Дорога в Эвтюмию

      Шатен в кузнечном фартуке размотал чертёж и, распрямив на столе, стал работать мехами, распаляя печь. Торопливо перебежал к дубильному столу, стал резать кожу на ремешки. Сделав два, вернулся к горну, чтобы сохранить темп. Владелец деревенской кузни, согласившийся дать путешественнику поработать самому, стоял в стороне с удивлённым лицом. Он в течение всего процесса будет в одиночку бегать туда-сюда?       — Может, тебе помочь, парниш?       — Не, герр, нет надобности. Я сам. Знаком с делом. Шестерёнки получим из формочек, пружинку можно достать и без этого, нужен кусок металла… И кожи побольше. Хотя нет, металл не нужен, есть квилон. Так… Хреновый ты чертёжник, Дег. Ничерта не поним… Блять, не тушись! — Крикнул он на горн, когда поймал себя на том, что отвлёкся от дела. — Пщ-пщ-пщ-пщ! Давай-давай, работай!

***

      Стояла тёплая флигтехийская ночь. По опустевшим улицам гулял лёгкий, еле ощутимый ветерок. Где-то слышался звон посуды, где-то болезненный вскрик. Где-то, лёжа в луже, бормотал пьяница, где-то пел его ещё державшийся на ногах друг. Где-то скрипела чья-то кровать, где-то захлопнули оконные ставни.       Практично одетая девушка сидела на краю черепичной крыши, чуть по-детски болтая ногами. Скуку скрашивали лишь ночная мелодия города да связывание волос.       Девушка была чрезвычайно бледна, тёплые, но хитро прищуренные изумрудно-зелёные глаза оглядывали то фонтан на площади, то стены запертого на ночь крупного банковского филиала.       Лицо её напоминало кошачью мордочку: вроде хмурое и злющее, но в то же время с милыми чертами, не предельно округлыми, с заострением и гранями, чуть вздёрнутый носик, а всё же большого зла от этого лица не ожидалось. Обсидиановые волосы едва доставали до плеч, по бокам заплетались в косички и соединялись на затылке, где из кончиков образовывался хвостик.       Одета же она была в светло-синее пальто с капюшоном, застёгнутое до нижней части грудины, тёмно-серые шерстяные штаны, прилегающие к телу, бледно-жёлтый с бурыми краями жилет и бордовые сапоги из мягкой кожи. Из-под рукавов пальто торчали белые кружевные манжеты рубашки, с которыми красиво контрастировали чёрные перчатки. На левом предплечье грубый кожаный наруч, который окольцовывало два тонких ремешка. На среднем пальце той же руки красовалось серебряное колечко. Под пальто белая рубашка с манжетами, под жилетом застёгнут ремень, к которому слева прицеплены специальные крепежи для меча. Меч из-за крепежей находился в таком положении, что остриём не волочился по земле, был чётко зафиксирован, не торчал и никоим образом не мешал. Впрочем, к правому бедру всё равно крепился широкий сакс, на всякий случай. Справа на поясе крепилась вместительная сумка.

***

      Пружину удалось выменять у того же кузнеца. Всё же пришлось воспользоваться небольшой помощью, чтобы быстрее найти формочки для шестерней. Затем раскалённое железо было залито в формы. Найдя несколько крепежей у кузнеца, самоучка смог избежать необходимости выделывать крохотные изделия для дальнейшего застёгивания ремней. Помучившись с тем, чтобы понять, как сделать корпус, парень отлил его по частям, а затем соединил как пазл за счёт взаимосвязанности деталей.

***

      Для флигтехийской женщины она была высокой — в районе ста семидесяти сантиметров, хотя точно сказать из-за сидячего положения и сгорбленности сказать нельзя. Натянув капюшон, она подняла голову к звёздам и вдохнула, будто вынырнула из воды, приоткрывая рот. Так-то лучше. Заострённое, но всё ещё человеческое ухо дёрнулось. Дева резко повернула голову и увидела альвийку-беловласку, что перепрыгнула на её крышу. Не слишком-то ловко, но пойдёт.       — Привет, Тома. Ты долго.       — Не могла оторваться от твоего дневника, «Ма́ри». — Ответила та саркастично и наклонилась вперёд, ставя руки в боки. На её боку тоже была сумка, а также парные короткие клинки односторонней заточки, похожие на короткие палаши с более широким клинком. Альвийские мессаны.       — Чего?! — «Мари» в развороте вскочила с края и сжала кулаки.       — Шуткую.       — Это был провальный дубль, кхулья гвелла. Кхеннаир одэр хвад?       — А?       — Означает « идём или как».       — Потом напомнишь.       — Обязательно. Чтож, пошли.       Развернувшись вправо, брюнетка добралась до каната и, подобно циркачке, перешла по нему на плоскую крышу банка. Здание имело форму квадратной скобы, чем немного напоминало дом богатого флигтехийца, а именно на такие особняки в стране возникла мода около полутора лет назад. Длится эта тяга к плоским угловатым домам по сей день, но это не ко времени.

