Дорога в Эвтюмию

      Как оказалось, передвигаться по большаку в одежде, предназначенной скорее для города, идея не лучшая. Во-первых, пальто безбожно испачкалось дорожной пылью и грязью, которых в городе нет в таком изобилии. Во-вторых, внешность Деглана аэн Элетайна была в определённых кругах известна и рядовые бандиты, сидящие в засадах на тракте, не трогали высокого зло косящегося человека, облачённого во всё чёрное и носящего клеймор на спине. Да даже если бы там был менее похожий на двуручное оружие меч, на него лезть бы не стали. Две девушки в лёгкой одежде, у которых из оружия видно только едва полуторный меч и парные палаши, вызывали меньше опасений, из-за чего прежде казавшиеся Деглану безопасными флигтехийские дороги оказались более драматичными. Тем более, что Мари Фольк никто не знает. При первой же возможности наёмники заскочили в более-менее крупный город, поскольку Деглан был уверен, что сможет найти там что-нибудь подходящее для дороги. Нашёл.       Деглан немного зажмотился и больно хотел щеголять, и всё же для дороги он взял серую стёганку с символом одного из трёх эвигфламмианских рыцарских орденов и чешуйчатыми железными накладками на плечах и предплечьях. В дальнейшем он увлёкся и прикупил прочных штанов с наколенниками, сапоги с шипами и примотанными ножами. Эльфийке пришлось за волосы вытаскивать его из лавки.       Символом выступал солнцеподобный цветок с видом сверху, чьи лепестки напоминали толстые лучи. Продавец, кажется, назвал его омелой. Деглан в шутку поднял нарисованную омелу над головой и подошёл к Томике, за что получил очень неодобрительный взгляд продавца и стук по голове от эльфийки. Она потом пожалела об этом, потому что он доканал её своими извинениями.       Проезд осуществлялся через город под названием Лувен, расположенный на реке Лувен, идущей от Балтикского моря на юг.       В городе был особый день — прибыл герцог Готфрид, правитель герцогства Лувен, также названного в часть реки, что расположена на половине его владений, простирающихся от флигтехийско-цугской границы до Кезарского моста, естественного сухопутного прохода, являющегося вроде поделённой между Флигтехией и Кезарией территорией, а вроде и нейтральной, поскольку там нет никаких государственных символов, а за порядком следят стражи и тех, и тех расцветок на разных участках.       В честь герцога был устроен парад, ради которого была выстроена полностью изолированная от остального города линия, идущая от красивейших ворот города до поместья градоправителя. Выходило так, что данная линия ещё сильнее дробила город, и так поделённый надвое рекой, деля правобережный Лувен. Горожане, несомненно, могли посмотреть на парад, но близко подойти — нет. Выход к тротуару перекрывала пешая смешанная охрана, состоящая из войск герцога и городской стражи. На крышах и прочих возвышениях были расставлены арбалетчики и умелые лучники, следившие за верхом и низом.

