Дорога в Эвтюмию

      Было чуть за полдень, шёл лёгкий дождь. Фактически, Хайнекен находился на островке, который отделялся от основного материка рекой Хана, названной в честь Ханьского моря, омывающего южные берега Цуго и северные берега Флигтехии. Это море характеризуется довольно мутной водой из-за большого количества водорослей ближе к суше и высокой безопасностью, поскольку буйство стихии здесь редкость, а морских чудовищ тут и вовсе никогда не видели. Другое дело, что Ханьское море практически бесполезно, и в нём в основном плавают рыбаки, любящие просто закидывать сети и ждать, пока они начнут лопаться от добычи. Река была довольно мелкой, чуть ли не ручьём, но пересекать её всё же предпочитали по мосту.       Компания остановилась в лесу близ Хайнекена, шагах в ста от хижины. До вечера Деглан, Тамир, Хагвар, Тиллион и Жижка играли в карты, где Деглан продул тридцать криматов, но не особенно расстроился, а после игры и вовсе раздал остальным игрокам оставшиеся семьдесят криматов, заработанных в деревне. Потом Деглан, Тиллион и Томика решили заняться рисованием, пока остальные Диаволы делились своими фантазиями относительно будущего, развалившись на траве. Всё сопровождалось приятной мелодией, сходившей со струн поэта, чье имя никто так и не услышал, навевающей уют. Тиллион рисовал неплохо, довольно ровно, не забывал про детали, но довольно медленно. Томика рисовала не быстро и не медленно, прорисовывала сидящего на пне поэта весьма детально. Деглан закончил первее всех, а потом начал переделывать и исправлять всё подряд, из-за чего утвердил итог позже всех. Деталей не было, линии были кривые и непостоянные. В одном месте толстые, в другом тонкие. Его лист бумаги был весь истёрт грифелем и помят, а сам рисунок напоминал снеговика или гусеницу с огромной черешней в руках-палках. Неудовлетворительно посмотрев на своё творение, Деглан сжёг листок в руке, а пепел бросил куда-то в траву.        — Ну, я же говорил, что не умею рисовать. Хули удивляться? — Приглушённо и недовольно пробухтел Кот, втянув голову в плечи и прижавшись спиной к дереву.        — Тебе нужно больше практики. — Махнув карандашом заявил Тиллион, довольный своей работой.        — Или учитель. — Предложила Томика.        — Забить мне надо, нахуй рисование. Оно мне и не нравится. Вот писать мне по душе…        — А что ты пишешь? Помимо записей в дневниках. — Спросила Томика, убирая свой рисунок. Деглан оценивающе посмотрел на неё.        — Это ты шарилась у меня в сумках?        — Нет. — Убедительно ответила Томика.       Деглан нахмурился. Может, это был сонный паралич? Вспомнить, мог ли он двигаться тогда не получалось. По правде сказать, у него в целом не получалось вспомнить, что тогда происходило.