***

      — Как работа? — Спросила Томика, вставая у угла каменной стены. В руках держала глиняный стакан с зелёным чаем, из которого вился полупрозрачный пар.       — Скоро закончу. — Шатен достал кинжал с тридцатисантиметровым клинком и, выставив указательный палец, создал маленький устойчивый язычок синего пламени над ногтем. Затем он провёл им по самому основанию лезвия кинжала, стремясь оставить целым как можно больше металла.       В корпусе уже были выемки для шестерёнок. Будто собирая простой пазл, парень ставил на место шестерни одну за другой, пока не кончились и места, и шестерёнки. В механизм была введена пружина, провоцирующая движение. К безымянной штуковине, помогающей натянуть пружину, привязали один кончик лески. Другой был прикреплён к серебряному кольцу, купленному у бродячего торговца. В конце всего в корпус был вставлен клинок. Режущий объект был зафиксирован и вмонтирован в конструкцию. Затем механизм был прикреплён к наручу посредством туговато затянутых ремней.

***

      Мари забралась в окно в полёте, выбивая затворки. Раздался грохот от упавших ставней и звон стекла. Мари, впрочем, успела схватиться за уступ на внутренней части стены и повиснуть там, а после и вовсе забраться. Томика, будучи второй, забралась спокойнее: с крыши она перелетела на оконную раму, пользуясь силой Венита. Залезть внутрь тихо не составляет труда, когда кто-то выбил преграду до тебя.       Слыша шаги, Мари спрыгнула на мраморный пол с шахматным узором и встала за стену, прячась в тени. Томика сделала правильно, когда переоделась во всё бурое на ночную вылазку: бурые сапоги, бурая рубаха, бурые штаны, бурая шерстяная курточка, бурая хламида. Не учла лишь, что в окне её будет прекрасно видно в любом наряде. Вышедший из-за угла охранник в простой робе и железных поножах держал алебарду и явно был обделён обмундированием, что нетипично для банка. У Латерани проблемы?       Мари сделала шаг из-за стены и, хватая охранника за плечо, развернула к себе. Раздался металлический скрежет. Он резко вдохнул воздух в этот же миг, попытался посмотреть вниз. Рука надавила на подбородок пальцами, не давая опустить голову. Лишь периферическим зрением удалось заметить, что рука взломщицы была где-то под его головой. В глотке появилось неприятное ощущение. Ноги подкосились. Убийца одёрнула руку, из горла выскочило окровавленное лезвие, идущее из-под кисти. Охранник взялся за горло, голой рукой ощутил тёплую кровь, хлещущую из раны. Недолго булькая, он глухо рухнул на землю, зазвенев алебардой. Довольно посмотрев на успешно сработавшее приспособление, Мари привела кисть в нормальное положение, а затем сразу же откинула обратно. Вновь скрежет. Клинок втянулся обратно в механизм, прикреплённый к наручу на запястье.       Томика спустилась, когда под стражем стала растекаться тёмная лужа. Беловолосая альвийка, отряхиваясь, подошла к напарнице, выставив кулачок. Это сбило с толку брюнетку.       — Крутой, твоя штука и правда работает, хотя не уверена, что был смысл убивать его. Как назовёшь?       — А никак. Спасибо, Тома. — Та отбила кулачок и взглянула на запястье. — Крутая всё же штука. Жаль только, что пришлось пожертвовать моим кинжалом. Ладно, идём к хранилищу.       — Так нам же надо ключи сперва найти что от ячеек, что от самого хранилища.       — Уже. — Ответила зеленоглазка с ухмылкой, после чего помахала связкой ключей возле своего лица, демонстрируя трофей альвийке. — У него взяла.       — Дом, ты где там? Опять с ключами играешься? — Раздался басистый голос из коридора, откуда вышел убитый. Томика шмыгнула в тень, пока Мари оттащила труп так, чтобы его голова не торчала из-за стены. Раздались новые шаги. — Ты куда пропал? Опа, это что на полу?...       Вскидывание рукой, металлический скрежет, рывок. Мари выскочила из-за угла, ошеломляя второго охранника, одетого не лучше первого. Он не успел ничего сказать, а после уже не смог: в рывке взломщица перерезала ему горло, полоснув клинком. Схватившись за горло, мужчина попытался устоять, но быстро сдался и, шатаясь, опёрся на стену, по которой быстро сполз и поник головой. Томика пошла вслед за убийцей.       — Как-то некрасиво, что мы их убили. Можно было ведь без этого обойтись.       — Да, наверное... Можно было просто оглушить их. Ну, хоть клинок протестировал. А вообще, для холодной наёмницы многовато эмпатии у тебя.       Долго ходить не пришлось, филиал был совсем небольшим. Решётчатая дверь хранилища была, считай, практически у входа, поскольку увидели её дамы, едва пройдя за стену. Чуть дальше решётки распологался стол с лампой, за которым и сидели охранники.       Отперев дверь, Мари вальяжно вошла в хранилище и стала искать нужную ячейку. Найдя внутреннюю комнату, в которой были деньги для клиентов, чьи имена начинались на «Д», она стала читать каждую табличку, пока не нашла нужную. «Деглан аэн Элетайн».       