Глава шестая, сколь верёвочке не виться. Часть І: хороший пират – мёртвый пират
14 мая 2023 г., 23:51
«Веллерман» покинул порт уже как несколько часов. Солнце не слишком высоко, утро выдалось прохладным. Ветер был попутный, так что шхуна шла прямо на юг, где и располагался Крит. Родина мимикритов располагалась на южной части планеты по ту сторону Нордхаврна, иначе называемого Огненным океаном или Муспельхаврном из-за того, что там было очень жарко. Оно и неудивительно, расположено на экваторе. Впрочем, на самом деле, огненным океан был на совсем небольшом участке где-то посередине, а ближе к одному из материков — Агривалю или Криту — температура шла на спад.
Сегодня море было спокойным и особой качки не было, однако для сухопутной Томики это не то чтобы играло роль. Впившись в фальшборт руками, она нависла над перилами, переодически вздрагивая и закрывая рот. Хотя, казалось бы, зачем, если она и так высунула голову за борт? Её ноги заметно подрагивали, как, впрочем, и вся она. Подошедший Деглан, оказавшийся мерзлявым и тут же закутавшийся в куртку на море (ближе к полудню, впрочем, он её снимал, а о сапогах на корабле вовсе забыл), быстро засуетился, увидев, что альвийке нехорошо. Он возложил руки ей на плечи и волнительно стал интересоваться ситуацией, от чего немного тараторил и говорил не совсем внятно. Впрочем, разобрать можно было и не переспрашивая.
— Как ты? Плохо себя чувствуешь? У тебя морская болезнь?
— Да нет, просто к качке не привыкла… Ну и… От страха мне нехорошо.
— Что за страх?
— Я плавать не умею…
Деглан, смотря на неё, несколько возмущённо поджал губы и потёр переносицу. А потом зажал ей на секунду нос.
— Почему ты до этого не сказала? Тогда бы мы полетели.
— А, да? Я думала, что ты бы тогда не стал меня упрашивать за собой идти.
— А тебе, значит, хочется, чтобы тебя упрашивали? — Тот ухмыльнулся.
— Пх. Не переживай, в общем, я привыкну.
— Ясно… Ну, буду знать, что ты не держишься на воде. — Деглан заглянул за борт и недовольно поморщился. — Я, конечно, плавать умею, но море не люблю. Поскорее бы на сушу…
— А я наоборот… Но да, на сушу хочется.
Шелеста Элетайн оставил в Хафтене, оплатив постой в конюшне на пять месяцев. Он ожидал, что столько и потребуется для того, чтобы доплыть до Крита, получить новый клинок от Вебранда и вернуться назад. С ним осталось и седло, а вот всё имущество Деглан предпочёл забрать с собой, нагрузив его в магическую сумку Томики, которая, похоже, превратилась в склад. По правде сказать, Деглан бы засунул в сумку и коня. Он даже пытался, но Шелест оказался слишком большим и не смог пролезть.
Аилль, ласка альвийки, вылез из сумки и стал неторопливо гулять по лакированным деревянным перилам. Качка на него будто не действовала. О существовании ласки Деглан практически забыл, поскольку после того раза с вампиршей он видел её лишь дважды, и в обоих случаях Аилль выбирался лишь для того, чтобы Томика его покормила. Деглан как-то спросил её, почему Аилль практически не вылезает из сумки. Как оказалось, эта ласка чрезвычайно пугливая и выйти из сумки может только при двух обстоятельствах: либо хочет есть, либо рядом нет никого, кроме хозяйки. Судя, к слову, по всему, увеличению количества хлама в сумке зверёк рад не был.
