Дорога в Эвтюмию

      В большинстве своём Пепельный Архипелаг, названный так из-за пепельного цвета берегов, что связано с расположенным на Ландагуле вулканом, обладает экваториальным климатом с примесью умеренного. Дожди тут не редкость, но и не повседневное явление, как на топях западной Флигтехии.       Сейчас была ночь десятого Марта тысяча двести восьмидесятого. От Кезарского полуострова на восток плыла эскадра имперских кораблей.       Как и любой другой государственный корабль, имперское судно имело определённые черты, не дающие перепутать его с условным цугонским. Большинство имперских кораблей оснащались чёрными парусами с рисунком красного дракона и золотисто-жёлтой каймой. Единственное его крыло накрывает восток паруса, справа, а морда смотрит на запад, влево.       Такой образ возник в результате ужасной Межрасовой Войны, произошедшей в семьсот шестидесятом году. Война это была ужасной по многим причинам: крах экономик, эпидемии, геноцид обеих сторон конфликта, обилие страданий породило мощный всплеск Мары. И это если молчать о том, что ни одного дня не обходилось без кровавых сражений и массовых смертей. Постоянные смерти привлекли чудовищ, в основном трупоедов, сошедших с ума от изобилия их любимой пищи: чуть подгнившей, порой палёной, порой поражённой болезнями плоти. И хотя на словах ничего особенного в этой войне не видится, разве что слово «геноцид» присуще не каждой войне, на деле это была самая кровопролитная война из всех, что довелось пережить Ойкумене. Значительная часть всех рас была уничтожена, даже человеческая популяция значительно сократилась.       Тем удивительнее, что все участники конфликта и их потомки смогли реабилитироваться с тех пор и продолжить жить рука об руку. Вероятно, дело в практически полном разделении людей и нелюдей, изоляции их друг от друга. Большая часть выживших нелюдей сбежала на Анманн, западную половину Континента. Говорят, что для того, чтобы люди не пришли за ними, эльфийские чародеи поставили два мощных магических барьера с двух сторон пустыни Карат, естественного разделителя двух материков, а с тех пор — двух миров. Именно после этой войны, длившейся для тех, кто читает исторические книги всего лишь, а для тех, кто это пережил или слышал из первых уст целых полгода, похоже, кезарские власти и задумались над тем, чтобы заставить расы примириться. Примирить и сплотить народы, пусть даже совсем разные по культуре, но одной расы, не так уж и сложно, а близкие народы сплотить и вовсе легко. С расами труднее, гораздо, и дело не только в ксенофобии. Дело и в простых смертных пороках. Все верят в свою исключительность, в своё превосходство, видят в тех, кто на них не похож, исконными врагами. Люди считают эльфов и зверолюдов выродками, эльфы считают людей червями, чья жизнь короче, чем вздох, дверги и гномы считают всех остальных горделивыми переростками. Сложно выбить эту практически врождённую неприязнь, чуть проще подавить, но и это не решение, ведь рано или поздно возникнет искра, от которой загорится всё поле. Стоит эльфу обокрасть человека, как раздуваются крики гневной толпы о том, что кража случилась лишь чтобы сделать хуже человеку. Стоит повесить эльфа, как нелюди кричат, что это убийство из ненависти, а не правосудие. Любой неосторожный шаг, любое случайное событие нарушает хрупкую идиллию. Ну, пока есть возможность нарушать её и выживать.       Время шло, шли десятилетия, Ойкумена отстраивалась. В силу масштабности трагедии абсолютно каждый более менее здоровый индивид принимал участие в восстановлении прежней жизни. На пороге гибели люди и нелюди вдруг стали сплочаться, делиться последним ломтиком хлеба, лишь бы не погибнуть и не нести ношу за товарищей. На ненависть не было ни времени, ни сил, ни права. Чтобы выжить, за руки взялись все, у кого они были. Тогда задачка, казавшаяся императору и Тайному Совету невыполнимой даже при сроке в несколько веков, решилась сама собой за двадцать лет. Именно столько потребовалось жителям Ойкумены, чтобы восстановить всё, что было разрушено за шесть месяцев. Чтобы закрепить мир, император ввёл ряд законов, защищающих нелюдей, и подарил им земли меж Мирией и Эллеванией. Ныне эти земли зовутся Альвией и Ромелией. Для людей же ослабили давление на огнепоклонничество, благодаря чему многие успокоились.       Таким образом, царь-дракон покровительствует человеческий восток буквально и не спускает глаз с нелюдского запада, полного эльфов, зверолюдов и титанов.