Отворив ячейку, Мари увидела внутри множество монет, рассортированных на три отсека. В левом были платиновые криматы номиналом в единицу и пятёрку. В центральном — обсидиановые динары без числовых обозначений. Как говорится, «динар есть динар». В правом лежали золотые сестерции, самые крупные монеты в Империи как с точки зрения ценности, так и технически: диаметр кримата составлял два сантиметра, динара — два с половиной сантиметра, сестерция — все три.       — Нихуя себе! Сколько тут? — Удивилась Томика, разом видя столько денег.       — Не знаю, не веду расчёт того, сколько кладу в банк. Да, безответственно, знаю. Но тут точно несколько тысяч. Хотя нет, больше...       — Богач. Сколько ты заберёшь?       — Думаю, что полторы тысячи будет достаточно. Сойдёт ведь? Два сестерция тебе на погашение долга, три на дорогу, десять Веллер...       — Наверное. Стой, а зачем тогда сумка мне?       — Можешь тоже выгрести себе, тут ведь не все мои сбережения.       — Что, правда?       — Да, бери.       — Да ты филантроп каких мало.       — Гений, миллиардер… — Мари прервал гул шагов в коридоре.       — Ублюдки убили Итана и Дома! — Крикнул один из охранников. Мари ругнулась. Это немного задело уверенность в своём профессионализме.       — Ладно, может быть, я действительно подзабыла, что такое скрытность. — Она подняла голову к потолку, выискивая витраж. Нет, отсюда не выйти.       Гул стал ближе. Застегнув сумку, Мари быстро закрыла ячейку и, схватив Томику за плечи, прижала к ячеечной стене, а затем прижалась сама, пытаясь прикрыть ту плащом. Цвет одежды целиком сменился, подобно коже хамелеона, приобретая камуфляж. Повторились линии углов, проёмы между стенкой и дверцками ячеек, узор мрамора на полу, перепад света, идеально ровный переход цветов возник на ногах. Томика, поняв идею, не сопротивлялась и молчала, несмотря на дискомфорт.       Вбежавшие охранники смотрели везде и внимательно, но искали они не то. Решив, что вторженцы сбежали, охранники рассредоточились по банку, пытаясь обнаружить их. Один охранник выбежал на улицу и направился к колокольне. Девушки выбрались из здания так же, как зашли, не пролив новой крови.       Остановились на краю крыши, противоположной крыше гостиницы, где они снимали комнаты. Оперевшись руками на колени, Мари стала смеяться и дышать так, будто до этого тонула.       — Чего это ты так? — Спросила фер Мелан, севшая на край, чтобы перевести дух. Чтобы попасть в свою комнату, ей было достаточно спрыгнуть с края на балкон, что был этажом ниже.       — Да весело вдруг стало. Конечно, по моей неловкости вышло не слишком гладко, но зато мы забрали часть моих денег и можем жить на них всю дорогу до Хафтена. — Мари, отдышавшись, села рядом с Томикой.       — А почему ты просто не снял их со счёта? В том городе, где вас с Хагваром и Тегларом взяли законники, ты сделал именно так, разве нет?       — Именно так, однако повторить это нельзя. Я ведь в розыске, а банки работают с госслужбами. Разве я этого не говорил? Если я приду в чужом облике, то меня либо пошлют, либо заинтересуются. Если в своём, то постараются поймать. Может, даже до того, как до банку дойду. Проще ограбить себя.       — А зачем было так проворачивать? Мог ведь в стражника перевоплотиться.       — А дальше что? Вежливо попросить ключи? Сомневаюсь, что получилось бы. Плюс, похоже, коллектив там небольшой, убитых знали по именам. Хотя я бы мог притвориться новичком, но не уверен, что их не предупреждают о пополнении штата...       Оттолкнувшись от края, Деглан полетел вниз. Схватившись рукой за перила балкона, он забрался на него и ушёл в комнату, закрывая за собой двери. Снимая капюшон, подошёл к высокому зеркалу в углу комнаты, поставил руки на пояс.       — Ну и еблан же ты, Деглан. Так напортачил, а потом облик Тиллиона просрал. Мальчишку от выскочившей из-за угла лошади спас, молодец. И сам оказался задавлен подковами. Повезло, что изделие своё не сломал. — Деглан посмотрел на отражение укоризненно. Как-то непривычно было видеть в отражении чужое лицо. Нагнувшись вперёд, он прищурился. — Давно я не упражнялся в мимикрии. Какое-то неправильное лицо получилось… Слишком гладкое. Кожа, наверное, тоже чересчур бледная. Будь я в Хаскелии, конечно, нормально было бы, но тут тон следует сделать поживее. — Практически белая кожа стала преображаться, становясь более живой. Теперь она была просто светлой. Так получше. — И лицо слишком миловидное. Наверное, моя стандартная манера поведения не особо уместна. Мм… Но не хочется менять. Хотя… — Он сделал свою стандартную гримасу: холодную угрюмость, приправленную злобным, недовольным взглядом. Посмотрел в отражение исподлобья. — А неплохо даже… Ладно, оставлю как есть пока.       Сняв с пояса ремень, он швырнул его вместе с мечом и сумкой на пол, от чего раздался звон стали и монет. Сапоги поставил под стулом у письменного стола, а пальто кинул на спинку. Рухнув на кровать так, что она вся заскрипела, распустил волосы, кладя ленту куда-то на край стола вслепую. Засмотревшись на паучка в углу потолка, занимавшегося реставрацией своей сети, не успел заметить, как уснул.

