоих, поднатягивая рубаху повыше, чтобы даже ключиц видно не было.       — Два вопроса, — Сказал он, подняв руку и оттопырив два пальца. Задавая вопросы, он загинал их обратно. — Первый вопрос, какого хера вы тут делаете? Второй, кто это?       — Я Селина Карилл. Мы тут, чтобы тебя разбудить.       — А нахера? А, погоди, ты дочь Фредерика Карилла?       — Да. Вы должны сопроводить меня в Гре́нтебридж.       — Эрл?       — Мы всё равно собирались двигаться дальше в сторону Грентебриджа. Вот я и решил, что можно заодно взять попутчика. Двести криматов за обычное путешествие это хорошая цена, нет?       — Ла-адно, плевать, что ты без меня всё решил. Мы пойдём по дороге или через лес?       — Конечно по дороге.       — Через лес мы дойдем за три дня, по дороге за неделю с лишним.       — Зато ничто не будет нам угрожать. — Встряла Селина.       — Ну, как сказать… Придорожные грабители, банды клиготов...       — Если ты не заметил, — Она положила палец на острый кончик уха. — я альвийка. Вряд ли они станут на нас нападать, ведь тогда навредят и мне ненароком.       — Либо они решат, что мы — злобные imardah, которые взяли в плен беззащитную альвийку и хотят её обесчестить в ближайших кустах, и героически спасут тебя. У Эрлидана ушей не видно, а у меня они просто неострые. Через лес спокойнее, уверяю.       — Ну, вообще, Деглан редко ошибается. Так что, думаю, можно ему довериться, хоть и выглядит это всё странно.       — Спасибо за доверие. Может, вы уйдёте?       — Ладно, мы тогда будем у конюшни тебя ждать. Будь добр не засиживаться до вечера.       — Да-да, Эрли, я понял. Валите уже.       — Кстати, Селина.       — Что?       — Ты ответила в неправильном порядке. Сперва на «кто это?», а только затем на «какого хера вы тут делаете?»       — Господи…       Дверь захлопнулась, и Деглан вновь остался в одиночестве. Он кое-как сполз с кровати, впечатавшись лицом в дощатый пол, за счёт всё той же кровати поднялся, и начал свои стандартные утренние процедуры: умыться, одеться, поесть, выпить, отправиться на улицу. По пути ему свезло нарваться на двух мужчин неприятной наружности. Один из них незаметно держал нож, что Деглан заметил из-за странного положения руки.       — Господин, дадите денег бедным людя́м? С голоду помираем, очьнь плохо!       «Оно и видно, что вам плохо. Глушите какую-то бормотуху годами, носы красней вина, что вам так мило́.» — Подумал про себя Деглан, не желая их злить. А то опять влетит от служителей порядка, второй день подряд будут проблемы. Не хочется.       — Увы, я и сам нищий бродяга, ничем не помогу, братцы. — Прозвучало это не слишком убедительно. К тому же неприязнь к собеседникам была сильно заметна. Это не способствовало мирному течению диалога.       — Да кому ты пиздишь?! Мы что ли не видим, какая у тебя одежда? У тебя меч на спине, да какой! Мы похожи на идиотов? — Курс поведения новых знакомых резко сменился на агрессивный, когда желаемое не было получено.       — Да. — Снова про себя подумал Деглан. Вроде бы…       — Ты ахуел, гнида приезжая? Я тебя тут впервые вижу, поэл? Я тут всех знаю, а тебя нет. Ты кто такой вообще? — А, нет, вслух. Глупая ошибка. Выпивоха почти покраснел от злости. На самом деле, в связи с его этаноловыми увлечениями это не было заметно, лицо и без того напоминало черешенку.       — Слыш, Гриш, а чё он меч на спине носит? Нормальные люди его на поясе держат. Почему у тебя меч на спине, а?       — Для моего стиля боя меч удобнее держать на спине. — Деглан говорил практически сквозь зубы.       — Стиль боя, во выдал! Ты чё, фрехтованщик какой?       — Так, мне надоело. — Деглан достал из сумки самокрутку, после чего зажёг её пламенем из пальца и демонстративно помахал куревом перед глазами мужчины без ножа. — Я возьму эту сигарету и потушу об твой глаз, если ты прямо сейчас от меня не отойдёшь. А твоему корешу я его же ножом, который он так усердно пытается спрятать от меня, отрежу его корешок. Понятно изъясняюсь? Или мне надо, блять, продемонстрировать?       Увы, угрозы не помогли. Напротив, бродяги разозлились и противно засмеялись в ответ на угрозы. У Деглана начал дёргаться левый глаз. Затем он глубоко вздохнул и резко воткнул самокрутку в глаз мужика без ножа, прижигая ему роговицу. Удивлённый от таких действий, выпивоха попятился и выронил нож. Деглан незамедлительно кинул мужика с обожжённым глазом в грязь лицом, поднял нож и прижал уже безоружного аппонента к стене, приставив нож к промежности острой стороной. Тот стал ёжиться.       — Я непонятно изъяснился? Ты думал, что я не взбешусь? Что я вас не уничтожу? Я вас уничтожу.       — Пожалуйста, не на…       С этими словами он резко дёрнул ножом вверх. Причиндалы его он, может, и не отрезал, но, как минимум, серьёзно повредил, не оставляя шансов на заживление. Прохожие испуганно посмотрели на произошедшее, но, поняв ситуацию, предпочли отвернуться и продолжить идти по своим делам, показывая, что ничего против Элетайна не имеют. Метнув нож в колено поднимавшегося с земли мужчины, Деглан столкнул его ногой обратно в грязь, при этом разбивая нос каблуком сапога.       Дальнейший путь к конюшне прошёл без приключений, разве что «пришлось» помочь одному юноше дотащить ящик до склада стройматериалов. Наконец, Деглан дошёл до пункта назначения, где Селина и Эрлидан уже начали уставать от ожидания.       — О, наконец-то! Я уж начала думать, что ты потерялся.       — Такое тоже могло произойти… — Подтрунил друга Эльмут, держа в руках поводья Шелеста и Серебрянника, коней Деглана и Эрлидана. Селина же держала поводья своей кобылы. — Ну так что, двигаем?       — Да, давайте. — Махнул рукой Деглан, чуть опуская голову и идя к своему копытному.       Брюнет перенял поводья Шелеста и забрался в седло, как на ступеньку. Эрлидан сделал то же самое с почти такой же простотой, правда норовистый Серебрянник не хотел так просто давать альву прыгать ему на спину. Пусть докажет, что может оседлать его!       