Знакомство с командой выявило, что среди китобоев не было ни одного поклонника флигтехийской короны. Да и вообще короны. Со временем даже выяснилось, что они знают об истинной сущности Сабины. Некоторые, похоже, набирались уважения лишь из-за того, что она могла разорвать их безо всякого оружия. Этих некоторых (Деглан почему-то был рад этому) было меньше, чем полдюжины, и были эти пятеро чуть ли не изгоями на корабле. Наиболее жестокие, наиболее гнилые, бывшие рабы и уголовники, посетившие не одну тюрьму. Эти господа более всех походили на жестоких пиратов, поскольку и выглядели хуже других, и вели себя хуже, и нравственно отставали от остальных матросов, чем вызывали у них неприязнь. Похоже, их не выбросили за борт и не высадили на пустом островке лишь потому, что они хорошо выполняли свою работу — шли вперёд, будто смертники, во время абордажа и охоты на меньших, нежели киты, морских тварей вроде акул.
Весьма показательным для Деглана был инцидент, случившийся на третий день плавания.
***
Деглан сидел на бочке в относительном одиночестве и, сгорбившись, вёл запись в дневнике. Он подходил к концу записи о встрече с Сабиной и её странных вопросах, когда услышал взбешённый выкрик своей спутницы. — Убери руки, endon! — Наорала та на рослого матроса в бандане, что, судя по их позам и положению его руки, шлёпнул её по заднице. Томика уже сунула руку в сумку, чтобы достать махайру, как заместо неё наводить суету стал Деглан. — Уёбок гнойный, я тебе эту руку сломаю, вырву с корнем, засуну в жопу, протащу по кишкам, вытащу через рот и заставлю сожрать, чтобы она вышла обратно оттуда, куда зашла! — Заорал он, хватая матроса и приставляя к стене. Руки сами собой сдавливали горло. Будто не ожидавший такого матрос одеревенел и замер, нервно дыша. Поднялся шум, на палубу стали сбегаться другие члены экипажа, стремясь узнать, что происходит. Томику, Деглана и прижатого к стене, будто пришпиленное насекомое, матроса обступили полукругом, оставляя несколько метров свободного пространства. Остальное занимали толпящиеся зеваки. Сквозь дверные проёмы из кухни за ситуацией следил друвер, бывший на шхуне коком. Деглан был столь разъярён, что у Томики как-то сам собой пропал пыл. Теперь уже его нужно было успокаивать. Матрос бледнел, его ноги слабели и начинали скользить по доскам. Деглан будто превратился в статую: не реагировал на окружение даже микродвижениями, будто не слышал, не менял положения тела, не моргал. Казалось, что даже дыхание у него прекратилось. Лицо застыло, искажённое животной яростью: зубы стиснуты до предела, губы показывают гневный оскал целиком, не скрывая ни миллиметра. Брови будто стали острее, а глаза засверкали зелёным светом. Некоторым даже показалось, что они взаправду заискрились. Веки сузились в щёлку, от чего глаза выглядели, как на недетализированной миниатюре. Лишь пришпиленный моряк слышал и ощущал сиплое, горячее дыхание рассерженного мимикрита. — Деглан! — Рявкнула подоспевшая Сабина. Хотя рявканьем это было тяжело назвать из-за мягкости и звонкости голоса капитана, хоть он и приспособился к матросской жизни и обрёл соответвующий колорит. Она попыталась развести их в разные стороны спокойно, но поняла, что так просто Деглан не отцепился. — Придурок ты, Льюис. — Сказала она, смотря на почти белого моряка. Она без тени сожаления ударила его под дых, от чего дыхание перехватило. Элетайн болезненно захрипел. Томика шагнула к ним, но Сабина остановила её жестом. — Ему надо немного охладить пыл, подожди. — После чего ударила ещё раз, прямо по кишкам, одновременно с этим хватая за запястья и больно нажимая между сухожилий. Айкая, Деглан зажмурил глаза и отпустил моряка, который упал на пол и стал кашлять, как прокажённый. Его уволокли в сторону, к бочкам, приговаривая оскорбления. Сабина поступила с Дегланом так же, но уволокла его не просто в сторону, а на верхнюю палубу, грубо бросая к борту путём сбивания с ног ударом по голени. Одну руку даже почти вывернула, но, похоже, так и было задумано. Томику