Дорога в Эвтюмию

      Шла ожесточенная погоня, в которой победителем мог быть только один. Миэли, вдруг догадавшись до одной хитрости, упал на спину и, приподняв верхнюю часть тела, схватил лапами кончик хвоста. Поймал. От гордости и радости огромный зверь стал волочиться по полу, собирая пыль и мусор своей белоснежной шерстью. Томика недовольно промычала, после чего начала его вычищать. Параллельно с этим Деглан сидел на траве близ дороги и плёл себе венок из одуванчиков.       — Как необычно видеть тебя за чем-то столь… Даже не знаю, как сказать, мирным?       — Знал бы ты, какие страсти у меня в сердце от того, что я не могу затянуть этот блядский узелок из стебельков.       — Это явно не сравнится с порубленными на части клиготами.       — Разве я всех порубил на части?       — Вроде как.       — Я в этом не уверен. Кого-то ведь и ты подстрелил.       Наконец, Деглану удалось сплести прочный венок, который тут же оказался у него на голове.       — Было бы красивее, если бы ты волосы распустил.       — Возможно. Но не думаю, что венок сможет держать волосы как повязка или бечёвка.       — Мм, а что это за книжка рядом с тобой?       — Это мой дневник. Я, считай, только что записал в него события последних дней.       — Выглядит толстым. Наверное, очень дорогой?       — Мне нужно побольше места для письма и материал поудобнее… Да, очень дорогой, там же бумага ещё, а не пергамент.       Велемир свистнул.       — Откуда же у тебя столько денег?       — Эхо войны…       — В смысле?       — Я здорово помог королю Мирии во времена Гражданской войны. Ну, и не только. Я вообще много контрактов беру, отовсюду много капает, так что мне хватает.       — Это было лет пятьдесят назад.       — Да. И я там был, а на победном пиру мёд-пиво пил. По усам не текло, а в рот попало, потому что я бороду не ношу.       — Но… Сколько тебе лет? Ты альв что ли? Полуальв? Как ты можешь жить так долго и выглядеть молодым?       — Не знаю.       — Де-е-еглан! — Позвала убийцу Томика.       — М? — Деглан развернулся к ней, выходящей из-за дерева.       — Вот, взгляни. — Она протянула ему дневник в зелёном переплёте.       Деглан взял дневник одной рукой и раскрыл его, полистал страницы, кивнул и хотел было захлопнуть книжонку, как случайно перелистнул ещё одну страницу и увидел не алхимический круг, а рисунок. Рисунок был довольно детализированным и хорошо нарисован. Было легко узнать в этом скрючившемся парне с конским хвостом на затылке себя, плетущего венок. Томика хотела было вырвать у Деглана дневник, но он уже сам протягивал его ей, закрыв.       — Умница, быстро учишься. И рисуешь хорошо. Я правда как креветка сижу?       — Что такое «креветка»? — Спросил Велемир.       — Морепродукт такой. Даже не слышал что ли? Он популярен у ханьских крестьян и рыбаков. Да и вообще у тех, кто живёт у моря. Я думал, что ты хотя бы слышал о них.       — И как они на вкус? — Поинтересовалась уже Томика. Деглан вопросительно повернул голову к ней.       — Ты разве не из Цугуо? Ты-то как можешь об этом не знать?       — Я спрашиваю твоё мнение.       — Мне не нравится. Я в целом не любитель даров моря… Да и самого моря тоже.       — Эй… — Вдруг выскочила Ханна.       Будучи отвлечённым на разговор, Деглан не услышал её заранее и потому вскочил, как кот, сзади которого положили огурец, при этом не забывая шипеть. Томика, Ханна и Велемир непонимающе посмотрели на него.       — Ты нормальный?       — Не вполне. — Ответил он, выпрямившись и поправив одежду. Куртка, кстати, была расстёгнута. — Мы, кстати, как, едем? Ałë oh?       — Чё?       — Але о́х, с альвийского «или что». — Пояснила Томика.       — А со мной зачем на альвийском говорить, если я его не знаю?       — Твоё невежество меня не заботит, чего пришла-то?       — Пора двигаться, я об этом сказать пришла.       — Понятно. Чтож, как там пелось? За нами вновь погоня, нам не уйти без боя… Хотя, без боя мы как раз и уходим.