***

      Забежав метра на два по стене, Деглан отпрыгнул от неё на противоположную, затем ещё раз и ещё раз. Трюк проделывался до тех пор, пока руки не ухватились за край крыши. Подтянувшись, Деглан поднялся наверх. Сверху он вновь почувствовал чувство свободы. Прежде чем продолжать своё дело, он расправил руки, вдыхая верхний воздух. Подкравшись к арбалетчику, он схватил его сзади, закрывая рот рукой, чтобы тот не заорал. Клинок вошёл в ухо под углом в сорок пять градусов. Мгновенно оружие достало до мозга и убило жертву, сброшенную в переулок. Отпустив труп, Деглан быстро поднял с черепицы заряженный арбалет, и пристрелил стрелка на противоположной крыше, что уже успел заметить убийцу и собирался прикончить его. Арбалетный болт вошёл в кадык и вышел через затылок, лишь оперение торчало из глотки. Рухнув, стрелок перестал представлять опасность.       К сожалению, к этому моменту герцог значительно продвинулся. Деглан без сомнений побежал дальше, за трубами прячась от дозорных. Иногда спускался на карнизы на другой стороне здания, чтобы быстрее проскользнуть.       Вот, выдался удачный момент. Нужно было лишь избавиться от некоторых помех.       Деглан сам показал себя, вставая у края крыши. Заметивший его лучник на этой крыше тут же навёл лук. Деглан топнул по черепичке, от чего та провалилась. Он упал вниз, стрела пролетела мимо, упустив цель. Приземлился на перила балкона, с которых перебежал по стене на карниз. Уже с него он запрыгнул обратно на крышу, оказываясь у ног лучника. Поднявшись, он смотрел тому в глаза в непосредственной близости, что дезориентировало дозорного, не успевшего натянуть новую стрелу. Выхватив стрелу у замешкавшегося врага, Деглан, чуть обогнавший герцога, что был слишком увлечён маханием толпе и не замечал ассасина сверху, воткнул её ему в горло, сразу же вырывая и наконечник, и лук. Развернувшись на сто восемьдесят градусов, он, уже натянув тетиву, выстрелил в стрелка на другой стороне. Деглан плохо стрелял, но с такого расстояния должен был попасть. И да, попал. В живот, но попал. Враг был убит, хоть и не мгновенно.       Тело со стрелой в кишках упало вниз, на рыцаря. Тут герцог заметил, что что-то не так. Он в страхе вскочил с трона, расположенного на движущейся платформе, которую двигали крестьяне, которым обещали заплатить за работу. Деглан спрыгнул на него с высоты и повалил, травмируя. По глупости Деглан немного не рассчитал и отбил себе колено. Благо, кость не торчала, штаны не порвёт. Не мешкая, Деглан вновь обнажил выдвижной клинок и в замахе вонзил его ровно в грудь герцога, ровно между ложных ребёр, прямо в сердце. Седеющий блондин пытался дотянуться до лица убийцы, напрягая большой палец так, будто бы желал ослепить её напоследок. Не смог, рука обмякла и ударилась костяшками об платформу. За это время нога полностью восстановилась.       Деглан ретировался быстро: мгновенно втянул клинок обратно, встал с трупа и, разбегаясь, забрался на перила платформы, с которых запрыгнул на вывеску, как с трамплина. Ошеломлённые рыцари пытались достать его алебардами, кто-то стал бросаться всем, что попадало под руку. Стрелки пока не успели заметить убийство. Поднялся шум, под который поднялся Деглан. Вот он на крыше, перебегает на другую её сторону, собирается спикировать на карниз.       Изнутри, откуда-то из сердца, кажется, раздался звук, похожий на удар в гонг или звон огромного колокола. Волна прокатилась по всему телу, вызывая неприятную усталость, будто дополнительно давившую на тело. Руки и ноги будто отнялись, потеряли чувствительность. Несмотря на это, их стало колоть, как это бывает, если отлежать ногу, а потом пытаться ею двигать. Вдобавок возник ком в горле, накатила тошнота. Деглан лишь разок прикрыл глаза, моргая, как почувствовал, что свободно падает. Мир вокруг стал серым, а вскоре свет вовсе погас.