***

      Медленно тухнущее красное зарево на горизонте означало, что уже вечер. Изначально команда намеревалась зайти в хижину и устроить работорговцам сюрприз в виде десятки вооруженных людей, желающих их поймать, но в итоге решили, что лучше дождаться, когда они сами окажутся внутри и окружить хижину, чтобы не дать и мизерного шанса сбежать. В десяти шагах от хижины Деглан остановился. Наёмники остановились вместе с ним и разом повернулись к тому.        — Ты чего? — Спросил Тиллион.       Деглан прикрыл глаза и начал вслушиваться. Томике показалось, что у Деглана дёрнулось ухо подобно животным, зверолюдам и альвам. Но, похоже, что если он им и дёргал, то никто другой этого не заметил.        — Уходите.        — В смысле?        — Идите в Хайнекен, там снимите гостиницу до утра. Если до первых молитвенных колоколов я не вернусь, то я мёртв и лезть в эту хижину не следует. Если я выживу, то за ночь успею вас найти.        — Если ты думаешь, что можешь умереть, то мы тебя точно не оставим. — Возразил Хагвар.        — Это верно. Бросать тебя на смерть не хочется. — Согласились Теглар, Тиллион, Тамир и Томика.        — Я вам никто, так что играть в друзей не надо. Я сказал валить, значит вы должны валить. Август, сделай хоть что-нибудь полезное и убеди их.       Августа задели слова Деглана, но, как бы унизительно это не было, он был согласен. Правда, убедить толком не вышло.        — Гхм. — Прочистил горло Деглан. — Я сильнее вас всех вместе взятых. Если я умру, то вы и подавно. Если я не умру, то, значит, сделаю за вас всю работу и вы получите лёгкие деньги.        — Постой, — Вдруг встряла Ханна. — А ты, случаем, не хочешь ли просто забрать всю награду себе?        — У меня и так полно денег в банке, зачем мне воровать у вас доли? Просто подождите меня в городе, οκκε?        — Ладно. Раз ты так хочешь, то мешать не буду. — Пожала плечами Томика, которая первой отправилась к лагерю, за Миэли.        — Спасибо, То́ма. А, кстати, подержишь пока у себя? — Деглан достал клеймор из эбеновых ножен, воткнул в землю и, сняв с себя ножны, кинжал, сумку и медальон, передал их Томике. Та, непонимающе покосившись, всё же взяла вещи и теперь уже точно пошла. — И Шелеста захвати. Он умный, поймёт, что ему надо за тобой идти. Буду признателен.       В головах начал работать стадный инстинкт, некоторые члены группы последовали за эльфийкой. Самыми последними пошли Тиллион и Хагвар. Деглан ухмыльнулся и, взяв меч в руку, прильнул к входной двери хижины. Глубокий вдох, медленный выдох. Он вошёл внутрь.       По хижине было видно, что она заброшена как снаружи, так и внутри. Слева, в стене, прямо напротив стола было разбито окно, одна из ставень отсутствовала. При этом очевидно, что переодически это прогнившее и просыревшее строение посещают как интлиты, так и всякие грызуны.       У входа лежало два тела. Сложены они были так, чтобы это было первым, что увидит вошедший, и при этом же трупы не блокировали дверь. Тела едва остыли, оба — мужчины лет тридцати, чуть упитанные, хорошо одетые, ухоженные, в светлых платьях. У обоих вскрыта брюшная полость, щёки порезаны до ушей, чтобы напоминать улыбку, глаза выдавлены, пальцы переломаны, перерезаны глотки. Судя по тому, что никаких криков Деглан и компания не слышали, торговцам чужой свободой мастерски оборвали голоса. Если подумать, был момент, когда Элетайн ощутил какое-то колебание. Может быть, кимрсорф?       За столом с четырьмя стульями сидело трое. Один с бородой, но лысый, флигтехийской внешности, в синей по бокам и белой по центру бригантине, стёганых штанах в такую же вертикальную полосу и простых, но прочных сапогах, с каролингом на поясе, сидел со стороны разбитого окна, слева. Другой, ему в противоположность, бритый, с ухоженной шевелюрой, одет в серую мантию с белыми цветочными узорами, посеребряные сапоги и хламиду, отделанную изнутри красным шёлком, чем-то похож на хаскела, а чем-то на цугона.       Третий сидел со стороны печи и кровати в дальней части хижины, напротив пустого стула, стоящего со стороны входа. Альвийские черты лица, шелковистые медово-рыжие волосы, собранные в пучок, серо-голубые глаза с холодным отблеском, острые уши и тонкая чёрная стёганка, поверх которой кольчуга, поверх которой красная туника. Синие штаны, светло-коричневые сапоги. Чистый, как и Деглан, тоже начисто выбрит, тоже с длинными и при этом ухоженными волосами, тоже в лёгкой и подвижной одежде, тоже с мечом на спине. Из наболдашника на рукояти вырастали две змеиных головы, развивающихся по бокам параллельно гарде, бурая рукоять стянута десятком белых колец, точно бревно при перевозке. Витые, ребристые корни гарды удалялись друг от друга с лёгким изгибом. Светло-коричневая рукоять и серебро эфеса хорошо выделялись друг на друге.       Деглан кивнул сам себе в знак того, что, увы, не ошибся, когда решил, что почувствовал Анноя. Мимикриты очень хорошо умеют маскироваться и прятаться. И распространяется это не только на тело, но и на душу, на ауру. Могучий чародей из мимикритского рода без труда может полностью подавить свою ауру, из-за чего даже самый могучий альвийский чародей-сканер не сможет понять, кто перед ним. Даже друг от друга мимики могут спрятать свою истинную суть, если достаточно талантливы или опытны. А чтобы почувствовать своего такого собрата, который может без концентрации веками маскировать свою ауру под человеческую, нужно обладать талантом или опытом не меньшим. Деглан, впрочем, великим сенсором не был, однако конкретно Анноя он каким-то образом ощущал прекрасно.       В комнате почему-то распространялось давящее чувство тревоги. Разговор казался дружеским, но при этом товарищи Анноя чувствовали напряжение, негатив, будто бы даже искусственный. Что-то было не так и они были настороже.        — Деглан аэн Элетайн.        — Анной фер Морвут.        — Какая чудная встреча!        — Какое невероятное совпадение!        — Вот как? И почему же?        — Несколько дней назад я оказался в деревне с поронцем. Снял проклятие. Нарёк Анноем.       — Я тебя тоже вспоминал недавно. Меня тоже под порогом похоронишь?       — Ты заслуживаешь сожжения, как у хаскелов.       — Заживо? — Вопрос прозвучал немного зло, хотя вроде и шуточно.       — Нет, что ты. Я смотрю, — Деглан чуть прошёл вперёд. — ты тоже взялся за работорговцев.       — Угу. Ради них сам в рабство продался, представляешь?       — Это как? Зачем?       — Да, короче, у разведки были подозрения, что Гиэль, как один из немногих законных работорговцев в Империи, шаманит на стороне. Мы с Висмутом подстроили нападение на императора, за что меня навеки приговорили к каторге на Ландагуле, где я убил пару чудовищ, втёрся в доверие к Греверу, а потом вызнал, с кем он работает.       — Выходит, таинственный человек в маске — человек Гиэля?       — Да. Собственно, он меня и привёз обратно в Ойкумену из Айнии. Потом я дождался дня, когда должны приехать Уильям, Ганс и Сэсил…       — Первый и третий — эти мертвецы?       — Да, они. И убил их. Затем должен был приехать Легофф, которого я тоже собирался тут кончить, а затем передать соответствующей флигтехийской службе. Но появился ты. Объяснишь?       — Да нечего объяснять. Взял заказ на сопровождение каравана, на второй день выяснилось, что Легоффом интересуются и закон, и преступный мир. А это был какой-то захудалый городишко с длинным названием, которое большинство не выговорит.       — А что за город?       — Форюгбергехенд. В общем, когда я узнал о сомнительности груза, о которой с самого начала предполагал, отпиздил Легоффа и допросил. На следующий день рабов и торговцев мы передали гвардии какого-то другого города.        — «Мы»?        — Я и отряд наёмников, которые тоже сопровождали Легоффа.        — Мм, а где же они?        — Я сказал им уйти.        — Зачем?        — Чтобы ты их не убил.        — А зачем мне их убивать? У меня только с тобой тёрки.        — Они могли за меня заступиться, и тогда бы ты точно их размазал. Я решил не рисковать.        — Мм, базаришь.        — Кстати, а кто твои друзья? Представишь?        — С бородой — Стюрбьёрн, хаскелоцуг — Кен-Дзи.        — Ну и слово ты выдал, хаскелоцуг. Словообразователь хренов.        — А что такого?        — Да ничего. Слушай, может без боя обойдёмся? Ну чесслово, это уже тыщу лет длится, сколько можно? Какой смысл? Зачем?       Деглан старался говорить спокойно, дипломатически. От него веяло усталостью и миром. Странная аура для убийцы. Анной же, выглядящий более адекватным, испускал энергетику огненного элементаля, готового сжечь мир своим гневом. От этого злого жжения Деглану становилось ещё холоднее, чем обычно. В нём тоже начинал нарастать Мор, он чувствовал обжигающую липкую злобу, разбавленную усталостью и тоской. Как ни странно, душевная боль остужала ярость. Его глаза от этого стали будто ещё более уставшими, напряжёнными.        — Это уже дело принципа. — Все в помещении ощутили фальшивость этой фразы. Анной не мог придумать ответ, потому что сам его не знал. Он сам не понимал, что им двигало. Он лишь чувствовал и подчинялся некой эмоции. Едва возникало сомнение, как перед глазами проносились застывшие образы минувших дней.        — Ты меня не раз побеждал. Этого недостаточно? — С каждым словом Деглан казался всё удручённее. Он сидел на стуле скомканно, угрюмо, словно солдат, много дней уже валяющийся в буреломе без ног, провизии и оружия.        — Нет. — Ответил Анной как-то странно, будто отвечал не на вопрос, а на что-то другое, своё. Он недовольно потёр переносицу.        — Тц. Может, твои друзья хоть уйдут перед началом?        — Может. — Ответил Анной, поднимаясь из-за стола. Его разум будто чуть прояснился. Его медово-рыжие волосы выглядели горящими, глаза блестели, как летнее небо. Дух так и сочился из него, обдавая беспокойством окружающих. — Ребят, возьмите тела и подождите где-нибудь в городе. Ну, если дойдёте.       Будучи крайне недовольными, напарники Морвута взяли трупы и поспешили выйти из хижины. Они оказались везучими, очень везучими. На улице начался дождь. Небо плачет. Тучи сгущались, будто сами боги собрались посмотреть на бой.        — Ну вот зачем опять на пустом месте распы… — Деглан не договорил. Он лишь успел увидеть внезапную вспышку гнева в глазах Анноя, словно его укололи чем-то тонизирующим.       Анной без предупреждения зарядил в Деглана мощным зарядом воздушной стихии, который тот попытался отразить аналогичным по силе телекинетическим ударом. Ему удалось среагировать лишь потому, что это была привычная атака. Пару секунд они простояли, пытаясь побороть друг друга, в результате чего потоки обоих будто слились в одну энергетическую сферу, которая, переполнившись, лопнула: мощный всплеск энергии разнёс хижину в щепки. Деглан с мечом в руке отлетел на дорогу и, упав на землю с не самым плавным склоном копчиком, перевернулся кубарем покатился вниз, в сторону Хайнекена. Анноя же унесло куда-то в лес, где тот благополучно сломал себе ряд костей об дерево, но быстро их восстановил и побежал за некогда братом.