Селина аккуратно забралась ногой в стремя, подтянулась к седлу, перекинула ногу на другую сторону и приземлилась задницей на сиденье лишь тогда, когда обе стопы упирались в стремена. Так троица отправилась в путь. Пройдя застенье, они свернули на левую тропу и вскоре уже скрывались от солнца под могучими кронами вековых деревьев Вейлонского леса. Пока наши путники идут, я расскажу вам о том, как выглядели их лошади. Итак, начнём со второго лучшего друга Деглана, Шелеста.       Шелест был наподобие мерсийского чистокровного скакуна вороной масти, с длинными волосами цвета обсидиана и белым пятном на морде. Он гордо вышагивал, стуча подковами.       Пожалуй, сложно найти более верного и любящего своего наездника коня, чем Шелест. Привязанность и чувства всадника и коня тут настолько сильны, что Деглан никогда не называл себя его хозяином, предпочитая слова «наездник», «всадник», «брат», потому что, по его мнению, слово «хозяин» обозначает связь раба и господина, а у них «вообще не то». Сложно называть себя господином, когда ты готов ног лишиться, лишь бы коня защитить.       У Эрлидана и Серебрянника отношения были не столь хорошие, но, тем не менее, они всё же были друзьями. Пожалуй, Серебрянник это тот самый придурковатый друг, который любит чудить и не может остановиться. Он был серым в яблоках рысаком с серебристой короткой гривой и длинным чёрным хвостом.       Селина же ездила верхом уверенно, но при этом было видно, что кобыла для неё любимый питомец, а не друг. Её кобыла была каратской скакуньей белой масти с того же цвета гривой и хвостом средней длины. Она громко звякала об камни своими подковами, не делая лишних движений, в отличие от Серебрянника, который постоянно вертел головой туда-сюда и смотрел на всё подряд пританцовывая, и Шелеста, который вечно тянулся к листьям и ягодам, пытаясь сожрать практически всё, что видел.       — Селина, а как зовут твою лошадь? — Решил прервать нагнетавшую его в течение нескольких часов Деглан.       — А зачем тебе?       — Да просто интересно.       — Белянка. А твоего коня?       — Шелест. Неплохое имя у Белянки.       — Шелест… Необычное имя. А почему такое?       — Тебе правда интересно?       — Я бы не спрашивала, если бы не заинтересовалась. Да и, в противном случае, всё равно другого занятия нет. Так почему у него такое имя?       — Чё? Зачем тут «в противном случае»?... Кхм, неважно. — Селина непонимающе покосилась на Деглана.       — Мне, кстати, тоже интересно стало. Ты ж мне так и не сказал.       — Хорошо, скрашу наш путь. Наверное. Было это года четыре назад, на севере Хаскелии.        — Нихера себе, на самом севере Анманна. Ты что там забыл?       — Ан-что? Что это? — Озадачилась неизвестным словом Селина.       — Ну, Анманн. Эльфийское название Континента, аналог человеческого «Ойкумена». Странно, что я объясняю это эльфийке. — с удивлением пояснил Эрлидан.       — Родители не учили меня эльфскому… Они в целом не то что бы любят эльфов и всё эльфское, я исключение.       — Погоди, а… Ты подкидыш что ли?       — Да. Меня подбросили им под дверь ночью, когда я была младенцем, и они пожалели остроухую малышку. Но с эльфьей культурой меня не знакомил никто, и языком тоже.       — Как странно слышать «эльфьей» из уст эльфийки. — С некоторым непониманием сказал Деглан, косясь на Карилл. — Кстати, Эрли, ты перепутал. Анманн и Ойкумена это части Континента, а не альтернативные названия. На эль… Альвийском Континент будет «Waetkërme».       — Почему странно? — Желая закрыть тему непонятных альвийских слов, Селина проигноривала ликбез от Деглана.       — Ну, как бы… Правильно говорить «эльфийской», «эльфийка», «эльфийский», а лучше вообще «альвийка». «Эльфка» и «Эльфий» это уничижительные слова, которые ввела в речь эвигфламмианская церковь, пёс бы на них ездил. Судя по твоему лицу, ты впервые слышишь это и находишься в… Превеликом удивлении, я прав?       — Да.       — И ты не знаешь Wanalok?       — Что это?       — Ясно. Это самоназвание альвийского. Ладно, я всё понял, неважно. Дег, ты говорил про север Хаскелии. Так что ты там делал?       — А, да. Меня тогда объявила в розыск Кеза́рская Империя за убийство Ма́рия Марсия.       — А, да, ты рассказывал, что тебе его заказали.       — А так как фактически вся Ойкумена принадлежит Кезарской Империи, скрыться я мог только там, где цивилизации не слишком много. Поэтому я отправился на север Хаскелии, потому что там всегда было полно работы для убийц чудовищ. Как-то мне попалась экимма, это вампир такой, похож на катакана, но не совсем. В общем, эта тварь убила мою тогдашнюю лошадь. Выпрыгнула из кустов и как ебанёт когтями, все внутренности у Латуни вывалились, ещё и ремни седла разорвала, тварь. В общем, я смог отбиться от экиммы и снял седло с Латуни. Бедняжка уже умерла тогда… А я был в ахуе. Лошадь мертва, я среди бескрайних снегов, из припасов худой безвкусный паёк, а до ближайшего поселения брести минимум сутки по морозу. В общем, тяжело. Позже я развёл костёр в лесу, чтобы погреться, разложил свёрток для меча, наложил себе еды... И тут зашелестели кусты. Я приподнялся, схватился за меч, уже готовлюсь к какой-то ehëraf, а ко мне выходит красивый вороной конь, который настолько голоден, что не стесняясь пытался стянуть у меня еду. Я не стал ему отказывать, ну и… Мы решили держаться вместе, чтоб не сдохнуть. Ну и… Мы быстро сдружились.       — Какая потрясающая история… Ещё б ты умел рассказывать, было бы вообще идеально. Вот только… Серьёзно? Шелест, потому что ты его заметил из-за шелеста кустов?       — Adan hëdde arne arzas. Сама говорила, что имя хорошее, а теперь…       — Имя-то хорошее, но причина идиотская. — Перебила та. Деглан не придумал ответа, а посему вернулась тишина, что сохранялась до самого привала.