***

      «Десятое Априла, тысяча двести восьмидесятый год. Через две декады мой день рождения, а я занимаюсь тем, что удерживаю себя от проведения экзекуции над Гансом Легоффом. Этот жирный малиновый пидорас, как я писал в записи о девятом Априла, оказался работорговцем. Из-за него я, Томика и «Диаволы» втянуты в сомнительные дела и мы имеем проблемы с законом. Я пока не знаю, как вылезти из этого дерьма, но стараюсь казаться спокойным, как удав. Полагаюсь на то, что остальные будут следовать мне подобно утятам и тоже избегать паники. Более опытный, старший наёмник Эрлидан Деглан явно опытнее и знает, что делать. Чувствую себя идиотом, когда думаю об этом в таком ключе. Хотя, я и есть идиот. Единственное, в чём я превосхожу большинство идиотов — я могу осознавать и принимать свои ошибки... Ну почти. Умею ли я на них учиться? Нет, пожалуй. Хотя, через раз. Блять, а я не лгу ли сейчас сам себе? На деле ведь беглец... Надо перестать об этом думать и не марать бумагу. Хватит выносить каждое слово в голове на бумагу... и эти троеточия, слишком много. ХВАТИТ.       Сегодня собираемся добраться до Цуфлухта, где передадим храму или гвардии спасённых рабов. Вероятно, следует отдать им и Легоффа, и рассказать то, что он сказал мне. Тогда с нас, может быть, спадут все вопросы. Но меня что-то тянет самому разобраться с торговцами, самому их троих словить, а, если повезёт, и покупателя. Подсознательная жажда славы? Чувство справедливости в жопе заиграло? Или сама Алетейя тянет нить моей судьбы и не даёт заставить себя поступить легче и правильнее, спихнуть ответственность на тех, кому до́лжно её нести? Ночью я слышал, как кто-то рылся в моих сумках, но не смог проснуться. Или смог, но не вышел из сонного состояния, из-за чего и не смог понять, кто там копошился. По правде, я вообще ночь не помню. Но ничего не украли. Это приключение должно продолжаться, не считая сегодняшний день, ещё четверо суток. То есть, с этой компанией я расстанусь четырнадцатого числа. Интересно, мы кого-нибудь потеряем? Буду дополнять запись по ходу дня. Пойду сплету венок, успокоюсь и потренируюсь заодно. Главное, чтобы Шелест потом не сожрал плод долгих стараний, будет обидно…»       «Я всё же предложил ребятам поговорить с гвардейцами. Они быстро согласились. Говорить доверили мне и Тиллиону. Похоже, нас считают либо самыми умными, либо самыми красноречивыми, одно из двух. Зная, какой я умник, скорее второе. Где-то час был потрачен на общение с местной гвардией. Мы с Тиллионом в деталях поведали о том, как присоединились к Легоффу, как он себя вёл, как мы узнали, что дело нечисто, что он нам рассказал. Нам повезло, ведь мужик, который вёл с нами беседу, оказался понимающим и прямо сказал, что от нас требуется: выдать рабов и торговцев гвардии и помалкивать. Собственно, так мы и поступили. Дело круто повернулось и теперь мы продолжали наш путь затем, чтобы выслужиться перед государством и помочь ему заполучить остальных работорговцев. Тот гвардеец пообещал, что мы больше не в розыске и государство позаботится о том, чтобы все слухи были развеяны, а плакаты исчезли.»       «По пути к корчме, где мы оставили коней и повозку с торговцами, я заметил плакат с моей рожей, который я поспешил сорвать, порвать и сжечь. Нарисовано было недурно, художник явно с большим усердием рисовал, потому как вышло довольно детально. Не то, что во времена убийства того кезарского политика, который проскользнул в нашем с Эрлиданом и Селиной разговоре. Перечитал записи о тех днях, но не нашёл имени. А ещё я теперь не уверен, что ту девушку звали Селиной, потому что в дневнике ни разу по имени её не назвал почему-то. В общем, порадовал меня портретик.»