***

      Проснулся в подворотне с гулом в ушах и странным теплом в затылке. В мыслях возникла схематичная картинка, на которой область затылка в черепе изнутри, будто чашу, залило густой кровью, бурлящей, как бульон. Фольк осмотрелась, пытаясь идентифицировать своё местоположение.       Она сидела скрючившись, крестцом прислонялась к стене. Сидела в далёком углу, укрытая тенью. Тёмная фигура, скрытая капюшоном, внимания прохожих не привлекала. А вот сами прохожие привлекали значительное внимание: все с оружием и в кирасах. Кто-то был в частичной пластинчатой броне с кольчугой и сюрко. Они носились как угорелые и хватали случайных прохожих, орали на них и прогоняли прочь. Справа был выход из переулка, через который и происходило наблюдение за суетой. Слева же стоял проломанный заборчик, через который может пролезть даже умирающий от туберкулёза пьяница с повреждённой ногой и без руки.       В переулок заглянул кудрявый шатен с короткими волосами, облачённый в кольчугу и чёрный сюрко с белым древом на груди. Обут он был в простые башмаки и стальные поножи. На поясе висел одноручный меч с плетёным эфесом, внутри которого была гарда с овальным сечением, согнутая в противоположные стороны на концах. Лицо уродовал рваный шрам на щеке, давным-давно заживший. Он шёл практически до уха от самого уголка рта.       Рыцарь опустился на одно колено, кладя руку на плечо Мари.       — Фрау, Вы в порядке? — Обеспокоенно спросил он. Деглан бы усмехнулся, если бы так не болела голова. Мари не понимала, что происходит. Голову будто разбило на две части.       — А?..       — Фрау, вы в порядке?       Он неспешно снял с неё капюшон, стараясь таким образом понять, будет она возражать или нет. Мари сопротивляться не стала, да и сил не было. Её тяжёлое дыхание его явно напрягало. Особенно, когда он увидел симпатичное личико.       — Вам, кажется, нужно к доктору. Давайте я помогу... — Он попытался взять её под мышки, чтобы поднять на ноги.       — Не надо меня никуда…       Она попыталась отмахнуться левой рукой, которая крепко держала загривок, и случайно активировала скрытый клинок, тем самым нанося порез на край верхней губы, от чего тут же дёрнулась, хватаясь другой рукой. Рыцарь отшатнулся, увидев возникшее лезвие, но не стал реагировать агрессивно и убрал вооружённую руку вниз, медленно возвращаясь на прежнее место, сочувственно глядя на повреждение.       — Это очень, очень плохо! — Начал паниковать тот.       Мари перехватило дыхание. Но тут испуг, исходивший из зелёных глаз и практически заставлявший их слезиться, пропал. Возник холодный, но болезненный блеск. Левое запястье выхватилось из его хвата, а затем устремилось ему в шею, по диагонали протыкая трахею. Остриё торчало с обратной стороны. Паренёк был в ужасе, ощущая в шее сталь.       — Прости… — В последний раз прозвучал сдавленный голос Мари.       Деглан недовольно оскалился, задвигая клинок обратно. Он оттолкнул почти откинувшего концы кудряша ногой.       — Ал, ну где ты там? — Раздался ворчливый старый голос.       Интонация была особая — строгая забота, любовь с привкусом подзатыльника. Отец. Как шуганый беспризорник Деглан рванул через пролом в заборе, неловко спотыкаясь и падая. Спрятался, прильнув к доскам.       — Ал, ты чего тут? Ал? Чё валяешься, думмкопф? Вставай, пока кольчугу не засрал, сам ведь чистить будешь! Ал? Эй, сынок… Sohn! Was ist mit dir passiert? Woher kommt diese Wunde? Mein Gott, Alfons! Sohn, bitte öffne deine Augen! Stirb nicht! Scheiße! Sohn, mein geliebter Sohn, mein einziger Sohn… Welcher Abschaum wagt es, die Hand gegen dich zu erheben?! Ich werde diesen Bastard töten, ich werde ihn in Gürtel schneiden! Ich werde dich rächen! Auf jeden Fall… Gott! — закричал на флигтехийском старик, падая на колени перед уже почившим Альфонсом и тряся его в надежде, что он сейчас встанет. Затем он стал его обнимать.       Деглан наблюдал сквозь щель между досками с каким-то странным чувством. Это было похоже на зависть, сожаление и тоску, смешанные воедино. Было что-то ещё. Чувство вины. В мимисланге есть слово, описывающее данное состояние, но перевоплощенец всё никак не мог его вспомнить.