***

      Имперская эскадра состояла из четырёх кораблей. Морской квартет образовывал собой квадрат. Все четыре судна являются так называемыми каракками — торговыми парусными кораблями. Такие корабли способны перевозить весьма значительные объёмы груза. К сожалению, это лишает их мобильности и скорости, если вспомнить ещё и об экипаже, которую кое-как компенсируют маги воздуха. На каждом таком корабле было по одному магу воздушной стихии, который при помощи своей магии наполнял паруса порывами ветра даже в штиль. За счёт них каракки смогли доплыть до Архипелага за месяц. Грубо говоря, каракка делилась пополам: в верхней части находятся члены экипажа, плотнические принадлежности, вода, выпивка, вооружение на случай пиратского налёта, провиант, медикаменты и разные другие вещи, не столь важные. Нижняя часть, трюм, была целиком для заключённых, дабы вместить их как можно больше. В отличие от верхней части корабля, трюм не оснащался масляными лампами, да и вообще источниками света. Таковым мог служить разве что лунный свет, пробивающийся откуда-то сверху, в ужасно малом количестве.       Несмотря на то, что работорговля находится под запретом и сурово карается законом, сама Империя активно торгует рабами с Архипелагом и некоторыми государствами, в основном Хаскелией и Цуго. Имперские рабы считаются легитимными, как и их покупка. Нельзя сказать, что это прям идеальные рабы: обращение с ними регламентируется, а сотрудники антирабовладельческих служб переодически проверяют владельцев имперских рабов, дабы удостовериться в том, что закон не нарушен. Единственным нюансом является то, что это не похищенные бедолаги, а преступники, что и так по закону лишены свободы. Немалая часть будущих рабов и вовсе должна быть казнена, так что это во многом шанс на вторую жизнь, ведь свободу имперский раб может выкупить, при этом количество у раба денег строго контролируется, как и цена свободы. Крайне редко законные рабовладельцы обманывают свою собственность, ведь это влечёт за собой рабификацию их самих.       Любопытен тот факт, что с рабами в трюме обходятся не очень красиво, несмотря на требования закона. Ещё любопытнее, что поведение матросов по отношению к живому грузу рассматривается лишь в случае насильственной смерти заключённого. Только вот, убийство надо доказать, чем никто никогда не занимался. Таким образом, для хорошего обращения у будущих рабов на плантациях Гиэ́ля фер Гре́вера, наместника Ландагу́ла, в шахтах Риэ́ля фер Гре́вера, наместника Карбоники, или прислуги Калеба Менгебе́ра, наместника Панани́са, перед непосредственным приступлением к своей рабской жизни, было несколько вариантов: сидеть тихо, предлагать добровольную каторгу на корабле или интимные услуги экипажу или капитану, если ты женщина. Хотя поговаривают, что некоторым и мужчины были интересны, но эти слухи стараются душить, как и их источники и распространителей. В случае, если раб смог добиться нормальных, по местным меркам, условий жизни на корабле за счёт упорства и навязчивого труда, то он мог получить неплохую одежду, нормальную пищу, а некоторые даже удостаивались чести спрятаться в рядах матросов и стать одними из них, поскольку клеймление происходит непосредственно у наместников островов.       Те же, кто не смог понравиться команде, были вынуждены сидеть в душном трюме без верхней одежды, а в качестве пищи получать не то рагу, не то похлёбку, не то кашу. Иной раз непонятно, комок там или какой-то продукт. Есть эту баланду невыносимо из-за трёх вещей: отвратительный запах, мерзкий вид и ужасный вкус. Немало рабов пошли на корм морским обитателям из-за того, что их вытащили на верхнюю палубу испражняться за борт и не удержали, либо не удержали душу в теле и та отправилась на тот свет. Как правило, четверть заключённых никогда не доплывала до пункта назначения. Данный феномен прозвали Четвертиной Дьявола, поскольку в составе живого груза они вроде есть, а вроде их не считают, умрут же. В трюме условия были плохие из-за толкучки и сырости в том числе, заключённые чуть ли не друг на друге лежали. Нередко в потёмках происходили добровольные и не совсем оргии, убийства. Однажды несколько умников умудрились проделать дыру в трюме, да такую здоровую, что корабль начал стремительно идти ко дну. Ни один раб с того судна не выжил, часть команды, кажется, тоже сгинула, поскольку их не успели вытащить из воды. Таковых несчастных называют жертвами Пепельного моря, называемого так в честь Архипелага, который оно омывает.