***

      Был полдень, хотелось есть, провианта с собой не было, останавливаться в поселениях больше никто не запрещал. Посему было решено остановиться в деревне Трэге Эрше, корчма которой была забита до отвала селянами.       — В полдень есть три повода не работать в поле: пик жары, время обеда и хаберницы, они же полуденницы, снующие по полям. Правда, благородных господ убеждает, в большинстве своём, лишь последний довод. — Проговорил Деглан, заходя в переполненную корчму.       Не было ни одной свободной лавки, каждый стол и каждый стул были заняты. Для путников, увы, места не нашлось. Вдобавок их осыпали недоверчивыми взглядами, когда группу заходила в помещение. И это немудрено, толпа вооружённых людей, состоящая из сурово выглядящих викингов, потомков кезарских оккупантов, северцев, эльфки и овеянного дурной славой и слухами не пойми кого. Вроде человек, а бледен, как вампир. Известен давно, а всё молодо выглядит, но уши человеческие. Вроде откуда-то из Драконьей Долины, а вроде и другие слухи есть, но при этом сам вечно бродяжничает. Сам Деглан на вопрос о том, откуда он, обычно либо говорит, что весь мир его дом, либо называется мирийцем.       Неизвестность всегда пугала людей, и даже неосведомлённость о происхождении может стать причиной страха и ненависти, пускай и скрытой, пускай и не у всех. Лишь Тамир не вызывал негатива у крестьян, и лишь на него они посмотрели нормально. Видимо, аура у него такая. Селяне старались не смотреть более в сторону наёмников, авось и уйдут восвояси. Лишь корчмарь, как радушный хозяин, отнёсся к ним с теплотой.       — Сюда, господа наёмники! И вы, мастер Кот!       Группа подошла к барной стойке и лицезрела, как по просьбе хозяина шестеро человек освободили стол и вышли наружу. У барной стойки пропивали свои гроши местные пьяницы, которых пришлось согнать уже вручную братьям скандам. Наёмников накормили задаром, а помощница корчмаря, молодая сельская девушка, принесла добротную выпивку.       — Чем мы обязаны такому радушию? — Спросил Деглан.       — Ну так, господа, вы же с дороги. Голодные поди, уставшие.       — Это не мотивация для того, кто живёт тем, что кормит и поит голодных и усталых. Стало быть, это неспроста.       — Вы проницательны, мастер Кот.       — Обычно меня называют господином Котом, к этому я привык. Мастером, конечно, меня зовут, но отнюдь не в качестве обращения. Не хочу показаться грубым, но в чём дело?       — Ну, вы ведь умелец истреблять всякую нечисть… Вот я и подумал, что если я побалую вас и ваших друзей, то вы окажете мне небольшую услугу…       — Я догадываюсь, в чём заключается услуга. Я работаю за деньги, этого было бы достаточно.       — Да, я понимаю, но дело в том, что денег у меня не шибко много, а ведь надо в корчму вкладывать, жить на что-то. Понимаете?       — Понимаю. Но и мне надо на что-то жить. А откуда ты меня знаешь, корчмарь? Я, конечно, не безымянный наёмник, но и не на каждом углу обо мне известно.       — Год назад вы появились в этой деревне и избавили нас от оборотня.       — Мм, оборотня?.. — Переспросил Деглан, пытаясь вспомнить события годовалой давности. — Он был похож на крысу?       — Да-да, вспомнили видать. У него ещё брат был. Бедняга, до сих пор забыть случившееся не может, теперь целыми днями крутится с мечом в руках на поляне в лесу. Всё грезит о том, как найдёт вас и отомстит. Где он только эту железку нашёл, одни боги знают...       — Мда. Что теперь-то случилось? Он тоже крысолаком стал? Или рядом объявилась стая гулей? Ещё какие твари?       — Да тут такое дело… Никто не знает, что это. Уж несколько недель эта тварь появляется по ночам и пьёт кровь беременных баб, но не убивает, а на утро исчезает.       — Интересно… Я догадываюсь, кто это может быть, но нужно изучить всё внимательнее. Предоставите моим… друзьям место на ночь? Полагаю, если вы обеспечите им комфортный сон и бесплатную еду, они не будут против задержаться. Я бы, кстати, был бы рад увидеть от вас плату.       — Я же говорю, много денег не наберётся… Ну максимум девяносто криматов!       — Сто десять.       — Не больше сестерция.       — Годится. Две недели назад началось, да? А две недели назад в деревне рожал кто-нибудь? Может, у кого выкидыш был?       — Нет, у нас в ближайшее время никто не рожал и не собирается ещё.       — Хм, странно… Надо бы осмотреть дерев…       Деглана прервал ворвавшийся в корчму с ноги крестьянин.       — Беда! На помощь! На Гарольда полуденница напала!       — Ёптыть… — Прокомментировал Деглан и, вскочив с места, достал меч из ножен. — Где?       — За мной, господин!       Неизвестно, на что надеялся деревенский паренёк, но ему повезло, что в корчме оказался мимикрит, обученный в Кас Хенфоре. Мужик бежал, что есть духу, дабы успеть привести Деглана к односельчанину.       — Что вы вообще забыли в поле? Полдень же, все знают, что хаберницы снуют там в это время!       — Гарольд нашёл у себя серебряную вилку и подумал, что сможет изгнать призрачницу! Думал, что призрачнице серебро просто покажи и она рассосётся!       — Как тебя звать?       — Уолтер!       — Великолепный план, Уолтер, просто ахуенный, если я правильно понял!       — Гарольду это скажи, я-то при чём? О, вон он, удирает!       Прибавив, скорости, Деглан начал рыться в сумке свободной рукой, выискивая что-нибудь серебряное. Что-нибудь, что отпугнёт призрака. Но получилось так, что мужчина добежал прежде, чем нашёл серебро. Гарольд, завидев подмогу, как-то успокоился и притормозил, думая, что теперь он в безопасности. Если бы не реакция Деглана, это стало бы его последней глупостью.       Деревенского дурачка, довольно молодого парня, спас барьер, наложенный Дегланом. А ещё его спасло везение, потому что радиуса барьера едва хватило, чтобы поймать в себя призрака.       Полупрозрачный дух, обретший в пределах круга плотность, красив не был. Гнилая, немного припечённая собственным жаром облезлая кожа, рваное свадебное платье, длинные, местами выпавшие светлые волосы, пустые глазницы и челюсть, не способная закрыться из-за развалившихся щёк. Губ у призрака не было и говорить он не мог. Ног у чудовища тоже не было, но это не мешало потусторонней твари передвигаться путём левитации над землёй на незначительной высоте. За собой призрачница оставляла жжёный след, да и от неё самой веяло жаром палящего в полдень солнца. Длинный язык свисал до самых рёбер.       Понимая, что покинуть пределы магического круга не выйдет, хаберница бросилась на Деглана. Он отскочил в сторону, но нежить без труда затормозила и развернулась к нему, пытаясь дотянуться своими костлявыми, как и всё тело, руками до пока живого существа. То ли она хотела утянуть его за собой и сделать себе подобным, то ли хотела вновь ощутить человеческое тепло, а не солнечный жар, исходящий от неё самой. На лбу Деглана быстро появилась испарина. Он сделал кувырок рядом с чудовищем к центру круга, от чего кожу на голове начало жечь. Мечник стерпел и выставил меч перед собой, чуть наклонив. Выжидал момент для удара.       — Дабы полу́денницу изгнать, в ловушку поймать её надо и материализованное сердце иль шею разрубить. Ну, подходи, тебе пора уходить.       Полуденница ринулась на убийцу, который, подгадав момент, отпрыгнул вбок и сделал быстрый и краткий взмах остриём, обезглавив тем самым призрака. Когда черепушка с волосами взлетела от удара, тело вдруг стало неестественно выгибаться, будто от боли, после чего рассыпалось в пыль. Тихо, без предсмертного вопля. Череп, упав на землю, раскрошился, будто сделанный из хрусталя. Деглан вопросительно хмыкнул и убрал оружие в ножны. После изгнания хаберницы на земле не было ни призрачной пыли, ни отвердевших останков духа. Лишь горелый след.        Вскоре после исчезновения монстра к наёмнику подошли Уолтер и Гарольд. Их одежду можно было описать так: один серый, другой белый. Гарольд тут же схватил Деглана за руку и стал судорожно трясти её в рукопожатии.       — Спасибо вам, господин! Тыщекратное спасибо! — Вопил он с улыбкой до ушей. Но глаза говорили о противоположной эмоции. Деглан это заметил.       — Бросаться на полуденницу с вилкой — затея не из лучших. Нужно звать таких, как я, профессионалов.       — А оно не вернётся больше, да? — Спросил Уолтер. Голос его был сиплый и какой-то неприятный, а у Гарольда был звонкий и раздражающий.       — Вернётся. Когда полуденница уходит навсегда, она вопит и будто бы сгорает. Если убить её в материализованном виде, она оставляет после себя призрачную пыль и отвердевшие кости. Эта исчезла в тишине и после неё ничего не осталось. Что-то не дало ей уйти...       — И что теперь делать?       — Вам — ничего. А мне предстоит работа. Думаю, это можно будет быстро уладить…       Путь обратно в деревню долгим не был. По прибытии Деглана встретили Томика и Тиллион.       — Меня ждёте?       — Да. Ты, вроде как, собирался вместе с нами идти за работорговцами.       — Ну, вообще-то мы ещё не обсудили ничего. Сегодня собирались. И, думаю, ты не сможешь потащить отряд дальше, когда они могут поспать не на земле и наесться задаром и знают об этом. Можете мне помочь? Чтобы мы завтра не задерживались и могли сразу двинуться. Говоря «мы», я имею ввиду тех, кто пойдёт за подельниками Легоффа.       — А с чем тебе помочь? — Спросила Томика.       — В поле я столкнулся с привязанной полуденницей. Её тут что-то держит. А корчмарь говорил, что что-то по ночам пьёт кровь беременных. Тут два чудовища: полуденница и, скорее всего, игоша. Мертворождённый ребёнок и погибшая около свадьбы женщина. Думается мне, что это может связано.       — Как ты сказал? «Около свадьбы»? Это как? — Не поняла Томика.       — Ну… Во время, незадолго до или сразу после свадьбы. Всеобщий для меня не родной язык, уж извините, не всегда могу правильно выразиться. Так вы поможете?       — Да. — Хором ответили они и переглянулись. — А как?       — Расспросите местных. Узнайте, был ли у кого выкидыш пару недель назад. Может, тут свадьба намечалась? Расспросите про это, а потом расскажете. Я пока осмотрю окрестности.