***

      Ферлюст. Так звучит это слово. Он вспомнил его позже, гораздо позже. Деглан сидел в бане, уставившись в потолок. Несмотря на убийство герцога и нескольких его вассалов, город не был перекрыт целиком. Лишь та половина, откуда, предположительно, не мог выбраться убийца. Город по правый берег реки Лувен был перекрыт: на мостах установлены баррикады и плотные ряды солдат, стационарные арбалеты. Все дома, магазинчики и самые скромные лавчонки переворачивали вверх дном, пытаясь выбить хотя бы одно полезное слово из жителей. Но это было попусту.       В дверь постучали.       — Кто? — Грубо и зло спросил Деглан.       — Я.       — Входи. — Уже спокойнее ответил Деглан, распознав голос Томики. От того странного приступа он почти отошёл, лишь немного болел затылок.       Облачённая в белое и серое альвийка неспеша зашла, закрывая дверь. У Деглана возникло чувство, что сейчас будет чтение нотаций. С другой стороны, а с чего это? Та подошла ближе и, оперевшись ногой о бортик, опёрлась на колено, склоняясь над испаряющейся водой.       — Деньги передали и поблагодарили. Правда, наниматель не понял, почему ты не пришёл сам. Расскажешь мне?       — Мне стало плохо, когда я валил оттуда. Знаешь, вот есть истома, приятная усталость. У меня была антиистома какая-то. Ещё конечности онемели, закололи. Потом я вообще вырубился. Проснулся в какой-то подворотне, где меня чуть погодя нашёл молодой рыцарь. Из-за того, что я ещё хреново себя чувствовал, я налажал и показал выдвижной клинок. Ну, чтобы не рисковать, убил его. Была грустная сцена, как его отец пришёл и стал кричать от злобы и печали. Ферлюст меня знатно объял…       — Кто объял?       — Такого слова у вас нет. Это смесь тоски, сожаления, зависти и вины. Очень неприятное чувство.       — Понятно… А сейчас ты как себя чувствуешь?       — Нормально, только в затылке немного ещё побаливает.       — А чего тебя так? Часто так бывает?       — Да нет, я вообще не понимаю, что это было. Но это было очень невовремя. А ещё… У меня такое странное ощущение было, будто сознание на две части поделилось. Ну, знаешь, будто от двух лиц мысли были, понимаешь, да? Вроде думаю я, а вроде ещё и… Не знаю, выдуманная личность. Будто Мари Фольк стала отдельной личностью, понимаешь, да?       — У тебя с головой всё нормально? Нет у тебя голосов?       — Да не, я не сумасшедший… Вроде. Не знаю, что это было. Но прошло уже. Затылок только не унимается, прям неприятно. И раздражает это. Может, я так крепко приложился башкой при падении, что мозг повредил? Ну, стало быть, проблема уже решена, он был обязан восстановиться...       — А ты обращай внимание поменьше на боль и не думай о ней. Злить будет меньше. Будешь меньше злиться и раздражаться — быстрее пройдёт и мучиться меньше будешь.       — Легко сказать, но попробую.       — Ты тут долго ещё будешь?       — Ну, вообще, я думал посидеть, пока всё не пройдёт.       — Так, может, у тебя от пара теперь голова болит?       — А это возможно… Ладно, вылезаю.