***

      В трюме сидеть чертовски паршиво, особенно когда вокруг куча потных и грязных тел, не все из них при одежде. Но Ло́нган — особенный заключённый, его Гиэль покупал за тысячу криматов отдельно, и требовал выделить эльфу худшие условия, чтобы проверить, стоит ли он своих денег. А потому для Лонгана соорудили нечто вроде личного ада — закинули его чуть ли не на дно трюма, окружив самыми мерзкими и раздражающими с его точки зрения братьями по несчастью. Рабами, кстати, могли быть все, от ребёнка до старца, представители всех рас, народов, полов, профессий и конфессий, от карманников до коррупционеров. К слову о коррупции! С коррупционерами в Империи обходятся крайне иронично: их заставляют стать слугами народа в прямом смысле, рабификация — единственный возможный приговор для подобных представителей Имперского общества. Более того, им предоставляются худшие условия. Это придумал ещё Гай Юлий Квадрат, праправнук Александра Завоевателя.       В одних лишь хлопковых штанах, грязи, поту, духоте, тесноте и с отвратительной едой, кажущейся скорее биологическим оружием, чем продуктом питания, заключённый пробыл две недели. Две недели условиях, которые вызывали в эльфе лишь две эмоции: ярость и ненависть. Хотелось прямо сейчас взять меч и зарубить всех, кто находится рядом. Но, увы, заключённому нельзя иметь оружие. Особенно тому, что смог убить двух красных гвардейцев.

***

      Зазвенел колокол. Он был столь громким, что его отголоски пробивались сквозь палубы до самого трюма. Альвийский слух чётко распознал сигнал: частый хаотичный звон с перерывами раз в пять секунд. Этим утром, тридцатого Фербера, когда снег только-только начинает сходить, каракка с забавным названием «Курьер» оказалась в бухте О́монэ. Остальные корабли, носящие имена «Носильщик» и «Традиция» отправились дальше, их груз должен был выйти на свет на Пананисе и Карбонике.

***

      Последние полмесяца Лонган был лишён нормальных условий жизни и комфорта. Вследствие этого тело стало слабым и ватным без нормального питания, глаза стали чрезвычайно чувствительны к свету, который давно не видели, а ноги будто изнутри кололо ежиными иглами, потому что то ли он их пережал, то ли какой-то заключённый отдавил. В любом случае, в потёмках Лонгана нашли последним.       Его распущенные белые волосы, распространённые у эльфов, малозаметно отросли, на лице появилась знатная молочная щетина. Лонган сильно исхудал и совсем не выглядел тем опасным воином, какого ожидал Гиэль. Да и на себя самого двухнедельной давности он не был похож. Вместо того, чтобы идти за кем-то из команды корабля, он волочил ногами по доскам, пока двое коренастых матросов тащили его наверх. Жёлтые глаза, что для эльфов были чуть ли не мутацией ввиду их редкости, жмурились от яркого, столь непривычного солнечного света.       Заключённых, будто бы на осмотр, собрали вдоль пирса в линию. Компания довольно разношёрстная: кто старый, кто молодой, кто остроухий, кто рыжий, кто здоровый как слон, кто зверолюд, кто пангонианка.       Из яркой кареты, немного не вписывающейся в ландагульский антураж, вышел господин Гиэль фер Гревер, наместник Ландагула, префект. Он был одет подобающим образом, по-айнски: белое кимоно, фиолетовая хакама, чёрные таби и гэта из светлого дерева. Лонган недоумевал, как можно ходить на этих тонких брусках с подставками. Наверняка же стопа болит при шагах, не? На поясе Гиэля в крашеной красной сае хранилась катана, не выглядящая боевой. Скорее нечто церемониальное, не способное помочь в бою.       Гиэль был черноволос и голубоглаз, как множество других эльфов. Как множество других эльфов, он имел острые черты лица и выглядел надменно. Как множество других эльфов его статуса, он собирал волосы по бокам лица в пучок, чтобы не закрывать уши и виски, а остальные держал распущенными сзади.       Идя вдоль пирса в сопровождении двух самураев в фиолетово-белых доспехах, наместник осматривал каждого раба, что дожил до прибытия на остров. Судя по мимике, данная партия его не устраивала. Наконец, очередь дошла до Лонгана, что, в отличие от других рабов, сидел на полу, не в силах стоять. Гиэль смотрел сверху вниз, щурился и задумчиво мычал.       — Это ты завалил двух гвардейцев в императорском Доме Прошений? — Голос звучал так, будто Гиэлю было мерзко начинать разговор.       — Я. — Спокойно ответил Лонган. Гиэль вздохнул.       — Выглядишь паршиво.       — Обслуживание на корабле было дерьмовым.       — Ммм… Чудовищ убивал когда-нибудь? Принципы есть?       — Принципы есть искусственные оковы. Оковы я не люблю. Убивать много кого приходилось: и разумных, и неразумных. Правда, сейчас я и с крысой не сдюжу.       — Исправимо. Кейлок!       К Гиэлю подошёл умбрийской внешности мужчина в фиолетовой кирасе, с носом-картошкой и двумя подбородками. Тем не менее, он явно умел сражаться. И сражаться хорошо.       — Сопроводи заключённого в мой особняк, там вели девушкам привести его в порядок. Потом жди меня на крыльце. Если захочешь чего, попроси прислугу. Как тебя звать, кстати? — Очевидно, Гиэль в последнем предложении обращался к Лонгану. Но при этом не смотрел на него, будто говорил с Кейлоком. Странный он…       — …Лонган.       — А фамилия?       — Фер Диале́дд.       — Копьё возмездия… Красивое имя. — Спасибо. — Ответил Лонган, которого уже тащили в карету.       — Стоп, ты куда его тащишь? В карету?       — Ну…       — Грязного, вонючего, уродливого, и в мою карету? Совсем ума лишился?.. В тележку закинь какую-нибудь, ослом запряги и всё.       — Ослом? То есть, Кейлок потащит телегу? — С ухмылкой спросил Лонган. После чего мощный кулачище Кейлока отправил его в нокаут. Это было лишним. Но, кажется, напоследок он успел услышать смешок префекта.