***

      «Я долго кружил у деревни, выискивал неровности на земле, осматривал подозрительные кусты. Словом, искал следы могилы на отъебись, надеясь, что игошу всё же закопали и найти тело будет возможно. Нашёл вместо этого сгусток подгнившей плоти, перемешанный с окровавленными лоскутами одежды. Когда-то это было, наверное, свадебное платье или нечто похожее. Останки я сжёг, надеясь, что это поможет оборвать связь полуденницы с этим миром.       Потом я попробовал самостоятельно поговорить с крестьянами. Почему-то корчмарь умолчал, что полуденница и ночный монстр появились примерно в одно время, что говорит об их взаимосвязи. Зато об этом сказала одна крестьянка, в момент разговора со мной занимавшаяся стиркой. В дальнейшем разговоре выяснилось, что жила в деревне девушка по имени Ксения. Она была дочерью охотника и миловалась с сыном корчмаря, Гарольдом. Тем, которого я «спас» от полуденницы. Как оказалось, корчмарский сынок обрюхатил девушку. Когда признаки беременности стали слишком очевидны, парочку сперва покрыли бранью, а потом староста предложил два пути: молодые играют свадьбу, чтобы ребёнок родился законным (хотя разве он может считаться законным, если зачат до брака?), мог жить и они растили его вместе, без позора, либо ребёнка растит только парень, а девушку отдадут в монастырь. В общем, староста указался неглупым и вместо тупых приказов решил дать выбор с очевидным вариантом. Но как-то так вышло, что две недели назад, за день до свадьбы, невеста пропала. Несколько дней её искали в окрестностях, но нашли лишь изуродованные останки, которые никто не стал хоронить, «ибо нечего уж закапывать». Примерно то же, что я услышал от крестьянки, рассказали и Томика с Тиллионом. Чтож, Гарольд, поговорим о семье.»       Это был поздний вечер, почти ночь. У корчмы имелось нечто вроде дворика, ограждённого забором, где сидели сторожевые собаки. Эти же собаки съедали набравшиеся за день объедки. Не то что бы крестьяне оставляли после себя много еды, но и собаки были непрочь перекусить, и объедки надо выбросить.       Отдав всё псам, Гарольд серый вернулся в корчму и, потушив почти везде свет, поднялся на чердак, который хозяин гордо назвал гостевым этажом и передал во владение наёмникам. Тут было довольно неплохо: имелось несколько кроватей и накрытые мягкой тканью кучки сена. Для средних веков неплохое место для сна. Встав так, чтобы лунный свет позволял разглядеть альвийку, Гарольд положил руки на пояс так, будто собирался спустить штаны, как вдруг ощутил на шее холодную сталь.       — Я надеюсь, это я испорченный и не о том подумал, а не ты извращенец? — Спросил тот шепотом.       Парень вздрогнул, мигом поднял руки и обернулся. Вернее, попытался, но лишь мельком увидев сияющий жёлтый глаз с вертикальным зрачком понял, что не хочет видеть всю гримасу.       — Я буду кричать, если не отпустите. — Шептал он.       — Я буду резать, если закричишь.       — Я буду кричать, если будете резать.       — А я тогда взболтну о твоей невестке… Таинственное исчезновение перед свадьбой, растерзанный труп в лесу. А зачем ты, позволь спросить, на полуденницу полез? Уж не подумал ли, что это Ксюша вернулась с того света, чтобы тебе отомстить за то, что ты руки наложил на неё?       — Откуда ты узнал?       — Ты сам сейчас признался.       — Бля…       — Знаешь что? Повернись.       Мальчишка спорить с вооружённым не стал и повернулся к Деглану. Его вид его напугал. В полумраке разглядеть наёмника особо не выходило. Виднелся лишь фрагмент бледной кожи на лице, светящиеся во мраке янтарные глаза, будто кошачьи, странный медальон на шее, над плечом очертания чего-то тонкого, похожего на меч. Деглан убрал кинжал в ножны и той же рукой, какой держал кинжал, сложил руну Иса. Для его исполнения необходимо сконцентрировать внутреннюю ману, а для более простого применения сложить руку так, чтобы средний и безымянный пальцы были загнуты, а остальные оттопырены. При этом рука должна смотреть ровно ладонью на объект накладывания чар. Гарольд полностью расслабился, а взгляд его устремился в пустоту.       — Расскажи мне, как всё было с Ксенией. Шёпотом.       — Ей хотелось любви, а я хотел затащить кого-нибудь в постель. Она чуть ли не сама ко мне полезла, ну и я воспользовался шансом. Несколько месяцев всё было хорошо, а потом оказалось, что она залетела. И об этом узнали все. Я испугался, не хотел жениться. Однажды ночью я завёл её в лес и ударил ножом в живот. Она сразу попятилась, ударилась спиной об дерево и упала, начала громко дышать, а потом и кричать. Я испугался и убежал. Потом я полночи слышал, как она вопит в лесу. Стихли вопли лишь тогда, когда послышался вой волков. Все думали, что это призрак заманивает людей к себе и воет, а я знал, что выла Ксюша.       — В каком-то смысле это действительно был призрак, потому как она умерла в ночь перед свадьбой и в момент гибели наверняка желала отомстить. И стала полуденницей. Скорее всего, кричать она начала от того, что начались преждевременные роды от твоего удара. Ребёнок родился мёртвым и превратился в игошу. Ты хорошо постарался. Побоялся ответственности за то, что вовремя не вытащил, и в итоге породил двух чудовищ.       — А что я мог сделать?       — Принять ответственность за жизнь, которую сам создал, принять ответственность за то, что обременил девушку материнством.       Деглан поник головой ненадолго от собственных слов. Его рука дрогнула, ослабла, немного опустилась. Теперь кинжал не щекотал горло Гарольда, он под небольшим наклоном висел в кисти под подбородком. Если Гарольд никак не разозлит его, он в безопасности, Деглан его не тронет. Не может. Гарольд умудрился вызвать горечь дальних лет, что несколько ослабило разум мимикрита.              — Я так понимаю, ребёнка ты не похоронил?       — Нет.       — Значит, днём он может отдыхать где угодно. Выходит, его можно будет поймать только ночью… Проснись.       Помотав головой, чтобы сбить пелену с глаз, Гарольд огляделся.       — Что случилось?       — Я наложил на тебя Ису, чтобы быстро узнать, как всё было, и узнать наверняка. Ты идиот, Гарольд. Идиот и урод. Испугавшись... Кхм... — Деглану было немного непросто выдавить это слово на фоне нахлынувших воспоминаний. — ответственности, ты совершил паскудный поступок и породил двух чудовищ, тем самым подверг опасности всю деревню. Ты хоть немного понимаешь, что натворил? Мне бы следовало убить тебя и сжечь останки, потому что похорон ты не достоин. Но я не стану марать об тебя руки. Но знай, что если ты учудишь что-нибудь ещё или как-то разозлишь меня, то я порублю тебя на куски и скормлю псам внизу. А сейчас лучше забейся в нору, где тебя видно не будет. Понял? Хотя нет… Стой. Ты пригодишься, когда я буду расколдовывать игошу.       — Тогда… Можно я внизу подожду?..       — Да, сиди у входа. И достань лопату.       Паренёк неуверенно кивнул, после чего поспешил спуститься. Деглан собирался последовать за ним, чтобы выйти из корчмы, но тут на всю деревню разнёсся женский крик. На чердаке было небольшое стеклянное окно с подоконником. Распахнув окно, Деглан выскочил из него наружу и, сделав перекат по приземлении, не сбавляя скорости побежал к дому, откуда донёсся крик. Он был уверен, что это игоша. Неужели он достаточно окреп, чтобы напасть в открытую? Или в этот раз ему попалась чутко спящая крестьянка? Если так, то с женщиной можно уже попрощаться, мимикрит вряд ли успеет спасти её.       Ворвавшись в дом, выбивая плечом дверь, с мечом наголо, Деглан увидел, как женщина, закрыв рот рукой, вжалась в угол и с ужасом смотрела на фиолетово-розово-голубого игошу, что имел внешность распухшего младенца, окутанного пуповиной. У него не было носа и губ, а из приоткрытой пасти виднелось множество острых зубов в несколько неровных рядов. Огромные глаза заплыли кровью, как от большого давления. Игоша выглядел довольно невинно, пока нерасторопно полз по полу к женщине, у которой виднелась кровь на запястье. Игоша пил кровь из вены.       Увидев мечника, женщина хотела заговорить, но он жестом показал ей, чтобы она молчала, убрал меч и осторожно взял пухлого мертвеца на руки.       — Какой малыш, какие зубки… Ёбаный свет. — Тихо сказал Деглан, когда игоша продемонстрировал свою широкую пасть, полную зубов.       Две тысячи двести восемьдесят лет. Ровно столько прожил Деглан. Близился день, когда это число возрастёт на единицу, и всё равно в груди закралось неприятное чувство, давящее на сердце. Страх? Или это скорбь?       — Не бойтесь, я позабочусь о… Нём.       Деглан вышел из крестьянской хаты. Прошёл к корчме. У порога уже стоял Гарольд с лопатой. Юноша вцепился мёртвой хваткой в древко, увидев уродца в руках Деглана, но одного взгляда наёмника хватило, чтобы он начал копать. Когда яма получилась достаточно глубокой, Деглан остановил его шёпотом и протянул игошу Гарольду. Про́клятый больше не дёргался.       — Имя придумал?       — Какое имя?       — Я разве не сказал? Дабы игошу расколдовать, надо ему имя дать.       — Не было такого…       — Блядство… Ладно, сам придумаю. Возьми его и повторяй за мной. Говори всё чётко и ясно, не сбивайся, не отвлекайся, не повторяйся, глаз от мелкого не отводи.       — Ну и мерзость… Боги.       — Плод твоих трудов. Бери давай, пока он спокоен.       — Ладно, ладно… — Гарольд с трудом заставил себя забрать у Деглана розовое тельце.       — Силами неба и земли.       — Силами неба и земли…       — Мира, что не стал твоим домом.       — Мира, что не стал твоим домом…       — Прости меня тот, что пришёл, и кого я не принял. Нарекаю тебя… Анной.       — Прости меня тот, что пришёл, и кого я не принял. Нарекаю тебя… Анной.       — И признаю сыном.       — И признаю сыном…       Поронец окончательно расслабился и обмяк. Руки его опустились, а голова запрокинулась назад. Когда Гарольд положил тело в могилку, Деглан зарыл игошу и воткнул лопату в землю рядом, после чего выпрямился, сложил руки на животе и опустил голову. Глубоко вдохнул, поднял голову к небу и выдохнул.       — Только бы сработало… А ты уйди с глаз долой, ты больше не нужен.       — А… Всё? Так просто?       — Ритуал изгнания мы провели. Осталось дождаться, когда душа Анноя выйдет из тела в виде чура. Тогда он либо поможет мне что-то найти или исполнит просьбу, либо отправится прочь из мира живых. А если не сработает и наутро игоша останется игошей, то придётся бедолагу зарубить. Свали уже. И не попадайся мне, а не то рядом с сыном закопаю.       — Ладно, всё, ухожу.