***

      — А кто такая эта Сабина? — Спросила Томика после неловкой паузы. Деглан отпил из кубка.       — Моя старая знакомая. Любительница моря, постоянно там сидит.       — Судя по тону, ты море не любишь.       — Угу. У меня есть очаровательная способность не очень любить то, что очень любят все. Поэтому все, обычно, не очень любят меня. Моря, плавание, танцы, пение… Вечно все хотят этого, а я вот терпеть не могу, когда с этим лезут.       — А чего так? Стесняешься что ли? — С колкой улыбкой спросила зеленоглазая.       —… В текущий момент ваш запрос не может быть принят по причине излишней загруженности. Попробуйте подать его позднее. — Со смешливой улыбкой ответил Деглан, чуть погодя, пока придумывал ответ.       — Ну всё, включил банкира.       — Ага бля, Латерани.       — А почему его банк кстати?       — Да какой попался, такой и сделал целью.       — А если бы там не было твоих денег, то что бы ты делал?       — Свалил бы огорчённым, наверное.       — А чего остальные не попробовал бы взять?       — Дак не мои же. Не знаю, неловко как-то. Люди ведь как раз за безопасностью идут в банк.       — Странный ты. Как убить несколько охранников, так пожалуйста, отличная возможность испытать новое устройство. Как разнести город в драке, так ничего, побочный ущерб. А как дать ребёнку попасть под копыта или свистнуть чужие деньги из банка, так ты внезапно имеешь какие-то правила. Не подумай, что я бы смотрела, как того мальчика давит лошадь, но я не понимаю, как у тебя это работает. По какому принципу ты выбираешь, что правильно, а что нет?       — Хм… Хороший вопрос. Я не могу на него ответить, что ещё интереснее.       — Серьёзно?       — А ты бы как ответила насчёт своих принципов? Чему ты следуешь?       — Своей выгоде. Но, конечно, в рамках морали какой-то… Ну, иногда и безвозмездно.       — У тебя тоже как-то непонятно.       — Я хоть что-то сказала, так что иди на хуй… Ой, извини. Я не имела в виду…       — Привычка. — Перебил Деглан, отрицательно качая головой. — Понимаю. Слова идут вперёд разума.       — Ну да.       — Ладно, пойдём уже из этой корчмы… Предлагаю завтра пораньше выехать. Так мы больше проедем.       — А разве мы не к определённому дню прибыть собираемся?       — Как бы да, но я бы лучше оказался заранее. А то вдруг что случится… Опоздаем ещё, потом хуй знает сколько ждать, пока «Веллерман» вернётся.       На улице стало шумно. Шумнее, чем обычно. Сменился и характер шума: обычно это весёлый гомон и горлотанье торговцев, пытающихся привлечь клиентуру, с фоновыми воплями проповедника, стоящего на ящике. Теперь это был злой, звериный рёв толпы. Что-то намечалось. Посмотрев в окно, друвер, посетитель корчмы, что-то сказал своим товарищам, после чего гномы поспешили к корчмарю, а от него наверх, к комнатам.       Словно дружная команда, знающая друг друга всю жизнь, посетители под руководством и с помощью корчмаря стали баррикадировать корчму: чёрный и парадный входы и выход на балкон заперли и перекрыли ящиками, столами и специальными ставнями и заслонами перекрыли окна. Женщины, дети, старики и гномы спустились в подвал, в безопасное место. В Лувене часто случаются волнения на расовой почве, так что лишённые расизма предприниматели давно разработали план защиты посетителей и методы сдерживания погромщиков. Корчмарь стал раздавать крепким мужчинам, среди которых были и эльфы, и люди, и друверы, оружие. Тем, кто был послабее, дали самострелы. Томика ругнулась, разваливаясь на столе.       — Начинается… — Буркнула она, уныло глядя в столешницу. — Я надеюсь, мы не прям сильно торопимся? Не хочу влезать в этот погром. — губы дрожали, мысок стучал по доске. Она боялась грядущей бойни. Деглан тут же встал с места и, подойдя к ней, обнял.       — Да, не позарез. Не бойся, сиди тут. Сюда никто не залезет, ты в безопасности. — Деглан оскалился, допил и встал из-за стола. — Хозяин! Позволь мне выйти наружу, пока можно безопасно открыть что-нибудь!       — В смысле? Ты куда собрался?       — Наперекор толпе, куда ж ещё? Не уходи отсюда, хорошо?       — Не надо туда лезть!       — Ты в безопасности здесь. Чего не скажешь о тех, кто застрянет на улицах.