***

      Они встретились у берега, где тут же перешли к фехтованию, чередуясь следующим образом: Анной машет чёрным, будто бы стеклянными клинком, Деглан уворачивается, Деглан машет клинком, Анной уворачивается. Переодически их клинки встречались, что сопровождалось вспышками янтарных трещин на обсидиановом клинке, и с каждым ударом свечение казалось всё сильнее.       Обычно Деглану не приходится стараться в бою, редко когда против него вставал противник, достойный напряжения фехтольващика с двухтысячелетним опытом. Как правило, это были эликсировые наркоманы, до чёртиков усилившие своё тело, или маги, при помощи магии добившиеся невероятных усилений как тела, так и духа. Изредка это были естественные умельцы, родившиеся с недюжим талантом, натасканные жизнью или хорошо обучаемые, а ещё реже эти качества соединялись в одном индивиде. Чаще всего такое описание подходит семарглам, но с ними Деглан предпочитал не драться, видя в них кое-что родное.

***

      Томика, смотревшая на город с балкона своей комнаты, выглядела тоскливой. Может, дело в дожде, а может в чём-то ещё. Она сняла с пальца кольцо и начала крутить его в руках. Надпись снаружи гласила: «Tu tanli, ori fymy», что означает: «Для тебя, моя звёздочка». На улице раздался шум. Сперва это был гомон простых людей, полный возмущения. Затем сквозь гомон начали прорываться визги, крики и вопли. Затем гомон целиком сменился на песнь ужаса и боли. Надев кольцо обратно, беловласка стала присматриваться к месту, откуда доносились эти ужасные звуки.        — Что за чертовщина там творится?       Через секунду в угол здания, из-за которого бежала напуганная толпа, прилетела здоровенная каменная глыба, которая сперва разнесла часть здания, а после заблокировала собой половину улицы, попутно придавив множество невинных. Затем раздался какой-то мощный, будто гром, звук, и через появившиеся в здании разрушения пролетел некто с мечом, который, судя по движениям, не собирался взлетать на воздух. Томика не успела разглядеть его из-за расстояния и скорости полёта, но почти наверняка была уверена, что это мужчина в красно-синей одежде. Мужчина пролетел через разруху, проломил своим телом последнюю опору, державшую крышу в той части строения, и обвалил оную, а сам с характерным шлепком приземлился на валун, сполз по нему, будто вода по стеклу, и шлёпнулся вновь, уже на землю. Из-за угла повреждённого дома вышел, встряхивая в руке меч, другой человек, весь в чёрном. Томика точно видела, что это Деглан. Оба были измазаны кровью, но при этом ни на одном из них не было даже царапин, хотя одежда выглядела плачевно. Несмотря на то, что под Анноем образовались немалые пятна крови, сам он был целёхоньким… По крайней мере, теперь. Встав с земли, он встал в боевую стойку, закрываясь клинком, будто это был щит или древко копья. Деглан же принял открытую позу: чуть сгорбился, ноги на ширине плеч, левая рука на уровне уха, согнута в локте, кисть раскрыта и смотрит на противника. Правая рука согнута минимально, в основном прямая, выставлена вперёд, нарочно создавая небольшую дрожь. Обоюдоострый клеймор создавал неплохую дистанцию. Оба сделали стремительный рывок друг к другу и будто забыли о своих предыдущих положениях. Достав откуда-то с пояса кинжал, Анной стал махать им и мечом наравне, тогда как Деглан взял меч обеими руками и делал быстрые размашистые удары, зачастую кружась. Он был весьма мобилен за счёт того, что при ударах вращался по оси, накапливая всё больше импульса. Более того, он таким образом ускорял себя, а возможное попадание по противнику могло обернуться всё более сокрушительным уроном. Анной, заблокировав удар на уровне шеи мечом, попытался воткнуть кинжал под мышку Деглана, но план провалился, поскольку Элетайн соскользнул с клинка Морвута, опять покрывшегося странным всполохом янтарных, постепенно пропадающих на черноте трещин, шагнул в сторону от кинжала и в замахе отсёк кисть с кинжалом сильной стороной клинка, чем вызвал боль и краткий вскрик у остроухого мимикрита. Но они оба успели закалиться за свою жизнь, отсечение кисти уже давно перестало быть таким уж болезненным. Пока отрастала новая кисть, Анной всеми силами компенсировал потерю изворотливостью и умелым блокированием атак. Он знал Деглана и то, как он сражается. Знал, какие удары он предпочитает наносить, какие приёмы и движения использует. Примерно равный уровень мастерства не давал обернуть это против него для победы, но позволял не проигрывать самому.       Тучи стягивались всё сильнее, полностью застилая чёрной пеленой небо. Со стороны моря сверкали молнии, бил гром. На Хайнекен хлынул дождь, барабанивший по всему подряд. Альвийка, понимая, что ей лучше смыться из города, пока это возможно, собиралась оторваться от балкона, но тут на него вылезла вся наёмничья братия. В целях экономии они сняли одну комнату.        — Что за чёрт там творится? — Непонимающе глядя спросила Ханна, видя разрушения и двух фехтовальщиков.        — Это Деглан? — Пытался понять Тиллион.        — Определённо. — Сказал Велемир, лучше всех тут видевший сражающихся. — И какой-то эльф в кольчуге и тунике. Похоже, они не особо ладят…        — Дайте пройти, и шагу теперь не сделать! — Воскликнула Томика, пытаясь пробраться в комнату.        — Надо ему помочь. — Вдруг сказал Август.        — Чего? — Вопросительно повернулись абсолютно все. За время пути всем казалось, что Август испытывает неприязнь к Деглану. Теперь он предлагает ему помочь?        — Он сказал нам свалить, прямым языком сказал, что в хижине опасно. А теперь вот это… Он определённо хотел нас защитить, нам надо тем же отплатить.        — Я согласен. Если вдруг что, Дорвогтер ждёт нас у врат Чертога Воинов. — Решил Хагвар, быстро растолкавший всех и пустившийся снаряжаться в драку. Теглар и Тамир повторили за ним.       — А если это хольмганг? — Вдруг подумал Теглар.       — Они начали громить город, это перебор.        — А никого, кстати, не удивляет, что они здание разъебенили? — Спросила Ханна.        — Я и не такое слышал о Чёрном Коте, так что ничего особенного. — Поразительно спокойно ответил Тиллион. Вообще странно то, как спокойно он на всё реагировал.        — Мне кажется, что лучше не мешать Деглану. Он попросил нас уйти и ждать его, ему это может не понравиться. — Высказалась Томика.       — Мне может не понравиться то, что он сдохнет, а в таком случае плевать, что он там просил.       Пока Деглан и Анной сталкивались клинками и показывали друг другу пируэты, Диаволы пытались определиться, помогать Коту или нет. Огонёк стал угасать, отряд стал делиться на тех, кто останется в стороне и тех, кто вмешается в схватку. К первым относились Жижка, Велемир, Ханна, Томика и Теглар, внезапно вспомнивший о понятии «хольмганг», то есть поединок до смерти. И хотя не доказано, что это именно хольмганг, и появились случайные жертвы, хаскел решил, что он не хочет мешать Элетайну. Жижка просто, как он сам сказал, «ссыт биться с этими бешеными», Ханне плевать, а Велемир не знаком с Дегланом так, чтобы ему помогать. Томика же просто не хотела мешаться и была уверена, что Котик сам всё уладит, хоть в ней и крылась неуверенность из-за посторонних жертв конфликта. Август, Тиллион, Тамир и Хагвар же решили, что помогут Деглану. Не то что бы они его хорошо знали, но Тамир желал поддержать благородный настрой товарищей, Тиллион за время путешествия проникся симпатией к Деглану, Август хотел отплатить ему за, как он это видел, благородство, а Хагвар желал вернуть должок за тюрьму, из которой его с братом вытащила именно внезапная находчивость парня в чёрных одеждах.