***

      Удивительно, но Лонгану хватило всего пяти дней, чтобы восстановить свой организм и прийти в боевую готовность. Сыграла тут роль щедрость Гиэля или же Лонган оказался нетребовательным — вопрос. Впрочем, неважный.       Дни проходили в сплошном комфорте: четыре принятия ванны ежедневно, пышные приёмы пищи, постоянные перекусы, на третий день фер Диаледд схватился за меч. Проходящие мимо слуги и стража побаивались приближаться к эльфу, столь быстро и яростно орудующему клинком. Но не побоялся Гиэль, всё так же гордо державший руки за спиной, а подбородок выше небес. Сегодня, пятнадцатого Марта, он был одет в сплошное белое, только вместо гэта были дзори, эдакие соломенные сандалии. Сопровождался Гиэль двумя самураями, как и прежде. Их зубастые маски мэнпо выглядели грозно, но в то же время забавно. Сейчас было ясное утро, сам Лонган был одет в красное кэйкоги — тренировочную айнскую одежду, состоящую из рубашки и штанов. Этот наряд довольно сильно походит на обычную ойкуменскую одежду, но всё же относится именно к народу острова Огненной горы.       — Лонган. — Величественно обратился он с императорским тембром.       — Гиэль. — Ответил гораздо более приземлённо Лонган, выходя из боевой стойки и бросая деревянный меч в сторону. — Чем могу?       — Ты, верно, догадываешься, что доставлен сюда не просто так.       — Да, я, верно, догадываюсь, что я тебе нужен. Нужно убить какое-то чудовище.       — Именно. Конкретно сейчас — жуткраба. Он живёт на болотах к северу отсюда, восточнее леса. Тебя отведёт крестьянин из Куси. В Куси тебя отведут два моих самурая.       — Ладно… Мне нужна нормальная одежда, конь, хороший клинок и провиант на дорогу.       Гиэль недовольно вздохнул. Сразу видно, что он не привык слышать от кого-то требования. В то же время он понимал, что на местных полагаться не следует, так как интересующие его чудовища чаще всего нападают на группы сборщиков податей и патрулирующих самураев, которые, в отличие от крестьян, слишком заметны для монстров.       — Будет. — Спустя минуту размышлений ответил префект Ландагула.       — Отлично.