***

      На чёрном каменном столе в форме усечённого конуса была вычерчена шестиконечная звезда, сиявшая пурпурно-голубым. С противоположной стороны стола стоял стеллаж с банками, пробирками и одной колбой, горлышко которой было разбито. Точно, забыл поменять. Став рыскать в пыльном сундуке в углу огромной, но захламлённой комнаты, никак не мог найти подходящую. В результате нашёл то, что потерял два месяца назад — банку с трупом крота головой вниз, заполненную формалином.       — Как там он её назвал? Кротовуха? Смешная штука, надо на подоконник поставить.       Встав с пола и отряхнув рукой ставшие серыми колени чёрных брюк, брюнет подошёл к открытому окну, откуда открывался вид на весь Хербергот, от высоченных белых стен с узорами из золота и лазурита до драконьих гаргулий, восседающих на пьедесталах в порту передом к морю. Поставив банку на подоконник, молодо выглядящий парень заметил, что рукав белого халата был весь в грязи и немного в волосах. Попытки отряхнуть не особо помогли.       — Да ёпты… Опять стирать. Хотя… Амтофрэнзэ! — От силы слова банка с названной неким другом кротовухой улетела в окно. Рукав, конечно, очистился от магии, но это теперь не имело значения. Деглан налетел на подоконник и вынырнул в окно, выглядывая банку, чуть ли не вылетая вслед за ней. Ударился животом об угол подоконника, но стерпел, хоть живот и налился тугим дискомфортом.       — Блять, стой!       Деглан выставил руку перед собой, пытаясь поймать банку телекинезом. Получилось. Стал медленно притягивать обратно. Помешал этому внезапный стук в дверь, который нарушил концентрацию мимикрита. Банка окончательно улетела и приземлилась кому-то на голову, из-за чего Деглан гневно ударил по каменному подоконнику с такой силой, что сломал себе мизинец. Подпрыгнув от боли, он стал прижимать палец к груди и шипеть, стаскивая зубы и морщась. Услышав это, некто с той стороны стал пытаться открыть дверь самостоятельно. Переборов боль, Деглан подошёл к двери и открыл её.       — Чё с тобой, Дег?       — Да иди-к ты наху, Анн! Палец, блять сломал, когда ты постучал! Больно...       — Каким образом ты его сломал?       — Я… Уже забыл. А, я ударил по подоконнику, потому что разозлился из-за того, что твой стук прервал мою концентрацию, которую я держа…       — Давай попроще? Я уже забываю, о чём спросил. — Перебил Анной.       — Ударил по подоконнику, потому что упустил банку с кротом, которую ты мне подарил. Я её только-только нашёл и сразу проебал. Она ещё кому-то на голову упала…       — Это прискорбно. Хочешь, новую принесу?       — Неси, ебать, чё. Смешная штука, кстати, ты как до этого додумался?       — Да наткнулся на шуточную книгу человеческих рецептов. Там, правда, не формалин был, но я решил, что он лучше законсервирует.       — Действительно. Так это, получается… Консервированный крот?       — Настойка из крота. — Деглан хихикнул в себя.       — Обожаю человеков. Чего, кстати, заходил?       — Да просто поговорить. Мне не нужен повод, чтобы брата проведать.       — Сладко стелишь. Как дела?       — Замечательно, никак не нарадуюсь медальону от Гедэмейера.       — У тебя Волк, да?       — Да, я ведь сбалансированнее тебя, как говорит Гедэмейер. И спокойнее. — Тут Деглан злобно прыснул, складывая руки на груди. О боли он уже забыл, пока разговаривал, да и палец почти сразу восстановился. — Ну-ну, Котик, не шипи.       — Хватит меня так называть, это звучит… Странно. — Ответил Деглан, возвращая дружелюбную интонацию. — Что с твоим мечом?       — Да у меня всё как у Фиртеров: то сталь потеряли, то горн испорчен. Нескоро его Гальтунир, похоже, выкует.       — Понятно. Когда отче пожалует тебе фамилию?       — Когда у меня будут и меч, и медальон. Так что жду.       — Замечательно. Есть какие-то планы на сегодня?       — Да ничего особенного. Думаю с крэдэркайнами отправиться в поход до Мансанита. Может, наткнусь на парочку гримтурсенов.       — Такое себе. Инеистые, каменные и огненные сейчас столь же редки, сколь и… Ммм… Мои ошибки. — Анной цокнул, процеживая: «Начинается бля…», на что Деглан ответил раздражённым махом рукой. — А талгоф — добыча распространённая. У меня таких штук пять. Хотя морды у них забавные...       — Ты хочешь повыёбываться тем, что тебе повезло убить и инеистого, и огненного, и каменного гримтурсена? Может, ещё в пятый раз расскажешь, как сразился с колоссом, который вдруг вылез из скалы Беренгара?       — Ты чего вдруг? Я же просто констатирую факты.       — Кх… Да у тебя всё как выебоны звучит. Извини. Не буду тебя отвлекать… Ты, кстати, чем думаешь заниматься сегодня?       — Да вот думал прибраться в лаборатории, а то тут свалка. А потом попрактиковать трансформацию при помощи выделения энергии.       — Это которая связана с Ирдэ?       — В общем-то да. А потом, вечером, пойти на выступление Нэдвилиа.       — За кулисы? — Ехидно уточнил Анной.       — Нет, что ты, я ведь ценю и искусство, не только плотские утехи.       — Ладно, бывай, братец. Извини, что разо…       — Пш, не переживай. — Перебил Деглан. — Тебе нужно самому как-нибудь повыёбываться.       — Хорошо, Котик.       — Чего?

***

      — Хорошо, Котик. Не хочешь вставать так — встанешь по-другому.       Томика отошла назад, набирая дистанцию, и собралась уже прыгать на Деглана как какой-то рестлер. К счастью для него, он успел проснуться. Вскочив с подушки, он вопросительно посмотрел на альвийку. Та, в свою очередь, вопросительно посмотрела на него.       — Ты чего плачешь? — Убрав шутки спросила она.       — В смысле плачу? — Ответил вопросом на вопрос Деглан, заикаясь, будто бы только что ревел. Дыхание было сбито, будто он даже переставал дышать.       Он сложил средний и указательный пальцы, после чего провёл ими по глазу. Действительно, мокрый от слёз. Слабые струйки стекали по щекам. Успокоившись ровным дыханием, перевёл внимание на беловласку.       — Так… Так, что ты тут делаешь?       — Тебя бужу. Через балкон залезла. Уже полдень, в курсе?       — Заебись поспал… Извини за странный вопрос, но мы где сейчас? Я, кажется, немного дезориентирован после сна.       — В Хэркунфте. Продолжаем двигаться в Хафтен на юг. Там у тебя какая-то знакомая с кораблём бывает.       — Да-да, спасибо. У меня дезориентация, а не амнезия.       Помяв и вытерев своё лицо, Деглан встал с кровати и принялся одеваться. Альвийка подождала его и лишь после покинула комнату, сопровождая новоиспечённого друга.       — Поедим в трактире по дороге в город? Мне там надо трактирщику голову бешеного гигаволка принести. Он нас бесплатно угостит, если я цену собью, будь уверена.       — Не возражаю.