***

      Гром и молнии, клубы пламени, направленные ветряные смерчи, кимрсорф. Деглан и Анной разыгрались не на шутку, громили город только в путь. Когда прибежала стража, то противники объединились, чтобы избавиться от ненужных зрителей. Защитники города быстро обратились в бегство.       Со временем поединок завёл мечников к окраине города, где оба уже немного получали как морально, так и физически. Нанося удар сверху вбок, Деглан вдруг передумал и резко сменил направление клинка, дёрнув его вниз, чем случайно одурачил Анноя. Тот не ожидал, что Деглан вдруг затупит и посреди удара передумает. Обычно Анной отбивал удар, после чего Деглан скользил клинком вниз и отсекал вооружённую руку, как это было не один раз в прошлом. В этот раз случилось иначе.       Клинок по гарду вошёл в живот Анноя, жгучая боль охватила туловище, желудочный сок стал вытекать из желудка и обжигать внутренности. Вдобавок, анкинхагн оказывал на мимикрита негативное воздействие, по ощущениям напоминающее отравление или переедание. Тело стало слабеть, стало тяжко стоять.       Клинок грубо вышел из тела, рана не хотела заростать. Ноги затряслись и подкосились. Опять проиграл? Деглан отрубил Анною безоружную руку по локоть, пнул в колено, затем ударил навершием в лицо, повалив Анноя в грязь. Тот застонал, пока кровь ручьями сочилась из тела. Рука едва заметно дёргалась в конвульсиях, размазывая мокрую от дождевых вод грязь по земле, мечу и рукаву. Деглан перехватил клеймор, схватил его так, словно собирался воткнуть в камень, простоял над Анноем в таком положении полминуты, замахнулся и, пошатнувшись, отошёл назад, да подальше, хватая меч прежним образом. Началась отдышка. И тут подоспели Диаволы, на которых отвлёкся Деглан. Анной убрал обрубок руки под тело.        — Я вижу, мы припозднились… — Решил Тиллион.        — Я вижу, вы пренебрегли моим советом.        — Ты не говорил, что встретишься с каким-то эльфом и разнесёшь четверть города в драке.        — Я не упоминал, что этим, ха... может кончиться? Мм, про... хаа... шу прощения, большое допущение с моей стороны. Вы пришли, потому что в здание, где вы были, прилетел тот булыжник? Или я жахнул в вашу гостиницу молнией? Или Анной снёс её часть потоком воздуха? — Деглан говорил сбито, пытаясь сохранять внешнее спокойствие, но каждое слово обрывалось тем, что он задыхался без воздуха.        — Это его так зовут?        — Да. Анной, знакомься — «Диаволы», «Диаволы», знакомьтесь — Анной. — Он водил остриём, будто указкой. — Не подходите только.        — Ну у тебя и знакомые… — Сказал Август, подходя к Анною. Деглан едва шагнул, чтобы оттянуть Августа, но всё же не решился сокращать дистанцию с Анноем.       Он поднял копьё, чтобы воткнуть наконечник прямо в позвоночник фер Морвута, но тут Анной перевернулся на спину, мечом разрубил древко копья пополам. Половина древка с наконечником воткнулась в землю, Август отпрянул от испуга, чего он и не скрывал.        — Ох ёбаный в рот, он живой! — Воскликнул удивлённый Август, чем удивил и Тамира, и Тиллиона и Хагвара в том числе. Деглан мысленно выругался. Побоялся добить Морвута и в итоге убил постороннего.       Анной ловко поднялся и, держа в левой руке полукопьё, воткнул его в живот Августа. Наконечник прошёл желудок насквозь, вышел с той стороны и, из-за своеобразного угла удара, застрял намертво. Огонёк жизни в глазах Августа Скорпиуса мигом погас до искорок тлеющих углей. Он пал на колени, держась за древко в животе, кое-как удержался на скользкой от мокрой грязи земле. Каждая капелька дождя стала до жути тяжёлой, словно кезарца забрасывали кирпичами. Рука скользнула по грязи и мужчина перевернулся, упал на бок и всхрипнул. Древко, что осталось в руке после деления копья, выпало из разжавшейся кисти. Имя павшего сорвалось с уст Тиллиона, будто взрыв пороховой бочки в библиотеке, отчего у кезарца заболели связки. С мечом наголо, тот встал в защитную стойку. Деглан прежде даже не думал, что лицо Тиллиона может выражать такую ярость.        — Кажется, я соврал тебе, когда говорил, что не собираюсь нападать на кого-то кроме тебя.        — Кажется. — Ответил Деглан, занося меч над головой и ставя ноги чуть шире плеч.       Тамир занёс фальшион выше пики на макушке шлема, а туловище закрыл щитом. Тиллион, Тамир и Деглан стали окружать Анноя, что, опустив клинок, не шевелился, но явно сосредоточился. Первым атаковал Тиллион, стремившийся проткнуть Анноя мечом так же, как Анной проткнул полукопьём его брата, что уже умер и лежал в луже дождевой воды, грязи и крови, смешавшихся воедино. Деглан так и не узнал его, и это немного расстраивало. Выпад Тиллиона был мастерски парирован, затем он получил издевательский удар по лбу и был откинут в сторону. Защищённый щитом и ламеллярным доспехом, Тамир шагнул на Анноя с замахом фальшиона. Увы, Анной без труда избежал ранения простым шагом в сторону. Да, быстрым, но всё же шагом. Следом за этим бастард Морвута укоротил правую руку Тамира, что держала фальшион, по локоть. Конечность быстро упала в грязь, кровь активно лилась из обеих частей рук. Не видя смысла тянуть, мимикрит разрубил пополам щит Тамира вместе с рукой и крепежами с тыльной стороны щита, отчего тарелка безопасности рухнула на землю. Несмотря на очевидную кончину, Тамир даже не вскрикнул, молча упал на одно колено, смиренно опуская голову.        — Убей меня достойно.        — Как пафосно. Честь каратанца, да? — Взмах клинка. Голова в шлеме пала с плеч. — Или гордость?...       Мечник развернулся к Тиллиону, который успел оклематься, встать и налететь на Анноя с новой атакой. Теперь ему помогал Деглан, стремившийся защитить хотя бы младшего Скорпиуса. Анной без труда парировал неумелого с его точки зрения Тиллиона, оттолкнул его и заблокировал меч Деглана путем удара по клинку. Руны на бастарде вновь всплыхнули янтарём, рвущимся из самых недр обсидиана, за чем последовало возникновение голубых рун на клейморе. Оба мечника удивлённо посмотрели на светящиеся мечи, поглощённые сиянием до того, что изначальный окрас исчез. Но слов проронить не успели, возникла мощная сине-жёлтая вспышка, дополняемая мощным взрывом, будто в дуэлянтов выстрелил плазменным шаром чародей.

