Дорога в Эвтюмию

      Божественный Исход — мифическое событие, от которого ведётся счёт лет и зим у чародеев и жрецов Девяти. Хотя причины расходятся, суть одна — Божественный Исход случился тысячу двести восемьдесят лет назад. Согласно жреческим извещениям, мимикриты, мифические падшие ангелы, были покараны за разрушение Верт-Ривьера и низведены в Гиннун, Пустоту, после чего полностью исчезли из Мира. В зависимости от источников, мимикриты являются как демонами, у которых боги отвоевали человечество при Исходе, так и зазнавшимися посланниками, что в один момент посчитали, что человечество это их игрушка, а не подопечные. В этой версии они также были изгнаны из материального плана.       Если говорить о научной версии того, что такое Божественный Исход, этим событием маги называют таинственный катаклизм, зафиксированный всеми значимыми чародеями тех пор. К сожалению, ни один из них не дожил до близких нам дней, однако записи все как одна гласят о необъяснимой вспышке энергии, временно дестабилизировавшей течение магии в мире. При этом последствия этого всплеска выявлены не были, изменения не обнаружены, а вскоре после инцидента произошёл выход Мары, сопровождаемый нападением дракона, чьи останки и ныне можно найти в затопленной бухте Нерофиднис. Также под действием ужасной магии были убиты жители Верт-Ривьера и некоторых близких деревень.

***

      На улице смеркалось. Караван остановился, торговец в широкополой соломенной шляпе, сидевший на козлах задней повозки, начал возиться в сумке, что пересекала ему грудь. Недовольно рыкнув, он поднял голову и громко сказал:       — Герр Легофф, прутик потерян!       — Что-что?       — Говорю, я прут потерял!       — И что теперь делать, как лампы зажигать предлагаешь?       Слезши с Шелеста, Деглан молча прошёл вперёд, к повозкам, обошёл каждую практически полным кругом, зажигая масляные лампы пламенем, что загоралось у него над фалангой пальца. Зажигая огонь, Деглан имитировал зажигалку.       Зажгя последнюю лампу, мимикрит потряс кистью, «сбивая» пламя, которое развеялось вовсе не из-за резких движений, а потому что создатель прекратил его поддерживать. Деглану, впрочем, нравилось делать ненужные и порой вводящие в заблуждение вещи, если ему кажется, что со стороны это выглядит эффектно или забавно. Затем он вернулся к любимому коню, похлопал того по шее и забрался в седло.       — Можем ехать дальше? — Вопросил он, чуть поёрзав.       — Да, полагаю! — Ответил Легофф.       Затем караван продолжил своё движение через берёзовую рощу, через которую пролегала дорога. На выходе практически сразу был замечен постоялый двор, у ворот которого караван сделал очередную остановку.       Двор выглядел небогато, исключительно из дерева, причём каждая седьмая доска хотя бы на четверть сгнила или деформировалась.       Легофф, Тиллион и Деглан вместе направились выяснять, не позволят ли им остаться на ночь всей компанией. Доводы Легоффа относительно того, почему он в качестве спутников выбрал именно Гая и Деглана показались несколько странными, во всяком случае их формулировка. Деглан нужен, чтобы пугать своим видом и мечом. Тиллион нужен, чтобы запудрить мозги владельца постоялого двора болтовнёй. В свою очередь Деглан предположил, что Легофф им нужен, потому что он денежный мешок.       Вот троица подошла к столу, слева направо: Легофф, Гай, Деглан. Выглядело это как лестница, поскольку чем правее, тем выше. Легофф ростом был на голову ниже Деглана, чуть ниже Томики. Тиллион превосходил его на дециметр, а Деглан Тиллиона ещё на дециметр. Забавно, что возраст увеличивался диаметрально противоположным образом: Деглан выглядел лет на двадцать пять, Тиллиону было тридцать или около того, а купцу почти, а то и ровно сорок.       