***

      Деглан по щелчку пальцев создал в руке внушительный клуб пламени, озаривший весь чердак.       — Рота, подъём!       Наёмники повскакивали со своих спальных мест и непонимающе, а некоторые и злобно, посмотрели на Элетайна.       — Мы, кажется, забыли обсудить наш дальнейший поход.       Тиллион, Теглар и Хагвар в очередной раз убедили остальных Диаволов не орать на Деглана. Все уселись в круг. Томика спала на ходу. Хагвар и вовсе не смог проснуться. Юпи́т, бард, тихо перебирал струны, пока Ханна не хлопнула его по плечу со словами: «Не сейчас». Артист раздосадованно убрал инструмент.       — Итак, сделаем всё максимально просто, чтобы вы могли быстро вернуться ко сну. Поднимите руки те, кто хочет лично убедиться, что работорговцы пойманы. — Руки подняли Теглар(даже две), Тиллион, Тамир, Деглан и Август. — Поднимите руки те, кому нет дела до этих отбросов. — Томика неуверенно начала поднимать руку, но быстро опустила то ли из-за сонливости и ватности тела, то ли передумала. — Поднимите руки те, кто хочет получить награду от королевской службы по борьбе с рабством и улучшить свою репутацию. — Руки подняли все. Теглар поднял две. Когда его спросили, почему он поднимает обе руки, он сказал, что таким образом показывает, что бы выбрал Хагвар, не спи он сном медведя. Деглан кивнул.       — Если корслужба не станет платить, то тем, кто без криматов путь не продолжит, заплачу я. Вас устроит моя плата. Вас устроит такой расклад?       — Да. — единогласно.       — И парламент не бывал столь единодушен! Раз мы всё решили, спите дальше. Завтра поедем вперёд после полудня. Спокойной ночи.       — А ты закончил с игошей? — Вдруг заинтересовались Тиллион и Томика.       — Завтра расскажу, малютки. Спите.       Огонь погас. Раздался звук, будто упало что-то тяжёлое. Следом раздался показательный храп.

***

      — Как-то это странно. Раз такие слова для обряда нужно произнести, то разве не родитель должен это всё делать? — Скептически спросила Томика, подозревая, что Деглан чего-то не договаривает.       — Родитель и делал, биологический, и этого достаточно. Кстати, необязательно. Желательно, конечно, брать родственника, но игоша не всегда разбирает, кто перед ним. Главное — спокойно и тихо говорить, не делать резких движений и не допускать ошибок в обряде. В остальном нужно лишь везение. И, может быть, немного жертвенности.       — То есть?       — Игоша может поверить, что ты свой, если дать ему вкусить немного твоей крови. Это как в Заргии, где плевок на пол означает чистоту намерений. Банально палец можно надрезать. Но, конечно, кровный родич увеличивает вероятность успешного… Как это сказать? Расколдовывания.       — Дег, а часто тебе приходилось проклятия снимать?       — Не особо, но опыт у меня есть. И я бы не назвал обряд очищения игоши снятием проклятия. Это скорее изгнание. Фактически, конечно, это именно ненакладываемое проклятие, но моё мнение чуть иное.       — Крутой.       — Τηψη.       Отпив ещё немного воды из кружки, альвийка как-то кисло посмотрела на стол.       — Вот же он ублюдок…       — Гарольд? Ещё какой.       — Но ты его не убил. Похоже, слухи о твоей кровожадности всё же не особо правдивы.       — В большинстве своём эти слухи — чистая правда. Я очень хотел убить этого подонка и по-прежнему хочу.       — Но ты сдерживаешься. Молодец.       — Надолго ли меня хватит? Если уйдём отсюда без крови, тогда и похвалишь.       В корчму начали заходить кметы в большом количестве. Деглан допил эль, отодвинул кубок и двинулся наружу.       — Ты за призраком?       — Да. Пора маме отправиться вслед за сыном.