***

      На пересечении трёх дорог в ловушку загнали толпу нелюдей порядком тридцати персон. В основном это были взрослые мужчины и женщины, но было среди них и несколько стариков, парочка детей. В основном это были енотовые зверолюды с небольшой примесью эльфов и двумя гномами. Выглядели они неважно: измотанные беготнёй, запылившиеся и напуганные. И вида небогатого. Со всех сторон напирала толпа людей с факелами, палками, дубинами, ножами, камнями, вилами, да хоть чем-нибудь. У загнанных не было ничего, кроме страха. У загонявших были орудия труда, мусор и животная ненависть. «Убийцы! Чудовища!» — Скандировали они. Будто бы именно простые лувенские нелюди убили герцога, который ненавидел их. Месть или нечто подобное, в детали толпа особо не вдавалась. Им было нужно лишь выместить злобу под надуманным предлогом. Деглану было совестно. Ферлюст.       Стража стремилась перекрыть улицы, разделить расы. Никто, конечно, не думал, что погром удастся предотвратить. Но нужно снизить ущерб до минимума как для жителей, так и для инфраструктуры.       Где-то начался пожар, кричали нелюди. Люди тоже. Ребёнка, которому едва исполнился год, затоптали на глазах матери-альвийки, раскидав его ещё мягкий череп со сгустками мозга по тротуару, пока мать в этот момент закидывали камнями и палками. Некоторые люди отрубали головы своим жертвам и воздвигали жерди, будто знамёна. В некоторых местах погромщики даже вступили в конфронтацию с городской стражей, среди людей тоже возникли потери. Но стало гораздо хуже от нескольких убитых стражников. У погромщиков появилось полноценное оружие.       В дело вступили даже рыцари герцога, стремившиеся сохранить порядок в городе. Рыцари Омелы, "мирные" последователи Огня, стремились им помочь и оградить людей от нелюдей, находившихся в численном меньшинстве. Население Лувена составляет тысячу двести жителей, нелюдьми из которых были двести пятьдесят три.       В конфронтацию вступало всё больше: даже бандиты по случайности ввязались в общую потасовку. Парад ненависти превратился в бойню, с головой окутавшую город. Безопасными были лишь различные таверны и кабаки, которые даже получили охрану со стороны стражи и рыцарей, что всеми силами пытались защитить хотя бы питейно-едальные заведения.       В связи с сомнительным толкованием идей эвигфламмианства рыцари разделились на тех, кто пытался сохранить порядок, последователей Ордена Омелы Эйрина и оставить кровопролитие, и тех, кто стал помогать погромщикам, последователей Ордена Зари Юбара, что привело к столкновениям рыцарей самих орденов. Белое зарево против солнечного цветка. Помимо юбарцев и эйринцев существует ещё орден Ириса, созданный в 1098 году бароном Вишейтом.       Ириситы появились благодаря тому, что Вишейт, будучи бароном, безбожно прожигал жизнь и был весьма чёрствым, но оказался суеверным и когда его дом постигло несчастье, он решил, что его покарал бог. Почему-то он ушёл именно в эвигфламминизм и со временем стал собирать вокруг себя последователей. Чтобы искупить свои грехи, он создал орден Ириса. Ирисы отличаются тем, что не только помогают охранять порядок и проповедуют огненное учение, но и помогают нуждающимся, содержат общественные места вроде бань и купален, берут нуждающихся в свои лазареты и где-то даже организовывают работу для бедняков и ночлежки. Последующие магистры не исказили стремления Вишейта, отчего Ирисы единственные из рыцарей Эвигфламма не страдают от ненависти. Как оказалось, чтобы не быть презренным, достаточно не впадать в крайности и делать благие дела.       Подобно птице Деглан спикировал с крыши. Встав к группе нелюдей спиной, мечник встал на ширине плеч и, расправив плечи, вынул меч, закинул на плечо. Он холодно смотрел на приближающуюся толпу и молчал. От произошедшего приступа не осталось и следа, лишь адреналин и жажда крови бегали по сосудам, насыщая мышцы и органы вместо питательных веществ.       