Владельцем постоялого двора был старик под шестьдесят с седой плешью, морщинистым лицом и пенсне с жестяной оправой. Старик был в чёрном фартуке, грязной, некогда белой рубашке под ним и рабочих штанах одного тона с фартуком, на ногах поношенные башмаки с острыми носами. И его одежда, и постоялый двор изобилием и богатством не блистали, но при этом хозяин обладал очками.       — Давай, Гай. — Приказал Ганс. Если бы не ситуация, Деглан вряд ли бы мог понять, что нужно торговцу. Гай начал «давать».       — Здраствуйте, любезный хаусварт, — Так было принято называть хозяина постоялого двора во Флигтехии. — мы — путешественники и торговцы, что желали бы не подвергать свои, как, безусловно, и жизнь любого другого живого существа, бесценные жизни ненужному риску нападения бандитов или чудовищ, а отоспаться и поесть в вашем, безусловно, замечательном, хоть и находящемся в некотором упадке, заведении. Есть ли у вас свободные лавки или, может, если нам благоволит госпожа Фортуна, целые комнаты для нас? Мы, безусловно, способны и готовы заплатить за ваше радушие по отношению к нам и нашим дорогим лошадям и варгу, что позволяют нам передвигаться на их спинах и взваливать им на тылы иную тяжёлую ношу.       Хаусварт снял очки, проморгался, протёр платком, прежде лежавшим на столешнице барной стойки, линзы, затем протёр рукавом глаза и насадил пенсне обратно на нос. Голос его был скрипучим, но приятным.       — Эээ... Безусловно, почём бы и нет… Сколько вас здесь?       — Пятнадцать. — Уверенно ответил Деглан.       — Мой коллега, с которым мы на одних козлах сидим, не считается? — Возразил Легофф.       — Шестнадцать. — Легофф кивнул, Деглан недовольно выругался. Пускай он и признавал свои затруднения в счёте, вызванные невнимательностью, всё равно списал ошибку на позднее время, хотя голова работала очень даже хорошо.       Все три повозки были завезены во двор, после чего лошадей отцепили и завели в конюшню, где их спрятали от начинавшего капать дождя и покормили.       Постоялый двор был пустоват: помимо торговцев и наёмников почти никого не было. Бродячий бард, с интересом следивший за Чёрным Котом, молодая пара алхимиков, что оборудовали один из столов в зале на первом этаже под свои нужды, среднего возраста мужчина в оливковом сюрко, зелёной рубашке под ним и кольчуге. Он выглядел потрёпанным, явно не один день в дороге провёл. Судя по истёртым сапогам, лошади нет. Да и в целом, видимо, у него были лишь тощий кошель на поясе, походная сумка и бастард с щербатым навершием. На голове синяя шапка. Лицо покрывали морщины, двухнедельная щетина и мрачность. Сидел этот путник вдали ото всех, в темноте, где даже одной жалкой свечки не было. Кажется, он дремал.       Пока Деглан объедал до отвала местные запасы куриного мяса, за которые платил Легофф, отчего филе казалось ещё вкуснее, ратные браты успели забрать себе семь комнат. Ещё в трёх расположились алхимики, бард и Томика, что скрипела половицами над головой Деглана.       «Это, кажется, стук задвигающегося ящика. Это, вроде бы, шелестит одежда. О, что-то щёлкнуло, застёжка или что-то вроде того. Скрипнула кровать… Она ёрзает там что ли? Шум прекратился… Теперь кто-то сношается, судя по активному скрипу кровати.» — Размышлял Деглан, улавливая мельчайшие звуки в пределах двора. — «Как много под полом крыс… Брр, они друг друга грызть начали? Мерзость. Да, кого-то разрывают, и он при этом пищит. Точно едят кого-то своего.» — Элетайн дёрнулся, немного съёжился на стуле и попытался расфокусировать слух до человеческого уровня, чтобы не слышать эту скрипуче-чавкающе-стучащую какофонию. Вскоре раздражающие шумы стихли и Деглан слышал лишь своё жевание.