***

      Расположить привал на ночь было решено на полянке, где кроме одного старого дуба более деревьев и не росло. Развести костёр было делом нехитрым, всего-то нужно было очистить часть земли от травы, чтобы не начался пожар, накидать в кучу паленьев, да дать Деглану щелчком высечь из пальцев искру, от которой мигом вспыхнула древесина, одаряя путников и их лошадей благодатным теплом и светом. Несмотря на расположение Флигтехии, которая была чуть ли не по центру материка и имела, как считается, самый оптимальный климат с точки зрения комфорта и сельскохозяйственного быта, весенние ночи без печи иль костра всё же были немного некомфортными.       Эрлидан устроился на земле, расстелив себе нечто вроде толстого плаща из медвежьей шкуры. Селина устроилась на боку своей лошади. Деглан сел под один старый дуб. Неудобства из-за коры он явно не чувствовал, лежалось, вернее, сиделось ему хорошо. Правая нога выпрямлена и лежит на земле, левая согнута так, чтобы на колено удобно ложилась внутренняя сторона локтя.       Деглан глядел в огонь, рассматривал тлеющие кусочки веток, глядел на ломающийся пополам хворост, охрупевший от пожирающего его пламени, на почерневшую от жгучих языков землю, истлевшую траву, что осталась на месте костра и попала в огненную ловушку, скачущие на верхушке костра языки. Что было удивительно для Селины, которая ещё не уснула, Деглан не моргал и не морщился, словно свет огня никак не напрягал глаз. Но такое ведь невозможно, верно? Глаза всегда слезятся и начинают немного болеть, если смотреть на огонь слишком долго. Разве что их не закрывает какое-нибудь прозрачное веко. Впрочем, ей не то чтобы было до этого дело. Вместо странных размышлений она достала небольшую тетрадку с бурым кожаным переплётом и карандаш, после чего начала зарисовывать дуб, Деглана, костёр и валявшегося рядом Шелеста. Больно ей нравилась сложившаяся картина. Может, она даже перенесёт её на холст в будущем. Как бы назвать сию картину? Как-нибудь просто и лаконично? Скажем, «Привал». Или что-то поподробнее, с эдакими намёками на сюжет? «По дороге в новую жизнь». Или лучше зафиксироваться на самом месте действия? «Под сенью старого дуба». Или «Оберег». Сделать главным "героем" картины костёр, разгоняющий тьму, отпугивающий нечисть и согревающий тело.       Периферическим зрением Элетайн уловил резкие движения кисти альвийки, но не придал им значения. Ему-то что? Он лучше провалится в сон окончательно, глаз по-прежнему не смыкая. Или смыкая так, что это сходу не просечь.

***

      — Доброе утро, мой дорогой.       Это было первым, что услышал Деглан после того, как проснулся от пощёчины. Рефлекторные движения тела блокировались верёвками, которые не давали отцепиться от дерева. На горле чувствовалась холодная сталь.       — С открытыми глазами спишь? Или… Не, постой, что за херня у тебя в глазах? Будто третье веко. А хотя, какая уж мне разница? Коль ты генетический урод, то для тебя, может, смерть даже облегчением будет.       Пока троица спала, к ним подобрались грабители. Эрлидана и Селину также связали. Первый теперь лежал «мордой в пол», а Селина лежала на боку с тряпкой во рту. Наверное, она упала при попытке освободиться от пут. Лошади спали, как убитые.       «Зараза, сука, падла!» — Подумал Деглан. — «Как я это допустил? Неужто такой глубокий сон был? А, ну да…» — Ответил сам себе на риторический вопрос Деглан, вспоминая свой сон. В глазах возникла скорбь. И быстро пропала. Вот же... Где? Куда делась эта нить? Он вдруг забыл и причину скорби, и весь сон.       — Да ты не переживай, я не жестокий. Да, я вас убью, но сделаю это быстро, без страданий, без сожалений. Могло быть и хуже, верно? — Незнакомец заметил метающийся взгляд от Эрлидана к Шелесту, чуть менее активные обращения глаз к лошадям спутников и Селине. — Да ты не переживай, лошадей мы продадим кому-нибудь, в хорошие руки. Кстати, прошу обратить внимание, что твой рот не закрыт, ты можешь говорить. Даю тебе такое право, пока голова не слетела.       Деглан усмехнулся, чего мужчина не понял, да и не стал пытаться. Ночной гость сел недалеко от Шелеста и начал точить крупный друверский топор. Таким только головы и рубить, причём тролльи. Деглану показалось, что топор не нуждался в заточке, да и заточка ему казалась показушной, ненастоящей. Будто это был ритуал, а не необходимое обслуживание оружия.       Всего грабителей было четверо. Среди них одна женщина, рыжая альвийка с чёрными диагональными полосами на лице.       Альвийка была одета в облегающие штаны из бурой кожи и оливковую рубаху с широким вырезом, высокие потёртые сапоги и кожаные наручи, от которых шли красные шёлковые перчатки, наверняка краденые. На спине висел довольно хороший охотничий лук, соответствующими стрелами которого был битком набит колчан на поясе слева, справа же висели массивные ножны с большим ножом внутри. На голове лучница держала золотой обруч с рубином на лбу, волосы чуть ниже острых ушей заплетались в короткую косу. Кажется, на обруче всё ещё оставались еле заметные кровавые подтёки. Кто-то не до конца его оттёр после варварского изъятия.       Голубоглазая без стеснения уминала булки и сыр из мешков Деглана. Видимо, потому что он единственный не альв в компании и ей хотелось как-то его унизить. Но, как можно было заметить по абсолютно спокойному выражению лица, его не волновало, что она там ест и у кого берёт.       Двое других членов компании были как две капли воды похожи и одеждой, и лицами, и в целом внешним видом. Оба были с лёгкой щетиной, лысы, курносы и кареглазы, с испещрёнными морщинами и царапинами лицами, оба были одеты в оливковые стёганки с закрытыми шеями и бурыми дублёными жилетами поверх. Льняные штаны тоже бурые. Сапоги инкрустированы серебром, носки и плоские каблуки железные. Оружие тоже не различалось: полуторные мечи с сегментированными костяными рукоятями, грушеобразными навершиями и волнистыми гардами. Единственное различие было в том, что левый с точки зрения Деглана брат был более смуглым, чем правый, который просто загорел. Росту в них было, навскидку, шесть футов, и оба крепкие, широкие, как шкафы. Таких ребят в телохранители можно записывать без раздумий. Но, видимо, они предпочли преступный путь. Что удивительно, кстати, эти двое, в отличие от эльфки, не пытались унизить своих жертв, что-то у них свиснуть, не издевались. Просто спокойно ходили кругами, будто бы патрулируя. Даже принесли Деглану воды, когда он попросил. Как позже выяснилось, их зовут Димитр, тот, что смуглый, и Георг, тот, что просто загорелый.       Главарь же шайки, самый разговорчивый из квартета, был коренаст и светел лицом, с растрёпанными чёрными волосами, сплетёнными в воинскую косичку. Главарь был одет в чёрную шёлковую рубашку с высоким воротником, поверх которой носил прочный синий жилет из кожи, того же цвета и материала штаны и высокие сапоги с острым носом.       В руках он держал тот самый топор, который точил специальным камнем, легко помещавшемся в кисти. В процессе затачивания он пел песню, которую моментально узнал Деглан, в отличие от Селины, которая впервые слышала эти слова. Сказать по Эрлидану, знает ли он эти слова, песню, или находится ли он вообще в сознании, было нельзя.       «Раснни́дд нум мо́рдир: Каупства нагья кнорра, Медбринваст фраграрорра, Нирстуф накнэн хаврнир…»       «…Эн виггэн талад вигвюрум!» — Перехватил Деглан, после чего замолк.       