***

      Оба были в значительной степени потрёпаны. Деглан, придя в себя, не сразу сообразил, кто он, что он и где он. Недалеко от себя, со стороны ног, он видел неглубокую воронку в земле, почерневшую в радиусе нескольких метров от неё землю, какие-то осколки и рукоять меча несколько дальше головы, кое-как улавливаемую периферическим зрением. В ушах звенело, запахов не было, а при попытке сфокусироваться на чём-либо слухом или зрением в качестве выхлопа получалась лишь боль в голове и соответствующих органах чувств. Глаза накрыла непонятная пелена, не дающая видеть чётко, сколько Деглан не старался.       Чувства медленно, но верно возвращались, в первую очередь тактильные, в первую очередь боль. Всё тело жгло так, будто Деглана держали в печи. Он пытался вспомнить, что с ним случилось. Грентебридж, заказ, Легофф, рабы, Хайнекен… Кого-то встретил в хижине. Кого? Анной… Кто это? Что такого случилось, что отшибло память? И почему тело так слабо?       Прошло ещё немного времени, прежде чем Деглан набрался сил на подъём. И теперь, несмотря на оставшуюся пелену, он понял, почему ему так плохо: тело было покрыто серьёзными ожогами, а местами из тела торчали куски чего-то металлического… Анкинхагн. Удар меча о меч. Взрыв… Кажется? Неужели Хвадвюр сломался? Деглан начал прерывисто и нервно дышать, оглядываясь. Где он видел рукоять? Вот она. Рукоять, погнувшиеся от ударной волны ножки гарды, клинок, от которого сохранилась лишь треть с натяжкой. Новое остриё чутка сыпалось на осколки. Видимо, потеря двух третей клинка — не окончательное повреждение. Остриё приняло диагональную форму. Сознание пришло в норму, шум стих, пелена спала. Деглан понял. Столкновение клинков вызвало возникновение у обоих мечей активацию защитных рун. Правда, Деглан не был уверен, что за руны были наложены на меч Анноя, ведь он не был знаком с этим мечом, он новый, на что прежде мимикрит не обратил внимания. И этот новый меч оказался либо мощнее, либо прочнее Хвадвюра. Магия, не иначе. Анкинхагн не мог бы так легко сломаться. В итоге, сработали руны и случился то ли взрыв, то ли взаимный энергетический всплеск, похожий на взрыв, оставивший след на земле и покорёживший как оружие, так и владельцев. По крайней мере, Деглан надеялся, что меч Анноя тоже сломался, потому что иначе будет очень обидно. Он поднял клинок и осмотрел себя, стал вытаскивать из тела осколки меча. Анкинхагн, как и кинхидр, действует на мимикритов примерно так же, как фирмит на чародеев. Ограничивает силы, при определенных способах воздействия субъекта охватывает слабость. Правда, на волшебников фирмит оказывает воздействие даже при непрямом контакте, а с анкинхагном не совсем так, иначе бы жители Крита не использовали его для создания оружия, доспехов и некоторых других вещей, где пригодятся столь высокие твёрдость и прочность.       Когда Деглан, вроде как, избавился от всех осколков, что будто отравляли его, он обнаружил, что Анной тоже пришёл в себя. И его меч был цел. Удивительно, как он-то уцелел? Затем он заметил относительно недалеко от себя нечто, напоминающее труп. Эта мясная масса была сильно сдавлена и обуглена, из него также торчали куски стали, потрескавшиеся.        — Обычная сталь определённо хуже перенесла этот взрыв… Где рукоятка я вообще хуй того пойми… — Прокряхтел Деглан, чуть хромающий, после чего вновь посмотрел на Анноя. Он справлялся не то чтобы лучше.       Что странно, тела Тамира и Августа были нетронуты. Хотя, это не так уж и странно, учитывая, что Август изначально лежал слишком далеко от воронки, а Тамира, похоже, задело только ударной волной, от чего его тело просто отлетело.       И вот Деглан и Анной, едва стоящие на ногах, обгоревшие, с трудом сблизились, стали ходить как по оси, собираясь нанести друг другу удар. Анной сделал ложный выпад, либо просто оступился, на что среагировал Деглан, сбивая траекторию атаки сломанным мечом. Анной обошёл обрубок Хвадвюра и по ошибке отрубил Деглану левую руку по плечо. Теперь Деглан обманул Анноя, парировал его удар и, пока Морвут был открыт, взял его за плечо отросшей с искрами рукой, подтянул к себе и воткнул меч по гарду под мышку. Остроухий пошатнулся, ответил Деглану перерубанием его тела пополам, вместе с руками, что укоротились до локтя. Вложив в удар всю силу, истощённый Анной потерял равновесие и чуть не упал. Замахнувшись мечом, Анной собирался отсечь Деглану голову, пока тот падал, но тоже не сумел закончить дело то ли из сентиментальности, то ли от неспособности нормально замахнуться. Вытащив из себя обломок, он бросил его возле Деглана, убрал свой меч в ножны и ушёл, качаясь и хромая. Напоследок он крикнул на разрубленного: «эрарэн!», что сопровождалось дрожанием земли и лёгким эхом. От слабости Деглан не смог сопротивляться кимрсорфу Анноя и заснул. В голове застыл вопрос: «Зачем?»