***

      То была полночь, когда по лестнице в зал спустился Тиллион Гай Скорпиус, одетый просто, но красиво. Коричневые брюки, чёрные сапоги с металлическими носком и плоским каблуком, что звонко стучал об доски в полу, белая рубашка с пышными манжетами и чёрной выделкой на воротнике, поверх всего накинута чёрная куртка с красной каймой на воротнике и рукавах.       В целях безопасности наёмник держал при себе меч на поясе, ни на секунду не оставляя его. У меча было плоское монетообразное навершие с выгравированной восьмиконечной звездой, красная бархатная рукоять с вшитой золотой нитью, прямая гарда, чуть расширяющаяся по концам, создавая острые углы. Пускай ножны и были простым кожаным изделием, даже в них был какой-то стиль. Стиль простой, но в то же время подходящий к яркому эфесу. Пышная каштановая шевелюра была собрана хвост, что держался чёрным бантиком.       Скорпиус сел рядом с Дегланом, что успел переместиться на стол у окна и опустошал уже третью бутылку эля. Сел кезарец напротив, держа на лице милую улыбку.       — Почему не спишь? — Спросил Деглан, оторвав губы от горлышка бутылки. Глаз с леса, что был виден в арке без ворот, не сводил.       — Не спится мне. Больно много энергии сохранилось. Полагаю, это последствие того, что я очень много спал этим утром и почти ничего не делал вплоть до текущего момента. А разговоры и поездки верхом меня не выматывают. А почему не спишь ты, Кот?       — Деглан. — Поправил мимикрит.       — А почему не спишь ты, Деглан? — Принял поправку человек.       — Тоже спать не хочется.       — У меня такое ощущение, что тебя что-то гложет.       — Своему чутью следует доверять. Но не всегда. И, упреждая повторение вопроса, тоже хорошо выспался и сил полно.       — Вот как? Тогда как насчёт беседы?       — Можно. Хотя, смотря о чём. — Ответил Деглан, заглянув в бутылку и взболтав оставшийся на донышке эль.       — Например, об «аэн».       — Ты вроде говорил, что смиренно принимаешь моё желание отложить на потом эту тему? А также говорил про неограниченность этого откладывания?       — Неверно, я говорил лишь, что готов временно оставить этот, несомненно, не первостепенный вопрос.       — Мм, допустим.       Деглан начал думать. Точнее, придумывать. Придумывать версию, которая удовлетворит запрос Тиллиона о частице «аэн», будет звучать достаточно правдиво и в то же время не будет говорить о происхождении Деглана. Хотя о мимикритах уже забыли и помнят о них редкие книжные черви, после попыток охоты со стороны огнепоклонников в начале Афтэкина раскрывать свою истинную суть не хотелось. По непонятным причинам последователи Великого Пламени считали кинийский народ расой самой богопротивной, хуже альвов, друверов, низушков, гномов, пангонианцев, зверолюдов и заргов, поэтому во время древней катастрофы, когда случались разные странные вещи с кинийцами, они нашли способ обвинить их в еретичестве. Причину нелюбви к заргам, кстати, Деглан не понимал абсолютно, поскольку это были те же люди, только с тёмной от переизбытка меланина, обусловленного расположением Заргии, кожей. Хотя, если задуматься, то была ли хоть когда-нибудь ксенофобия конструктивна? Кажется, нет.       В связи с незнанием о религиозных взглядах окружающих, Деглан о своей природе молчал, как и большинство мимикритов на Континенте. Кому-то это может показаться странным, ведь даже одного мимикрита очень трудно убить простым людям, а если собрать толпу, то можно и всю религию искоренить при должном желании. А кому-то, например, мимикритам, просто не хочется преследований. Людям мимикриты по большей части запомнились мифическими посланниками небес, что продвинули прогресс далеко вперёд за шесть тысяч лет своей эры. Да, сейчас их либо считают мифом, либо демонами, но большинству кинийцев всё равно не хочется омрачать репутацию добрых мифических персонажей геноцидом по признаку вероисповедания. Учитывая уровень развития самих мимикритов, это и вовсе чистое варварство с сомнительной мотивацией. Ой, отвлёкся, извините. О чём бишь я? Ах да, Деглан не желал давать Церкви повода для нового крестового похода с целью выявления окаянных мимиков среди порядочных людей раскрытием своей расы, из-за чего и не рисковал сообщать каждому встречному о том, кто он. В связи с этим он начал думать. Правда, напоминания Тиллиона о том, что время не остановилось и молчание вводит в непонимание не способствовали думе. О, вот и засияла лампочка в голове.       — Ты слышал о мимикритах? — Спросил Деглан, отпив из бутылки последнее и откладывая её в сторону.       — Мм, мифические существа? Что-то вроде божественных посланников, подаренных Девятью людям, чтобы сделать их жизнь счастливее. Когда мы с братом ещё были дворянами, отец читал нам про них. Умные и сильные, почти неубиваемые, и при этом крайне щедрые, ведь поделились к людьми многими вещами из своей культуры. Да и быта, кажется, тоже. В общем да, слышал, но не верю, что они когда-то были. А что?       — Ты знаешь какие-нибудь мимикритские имена?       — Ну, Хёгин, Анно́й, Дарнаха, Ми́риам, Гистэри, Эрбарм, Зоннан. А, погоди, кажется, у них так устроено имя, да? Частица наподобие альвийского «фер».       — Да, ты сразу заметил сходство. И не зря. «Аэн», как и «фер», означает «из», но, в отличие от Ваналока, не только в значении происхождения. Например, ты был бы Тиллионом аэн Скорпиусом, Тиллионом из Скорпиусов или из рода Скорпиус. Мне захотелось добавить изюминку в своё имя, вот и позаимствовал из мифов.       — Интересно. А откуда ты узнал про значение «аэн»?       — Догадался. А ты дружелюбно, так сказать, отозвался о мимикритах. Для тебя они не демоны?       — Род Скорпиусов изгнал огнепоклонников из Кезарии. Как думаешь, может отпрыск Скорпиусов быть солидарным с верующими в огонь?       — О как, не знал. Я знал лишь, что какой-то древний род, близкий к императорской семье, посодействовал в борьбе с этой верой на территории полуострова. Теперь знаю, что это именно твой род. Полагаю, что твоё отношение к этой религии…       — Неодобрительное. Но не из-за их слов о мимикритах. Мифам всё равно на оскорбления, как я считаю. Но вот тем невинным альвам, друверам, зверолюдам и прочим нелюдям, что попали на их костры и пики, явно не всё равно на их ксенофобию. На поражающую разум жестокость этих фанатиков, если так гласит иерарх.       — Понимаю. И добавить нечего. Чтож, рад, что мы с тобой одного мнения в этом вопросе.       — Аналогично. Хотя, думается мне, ты Девятерым не молишься.       — Ну да, стараюсь обходиться своими силами.       Деглан повернул голову к Тиллиону, пронзил его ледяным взглядом двух изумрудов.       — Как ты стал наёмником?       — А ты расскажешь мне то же самое о себе? — Всё так же хитро улыбаясь спросил Гай, приподняв одну бровь.       — Ну, если тебе интересно…       — Конечно интересно, Кот, конечно! Может быть, я даже напишу твою биографию, ха? Биография Деглана аэн Элетайна, кровожаднейшего из наёмников. Автор: Тиллион Гай Скорпиус. А что, звучит.       — Название следует придумать получше. А «биография Деглана аэн Элетайна, кровожаднейшего из наёмников» следует добавить как приписку снизу, меньшими буквами. О, как тебе название «Кот разумный или мясника описание»?       — Не очень, признаюсь честно. Но идея с полноценным названием и припиской неплохая. А, да, я же должен тебе рассказ.       — М, не, подожди. Сейчас приду.       Деглан встал из-за стола, подошёл к барной стойке, за которой прежнего старика уж не стояло. Заместо него была молодая девушка с пышными чёрными волосами, что были ей до плеч. В ушах красовались золотые серьги в форме птичьих клеток с имплантированными внутрь рубинами, что сидели в клетках, словно два феникса. Девушка была весьма привлекательна как лицом, так и телом, эта красота подчёркивалась лёгкой одеждой и усиливалась яркой улыбкой дамы. Не обошлось без задних мыслей.       — Три… Нет, четыре бутылки эля, пожалуйста.       — Кварта. — Голосок тоже приятный и немного томный, что ли. Деглан кивнул и выложил четыре белых монетки. Холодные бутылки не заставили себя ждать.       Когда Деглан чуть наклонился вперёд, чтобы взять бутылки и не вытягивать при этом руки на всю длину, а то ещё заденет что-нибудь и придётся платить компенсацию за разрушения, девушка наклонилась таким же образом, не прекращая улыбаться.       — У тебя милое личико и глаза как открытая книга. Знаешь, мне нужна небольшая помощь в погребе. Присоединишься?       Брюнетка странно хихикнула, после чего пододвинула к мимикриту его эль. Он чуть поморщился в лёгком удивлении, но не сильно, дабы она не передумала. Конечно, назвать себя уродом Деглан не мог, как и просто некрасивым, что-то симпатичное в нём точно было. Но не настолько, чтобы девушки на ровном месте звали в погреб. Учитывая интонацию девушки, вряд ли ей нужна была помощь с переноской винных бочек или починкой стены, из которой выпал булыжник. Подумав, что чёрт с ним, это может быть неплохой разрядкой, Деглан дал либидо победить интеллект и заточить его в тот самый погреб, заставляя думать Деглана не головой, а головкой в дальнейшем. Интеллект, конечно, пытался оторвать себе палец и косточкой фаланги взломать запертую дверь, но пока что ничего не выходило окромя шумных поскрябываний об замочную скважину. Мимик вернулся с холодным элем.       — Я, эээ, могу чему-то помешать? — Спросил с некоторой неуверенностью в необходимости вопроса Тиллион, кладя руки на стол.       — Вовсе нет, Тил. Начинай свою историю. Если хочешь, можешь взять моего эля. Люблю, когда люди приукрашивают по-пьяни. Особенно хорошо, когда их речь такая же закрученная, как у тебя.       — Предпочту рассказать тебе всё настолько достоверно, насколько это позволяет моё восприятие событий и последующий их анализ в синтезе, посему с превеликим сожалением откажусь от предложения. — Смеясь, ответил Тил.       Деглан взялся за горло первой бутылки, чуть отпил. Холодный и сладковатый, эль приятно окропил язык, затем пролился в глотку, а уже через неё и пищевод, впал в озеро желудочного сока.       — Мы с Августом родились с разрывом в один год. Он был старшим сыном, а посему именно ему планировалось передать бразды правления семейством и всеми делами Скорпиусов в будущем. Меня планировали пристроить в императорскую охрану ввиду больших успехов в фехтовании. Я этого уж не помню, но матушка неоднократно рассказывала, как я в пять лет одолел своего учителя и чуть не заколол своим деревянным мечом. Даже не представляю, как бы мне это удалось сделать…       — При достаточном усилии и деревянное оружие смертельно опасно. Тем же мечом можно нанести серьёзные механические повреждения внутренних органов или хотя бы рёбра поломать, а они уж сами с лёгкими фатально потолкуют. Прости, что перебил.       — Прощаю. В общем, брата собирались сделать главой семьи, меня — стражем императора Грегора, да упокоют Девять его душу. Казалось бы, всё спланировано, все уже пристроены заочно. Но тут матушка опять забеременела, и на свет родился третий сын — Люциус. Он с детства показывал и талант покруче моего, и легко всему обучался, и внешне хорош вышел, и имел амбиции на уровне отца — стать величайшим Скорпиусом в истории рода, а вместе с тем сделать род самым главным в империи, чтобы никто даже подумать о новом законе без нашей выгоды и дозволения не мог. Казалось бы, третий сын самый обделённый должен быть, но не тут-то было. Отец хотел принимать участие в обучении приемника лично, что логично, однако готовить сразу двух претендентов не слишком-то удобно, да и в будущем между ними могла начаться борьба за первенство, что никак не поможет роду, а лишь навредит. В итоге наш папаша решил так: Люциус — ходячий талант и гордость в чистом виде, а мы ему и в подмётки не годимся. Будем до совершеннолетия под опекой семьи, а там уж куда-нибудь денемся. С того момента отец даже по именам нас называть перестал, лишь с Люциусом сидел. Ну, а нам было десять и девять в тот момент, когда Люциус научился нормально говорить, и мы были на него страшно обижены за то, что наши жизни резко упали в цене. Всячески его доставали и старались опозорить, чтобы отец больше не якшался с этим выродком и о нас с братом вспомнил. Однажды мы с Августом перестарались и терпение Люца подошло к концу: пошёл он к отцу, всё высказал, а папочка прогнал нас взашей. Повезло ещё, что не утопил, как котят. Нам повелели забыть о своей фамилии и придумать новую, дали кошель с сестерцием на двоих и сослали во Флигтехию. Стали мы бродяжничать, когда закончились деньги, а кончились они очень быстро, ведь мы повелись на росказни какого-то торгаша о мощном магическом мече. А оказалось, что это хрупкая поделка.       — Может, подделка?       — Нет, именно поделка. Меч-то настоящий был, только дрянной. Он сломался, когда мы с Августом оттачивали парирование. Точнее, он оттачивал, я учил. Продавшего нам меч лжеца мы не нашли и остались без гроша. «Что делать дальше?» — подумали мы. Связей нет, денег нет, еды нет, работы нет, знаний о том, как жить самостоятельно в пятнадцать лет тоже не было. Добрели как-то до ближайшего города, стали искать там работу вообще всеми известными нами способами: спрашивали у портовых шлюх, у бандитов в подворотнях, у прохожих, читали каждый лист на доске объявлений, трясли торговцев и трактирщиков. Ничего не нашли. И наткнулись на торговца, что поссорился с какими-то бандитами и боялся поехать торговать в другой город, где его товар дороже продать можно. Мы предложили охрану за невысокую плату, он согласился без торгов, настолько перепугался. Нам очень повезло и никто не напал по дороге. Затем нашли ещё одного торговца в нужде, стали разносить почту, выбивать долги… Со временем доросли до заказных убийств, помощи в подавлении восстаний и охоте на Крыс. И вот нам с братом двадцать два и двадцать один год, два наёмника с неплохим опытом и хорошей репутацией в силу по большей части везения, как я считаю. Август за время наших деяний даже успел сменить меч на копьё. Оказалось, длинным оружием с наконечником ему орудовать проще, чем длинной обоюдоострой палкой. Потом наткнулись на Жижку. Он нас узнал, предложил вступить в компанию «Диаволов» и стать ратными братами, мы согласились и заказы стали прибыльнее, ведь жижкина группа к тому моменту уже сделала себе имя. А потом у Августа завязалась любовь с Ханной, прошёл ещё год, и вот мы берём контракт на сопровождение каравана Ганса Легоффа и его коллег. Ты и госпожа альвийка поступаете аналогично. И вот мы тут.       — Её зовут Томика.       — Спасибо, что сказал, она знакомиться желанием не горела. Проигнорировала меня, когда я подошёл к ней у входа в её комнату и закрыла дверь перед носом. Было немного обидно.       — Видать, устала. Мои попытки наладить контакт она не бойкотировала.       — Либо тут дело в изначальной симпатии, но я не уверен.       — Сомневаюсь, что кто-то тут мне симпатизирует.       — Ханна, Август и, возможно, Томика это для тебя все, получается? А то ведь лишь они не проявляют к тебе дружелюбия, и то, с Томикой не очень понятно.       — Кстати о дружелюбии и его отсутствии. Чего твой братец от меня так нос воротит? Даже в сторону мою смотреть брезгует.       — Его отпугивает твой кровавый стиль. Ты же убиваешь, эээ, зверски, а он считает, что резать врага на куски это по-мясницки, не по-воински. Ходишь весь в чёрном, мрачный такой, злобный, хмурый. Плюс волосы он предпочитает короткие и считает, что мужчины должны носить бороду. Как ты сам понимаешь, ты ему противоположен во всём этом.       — И ему это так важно? Погоди, ты ж и сам бородой не блистаешь. Его это не смущает?       — Да… У моего братца есть некоторые тараканы. Как и у тебя, впрочем, и у меня, и у всех нас. А мою гладкость, прошу прощения за столь странное выражение, он игнорирует, ведь я — последний родной человек, который его не бросил, плюс это знак высокого происхождения в моём случае. Семья для него очень важна и он готов любыми принципами пренебречь для неё. Особенно такими пустяковыми. Это, кстати, его слова, но, возможно, я перефразировал немного.       — Ну и дичь... Ладно, теперь очередь моей дичи, да?       — Возможно, тебе стоит сперва уделить внимание той девушке. Она тебя взглядом пожирает. Мне кажется, что ещё немного, и она на тебя прямо тут прыгнет.       — М?       Деглан развернулся и в его голове всплыли две мысли. Во-первых, у Тиллиона есть свойство преуменьшать, ведь девица чуть ли не вскочить была готова, наблюдая. Это даже жутко. Во-вторых, у кого-то либидо повыше мимикритского.       — Я вполне могу подождать, пока вы… Будете заниматься вопросом её возбуждённости. Заодно погляжу в окно, попью эля, который ты почти не трогал.       И ведь верно, Деглан так заслушался, что даже забыл о бутылке в руке. Повезло, что не выронил. Сделав несколько глотков, он поставил бутылку на стол и встал. Чуть подумав, снял меч со спины и положил на лавку.       — Не прикасайся.       — Лишь после того я трону твоё оружие, как ты мне это дозволишь.       — Славно.       Черноволосая очень сильно торопилась, спускаясь с Дегланом по ступенькам в прохладный погреб. Как оказалось, в погребе имелось небольшое ответвление в стене, где было оборудовано что-то вроде спального места для персонала.       Одежду они сбрасывали стремительно. Шипы на перчатках звякнули об пол, одежда зашуршала, кинжал, что Деглан забыл оставить на лавке, также упал на пол. Обнажённая, девушка кинулась на Деглана и, прижавшись, повела языком по шее. Его руки легли ей на талию, поднялись по телу к линии лица, обдавая кожу необычным покалыванием.       Шею стали прикусывать клыки. Сперва они просто касались кожи, затем мягко покусывали, а потом резко вцепились, вгрызаясь до крови. И вот тут-то интеллект и рассудок очнулись, собрались с силами и выбили тараном дверь в проклятый погреб, после чего связали головку и закинули куда подальше. Теперь-то голова заработала и мимикрит осознал, что его одурачила вампирица.       — Я тебе, блять, что, богомол?! — Именно такой вопрос Деглан задал ей в первую очередь, вскрикивая.       Он ударил её головой, попытался оттолкнуть. Альп не хотела отпускать мимикритскую плоть и прибила руку к стене.       — Сука, отцепись!       Деглан схватил её за волосы другой рукой и дёрнул так, что на лбу у неё немного разошлась кожа. Он со злостью и болью закричал, когда клыки, резко вышедшие из плоти, разворошили её, выгрызли кусок кожи, пока кровь брызгала от раны. Впрочем, недолго она это делала – за несколько секунд ранение заросло новой плотью, что тут же застелила окровавленная кожа. Он хватился за ещё больное место на шее, гневно, с оскалом глядя на упырицу.       Альп удивилась, смотря на целого Деглана, и распласталась на холодном каменном полу, словно звезда. Наконец, сообразила, что следует подняться и снова напасть. В этой неловкой попытке, Деглан со всей дури ударил её, словно футбольный мяч, в лёгком шоке от происходящего бреда рванул к сапогам и споткнулся, запутавшись в ногах, проклял свою неуклюжесть в такие моменты. Альп оживилась при ударе, заорала, затем вскочила на четвереньки и зашипела, словно собака, прыгнула на Элетайна лягушкой, на что он ответил телекинетическим толчком Печати Эва, от которого чудовище отлетело в стену и со склизким звуком шлёпнулось об неё, оставляя на булыжнике в стене кровь с затылка.       Повреждения вампирши восстанавливались так же быстро, как и у Деглана, пускай и значительность её травм не была такой же, как откушенный кусок плоти. В спешке натянув на себя перчатку, Деглан размял кисть и прыгнул на тварь, хорошенько вдарил серебряными шипами на костяшках по морде, на что получил удар когтями наотмашь, располосавший его грудь. Но рана не была глубокой, повреждены были сугубо капилляры кожного покрова, что быстро нивеллировалось мимикритской регенерацией.       Обмен ударами, от которых не было никакого толку, продолжался, во все стороны летела кровь сцепившихся нелюдей. Вспомнив о своём кинжале, что валялся на полу где-то за спиной, Деглан хорошенько вдарил альпу по носу своим лбом, затем вбил её затылком в стену и повалил, закрепляя стремительные побои тремя ударами пяткой по голове, от чего на полу появилась ещё кровь.       Скакнув к своей одежде, Деглан схватил ножны с кинжалом, развернулся и упал, поскольку его повалила оклемавшаяся вампирша, что вцепилась пальцами в горло мимика, сидя на его груди, и начала пытаться не задушить его, а проткнуть горло. Было больно, горло кровоточило, но Деглан всё же смог ткнуть монстра в скулу… Ножнами. Мало того, что сменить хват не успел, так ещё и кинжал выпал, звякнув серебряным навершием о каменный пол.       — Ты меня достала! — Крикнул в ярости Деглан, после чего отбросил ножны от кинжала и сжал освобождённую левую руку в кулак. Из промежутков между костяшками выросли неровные костяные образования, похожие на когти носферата, только, пожалуй, несколько короче. Но и этого хватит, чтобы добраться до мозга альпа, так что Деглан не стал тянуть и ударил противника в скулу ещё раз, теперь уже вонзая в голову бестии три острых «когтя». Не ожидавшая такого, альп не успела заблокировать удар или увернуться, парировать своими когтями деглановские. В результате её тело обмякло, а из скулы, как только Деглан вытащил когти, что вросли обратно в руку, словно их и не было, полилась кровь, что всеми силами пыталась забрызгать лицо Деглана, лежавшего в некоем трансе.       Он скинул с себя альпа и приподнялся, опёрся голой спиной о холодную стену. Началась отдышка, в ушах бил кровоток. Деглан не думал о боли, что он испытал при их быстром отращивании. И ведь было что испытать, из-за ситуации когти образовались в руке резко и сумбурно, повредили руку изнутри, так ещё и кожу буквально продрали, выдвигаясь. А потом они входили обратно, чтобы разложиться в прежнюю биомассу, из-за своей неровной формы деря кожу и мышцы. Впрочем, из-за адреналина и чувства, которое иначе как нецензурным синонимом слова «удивление» не назвать, не придавал этому значения. Тем более, что все повреждения уже заросли.       Отдышку прервал звук двери, что распахнули на всю, от чего она громко ударилась об стену. Шлёпанье сапогов по каменным ступенькам.       — Деглан? Деглан! Ты живой?! — Кричал Тиллион, что, видать, услышал суматоху в погребе и поспешил на помощь.       Деглан завертел головой в панике, быстро схватил рядом лежащий кинжал, что теперь было удобно брать, не выгибая руку в обратную сторону, и разок ткнул им в рану альпа, пачкая лезвие в крови. Схватив белую рубашку, быстро прикрыл своё достоинство и продолжил отдышку, понимая, что успел замаскировать раны от когтей у альпа под раны от кинжала. Хотя, была ли необходимость? В арке, ведущую к кровати, появился Тиллион с мечом наперевес. Увидев труп, он сперва расслабился, а потом снова напрягся.       — Что тут случилось? — Серьёзно спросил он, глядя на труп девушки.       — Эта сука оказалась альпом. Она хотела меня сожрать, а я не позволил. Ох блять… — Ответил тот, массивно выдыхая.       — Альпом? То есть, вампиршей? Разве они едят людей? Они же просто кровь пьют.       — Ну загрызть пыталась.       — Переспала с тобой и попыталась выпить? Самка богомола прям.       — Я о том же подумал. Правда, секса не было.       — Не повезло.       — Ага... — говорил он уже с меньшей отдышкой, приходя в норму.       — Ты ранен?       — …Нет. — после десяти секунд молчания ответил Деглан.       — Она точно мертва? Я, конечно, знаю, что для убийства альпов и брукс серебро не обязательно, но мало ли…       — Не шевелится. Не восстала. Удары нанесены в голову. Мертва она.       Тиллион не знал, что сказать в такой ситуации. Посему решил сделать так: — Ладно, ты тут пока переведи дух после такого приключения, потом одевайся и вылезай из погреба. Я пока позову…       — Стой.       — Что?       — Отруби голову альпу и отрежь губы, чтобы сразу было видно вампирьи клыки. И-и-и положи на барную стойку. С утра хозяин сам всё увидит и задаст вопрос, что это за дрянь. А ты расскажешь, как она заманила меня сюда сексом и чуть не сожрала. Может, если он человек благодарный, заплатит за убийство твари. Ну, либо я расскажу, смотря кто бодрствовать утром будет. А остальное тело лучше сожги от греха подальше.       — Так ты всё-таки верующий?       — Нет, просто сожги.       — Ладно-ладно. А, кстати, какая мне выгода с того, что я скажу, что это твоя работа, а не моя?       — Ну, во-первых, я верю в твою честность. Во-вторых, я с тобой поделюсь, если ты сожжёшь эту дрянь.       — Но ведь я могу сжечь тело и забрать себе все деньги. Или забрать деньги, а тело оставить на съедение волкам где-нибудь в лесу.       — Валяй.       — Ладно, утром видно будет. Вдруг у тебя возникнет приступ щедрости.       — Если что, не факт, что за альпа заплатят вообще. Люди во Флигтехии богаты, как эллеванцы, но жадны, как северийцы.