Сосредоточение в глазах главаря пропало, возникли удивление и интерес. Он оставил заточку топора, посмотрел на Деглана испытывающе. Жестом он повелел ему продолжать.       «Ум глеммар эттрэх веркхенваст Гваэлигства зум зимир, глемма! Верфлеакства аллирит ка́рнирэн! Верфлеакства аллирит карнирэн!»       Затем цикл пошёл заново. Сперва пел бандит, затем Деглан. Они сменялись хаотично, но будто бы привычно. Это продолжалось несколько минут, пока бандит не положил топор на землю и не подошёл к Деглану. Каролингом он разрубил верёвки, что прежде сковывали движения Элетайна.       — Деглан аэн Элетайн, заслуженный вельтэмер, кимрсорфр, крэдэркайн и один из лучших учеников Гедэмейера. — Представился бывший узник, протягивая руку. Позабыл о том, как может отреагировать сородич, до того рад был встрече.       — Сам Кенвюр. — Деглан поморщился. Мужчина махнул рукой, мол, забудь. — Ну и встреча. Я Эйвор аэн Хавран, бывший директор школы Гилина. — Представился в ответ бандит, пожимая руку. Деглан одновременно был рад изменившемуся отношению Эйвора, встревожен и удивлён.       — Это та, что в Таласаме или та, что на Горестном мысе в Варахее?       — В Таласаме. Я преподавал корабельную теорию, хаврнэмию и хаврнлеалоат. И не знаю насчёт Гедымейра, не был на Крите с…       — С Падения, да?       — Да.       — Почему директор одной из лучших школ Крита покинул дом родной и стал грабителем? Кстати, а они… Как мы? Знают о тебе? — Два последних вопроса были заданы шёпотом. Деглан был будто на иголках и совсем не ощущал, кто есть кто вокруг него. Или не понимал этого. Или ему было всё равно, лишь бы продолжить разговор.       — Они даже не знают, что есть такое место, остров Крит. Почему ушёл? Ну… Некого стало учить, возможно? — Сказал тот с лёгким укором. Деглан виновато выдохнул через ноздри, чуть оскалился. — В какой-то момент я также решил, что мне там больше не место. Не хотелось там оставаться. А ты, Деглан? Из, кхм, великого учёного в… Кого? Наёмника?       — Примерно та же песня, Эйвор. Решил, что мне там не место. Ты понимаешь. – Эрлидан не подавал ни звука, но испытывал шок. Он чувствовал, как от Деглана исходит неловкость и уязвимость. Едва ли он мог увидеть его таким когда-либо.       — Понимаю. Ну, что было, то осталось... Это твои друзья, я полагаю? Они как мы?       — Да и нет, это Эрлидан и Селина, просто альвы. Кстати, может, твои ребята развяжут их?       Жестом Эйвор приказал своим соратникам освободить друзей Элетайна, что те и сделали без затруднений. Коли Эйвор приказал, значит надо.       До рассвета Деглан и Эйвор беседовали, пили хорошее вино из запасов бывшего преподавателя и что-то вспоминали. Иногда с улыбкой, иногда с горечью. Иногда горечь сменялась поминальным молчанием, после чего разговор возобновлялся. А когда золотая колесница начала выходить из-за горизонта, они начали будить давно уснувших Эрлидана, Селину, Георга, Димитра и Галлиэль — именно так звали рыжую эльфку, как выяснилось позже.       — Как ты умудряешься быть таким бодрым, если почти не спал? — Ворчала Селина, рассматривая самодельную карту леса. Она и сама догадалась, что её накалякал Деглан, так что вопросов не возникло. Эрлидан, учитывая то, как легко они оба разбирались в этой мазне, тоже, похоже, принимал участие в создании карты.       — Я же немного поспал, прежде чем пришёл Эйвор, вот и выспался.       — Но ты не так уж и много спал… А, ладно, неважно. Кстати, о чём вы разговаривали? Я ни слова не поняла. Какой-то никому не нужный язык?       — Не твоего ума дело, кхулья гвелла. — Злобно ответил он, услышав «не нужный».       — Что?       — Он сказал «глупая леди», Селина. Хотя «леди» — слишком лестное слово. — Ответил подошедший Эйвор, держа в руке кусок хлеба с вяленым мясом. Его слова Селины тоже задели. — Что это за мазня?       — Карта, которую мы сами нарисовали.       — А похоже на альвийское искусство.       — Наверное, моя рука внесла. — Самокритично ответил Эрлидан. — Надолго тут останетесь?       — На пару часов, не дольше. С этим путешествием в Мельбурн лучше сильно не медлить.       — Как думаешь, переговоры хорошо пройдут? Удастся выкупить вашего товарища? — Спросил Деглан, не отрываясь от карты.       — Вряд ли. Не доверяю я людям. Наверняка они хотят поймать всех сразу просто, и это ловушка. Но ничего, мы сражаться умеем, на ремни их порубим.       — Не подставь друзей под удар. Хотя клиготку можно… — Строго сказал Элетайн, после чего свернул карту и, поднимаясь, запихнул в одну из сумок, после чего повесил на спину меч и хрустнул шейными позвонками.       — Пойдём сейчас или немного посидим?       — Я хочу побыстрее добраться до города, так что не будем медлить.       — Я так думаю, что ты жаждешь продолжить путь, Дег. Следовательно, моё слово не будет иметь достаточного веса против вас. Двигаем.       Попрощавшись с компанией Эйвора аэн Хаврана, трио путников продолжили шествие к Грентебриджу. Дорога была спокойной и даже скучной вплоть до достижения группой реки, что делила тропу на две части — южную и северную соответственно. На счастье, над рекой от берега до берега стоял каменный мост, исключающий неприятности в воде. Но едва Шелест стукнул копытом об каменную постройку, как послышался топот. И топот сильный. Земля почти тряслась, отдавая в ноги мощными вибрациями от шагов огромного тролля, что сидел под мостом по брюхо в воде и теребил донные камни. Лошади боязливо попятились и не зря: чудовище могло без затруднений оторвать каждому скакуну голову. Да и не только им, всадники тоже были в опасности. Больше всего боялась Селина, прежде видевшая троллей только на страницах энциклопедий или в сборниках сказок. Эрлидан испытывал меньший страх, так как это была не первая его встреча с представителем класса огровых. А Деглану, казалось, и вовсе плевать.       — Люди не ха́дить на мост, мост мой. — Грозно запретил лесной тролль, размахивая массивными четырёхпалыми ручищами.       В огромной пасти зеленокожего, поросшего мхом монстра с бурым брюхом можно было разглядеть с десяток уродливых передних зубов, кривых и грязных. Маленькие жёлтые глазки по-доброму смотрели на гостей, пока грубые руки с будто опухшими пальцами-сардельками тряслись перед его лицом. Ростом он был футов семь, а вес, наверное, полтора центнера или даже чуточку больше. Толстые ногти росли криво и были усыпаны небольшими трещинами, голова имела форму ведра.       — Меня зовут Деглан! А как зовут тебя? — С дружелюбной интонацией начал диалог Элетайн.       — Я Барг. Тролл. — Ответил тем же тролль. Голос существа был такой, будто кто-то говорил в металлическое ведро.       — Я вижу, что ты тролль. Приятно познакомиться, Барг.       — Прыятно.       — Я и мои друзья хотим пересечь эту реку через твой мост. Ты нам позволишь, Барг?       — Людь платить. А я дать пройти. И камни не трогай. МОИ камни…       — Чем мне тебе заплатить?       — Еда… Мясо хочу.       — Хорошо. — Деглан наклонился к седельным сумкам, покопошился в одной из них и достал толстую палку копчёной колбасы, ранее завёрнутой в бумагу, после чего поднял, показывая троллю. — Сойдёт?       