Лязг стали о сталь беспрестанно звенел и Мари воинственный дух пламенел.       Он не мешкал ни на секунду и бил наповал, не имея намерения сдерживаться. Неправильно пытаться создать интерес, когда ты защищаешь кого-то от толпы. Конечности и кровь летели во все стороны, заливая улицу даже сильнее, чем до вступления мимикрита в бойню. Сидиритовый клинок, Кхегвилвюр, резал ткани, мясо и кости не сильно хуже Хвадвюра. Он танцевал как мог, ангелом-хранителем держа кольцо безопасности вокруг группы невинных. Те лишь дрожали, смотря на происходящее, и прижимались друг к другу, будто были одной большой семьёй, хотя знакомы среди них были меньше полдюжины.       Но сколько бы тысяч лет ты не оттачивал мастерство, каким бы быстрым и вечно молодым ты ни бил, без серьёзной магии или чуда толпа рано или поздно возьмёт верх. Люди всё прибывали, от чего приходилось отступать к стене. Путей отступления не было, как и идей. Загнан в угол.       Деглан начал терять уверенность в себе. Его злобный оскал становился чуть мягче. Не сможет? Да что за день такой неудачный?       В ходе очередного взмаха мечом крестьянин с украденной алебардой смог заблокировать клинок. Меч был не из анкинхагна, от чего просто разрубить оружие было нельзя. И крестьянин целых две секунды удерживал оружие Деглана, пока тот не крутанулся так, чтобы отрубить руки наглецу, забравшись клинком за древко. Меч взмыл вверх вместе с многочисленными брызгами. С горящими от злости и нарастающего испуга глазами он взял меч двумя руками разрубил горожанина пополам. Кто-то метнул камень и попал в подбородок. «Ведьма! Дьяволица!» — скандировала безгрешная кровавая процессия. Боль выбила из равновесия. Покачнувшись, Деглан стал пятиться, выставляя меч вперёд. «Да что за хуйня сегодня?!».       Люди шагали на мясника через трупы, спотыкаясь, подскальзываясь и увязая в мёртвой плоти, внутренностях и кровавых ручьях. Лишь эта заминка помогла дотянуть до момента, когда явились рыцари Песта Белого.       Пест Белый — легендарный рыцарь-эвигфламминист одиннадцатого века. В его честь было названо и сформировано особое подразделение элитных рыцарей Ордена Омелы, отличившихся доблестью, силой, выносливостью и рвением. Рыцарем Песта мог стать кто угодно, даже оруженосец или знахарь, нужно лишь себя проявить. В противовес ему Юбар, основатель Зари, был разочаровавшимся военачальником времён Межрасовой войны. С окончанием конфликта его геноцид перестал поддерживаться военной риторикой, отчего он ушёл в веру в надежде довести начатое до конца через проповеди. В конце концов клиготы, возникшие, вероятно, благодаря ему в том числе, похитили и казнили Юбара.       Возникшие будто из воздуха, рыцари перевесили чашу весов в пользу нелюдей. Увидев их, Деглан почувствовал облегчение, от чего у него открылось второе дыхание. Он вернулся в бой.       Вооружённый вилами крестьянин выскочил на Деглана, от чего тот опешил, замер. Пока три зубца летели в его сторону, он вспоминал, как однажды упал на деревенские вилы. Как они пробили его грудь, как он перевернул стойку с ними и пролежал боги знают сколько времени проткнутый, пока подоспевшие крестьяне не вынули из него инструмент. Ему пришлось уйти. Пока глаза застил страх, пока тело сковало, на помощь пришёл песто́нец, что протаранил крестьянина и повалил его, после чего крепко приложил его латной перчаткой и вырубил.       Аналогичным образом Деглан стал помогать его соратникам, вступая в бой на их стороне. Он даже смог заблокировать сразу два меча рыцарей Юбара, вступивших в бойню на стороне погромщиков. Выбить оба меча он не смог, но ошеломления данным трюком хватило, чтобы расправиться с врагами. Одному он сильным уколом пронзил живот, а другому отрезал кисть, пользуясь отсутствием защиты рук. Больше рыцарь без кисти в драку не лез. В дальнейшем этот рыцарь был осуждён своими братьями и казнён, как и многие участники погрома.