***

      Прежде Лонгану доводилось посещать лишь гостевую комнату поместья Гиэля, трапезный зал и ванную. Каждая комната находилась на первом этаже, а к лестнице он даже не приближался. Гиэль фер Гревер был известен своей скрытностью.       Второй и третий этажи были доступны лишь личной охране и некоторым слугам. Никто не знает, что там находится. Есть лишь предположения, что там находятся личные покои префекта и комнаты, в которых он занимается наместнической работой, которую на Ландагуле принято скрывать от чужих глаз.       На втором этаже была оружейная, до отказа забитая различным оружием. Парные мечи, гладиусы, кинжалы, охотничьи ножи, стилеты, двуручники, цвайхандеры, луки, арбалеты, различные алебарды, копья, молоты, серпы, цепы, сабли, катаны, нагинаты, клинки навроде мачете или фальшионов, по которым шли инеевые завихрени. Стены были увешаны оружием на сто двенадцать процентов. Выделялся среди всех сорокадюймовый чёрный, будто бы стеклянный клинок на красном стенде. Косая гарда цвета луны напоминала витые ветви и будто бы ощетинилась ребристой чешуёй, дубовая рукоять стянута десятью серебряными кольцами, из цилиндрического наболдашника вырастает две змеиных головы, параллельных гарде. Тонкий дол сопровождался двумя короткими, доходящими не далее трети клинка.       — Uru. — Произнёс Гиэль, после чего на клинке появились не то трещины, не то жилы с янтарным сиянием. Лонган удивлённо вскинул бровь, нахмурился, всматриваясь в веющие древностью переплетения на поверхности и в глубине, похожие на вихреватые письмена.       — Откуда у тебя драконий меч?       — Ałë... Hłëu tan saette?       — Твой альвийский очень слабый, не пытайся сделать вид, что знаешь язык своей расы. В «саретте» ты пропустил р, к тому же зачем-то смягчил «х» в «хлеу». — Лонган довольно резко переменился в интонации, от чего Гиэль даже почувствовал себя мелким грызуном рядом с хищником. Чертовски неприятно.       — Тоже мне знаток… Так откуда ты знаешь, что это за меч?       — Я слышал о таких от одного знающего... Человека. Ты вообще понимаешь, что за оружие перед тобой?       — Хорошее и, видно, с богатой историей.       — ...Ага. — чуть погодя ответил Лонган, решив не объяснять невежественному префекту, что в его руках артефакт Эпохи Светил. — И зачем ты мне его показываешь? Похвастаться?       — Одолжить. Хорошему воину положено хорошее оружие, верно?       — Не знаю, что там кому положено, но этот меч я с радостью приму.       — Ну так бери и иди. Будь благодарен и хорошо послужи мне с ним.       — Всенепременно. Такого слуги у тебя ещё не было.