***

      Деглан явился на поле не один. Он явился с чуром. Просьба его была проста — дух должен покинуть этот мир вместе с матерью. Помимо чура на поле явился крестьянин, который должен позже подтвердить, что Деглан избавился от призрака. За это Деглан обещал ему динар.       Когда чур и полуденница встретились, сгусток голубоватого света с еле заметными очертаниями младенца влетел в призрака так, будто был запущен катапультой. Раздался вопль, возникла вспышка при «взрыве» «тела» чура.       Температура спала. Повеяло прохладой и облегчением. «Тело» духа рассыпалось в призрачную пыль. Деглану почти послышалось «спасибо». На самом деле, наёмники редко избавляются от призраков так, чтобы они исчезли без следа, ведь иссушенную голову с высунутым языком и пшеничными волосами сложно идентифицировать не как голову полуденницы. А раз понятно, что это голова чудовища, то можно продать, как трофей, или хотя бы покрасоваться. А ещё призрачная пыль очень ценится алхимиками и магами, так что их можно выгодно продать. Словом, чистое изгнание экономически невыгодно, но на сердце Деглану стало как-то спокойнее.       Деглан поспешил предъявить вернуться к корчмарю со свидетелем. Тот всё подтвердил и, получив награду за "хлопоты", пошёл есть. Корчмарь же протянул Деглану золотой сестерций.       — Она ведь не вернётся больше?       — Эта — нет. Игоша тоже не придёт.       — Ну и слава богу. Стало быть, деньги вы заслужили сполна.       — А то. Кстати, если вам интересно, полуденницей была Ксения. Девушка, что умерла около двух недель назад и которую пялил твой сынуля. Собственно, из-за него у вас чудовища и возникли. Потолкуй с сыном, пока этот дегенерат ещё кого не убил и не превратил в монстра.       — Что? Это как понимать?       — Твой сын побоялся ответственности и ранил Ксению, она всю ночь вопила, рожая, но из-за раны ребёнок родился мёртвым. А потом стал игошей. А вы, почему-то, не похоронили Ксению и, так как она умерла за день до свадьбы, да ещё и от рук жениха фактически, её душа переполнилась жаждой мести и праведным гневом, дух привязался к останкам и вуаля — родилась новая полуденница.       — Ужасные у вас шутки…       — Ты видишь чтобы я смеялся? Я говорю абсолютно серьёзно.       — Возьмите свои слова назад, или я…       — Вспомни, кто я такой. Вспомни, на что я способен. Можешь мне не верить, но не смей требовать от меня отказ от правды, не смей требовать от меня извинения перед недоразвитым недобитком, не смей меня злить. Я беру эти деньги и ухожу. Если кто-нибудь попытается разозлить меня сейчас, я его зарублю на месте и всех остальных здесь сидящих за компанию! Понял?       Три последних предложения Деглан сказал громко, чтобы услышали все. Затем он высыпал монеты из кошелька себе в сумку и, бросив мошну, вышел из корчмы. Никто не стал ему мешать. На всякий случай Диаволы и Томика вышли после него. Им мешать тоже не стали.

***

      «В итоге я никого в деревне не убил, хотя хотелось зарубить и корчмаря, и его сынка, и найти брата крысолака, который мечтает мне отомстить. Дальнейший путь был почти полностью спокоен. Почти. Томика, кстати, не забыла моих слов и по выезду из деревни похвалила меня, говоря: «Теперь-то точно можно». Она милая.»