***

      Они вошли по-хозяйски. Толкнув дверь и оставив её нараспашку, брюнетка, забывшая собрать волосы, прошла к бармену и чуть ли не в нос ткнула ему голову бурого гигаволка. Жалко зверушку, но деньги есть деньги, да и он от бешенства страдал. Молодой трактирщик показал два пальца вверх и, закинув голову куда-то под стойку, посмотрел на вошедшую за Дегланом Томику.       — Подруга?       — Да, мы вместе, герр.       — Хорошо. Так, я тебе должен сестерций и семь динаров, да?       — Мы бы хотели поесть. Можешь вычесть сумму за еду из оплаты.       — Хорошо. Что будете?       В очередной раз заказав кучу куриного мяса с недурными как по количеству, так и по ядрёности и цене специями, Деглан принялся поедать сочный белок с приправой, запивая это дело мирийским светлым. Томика ограничилась более скромным и менее вредным для желудка заказом. После щедрой порции куриного филе шла большая миска салата. В качестве гарнира был ароматный чёрный батон, а на десерт пара мисок ягод. Трактирщик лично вручил пищу.       — С вас шесть динаров. Сделал небольшую скидку за вашу красоту, дамы.       — Мило с твоей стороны. — С забитым ртом и равнодушным лицом ответил Деглан, шурша в сумке. Он перестал шуршать, когда вспомнил, что трапеза вычитается из награды.              Трактирщик усмехнулся и, вытащив из кошелька почти половину, поставил его на стол, после чего вернулся к своим делам. Убрав кошель в сумку, Деглан продолжил есть до тех пор, пока последняя ягода не спустилась в его пищевод. Оставив во рту приятное малиновое послевкусие, он откинулся на лавке и чуть не рухнул, забыв, что сидит не на стуле в городской корчме. Томика поверить не могла, что в него всё это поместилось. У мимикритов несколько желудков? Или у них особо ядрёный желудочный сок? Или у Деглана в животе портал?       Идиллию завтрака прервал взгляд какого-то молодого паренька, что сидел за соседним столом и переодически смотрел на брюнетку с мечом. Когда они с Томикой стали уходить, он с компанией тоже встал и поспешил их догнать.       — Красавица, обожди! — Уверенно обратился тот. Деглан рычал про себя.       — Томика, у тебя тоже так постоянно происходит? — Спросил он шёпотом.       — Нет, ко мне не липнет семь человек за два дня. Сам виноват, что такую миловидную внешность взял. — Шептала та в ответ.       — Действительно… Чего тебе? — Он развернулся к незнакомцу.       — А чего так грубо?       — У меня дела. — Он демонстративно сложил руки на груди.       — Да ладно, с сыном герцога-то всяко интереснее, чем с подружкой-эльфк… — Он не договорил, как получил в живот и сразу же в челюсть. Деглан постарался над ударами, так что юноша, отшагнув на два метра, потерял способность держать равновесие и окончательно упал, встречаясь лицом с дощатым полом. На полу, похоже, он полностью осознал вкус удара в живот и скорчился, будто его скрамасаксом пырнули. Деглан посмотрел на его спутников. Те, мягко говоря, удивились.       — Будете со мной драться — порежу нахуй. И его тоже. Отъебитесь, бестолочи. — Деглан положил руку на меч, будто собирался достать его из ножен.       Меч был довольно обычным: простой бастард с прямой гардой, чёрной рукоятью, грушевидным навершием и кольцом на гарде. Дол не был сильно широким или узким и доходил ровно до середины клинка.       Друзья «сына герцога» подняли руки, будто сдаваясь, и отошли назад. Деглан кивнул им и ушёл из корчмы прежде, чем кто-либо очухался и принялся ему мешать. Разойдясь по сёдлам, они поехали дальше по тракту, двигаясь на юг, к Веллер, будучи при деньгах.