***

      Чёрная стёганка, поверх которой кольчужная рубашка, поверх которой красная туника с жёлтой каймой. Синие штаны, высокие коричневые сапоги. От правого плеча до левого бока грудь пересекал ремень, на котором держались открытые полуножны, в котором, в свою очередь, лежал меч, подаренный Гиэлем. В качестве коня префект выдал Лонгану булано-пегого скакового жеребца, не самого лучшего в конюшне, но приемлемого. В таком обмундировании Лонгану отправился на охоту. Перед тем, как отпустить своего раба, Гревер несколько десятков раз напомнил Лонгану, что он находится на его острове и обязательно будет пойман, если попытается сбежать, и уплыть у него никак не выйдет. В какой-то момент Лонгана это так достало, что он хотел сказать, кто он на самом деле, лишь бы Гиэль понял, что побега не будет. Но, разумеется, желание не перешло в действие. Лонган умеет себя контролировать, в отличие от его пылкого братца.       В деревне Куси, куда раб пришёл с мини-конвоем из двух буси, Лонган нашёл крестьянина, пережившего нападение чудовища. Он был с желтоватой кожей, худоват, небрит и с квадратным лицом. Из одежды хлебопашец имел лишь старую, много раз заплатанную юкату и коричневый плащ, в который и был закутан. Ходил он с помощью небрежно вырезанной трости и чуть хромал, параллельно пытаясь не погрузиться вместе с обувью в болотную грязь. Лонган же невозмутимо восседал на своей лошади и неторопливо шёл рядом.       — А почему ты хромаешь? — вдруг спросил остроухий.       — Меня этот краб подрал, когда я на него напоролся… Руку мне оттяпал по локоть и в дерево метнул. Я уж не знаю, что бы я делал, не появись там охотник…       — Охотник? Хочешь сказать, что огромное чудовище отогнал мужик с луком и копьём?       — Нет, не этот охотник. Я говорю про наших бравых защитников, которые истребляют нечисть на острове.       — Я не местный и вообще без понятия, о ком ты.       — Ну! Охотники на ракшасов! Сацудзины! Неужели не слышал?       — Эээ… Не то что бы. Да и плевать как-то.       — Как скажешь…       — Подожди-ка… Расскажи про охотников.       — Это лучшие мечники на острове. Они способны использовать чары и вытворять такое, на что, наверное, ни один обычный человек не сможет.       — «Чего» не сможет.       — Ещё раб-гайдзин будет меня попрекать!       — Ещё слово, и краба я буду ловить на живца. Собой рисковать я точно не буду, остаёшься только ты. Префекту на хромого кмета будет плевать. Я понятно излагаю?       Остальная дорога прошла в молчании. Деревянная дорога, проложенная по болоту в целях сокращения времени, затрачиваемого на перевозку товаров и припасов, кончалась, начинались дикие земли.       Удивительно, но даже болото на Ландагуле было по-своему красиво. Лёгкая туманная завеса, переодическое кваканье лягушек, жужжание сверчков. Мошкары никакой не было, тело обдувал приятный холодок. Если бы не приходилось брести по голень в грязи, было бы вовсе идеально. Впереди виднелось нечто вроде небольшого болотного озера. Всадник и пеший остановилась шагах в тридцати от него. Вытаскивая из помеси грязи, болотной воды и тины посох, крестьянин двинул древком в сторону водоёма.       — Вот тут я эту тварь видел.       — Что-то я ничего не наблюдаю...       — Это пока.       — Опиши эту особь.       — О.. Что?       — Краба опиши.       — Ну, здоровенный такой. Тело как огромный валун, зеленоватое такое, не разглядишь в болоте. Огромные клешни, лапищи размером с огромные брёвна. Морда такая... Ну... Гадкая...       — Информативно. — без тени сарказма ответил Лонган, выгибаясь в пояснице. Тело немного затекло в дороге. Слезши с коня, он достал меч из ножен и начал осматриваться, пртслушиваясь. — Сверчки стихли. И лягушки заткнулись.       — Это плохо?       — Для тебя — да, для меня — нет. Хм, а подойди к озеру.       — Чтоб оно меня сожрало?       — Чтоб оно больше никого не сожрало. Ты её выманишь, я убью. Я профессионал, не сдохнешь. Впрочем, вспоминая твоё поведение...       — Сотня извинений, господин!       Не в силах сопротивляться своей психологии, вынуждающей подчиняться авторитетам, крестьянин, не без страха, приблизился к берегу озерца. Лонган, расставив ноги на ширине плеч, чуть сгорбился, переводя вес в правую ногу, что отвёл чуть назад. Впередистоящую же, левую, напряг для рывка. Меч отставил за пазуху, направляя в землю.       Плеск, брызги, глухой крик. Здоровенный краб с хитином болотного цвета так внезапно выскочил из болота, на дне которого, видимо, всё это время сидел, что Лонган то ли не среагировал, то ли не захотел среагировать. Головогрудь имела форму тарелки с зазубринами по краям и шершавостями по всей «крыше». Чёрные глазки напоминали хрустальные шары, антенны — брёвна из числа тех, что плавают в водоёмах. Огромные лапки напоминали стволы берёз, покрытые хитиновыми пластинами и склеенные между собой. Клешни могли обхватить и переломить даже дуб. При этом сам жуткраб сильно смахивал на гибрид цугусского краба-паука и чудовища из класса «реликты», именуемое «Callichimaera Perplexa» учёными, а простым людом «краветка», что обусловлено сочетанием черт креветки и краба в этом существе. Название, конечно, милое, подстать внешнему виду чудовища, но на деле это была та ещё тварь, которую до сих пор не истребили до конца, лишь сделали чрезвычайно редкой. Но вернёмся к монстру из озера.       Нечто, похожее на ямку в болоте, забитую тиной, водорослями и ветошью, что представляло из себя рот существа, начало мерзко сокращаться. Крестьянин стоял буквально в шаге от того, чтобы коснуться монстра. Осознание того, что жуткраб так близко, заставило крестьянина остолбенеть. Пару секунд существо не могло определиться, отгрызёт оно человеку голову или размажет клешнёй. В итоге огромный краб махнул клешнёй, от чего человеческое тело, от силы удара мгновенно лишившееся жизни, улетело в деревья и впечаталось в них по частям, которые оторвались в процессе.       — Допизделся.       Лонган крикнул на краба: «Гварэврэн!», От чего бестия замерла. Раб побежал, всё так же держа меч сзади. Ему потребовалось около десяти секунд, чтобы оказаться прямо перед тварью, которая начала шевелиться. Недолго магия играла. Клешни начали лететь на мечника хаотично: то по одному, то по порядку, то одновременно и синхронно, то одновременно и несинхронно. Лонган очень хотел ударить мечом по клешне, но думал, что меч не пробьёт хитин, из-за чего в процессе танцев вокруг жуткраба пытался найти точки сочленения лапок, которые наверняка не защищены. Так и есть, они были уязвимы. Другое дело, что ракообразное постоянно двигалось, не давая нормально ударить.       В конце концов Лонган кое-что придумал. Сперва он оказался перед глазами краба, чтобы он его видел. Затем побежал к его левому боку. Существо стало разворачиваться, чтобы лапы не оказались в опасности. Не добежав до конца, Лонган сделал кувырок и, прокатившись по хлюпающей помеси тины и грязи, оказался у другого бока. Краб этого, разумеется, не понял. Один взмах клинком поделил надвое три лапки, в результате монстр повалился в эту сторону, лишившись равновесия. Сделав рывок назад, Лонган оказался под брюхом твари, которая через секунду завалилась на правый бок. Лапки ещё шевелились в тщетных попытках отпугнуть противника. Меч прошёл насквозь и почти застрял в хитине, но, подобно Артуру, Лонган всё же вытащил его. Весь в грязи, зеленоватой крови поверженного чудовища. Неприятно быть таким грязным. На всякий случай фехтовальщик вспорол брюхо остриём клинка, от чего внутренности болотного обитателя вывалились наружу.       — Ну и где чистая вода, когда она так нужна?.. Зараза, сука, падла.       Путь обратно пролегал без особых хлопот. Дорогу остроухий запомнил, вредители по дороге особо не попадались, а те, что попались, на раз-два рубились первоклассным клинком Гиэля. В конце предстояло отчитаться.