***

      Мимикрит с неровным дыханием вскочил с лежанки, от страха его глаза стали щёлками, а кожа покрылась гусиной рябью. Со лба упала мокрая прохладная тряпка, с нагой груди свалился лёгкий зелёный плащ. Из центра груди разрасталось пятно, напоминающее четырёхконечную звезду, чьи лучи тянулись к плечам, пупку и ярёмной ямке. Чёрное пятно хотелось назвать язвой, но в то же время оно ей явно не являлось. Поверхность, покрытая звездой, напоминала не то камень, не то кору дерева, и с виду казалась жёстче кожи, словно неживая. И словно она разверзала грудь.       Вокруг было тихо, абсолютно тихо. Лишь треск костра не давал подумать, что Деглан оглох. Томика сидела на земле с противоположной стороны костра, оперевшись спиной о дерево. Судя по карандашу и дневнику, что она держала в руках, пробуждение Деглана отвлекло её от рисования. Та посмотрела на него с лицом, выражение которого мимикрит не мог идентифицировать из-за мутного взора. Это презрение? Жалость? Облегчение? Казалось, что всё сразу, но интуиция подсказывала, что это не так. Заметив девушку, он тут же дёрнул плащ на себя, закрывая грудь.       — Впервые вижу, чтобы мужик прятал свою наготу. Кто ты такой? — Спокойно спросила Томика.        — В смысле? Я вроде представлялся. — поднявшись на локтях ответил через полминуты Деглан, кряхтя.        — Ладно, скажу по-другому: что ты такое? Допплер? Высший вампир? Демон? Ракша́с? Хотя нет, эти боятся солнца. Что за херня у тебя на груди?        — А, в этом смысле? А как я тут оказался? Я на всё отвечу, только сперва расскажи, что было после того, как я отключился.        — Ты и твой друг разнесли полгорода, вас унесло куда-то на запад, Тиллион, Август и Тамир решили тебе помочь. Я, Велемир, Жижка и Ханна решили тебе не мешать. В итоге вас четверых очень долго не было, на улице начали собираться зеваки, поглядеть на разруху. Потом их разогнали, начали разгребать завалы, собирать погибших. Вас всё ещё не было. Мы вчетвером, пускай с опаской, но пошли искать вас. Августа увидели первым, он уже окоченел к нашему приходу. Потом мы увидели блестящие доспехи Тамира, а в них нашли и его останки. Ещё нашли палёное нечто. Пришли к выводу, что это Тиллион. А где-то между ними лежал ты. Ближе к Августу верхняя половина тела, ближе к Тиллиону и Тамиру — нижняя. Ханна очень горько рыдала над Августом, я даже не думала, что она так его любила. Мы их похоронили на той поляне, где остановились перед походом к хижине. Где мы рисовали.        — Я понял, где это. Продолжай. — Сказал поникший Деглан, чьи глаза были чуть прикрыты. Он испытывал сожаление. О том, что не выдержал ответственности, которую сам на себя наложил.        — Тебя тоже собирались похоронить. Но я заметила, что ты ещё тёплый, еле-еле нащупала пульс. Сказала, что похороню тебя сама, в другом месте. Меня не стали спрашивать, и они ушли. Наверное, теперь они разойдутся, слишком близкими они оказались с погибшими, вряд ли оправятся.        — И через сколько я очнулся?        — Через сутки. Точнее, под конец вторых. Я глазам не верила, когда увидела, что у тебя отросли руки… Да вообще всё отросло! Твой пульс стал сильнее, а сам ты стал тяжело дышать, будто был в лихорадке. Да и горячий такой же. А теперь ты проснулся и разговариваешь со мной.        — Почему вы меня не бросили там? Почему тебе было не всё равно?        — Кто в здравом уме наплюёт на того, у кого есть пульс после того, как его пополам разрубили? Тут либо пытаться спасти, либо на костёр от греха подальше. Ну и... Не хотела я тебя бросать просто.        — Кхх… Понятно. Спасибо.        — За что?        — За то, что заживо не зарыла. — С усмешкой сказал Деглан. Но через миг лицо его приняло прежний, печальный вид. — За то, что не искоренила из памяти меня.        — …Чего?        — Не оставила меня короче. Мы вообще где сейчас?        — Южнее Хайнекена. Пересекли Балтику, в лесу близ Мэрвальда.        — Это деревня?        — Не совсем. Маленький город, типо Форюгсбе́рхеда или как там та дыра называлась. Только этот город получше. Более… Милый, что ли.        — Понятно… А почему мы не в самом городе? Там ведь наверняка должны сдаваться комнаты.        — Во-первых, было бы странно заявляться в город с парнем в бессознательном состоянии. Во-вторых, ты в розыске.        — Опять? — Недовольно прорычал Деглан, словно ему целый день не давали спокойно посидеть.        — Да. Тебя обвиняют в гибели жителей Хайнекена и приничер… Чипри… Приче…        — Причинении вреда инфраструктуре?        — Да. Ты как это выговорил?        — Я знаю слова труднее. Например, попробуй выговорить «фраграрорра».        — Фраграроа. Несложно. — Сказала Томика, произнёсшая первую «р» картаво.        — Нет, неправильно. Фраграрорра. Каждую «р» чётко, в конце протянуть звук. Фра-гра-ро-рра. Рр.       — Фра-гра-рор-ра. – Последняя «р» всё равно вышла картавой.        — Ну, сойдёт.        — А что это значит?        — «Команда», не как приказ, а как… Экипаж.        — Поняла. Из какого языка?        — Из кинланга. Позже расскажу, сперва отвечу на твой вопрос, заданный в самом начале. Я — мимикрит, Томика.        — Кто это?        — Мимикриты — чрезвычайно древняя и крайне могущественная раса, живущая на материке далеко на юге, гораздо южнее Кезарии и Пепельного Архипелага. По ту сторону Огненного моря. Правда, что мы, что жители Континента привыкли называть Крит островом, но это некорректно, Крит расположен на отдельной литосферной плите, как и Ойкумена с Анманном. У меня дежавю, кажется... Я уже кому-то это всё говорил.       — А кто это привык? Я впервые слышу об этом… Материке?       — Можешь звать островом, так красивше звучит на всеобщем. Да и на эльфийском. Umwiskërm Krit. Die Insel Kreta. Creta insula. На флигтехийском и кезарском тоже. Однако у нас «Тирмавр Крит». Как по мне, тоже красиво, да ещё и правильно. А, да, привыкли жители Континента, жившие больше тысячи лет назад. С тех пор некоторые вещи поте… Тьфу, поменялись.        — Та-а-ак, ты мимикрит, ладно… И что вы такое можете, что разрубание пополам не убивает? С кем, кстати, ты встретился в хижине?        — Мы умеем регенерировать практически любые раны. Хотя нет, после Падения Мимикритов мы может регенерировать абсолютно всё. Помимо этого мы можем усиливать свой голос и частично исполнять свою волю одним лишь словом, подстраивая мир под себя. Есть целая наука, занимающаяся изучением данного направления магии — сорф’фоштемия. Сорф означает «сила», а фошт — «слово». Также наши чувства в разы сильнее и людских, и альвийских. Я даже рост твоих волос могу услышать, если прислушаюсь.        — А, так вот почему ты тогда сказал Легоффу, что слышишь его пульс? Ты действительно слышал его. Что ещё вы можете? Прости, перебила.        — Да. Мы умеем поглощать чужие души, покидать тело, все до единого с рождения наделены магическим даром, можем меняться на клеточном уровне… Щас попробую проще сказать. Значение слова «биомасса» понимаешь?        — Вроде как.        — Так вот, мимикриты могут как угодно манипулировать своей биомассой, мы даже можем менять её агрегатное состояние, увеличивать и сокращать количество, менять плотность. Моя кожа может стать каменной, а зубы — золотыми. Из меня могут расти цветы, а ещё я могу менять расу своего тела и… Как бы… Маскироваться под другое существо. Сейчас, например, я маскирую свою ауру под человеческую, чтобы случайный маг-сенсор не почуял неладное. В отличие от допплеров, фирмит и серебро на чистую воду меня не выведут.        — А тело?...        — Мимикриты — гуманоиды, схожие с людьми, но имеющие значительные физиологические отличия. Например, у меня отсутствует выделительная система, мой увеличенный желудок переваривает всё, что угодно. А ещё моё тело пронизывает сеть наподобие нервной системы, которая обеспечивает меня регенерацией. Если приглядишься, заметишь у меня в глазах белые ниточки. Эти штуки и исцеляют меня. Касаемо внешности, я имею ряд звериных черт... Мой человеческий вид более спокойный.        — А сколько тебе лет?        — Две тысячи двести восемьдесят.        — Альвы кое-как доживают до одной тысячи, а вы дольше двух можете?       — Раньше мимикриты доживали до второго миллениума. Если бы не Падение, я бы был уж пару веков как мёртв, скорее всего. Были, конечно, особенные, кто "пробивал" лимит и жил дольше, но не значительно. Для меня дожить до третьего века после миллениума это как человеку дожить до ста шестнадцати. Вроде бы такое случалось, вроде бы такое возможно, но хер у тебя получается.        — Что за Падение? — Из-за этого вопроса Деглан напрягся и занервничал, его голос помрачнел, он прикусил губу.        — Тысячу двести восемьдесят лет назад произошёл… Спор с законами мироздания. В результате этого «спора» мимикриты обрели бессмертие… И бесплодие. Равноценный обмен… Вечные жизни не почивших в обмен на не начавшиеся жизни не родившихся. — Деглан говорил медленно, немного сдавленно, будто пристыжённый ребёнок, выдавливающий из себя извинения. Он подбирал каждое слово, его взгляд потупился в костёр. В тлеющие палочки, сыпящиеся от пламени, что их пожирало. Завораживающе.        — А как так вышло?.. — Немного неловко спросила альвийка.       Деглан замолчал. Томика ещё несколько раз спросила его о Падении Мимикритов, на что он ответил шипением. В конце концов, старец в теле юноши закутался в плащ альвийки и отвернулся. Томика, поняв, что это больная тема для мимикрита, решила сменить тему.        — Значит, позавчера за тебя волноваться не надо было? Ты бы не умер? И выходит, что парни зря…        — Да, они зря пошли за нами. Зря погибли. Но нет, я мог умереть. Суть проклятия бессмертия мимикритов в том, что все души проходят через… Ну, нечто вроде тоннеля. Через него они покидают этот мир. Грубо говоря, души имеют четыре уровня. Первый, — К Деглану вернулись прежние краски рассказчика, он сел перед Томикой ровно, скрывая нижнюю половину тела плащом. — низший — неразумные создания. Второй — альвы, гномы, друверы, зверолюды, люди и пангонианцы с натяжкой относятся сюда же, разумные монстры тоже впринципе. Третий — мимикриты, какие-нибудь джины, демоны. Чертвёртый… Тьфу, четвёртый — боги.        — Боги есть?        — Я этого не сказал. Гипотетически они могут быть, и в таком случае четвёртый уровень это они.        — А объяснишь, откуда это… Деление на сорта? И по какому принципу оно работает?        — Это не деление на сорта, хотя при определённом взгляде и трактовке такая формулировка, конечно, допустима, но тем не менее, задумывалось это не так. Эту систему придумали мимикриты. Первый уровень души — просто-напросто наличие живого и материального тела. Это животные и неразумные чудовища, вроде бы всё. Короче, неразумные существа, но живые. Второй уровень присуждается тем, кто владеет живым телом, разумом и магией. Люди и пангонианцы с натяжкой сюда относятся из-за того, что нередко полностью лишены магического дара, но по остальным пунктам подходят. Третий уровень требует наличия продвинутой, так сказать, души, разума, не требует материального тела. Демоны и джины это сущности магические, на которые нельзя наложить проклятие, они куда лучше взаимодействуют с магией и подобным, лучше понимают законы реальности и способны на них влиять. Я бы, кстати, сделал этот момент тоже пунктом для третьего уровня, потому что мимикриты тоже способны менять реальность при достаточном умении, кимрсорф же. Мимикрита, кстати, тоже нельзя проклясть… Или проклянуть? Как правильно?        — Мне всё равно.        — Эх, не любитель ты языков. А ведь ланг — весьма интересная вещь…        — Ланг?        — Прости, мы много говорим о мимикритах, я случайно перешёл на родной язык на секунду. Ланг означает «язык» не в значении орган. Как орган, кстати, язык звучит на мимисланге как «плаут». Прикольное слово. Плаут. Пла-а-аут.        — Мне кажется, ты сильно свернул с темы…        — Прости. Я быстренько договорю и вернусь к теме бессмертия, ладно? Так вот, четвёртый уровень — существа, способные менять реальность. На них не способны воздействовать иначе как психически более, ммм, низшие существа. Таких существ можно назвать богами. Возвращаюсь к теме бессмертия. Все души проходят через тоннель, который выводит их из мира живых. Поскольку каждая душа владеет определённым уровнем, у неё есть своя частота… Нет… Как бы выразиться? Свой… Своя особенность, характеристика, свой почерк, по которому она идентифицируется, выражусь так. Настраиваясь на особенность мимикритской души, тоннель, будучи магическим механизмом, блокирует ей проход, запирает в мире живых. Однако если с другими душами это случается по ошибке и они переходят в призрачный мир, то наши души намеренно запираются тут. Но мимикритская душа слишком сильна, чтобы растаять и протечь сквозь ткань реальности в обитель призраков, нееет. Она возвращается в тело, не притягивается тоннелем для душ. Таким образом, мимикрит воскресает, если получает фатальный урон. Однако мы способны поглощать души, в том числе свои… Если один мимикрит будет рядом с другим, он может поглотить его душу и уничтожить его сущность. Теперь для мимикрита возможна лишь такая смерть. К сожалению, теперь мы не можем контролировать поглощение.        — Это ужасно… Мне жаль.        — Да, это действительно ужасно.        — Выходит, ты мог не пережить бой?        — Да, ровно как и мой аппонент. Это, кстати, был глава Пилигримов. Анно́й фер Мо́рвут.        — И ты пережил встречу с ним?! Тогда понятно, почему ваш бой сопровождался такими разрушениями. Только вот… Почему вы дрались? И почему он наплевал на мирных людей и дома ради боя?        — Ты мне нравишься, не скрою этого, но мы недостаточно близки, чтобы об этом говорить. Может быть, когда-нибудь. Кстати… А почему я голый?        — У меня такой же вопрос. Таким тебя нашли, обгоревшего ещё, но не везде. Почему вы с Тиллионом горелые кстати? Откуда там воронка, почему земля чёрная? Огоньком баловался?        — Значит, я почти двое суток регенерировал…        — Нет, за вчерашний день целиком восстановился, и все раны исчезли. А весь сегодняшний день ты лихорадил.        — Наверное, это из-за осколков… То ли я кое-чего не знал и анкинхагн действует тем дольше, чем дольше находится в организме, то ли во мне что-то оставалось до какого-то момента… Или я впал в кому и тело замедлило все процессы, и из-за этого я так долго восстанавливался? Гм… Спасибо за заботу.        — Не за что благодарить, я просто увезла тебя и держала тут, в прохладе.        — Ты была не обязана.        — Прекрати. Так что там случилось-то?        — На мече Анноя были какие-то руны, не разглядел. Возможно, целая магическая печать. Скорее всего, это что-то защитное, для сохранения клинка. Прочность клинка из-за рун была такая, что мой затрещал по швам. Видимо, наши печати взаимно снялись, либо осуществили мощный выброс накопившейся кинетической энергии, чего не выдержал мой меч. Хотя, там и огонь был, вряд ли там только кинетика имела место… Аргх, голова кипеть начинает…        — У меня тоже, если честно. Очень много всего. Давай закончим и ляжем спать? Думаю, тебе не повредит ещё сон. А утром… Что будет утром, то будет утром.        — Хорошо, Тома. Спокойной ночи.        — Сладких снов. И это, напоследок… У тебя на теле ни волосинки. Бреешься что ли? Мимикритская мода? — С милой ухмылкой спросила Мелан.        — Мой каприз, я же могу всё в теле контролировать. Рост волос тоже.        — И шрамов нет… Чистый, как младенец.        — Такова цена столь мощной регенерации, не быть мне брутальным мужиком с кучей шрамов.        — Я думаю, что тебе идёт так.        — Спасибо, это флирт?        — Спи.       С этими словами альвийка демонстративно легла на свою лежанку и показала, что не намерена продолжать какие-либо разговоры до утра.