***

      Группа выходила из леса, когда услышала какой-то странный звук, слегка закладывающий уши. Словно что-то большое пронеслось в воздухе на большой скорости. За исключением Шелеста, кони начали возмущаться и бить копытом, Миэли стал скалиться и пятиться. И рычать. Причина такого поведения сперва не была ясна никому. А потом, внезапно, Деглан снял медальон, снял ножны с кинжалом, ножны с мечом, перчатки и сумку, и в одной лишь одежде спрыгнул с лошади, побежал в сторону деревьев и быстро скрылся в них. Никто такого финта ушами не понял, а через секунду после побега Деглана появился тот самый дракон, который унёс на небеса тролля парой дней ранее. Он остановился в воздухе и, махая массивными крыльями, стал взирать на жалких людишек, с испугом смотрящих на него.       Диаволы пытались развернуть своих лошадей и вернуться в лес, где чудовищу будет трудно достать из из-за деревье, но животные, оцепеневшие от страха, не подчинялись.       Вдруг, раздался ещё один звук несущейся по воздуху громадины, сопровождаемый, кажется, криком. Громким, высоким, каким-то икающим, словно заряжали плазменную пушку или репульсор. Этот крик в целом звучал так, будто огромный репульсор набирал силу для залпа. Внезапно, морда дракона вспыхнула пурпурным пламенем, а сам ящер рыкнул то ли от боли, то ли от злости и, взмахнув крыльями, поднялся выше, пытаясь выследить обидчика.       Ещё один залп характерным звуком был произведён по брюху, от чего дракон потерял немного высоты и равновесие. В этот момент его протаранил другой дракон, с чёрной чешуёй. Он кусал его, бил лапами и хвостом, плевал сгустками пурпурной плазмы. В конце концов чёрный дракон протаранил теряющего позиции соперника ещё раз и повалил за деревья. Диаволы как-то оживились и побежали смотреть, что будет дальше, даже Томика, хотя ранее они хотели удрать.       Когда они добежали до поляны, на которую спустились крылатые ящеры, бой был окончен. Черныш, сложив свой хвост так, чтобы можно было удобно сесть на него, согнул задние лапы, напоминающие крокодильи, только когтистые и пухлее. Выглядело так, словно под ним был невидимый стул. Передние же лапы дракон опустил вниз и закрыл перепончатыми крыльями с широким размахом, будто плащом.       Теперь, когда дракон не производил устрашение своим воем и огромными крыльями, было хорошо видно, что на самом деле серый ящер не особенно крупным для дракона, скорее как драконид. Молодая особь, очень молодая. Метра четыре в длину, если брать хвост. В сидячем положении, чуть сгорбившись и со скрученным в пружину хвостом, чёрный дракон был примерно такой же длины.       Внешность, правда, разительно отличалась. Серый с полосками выглядел грозным и злобным, а этот имел округлую приплюснутую голову с каким-то даже кошачьим носом и большими зелёными глазами с крупными зрачками. Если можно так выразиться, эта особь умиляла своей внешностью. Несмотря на то, что за спиной у неё валялось покрытое ранами и ожогами бездыханное тело другого дракона.       Наёмники стояли под сводами ветвей, по пояс в кустарнике, укрытые тенью, не решаясь подойти к зверю. Но и уходить не хотелось.       — Вовремя же Кот слинял… — Ехидно сказал Август.       — Интересно, куда он вдруг убежал? — Гадал Тиллион.       — Может, пойдём, пока не поздно? — Предлагали Жижка и Ханна.       Томика прищурилась, присматриваясь к дракону. Черныш вопросительно повернул голову. Эльфийка медленно вышла из кустарника на свет, шагала неуверенно и плавно, боясь разозлить ящера. Но любопытство брало верх над рассудком. Август медленно ушёл за дерево, видя, что дракон не агрессирует.       — Ты что задумал? — Спросил Тиллион шёпотом и схватил брата за руку, видя, как он снимает со спины копьё.       — Он отвлёкся на вас. Смотрит, как на диковинку. Я его в затылок кольну, чтоб не мучился, а за тело дракона потом огромные деньги получим. Чародеи мигом заинтересуются, алхимики, да даже обыкновенные дворяне и знатные люди захотят себе чучело, плащ из негорящей шкуры дракона или поделку из костей. Да даже банально отведать его мяса.       — А если не умрёт? Если его кожа слишком прочна? Если он разозлится? Головой думай, а не кошельком.       — Умрёт.       — Август, не смей!       Тем временем Томика и Тамир уже вместе подошли к дракону, Томике ящер даже разрешил положить руку ему на морду, издавая какой-то урчащий звук. Когда Август, пытаясь обойти дракона, подошёл достаточно близко, зверь взмахнул крылом, отчего горе-охотник отлетел на пару метров. Все замерли, в ответ на что дракон встал на задние лапы и ушёл в кусты, волоча за собой хвост. Кусты, кстати, по неосторожности были вырваны с корнем. Затем ящер взмахнул крыльями, подпрыгнул и взмыл в воздух, уходя из виду где-то за кронами деревьев. Через пару минут из леса вышел, отряхиваясь, Деглан, который первым делом вернулся в седло, аккурат с остальными.       — Эх, Деглан, ты тако-о-ое пропустил. Тут, едва ты исчез, прилетел чёрный такой дракон, убил того серого и дал себя по носу погладить. Как же жаль, что тебя не было. — С очевидным сарказмом говорила Томика. — У него ещё такие глаза были красивые, прям как у тебя. Такие же зелёные.       — У меня красивые глаза?       — Тебя только это заинтересовало? Куда ты вообще делся? — Обратились все остальные наёмники.       — Поссать отходил. Хорошее алиби.       — Сомнительное. — Ответил Август.       — Это не вопрос. — Добавил Деглан.       — Конечно, очень жаль, что я пропустил дракона. Дерьмо случается. Едем?       Несмотря на странности, в глазах компании, в поведении Деглана, допытывать его не стали. Путь продолжили без особых промедления.

***

      «Одиннадцатое Априла, тысяча двести восемидесятый. Кроме стычки с драконом ничего интересного не случилось. Томика вела себя довольно странно. Догадалась что ли? Надо сказать, я малость завидую её умению рисовать, при своих-то каракулях. Сегодня вечером она по памяти нарисовала чёрного дракона. Вышло весьма фиркад, я бы сказал.»       «Двенадцатое Априла. Ничего особенного не случилось. Все сильно устались устали, пытались компенсировать прошлые паузы. Мы с Томикой стали ближе, сплели друг другу венки. Я ей — из ромашек, она мне — из зелёных плюмерий, которые ей дал для этого я. Они, так сказать, собственноручно выращенные. Если вы понимаете, о чём я. Почему я порой пишу так, словно эти записи кому-то адресованы? А хотя, забавная фраза. Пусть будет.»       «Тринадцатое Априла. Пытался подружить Томику с Шелестом, вышло не очень. Весь день была в обиде, вечером мы затеяли чайную церемонию на пруду. Моя идея, чтобы загладить вину. Я «достал» чай, десять рюмок и глиняный чайник, мы сели вокруг маленькой лужи, образовавшейся на краю пруда, потому что она была существенно меньше и шанс выживания подноса с чаем был выше. При помощи телекинеза я двигал поднос по мини-прудику к участникам церемонии. Правда, чайник начал тонуть после того, как я, как организатор церемонии, взял рюмку первым. Удалось спасти чайник и рюмки благодаря тому же телекинезу, но момент был испорчен, эстетическое удовольствие получил только я, и то неполное. Томика, впрочем, всё равно обижаться перестала, потому что увидела, что я старался.»       «Четырнадцатое Априла. Прошла уже пара дней, а я до сих пор не могу собраться с мыслями и описать произошедшее. Будто бы не хочу… в другой раз получится.»