Тролль вместо тысячи слов решил просто кивнуть Деглану и подойти к нему, чтобы взять оплату, но конь не хотел, чтобы здоровенный огровый к нему приближался. Пришлось слезать с коня, уже будучи пешим отдавать колбасу троллю, а затем снова забираться в седло. Довольный лесной тролль ушёл с дороги и сел под ближайшее дерево, жуя копчёную палку. Троица продолжила путь по тропе. Отдалившись от места встречи с троллем шагов на сто, Селина решила обсудить произодшую встречу.       — Не знала, что ты так хорош в общении с чудовищами. Я-то думала, что ты ему брюхо вспорешь, либо сдохнешь.       — С чего ты взяла, что я такой кровожадный?       — Я слышала про резню в «Свине». И что ты убил какого-то вампира в каналах знаю. А ещё… У тебя была кровь на руках, когда ты пришёл к конюшне. Её было немного, но она была. Я не стала тогда спрашивать, но… Раз уж я сказала, то что случилось по дороге к конюшне?       — Я смотрю, ты хорошо проинформирована о моих недавних деяниях.       — Да я в целом о тебе наслышана. Ты же Чёрный Кот, верно? Один из лучших наёмников. И один из самых кровавых. Так что случилось?       — Ко мне пристало двое бродяг, просить денег. Я отказал, они начали выёбываться и раздражать меня. У одного из них был нож. Ну… О, бля, я забыл, что с ними сделал. Одному я по промежности его же ножом прошёлся… А что сделал помимо этого не припоминаю. Глаз сигаретой прижёг вроде.       — Жестоко. — Прокомментировал Эрлидан, не поворачиваясь к Деглану.       — В твоём стиле, кошак.       — Кстати, а откуда такое прозвище?       — Да со временем начали так называть. Если не ошибаюсь, это из-за того, что я одет во всё чёрное, а на шее у меня медальон с головой кота. Ещё это может быть связано со слухом, что я некоторое время был в имперской разведке.       — Чёрный Дозор?       — Нигрум Вигиллата. Да, они самые.       — А ты правда был в Дозоре?       — Может быть. А может и нет. А может тебе лучше не лезть в моё прошлое?       — Ладно-ладно. Я просто хотела разговор поддержать.       — Найди другую тему.       — Ладно… Сколько тебе лет?       — Много.       — А число?       — Тридцатое.       — Что тридцатое?       — Родился я тридцатого числа. Месяца Априла.       — А в каком году?       — Давнем.       Разговорить Деглана на тему его возраста у Селины не вышло. Когда Деглан задал аналогичный вопрос мисс Карилл, она попробовала произвести обмен: она говорит свою дату, он — свою. Но по итогу Деглану не так уж и интересно было, когда родилась эльфийка, а дальше разговор продолжать не получилось. Дело шло к полудню, когда группа решила сделать привал, чтобы поесть и отдохнуть после долгих часов в седле.       Остановиться они решили рядом с небольшим озером, окружённым густыми кустами и древними древами. Сняв седло и все свои вещи с коня, Деглан отпустил Шелеста поплавать в воде. Увидев, как Шелест доволен, эльфы решили попробовать сделать так же. По итогу уже три лошади барахтались в водоёме. Правда, казалось, кроме Шелеста никто самому плаванию и не радовался. Серебрянник и Белянка, видимо, просто мылись.       Сев в тень дерева, Деглан развёл небольшой костерок и, скомбинировав хлеб, сыр и вяленое мясо, ел бутерброд с двумя хлебными сторонами. То же самое, только без сыра, ела Селина, тогда как Эрлидан предпочёл поджарить заранее приготовленную говядину и съесть с булкой. На вопрос Элетайна о том, когда Эрли успел купить мясо, обмазать его жиром и завернуть в бумагу, чтобы оно не испортилось, альв ответил просто: «Пока ты пил и развлекался с тем суккубом». Эрлидан любил что-то сказать про суккуба в противовес тому, что Деглан как раз к подобным контактам не стремится. Возможно, это было связано с тем, что Деглан любит напоминать Эрлидану про случай, когда альв гонялся за суккубом по всему борделю, будто одна птица пыталась выселить другую из скворечника.       Завершив трапезу хорошим элем, троица двинулась дальше.       — Завтра мы выйдем из леса и вечером прибудем в Грентебридж. По пути, думаю, если вы не против, зайдём в деревню Майсен. Там, наверное, и пообедаем. Может, заодно глянем работу на будущее, м, Эрл?       — Я думал, что ты планируешь бездельничать следующую неделю в кабаках Грентебриджа.       — Кто сказал, что я не буду этого делать? Выполним ещё работу, если попадётся, заработаем немного, а затем транжирить. Кстати, что думаешь о путешествии в Луара́? Вина, зной, холодные реки, озёра и куча монстров, которые плодятся там быстрее кроликов. Одна из самых лучших частей Империи для любителей колотить нечисть.       — Вообще, я думал дальше в Эллеванию двинуть. Там сейчас, кажется, Качинский революцию учинить собирается, и королевская семья хочет собрать армию наёмников, чтобы разбить революционеров.       — А почему они просто не используют гвардию? Или стражу? Или армию?       — Гвардии и стражи не хватит против толпы, которая поднимется при восстании, а армия… Ты, видимо, историю совсем не знаешь, раз говоришь об армии в Эллевании? Может, ещё посоветуешь бездомному купить дом? — Решил сверкнуть юмором Деглан.       — По правде, меня не то что бы чему-то учили… Ну, только языкам, манерам и как быть хорошей женой. Лук, как вы можете догадаться, моя инициатива, и в последнее время меня всё чаще от него отрывают. Грустно это… А что с армией в Эллевании-то?       — Короче, — Начал Эрлидан, тем самым затыкая Деглана. — после попытки стать полностью независимыми от Кезарии в тысяча сто шестом, император Юлиан Второй провёл карательную операцию по демилитаризации Эллевании. Маги-артиллеристы обрушили огненный дождь на замки, опорные пункты, бастионы, разрушили многие склады. Кто-то дезертировал и сдался кезарцам, кто-то партизанил, кто-то бежал. Одних отпустили с миром, других заключили в кандалы, третьих казнили. Из-за этого Эллевания теперь не имеет права располагать армией, военными укреплениями, складами с военным снаряжением. Защиту обеспечивают гвардия и стража, в крайнем случае на помощь приходит имперская армия, которая заняла те немногие лагеря и военные точки, которые колдуны не расхуярили. Собственно, только для них Эллевания и может строить что-то военное, и то лишь при обговорении этого с императором или генералами. Единственная армия, которую может использовать эллеванский король, не нарушая Паденский ультиматум — наёмническая. Собственно, в неё я и собираюсь податься, пока есть возможность.       — То есть, мы разъезжаемся после этого контракта?       — Думаю, что да.       — Мм, ладно. Кстати, Селин. Я надеюсь, ты хоть про псевдонезависимость ойкуменских королевств знаешь?       — Тут-то конечно я в курсе.       — Ну давай, поясни тогда.       — Где-то тысячу лет назад Кезария развязала войну против государств, которые с ней граничили: Эбрии, Претории, Лефрании и Галлии. После устроила экспансию на острова Антикии. Затем Кеза́рия завоевала все королевства, которые сейчас являются официальной частью Империи и через год объявила войну уже объединившейся к тому моменту Умбрии, Мерсии и Флигтехии по очереди. Благодаря хорошей экипировке и подготовке солдат, грамотно действующим офицерам и генералам и мощной военной технике, а также тактике милосердия и внезапным действиям Империя без затруднений завоевала королевства в течение, кажется, двух лет в сумме. Потом они изнутри ослабили и захватили Мирию и Хорию, затем ворвались на земли Эллии, Вании, Ратарии и Кривии, которые после долгой борьбы за власть истощились. Хаскелийские кланы первое время довольно хорошо отражали атаки Кезарии, но вскоре имперцы адаптировались и северяне тоже сдались. Государства, из которых образовали Цуго, просто не обращали внимания на захватчиков и продолжали грызню, пока за ними не пришли. Потом был подписан Ойкуменский пакт, по которому Ойкумена делился на Хаске́лию, Севе́рию, Флигте́хию, Весту́мбрию, Эллеванию, Хорию, Мирию, Цуго и Кеза́рию. Все королевства получали право на самостоятельность законов, собственную армию и конфессию…       — Короче, становились вассалами Империи и должны были платить рекрутами и ресурсами, а в обмен получали самостоятельность законов, если они не нарушают закон Кезарии, религии и культуры. А благодаря объединению народов в королевства с близкими культурой, религией, языками и устройством неконтролируемых недовольств не возникло и всё как-то прижилось с годами. — Перебил и дополнил Деглан. — Молодец, хоть это знаешь. Правда, такое ощущение, что ты зачитывала учебник, но пойдёт.       — Да, именно. Спасибо. Кстати, а почему вообще Кезария развязала эти… Сколько? Десять с перерывом лет войны?       — Да, шесть лет войны, год мира, ещё два года войны, потом год тушения беспорядков из-за захвата всех людских королевств, которые не стоит учитывать. Войну развязали, кажется, из-за того, что государства вокруг Кезарии сами хотели взять королевство, что звали сердцем Юга, и поделить поровну. После предикативного удара по Эбрии дела в стране пошли в гору и уже император Кеза́р решил продолжить завоевания, чтобы ещё сильнее подняться, и взялся за Преторию, а после и остальных. Получилось у него хорошо, ничего не скажешь. Более того, потом даже начался Ренессанс, когда обмен культур поспособствовал их взаимному развитию. Ну и не только культур, если я правильно помню, много чего ещё развивалось тогда, да, Эрли?       — Да, но в основном именно культура процветала, спасибо антикианам. Живопись, музыка, танцы, архитектура, все дела. Перенимали лучшее друг у друга и получилось… Неплохо. Хотя и не без трудностей.       — В сравнение с красотами альвов не идут?       — Да.       — Я тебя понял. Что ж, трудно поспорить, у альвов красота это будто часть природы. Как генетическая, так и культурная и архитектурная.       Наконец, перед группой возникла развилка, между которыми в землю была вбита деревянная табличка с двумя стрелками. Та, что указывала влево, была перечёркнута, а правая обведена в круг. Текст был на агривалоне, чтобы любой путник смог прочитать предостережение. Гласила табличка следующее: «Не едьте, люди и не только, по левой тропе! Ведёт она в пучину зла и гадости всякой, в глубь Вейлонского леса. Там всякая поебистика водится страшная, и вообще опасно. Едьте по правой тропе, чтобы проехать безопасно и покинуть лес живыми. Да будет вам светить свет Божий во тьме!». Концовка была чрезвычайно удивительной, учитывая, что предостережение предназначалось не только для людей, что нетипично для эвигфламминистов.       Хоть Деглану и надо было всего лишь немного углубиться в лес мятежника, он не стал уговаривать попутчиков и подвергать их опасности почём зря. Вместо этого он дождался, когда будет решено организовать привал и все улягутся спать, сам разместился под очередным деревом и притворился спящим. Убедившись, что Морфей забрал к себе всех, кроме него, Элетайн поднялся и воздушной походкой устремился вглубь леса, преодолевая деревья, кусты, валуны, торчащие из-под земли корни, стаи гулей и гнёзда рицинулов, пока не остановился перед высокой каменной плитой, достающей ему до пояса. На ней было начерчено следующее: «Тхир амхэ́дфнарт Вэ́йлон, брэйтфнарт ум Берних свагр а́эн Фли́гтэхландэн, хват нирнэдд фридар умад эн сварданэдд гва фриддит фюр аллирэн. Хэдрэнзэ мед хэдэм, найн вэннэр. Нан сархнува латрэ. Деглан вытер пыль, покрывшую надпись на надгробии. Отряхнувшись, он огляделся.       — Ну и где ты, чёрт напуганный? — Громко спросил брюнет, чей голос раздавался каким-то эхом. Сделал он это как-то рутинно, тут же разворачиваясь, чтобы выждать тишину и уйти.       — Я тут, Деглан. Тут.       С таким же странным эффектом говорил полупрозрачный серый силуэт, всплывший у основания каменного сооружения. Деглан, вздрагивая, выпрямился и развернулся, с удивлением обнаруживая старого компаньона. Его лицо не имело даже глаз и почти что растворялось в воздухе подобно пару, что идёт изо рта на сильном холоде, и при этом же не развеивалось полностью, словно вновь собираясь под давлением.       — Охереть, пришёл. Ещё и в виде духа. Неужто опять помер?       — Да нет, всё замечательно. Цвету и пахну, наслаждаюсь молодостью. Жить в угоду этому треклятому феодальному миру при условии рождения в дворянской семье оказалось приятно. Могу сечь своих крестьян, когда захочу. Пытать, когда, кого и где захочу, казнить по любому поводу. Насиловать и быть безнаказанным. Красота!       — Ага, обязательно, и заставлять ждать двадцать лет. — С ноткой недовольства сказал тот, после чего хлопнул своей полупрозрачной, светящейся золотом кистью по его серому плечу.       — Не мог отказать себе в капле сарказма. Ты прости, я ведь магией никогда не владел. Потребовалось время, чтобы разобраться, как выходить из тела. Время и много денег, чтобы чародей согласился на обучение и держал рот на замке. И самолично, сам понимаешь, дворянин спокойно не погуляет. Голубая кровь, оказывается, и минусы содержит. К тому же, другие владетели меня не жалуют. Жаль, но других чудес я исполнять не умею. Всегда хотелось колдовать.       — Удивительно, что ты хоть что-то смог. Похоже, в этот раз в тебе больше эфира, чем прежде.       — Может быть, но вряд ли это выходит за пределы отсоединения от тела.       — Смешно звучит.       — В смысле?       — Ну, выходит за пределы… Душа покидает тело… Выходит за физические пределы… Понял?       — Не особо.       — Ладно, забудь. Так, как зовут нового тебя?       — Кристофер фон Гильгамерт!       — Ну такое. Это которые владеют замком Рухиг, городами Оберхюгель и Линкекюсте и всеми окрестными деревнями?       — Да, моя семейка.       — Так вот почему юный граф Кристофер так хорошо относится к плебеям. Знатно ты поднялся по сословной лестнице. Вот король Генрих удивится, как узнает.       — Я, кстати, не думал о том, чтобы его посетить так. Стоит попробовать.       — На самом деле, не стоит. Его ж кандрашка хватит. А тогда власть перейдёт к Карлу. Этот может нарушить мирное время, а я, знаешь, пока не насытился гармонией. Мне смуты и в сердце хватает.       — Я не думаю, что это страшно. Император Ви́смут правитель недурной, ему амбиции Карла непонятно какого по счёту не помеха. При необходимости же свернёт шею и дело с концом. Посадит какого-нибудь дворянина на трон или там ближайшего родственника...       — И вызовет шквал недовольств в народе, как когда посадили на трон младшего сына короля Эллевании при Юлиане Втором. — на слова о гармонии Деглан рычаще хмыкнул.       — Ничего страшного не случится от этих протестов. Так, небольшие погромы. Да, придётся небольшой ремонт городов провести, кому-то оплатить лечение или похороны, но не более.       — Сказал бывший мятежник. Деглан и Вейлон ещё долго разговаривали, пока, наконец, последний не заметил, что солнечные лучи потихоньку пробивались сквозь сросшиеся ветви. Это значило, что с минуты на минуту их овощеподобные тела будут обнаружены, что может навлечь беды или, как минимум, вызвать ненужное волнение. Было принято решение попрощаться и разойтись.