***

      Утро началось с того, что Деглан использовал немного магии вне Хекср Соргана и применил свою мимикрию для того, чтобы обзавестись одёжкой. Тканевое расстёгнутое пальто с капюшоном до колен синего цвета, велюровые серые штаны, высокие чёрные сапоги с круглым носком, сочетающиеся с наручами, на руках перчатки и, собственно, кожаные наручи. Простые, но со вкусом. Под пальто белая рубашка со стоячим воротником и бежевый жилет, на шее повязан красный платок. В лице сохранялись изначальные черты, но оно всё же немного изменилось, стало более мужественним и симпатичным. Лицо было позаимствовано у почившего Тиллиона, из-за чего Томика сперва испугалась, подумав, что к ней явился его призрак.        — А ты сентиментален, мессир Скорпиус.        — … Джон Хоуэлл. — После паузы ответил Деглан, пытаясь подобрать новое имя.        — Только что придумал?        — Только что вспомнил. Хотя, наверное, лучше взять имя Тиллиона. Оно и красивше, и… Сентиментальнее, как ты выразилась.        — Что ты намерен делать дальше?        — Мой меч сломан. Первым делом я возвращаюсь на Родину, на Крит. Мне нужен новый клинок из мимис'сольта.А там посмотрим. Надо будет избавиться от розыска.        — Желаю тебе удачи в этом. Правда. О, кстати о твоём мече. — Томика сунула руку в сумку и достала обрубок меча, после чего протянула его Деглану. — Не знаю, нужен ли он тебе, но я забрала его вместе с телом.       — Оу, спасибо... — Деглан прицепил останки Хвадвюра к поясу на время. — Слушай, Тома...       — Как мило ты меня назвал. Что?       — Я могу показаться странным, но… Не хочешь ли отправиться на Крит со мной?        — А зачем тебе это?        — Ну, просто не хочется с тобой расставаться.       — Гм… А что я получу?       — Пара первоклассных клинков от несравненного мастера?       — О боже, ты маркетолог... Хорошо, дракоша.       — Так ты поняла, что это был я?       — Да.       — И что ты подумала?       — Что ты допплер или вроде того. Но засомневалась, увидев тебя разрубленного, но живого. По сути живого, точнее.       — Проехали. Так мы отправляемся вместе?       — Угу. А по пути ты мне расскажешь о себе и о мимикритах. Мне стало интересно после вчерашнего разговора.       — С радостью проведу лекцию-другую.       Деглан потянулся и поднялся. Подойдя к Шелесту, он погладил его по морде.       — Знаешь, а ведь кони — единственные, кого не может обмануть наша маскировка. Они всегда видят насквозь. У меня внешность другая, а Шелест понимает, что перед ним я. Как я рад, что ты со мной, брат. — Сказал Деглан, соприкасаясь с конём лицами. — Кстати, а как ты его сюда привела? Ты же лошадей боишься.       — Ну, подозвала… Тебя показала, он за мной ходил. Вроде бы смогла ему объяснить, что случилось. — Запинаясь и стесняясь своего страха ответила Томика.       — Ну, чтож. Пошли в… Как ты сказала? А… Нет, Имвальд?       — Да.       — Двигаем. Поедим, наберём припасов. За твой счёт пока, ладно?       — Это с хера ли?       — Я на мели.       — У тебя же есть счёт в банке. Я помню, что ты говорил об этом, когда мы остановились возле того городка с невыговариваемым названием.       — Во-первых, я сейчас в другом обличье. Во-вторых, банки сотрудничают с государствами. Если я попробую взять денег, меня могут отследить.       — Ладно… Но ты будешь по пути брать работу и зарабатывать. Платить за двоих я буду лишь до тех пор, пока деньги не появятся, и то не слишком долго. Тем более, что надолго меня не хватит. Кстати, как мы на Крит-то попадём? Полетим?       — Нет. Я знаю одного капитана. Она нас доставит.       — «Она»?       — Сабина аэн Веллер.       — Она тоже мимикрит?       — Именно. А план с полётом неплох, но тоже может вызвать проблемы. Может начаться переполох из-за объявившегося дракона. Не хочу мутить воду без нужды. Ладно, пошли уже в город, умираю как есть хочу.       — Угу, за мой счёт.       — Во-первых, ты сама согласилась и даже условие поставила. Во-вторых, раз ты такая жадная до криматов дракониха, то веди учёт трат, я тебе верну всё до последней монеты. Плюс я обещал заплатить за помощь с работорговцами. Эти деньги я тоже отдам.       — Удивительно, что ты не забыл о них. А по поводу учёта трат… Неплохая идея. Пойдём.       В конце концов, Томика забыла о звезде на его груди. Он же не давал ей вспомнить.