***

      Прошло несколько часов, на улице смеркалось. Деглану пришлось вернуться в городские бани, чтобы отмыться от заливших его крови и пыли. Вернее, ему удалось это сделать, поскольку в городе объявили траур после погрома и убийства герцога. Провели его туда как раз те самые пестонцы, с которыми он разговорился за время похода в бани. Когда защитница угнетённых Мари Фольк покинула бани, рыцари ожидали её у входа. Рука того, что носил усы-щётку и убогие блондинистые полоски волос от макушки до бровей, была перемотана чёрной тканью. Наверное, ранили в бою и нечем было перемотаться, кроме как тёмной ветошью.       — Ваш гамбез, фрау Фольк, подделка. В курсе? — Заговорил шатен с густой бородой, явно скрывавшей деформированную челюсть.       — Вы ждали, пока я помоюсь, чтобы сказать это? Воистину джентльмены.       — Видите ли, мы тут с товарищем думали, как бы поощрить ваш героизм, фрау. Вы, верно, считаете, что эвигфламминисты все одинаковы? Раз юбарцы режут детей, то и Омелы такие же? Иного мнения у той, что встанет на защиту нелюдей, быть не может. Или я приятно удивлюсь сейчас?       — Увы, обойдёмся без удивления.       — Жаль. Мы, хочу заметить, думаем в первую очередь о безопасности людей, но и об общем мире не забываем. Эвигфламм желал порядка и равенства, а не господства людей. Юбарцы — безмозглые маньяки, всё искаверкали и бросили на всю нашу веру тень, как и их недоносок основатель, но это не должно портить общественное мнение и не должно мешать нести свет в сердца и умы.       — К чему ты ведёшь?       — Смею предположить, что столь очаровательная и совсем не воинственная с виду дама испытывает... Трудности при путешествии. Конечно, гамбез с чешуёй выглядит солидно, как и эти солдатские наколенники, но, ось таки, недостаточно.       — Модный приговор от рыцаря-огнепоклонника — последнее, чего я ждала от жизни.       — Ну-ну, довольно сарказма, госпожа. Мы ведь к вам с уважением. В общем, в качестве выражения почтения от нашего отряда вам презент.       Наконец, чёрная ветошь, которую Деглан принял за имитированный бинт, распустилась в плащ с капюшоном. На спине накидки была лилия — отличительный знак пестонцев.       — Рыцарский плащ для бродяги? Странный дар.       — И ничего не странный. Бродяга, купец, простолюдин — неважно. Важно, что в сердце. Вы, фрау, показали, что готовы рискнуть своей шеей за сохранность чужой, невинной. Это соответствует идеалам моего ордена, поэтому я рассчитываю, что вы примете наш скромный подарок. Думаю, на владелицу пестонского плаща нападут с меньшим шансом. Стало быть, и дорога быть тише.       Довод оказался убедительным, да и отказываться было как-то неудобно. Приняв плащ, Деглан в нём же и убыл в корчму, где Томика уже договорилась о комнате. Плащу она была не рада, как и, впрочем, гамбезону Омелы. Теперь она была вдвойне недовольна гардеробом Деглана.       Они хотели тем же вечером покинуть Лувен, но их не пустили к воротам из-за объявленного комендантского часа. Если бы не пестонский плащ, вовсе бы поколотили за разгуливание в потёмках.       Тогда Деглану пришлось обратиться за помощью к рыцарям. Не зря он был вежлив, иначе б отказали. А так пестонцы, конечно, согласились помочь и предложили Деглану и Томике затесаться в ряды пестонцев, чтобы вместе со странствующим взводом покинуть город на рассвете. Уточнив, что они лишь прибьются к рыцарям, чтобы покинуть Лувен, наёмники принялись готовиться к отъезду.