***

      — Под конец я на всякий вспорол ему брюхо, чтобы точно не оклемался. — Подытожил свой рассказ Лонган, сидя в гостиной на шикарном диване. Интересно, сколько рабов погибло от изнеможения ради богатства префекта?       — Мм… А что с тем мужиком, который тебя сопровождал?       — Каким?.. А. Да сдох он, когда краб появился.       — Как ты спокойно об этом говоришь. Будто про пятнышко на сапоге.       — Как будто ты чужим жизням даёшь большую цену.       — Говорим-то не про меня.       — Прежде чем судить других, начинай с себя, мой тебе совет. А вообще, правда, какое тебе дело до этого хромого оборванца? Сдох и сдох.       Гиэль отпил из цилиндрического деревянного стакана без ручки, вздохнул и поставил сосуд на диванные столик. Затем он сложил ногу на ногу, опустил локти и сложил руки на колене, приняв деловитый вид.       — Ты неплохо себя показал, если не считать того, что я лишился одной души. Впрочем, он был хромым...       — Уверен, у тебя таких душ больше тысячи, только здоровее.       — Это неважно. В награду за проделанную работу я оставляю свой меч тебе. Не отдаю, но оставляю.       — Спать я всё равно буду в каземате на куче сена, на которую положили кусок ткани?       — Пока да. Проявишь себя лучше — получишь собственную комнату, а заодно и моё доверие повысишь. Может быть, я даже начну тебе платить. Когда-нибудь.       — Иф альв гессэндэ «хвэндаг», эс рунэндэ «анхвэн». — Вспомнил мимикритскую пословицу Лонган, после чего прокашлялся. Гиэль вопросительно выгнул бровь.       — Что это за язык?       — Какая разница? Ты всё равно его не знаешь. Я могу идти?       Гревера несколько смутило, что в очередной раз его раб проявляет некие знания, которые ему недоступны. Да не абы какие, связанные с его трудом, а иной язык, который префекту слышать прежде не приходилось.       За окном багровело небо. Слуги разбредались по своим халупам, чтобы выспаться, набраться сил и вновь прислуживать Гиэлю.