***

      Несмотря на то, что секунду назад дух Элетайна был бодр и свеж, по пробуждении в своём теле он чувствовал ватность тела и сонность. Видимо, сказывалось влияние тела и его состояния сна минутой ранее.       Селине не пришлось объяснять черноволосому, зачем она трясла его за плечи в попытках разбудить, он и так видел: к ним опять пришли незваные гости. И опять с целью ограбления. Только вот, в отличие от Эйвора аэн Хаврана, эти трое недоброжелателей в ламеллярной броне сразу приступили к решительным действиям, а именно: вырубили(или думали, что убили) Эрлидана, пока тот, также сонный, не успел сообразить, что происходит, а теперь двигались к Селине и Деглану. Лук альвийки был не при ней, а возле лошади, которую она боялась будить. Вдруг эти ублюдки навредят ей?       Деглан вскочил с земли, вынимая из ножен полуторный клеймор, и направился к бронированной троице, жестом приказывая Карилл отступить назад. Один из их группы держал в руке хорошую такую булаву, да и сложен был крепче двух других вместе взятых. Сложно сказать, что именно стало причиной того, что Деглан не смог среагировать на фальшион противника. Скорее всего, дело было в сонности и затуманенном рассудке. Голова Деглана, похоже, просто не соображала в штатном режиме, и в итоге упала с плеч зеленоглазого. Селина вскрикнула, когда увидела, как ламеллярный воин так легко обезглавливает Чёрного Кота. Теперь его голова камнем падала на травяную землю, обильно поливая красным соком жизни как через дыру от шеи, так и через сочащийся кровью рот.       Ламеллярный воин начал идти к Селине. Сказать, какие у него были намерения, было сложно. С одной стороны, Эрлидана они не убили, просто вырубили. С другой, только что обезглавили Кота. Узнать свою участь ей было не суждено — сзади послышались обрывистые крики напарников грабителя.       Существо было ростом шесть с половиной футов, с длинными чёрными волосами, зелёными глазами с вертикальными, змеиными зрачками и светлой кожей. По габаритам оно превосходило человека во всех направлениях, конечности имели несколько животное искривление, пальцы напоминали крючья и заострялись на концах, словно вся лапа была одним большим когтем. Тело было беспорядочно усыпано чёрной блестящей чешуёй и лишено волос, не считая шевелюры, а оскалившийся рот блестел острейшими зубами.       Монстр схватил своей здоровенной рукой с заострёнными кончиками пальцев за обнажённое брюхо бандита, с которого ранее он содрал броню, как прилипшую тряпку, и сначала оторвал кожу, от чего кроны деревьев затрепетали от уносящихся в страхе с пуганным гомоном птиц, а затем залез под жир и мясо когтями, выдёргивая внутренности на мать-землю.       После этого показательного акта насилия ещё живой носитель доспеха был с огромной силой брошен в дерево, находящееся на расстоянии метров десяти от существа. Тело после удара ещё куклой крутанулось в воздухе. Тёмно-красное пятно на коре после удара было довольно заметным. Махнув правой рукой на владельца фальшиона, монстр запустил в него корни щупалец, на которые разорвалась рука, которые затем было втянуто обратно и переплетены в прежнюю конечность.... Почти прежнюю, культя стала гораздо крупнее, пальцы обхватывали туловище жертвы до спины. Он ещё пытался трепыхаться, рваться к жизни, пока его пальцы, пытавшиеся отцепить хоть один крюк чешуйчатой твари, не стали впитываться в конечность. Затем стало больно и он задёргался. Пальцы стали разной длины, но выглядело так, будто они всегда такими были, а не только что частично поглотились непонятным чудовищем. Тут его парализовало.       — Что ты такое?! — С шипящим акцентом спросил схваченный. Линия рта пошла дальше уголков зуб, до лезвиеобразных ушей, после чего громная пасть существа раскрылась, обдавая феромонами страха.       — Нан ннэ кхин. — Холодно, с более низким тоном, с рыком ответило существо, в котором всё меньше виднелись черты Деглана.       В последний раз сглотнув, ламеллярный принял свою судьбу, закрывая глаза и скаля зубы. Мощная челюсть с лёгкостью захватила в себя голову целиком, вместе со шлемом, и без проблем оторвала, лопая зубами кольца кольчуги. С характерным звуком кости, мозг и металл были пережёваны и выплюнуты обратно в виде единой серо-красно-белой массы. Это тело также было брошено в дерево, которое в этот раз даже треснуло, кора осыпалась от удара. На месте, где прежде лежал труп Деглана, лежал его меч. Монстр стал уменьшаться в размерах, убавив где-то восемь дюймов. Пальцы стали укорачиваться, закругляться. Чешуя осыпалась, словно шелуха, которую смело ветром. Глаза из щёлок стали кружками, конечности полностью перешли в конституцию человеческой анатомии.       Вернув себе прежний облик, Деглан убрал клинок обратно в ножны на спине и, размышляя о том, что в последнее время он слишком часто звереет, а сейчас и вовсе трансформировался, увидел белое, как мрамор, лицо альвийки, с ужасом втиснувшейся в кору дуба.       Не смыкавшиеся от страха глаза слезились в попытках увлажниться. Поняв, что она могла впасть в шок, он подошёл к Эрлидану и начал приводить того в чувство. Для этого пришлось снять с него маску и помотать над носом открытым пузырьком с друверским спиртом.       Разило так, будто кто-то неделю употреблял исключительно самогон и исключительно высокой крепкости. Нежный альвийский нюх, конечно, не мог не среагировать, и Эльмут поднялся, как восставший драугр, от чего Деглан выронил пузырёк. Он, конечно, смог перехватить его в воздухе, но вышло так, что горлышко при поиске было направлено вниз и вся жидкость вытекла на почву. На секунду мимикриту показалось, что трава, на которую вылился спирт, начала гнить и чернеть, но это была лишь игра воображения.       — Зараза. — Ругнулся мечник, после чего выкинул пузырёк.       — О, Деглан… Ой сука, как же башка болит…       — Тебя хорошенько приложили. А я потом спросони головы лишился… И превратился неосознанно. Селина видела меня in naturale. Что делать будем?       — Ну пиздец ты… А сейчас чего такой бодрый?       — А ты представь, если бы тебе мечом по шее рубанули. Тоже бы в себя пришёл, не?       — Ты не слишком зверствовал?       — Ну… — Деглан оглянулся, оценивая состояние тел противников. Недовольно скорчился, видя груду кишок рядом с тем местом, где лежал меч. Масса из костей, мозга и металла тоже выглядела не шибко аппетитно. — Одному вырвал пузо и швырнул в дерево. Тому, кто меня убил, отгрыз голову, пережевал и выплюнул. Третьего не вижу... сбежал, может. Скажем так, сделал до тошноты натуралистичную картину. Как думаешь, у неё могла поехать крыша от такого зрелища?       — Не знаю. Давай-ка поговорим с ней. Подай руку, swornan.       Рука помощи незамедлительно пришла к альву, который, быстро напялив маску обратно, поспешил к Селине. Его она не боялась, тогда как с Деглана не сводила глаз.       Применив всё своё мастерство убеждения, Эрлидан смог донести до Селины мысль, что Деглана не нужно бояться. Немалую роль в успокоении её впечатлившегося разума сыграло вкусное вино, которое быстро охладил морозными порывами ветра Деглан, используя магию воздуха. Они уселись треугольником вокруг костра.       — Так… Ээ… Я хочу сп…       — Спрашивай, что хочешь, на всё отвечу. Только будь добра не разбалтывать про меня ничего, мне не нужно внимание чародеев и эвигфламминистов.       — Хорошо… Так… Что ты такое? — Чутка заплетаясь начала спрашивать альвийка.       — Не что, а кто. Я мимикрит. Киниец.       — Кто это?       — Очень древняя раса. Может быть даже, что самая древняя. Мы существуем как разумный вид по крайней мере пятьдесят тысяч лет. Во всяком случае, на момент моего нахождения на Крите именно находки пятидесятитысячелетней давности считаются самыми древними. Может, уже нашли и более ранние свидетельства существования древних мимикритов, не ведаю. Хотя, откровенно говоря, история мимикритов раньше двух тысяч лет до Конъюнкции окутана мраком, но не суть.       — Ага… А сколько… Ну… Сколько тебе всё-таки лет?       — Две тысячи двести восемьдесят.       — Как ты умудрился не забыть свой возраст?       — Несложная арифметика. Я родился за тысячу лет до Падения, которое окончило Конъюнкцию. Сейчас тысяча двести восьмидесятый год Афтэкина, как я её называю. Тысяча плюс тысяча двести восемьдесят равно две тысячи двести восемьдесят. Несложно ведь?       — Ага… А то, что ты сделал… Ну, превратился. Это…?       — Одна из главных способностей мимикритов. Мы называем это трансформацией или мимикрией, зависит от случая. Мы можем превращаться во что угодно при наличии достаточной массы или энергии, если форма имеет сильную разницу в весе со мной. Я могу производить из своего тела практически всё, что пожелаю, и так же могу практически всё поглотить.       — А свой меч не можешь?       — Верно. Он сделал из мимикритской стали, анкинхагна. Тут сплав серебра и кинхидра, с нотками углерода. Мимикритская сталь чрезвычайно прочна и тверда, из-за чего, кстати, мой меч нельзя сгибать. Ну и, плюс ко всему, на него не действует мимикрия, то есть поглотить его я не могу. Да и не стоит... Этот металл одна из немногих вещей, существенно влияющих на здоровье мимикрита. Негативно.       — А где эти металлы добыть можно?       — Ну, серебро есть практически везде, — Селина бы недовольно скорчилась от глупой шутки, но не в этой ситуации. — метеоритное серебро можно добыть из метеоритов, можно сублимировать его сидеритово-магнетитовыми сплавами, а кинхидр можно добыть только на Крите. Уж не знаю, почему так, может боги послали нам этот металл, чтобы древние кинийцы с большей простотой друг друга убивали.       — Интересно… А ты можешь превращаться в других? Ну, как допплер.       — Да, могу. Более того, я могу создавать полностью оригинальные образы. И, в отличие от допплеров, я не столь ограничен параметрами веса, но приходится компенсировать недостающую массу маной или поглощая что-нибудь. А если мне надо стать кем-то поменьше, то часть массы приходится испарять.       — А женщиной стать можешь?       — Да. А могу стать вообще бесполым. Моё тело как… Глина, вот. Многогранность моих обликов ограничена лишь моей фантазией. Я понятно излагаю?       — Да. А во что ты превратился-то? Я впервые вижу… Такое.       — Я принял свой истинный облик... Гипертрофированно чудовищную интерпретацию. Так, ладно, я начинаю говорить умными словами, надо заканчивать. Пошли уже отсюда.       Альвы единогласно поддержали Деглана в его стремлении покинуть лес и, собравшись и седлавши коней, поскакали галопом дальше по дороге. Лошадям троица позволила отдохнуть лишь при достижении деревни Массен, где планировал поесть Деглан.       Досыта наевшись говядиной, белым хлебом и кашей, то есть единственным, что предлагал корчмарь из еды, группа без промедления двинулась дальше, не желая встревать в перепалку с местными дурачками, которые бы наверняка нашлись.       Первее всего скакал Шелест, соскучившийся по свободному рассечению дорог, степей и полей. Белянка несколько отставала, но всё же была шустрее Серебрянника, который к концу пути чуть не скинул с себя Эрлидана, чересчур усердно его подгонявшего.       Стража без промедлений пустила путников, когда девушка назвала своё имя, а там уж и до корчмы «Пиковый Кабан» недалеко. Наемники зашли в лавку с Селиной, а вышли без, зато с деньгами. Разделив вырученные за три заказа деньги поровну, Эрлидан и Деглан провели оставшийся день в увеселительных заведениях, а на следующий день фер Эльмут попрощался с аэн Элетайном и отправился в Эллеванию, удостоверившись прежде, что наёмники в армию ещё нужны. Так Деглан остался совсем один, впервые за два месяца.