это напрягало, что Веллер ощущала без проблем. Деглан, лёжа на животе, начал конвульсировать от боли и кашлять, жадно хватая воздух, будто задушенный до смерти после воскрешения. — Пока он отходит, я тебе объясню. Не сердись на меня, я уже несколько раз это повторяла. Суть в чём: Деглан, как ты по-любому уже знаешь, легко взбешивается и довольно близко многое воспринимает к сердцу. В случае с тобой, например, ярость начала его душить. Он бы либо задохнулся от злости, либо задушил бы Миллса. Ну, ничего, он быстро оправляется. И действительно, брюнет… Кстати, да, Деглан, едва начал подниматься на борт корабля, вернул себе прежнюю внешность, оставив разве что рост. Ну так вот, брюнет действительно быстро восстанавливался, поскольку уже стоял на коленях, опираясь на фальшборт. Пальцы ног напряжённо поджимались. — Извините за Льюиса. Я ему объясню, как надо себя вести. Либо вы его больше не увидите… Не скучайте! — И она шмыгнула вниз, откуда стала доноситься гневная тарабарщина. — Эй, ты как? — Беловолосая подошла к тому. Хотелось влепить подзатыльник, да жалко. Она присела на корточки. — Я ведь говорила, что не надо за меня заступаться. — Хуйово мэни́… — Крякнул тот, коверкая произношение то ли специально, то ли случайно. — Ну извини, такой вот я решительный… Бля… — Понятное дело, она неплохо тебя умиротворила. Это нормально вообще? — Ну, без оружия она всегда меня опережала по силе… Так что да… — Отвечал он не без труда. — Я о том, что она подняла на тебя руку. — А, ну… Раньше меня по-другому привести в чувство было сложно… Вот, наверное, привычка и сработала… Да не переживай, я через полчаса уже и помнить не буду… Мне, так-то, и не больно уже, просто тело не до конца в норму пришло. В солнечное сплетение получить и мимикриту страшно. — Отвечал он уже легче. Попытался подняться на ноги, но тут же упал. Не держали. — Блядство…***
Несмотря на первое впечатление (известный своей жестокостью кровавый наёмник, который на третий день поднял руку на члена экипажа, хоть и изгоя) и предубеждения, Деглан смог избежать ссоры с матросами в дальнейшем, чему поспособствовала Томика. Обнаружив, что Деглан быстро прекращает попытки свернуть шею очередному обидчику, если при этом возникает риск задеть хотя бы волос альвийки, она превратилась в живой щит, что позволило быстро искоренить ряд возникших в дальнейшем конфликтов. Развеселённый её присутствием, Деглан быстро добрел и, когда матросы затевали развлечения, будь то игры или пение, ненавязчиво присоединялся, в связи с чем стал ближе к морякам. На десятый день отношения с командой сложились дружные, за исключением Льюиса, которому Деглан не забыл выходки и то и дело рычал на него, словно сторожевой пёс, едва тот оказывался рядом с беловолосой. В остальном жизнь на корабле была спокойной. Следующий эпизод и вовсе помог заработать Деглану безоговорочное доверие команды и похвалу от друзей, чему, несомненно, уставшая душа была рада.***
Дело шло к ночи, море бушевало. Хоть фальшборт и обладал безопасной высотой, на том месте, где ставился трап, ограждение играло скорее роль подставки и едва доставало до икр. Совсем недавно там проходились шваброй, так что доски были мокрые и скользкие. Один моряк, тащивший тяжёлый ящик вниз, подскользнулся от очередного качка судна и, не сумев удержать равновесие, рухнул за борт вместе с ящиком. Бутылки рома в нём шокированно застучали друг об друга, но не смогли переплюнуть по испуганности самого матроса, что завопил так, будто группа нелицеприятно выглядящих солдат, разграбивших деревню, окружила деревенскую девчонку, в роли которой и был упавший. Деглан тут же вскочил и стал вертеться. Матросы засуетились, но в потёмках никто не мог разглядеть, где вода вспенилась, а корабль потихоньку плыл дальше. Деглан магическим криком приказал бросить якорь, от чего корабль натурально задрожал, а сам, расправив руки, будто крылья, спрыгнул вниз, шугая и шокируя столпившихся моряков. Стрелой вошёл в воду и умудрился выжить, несмотря на то, что спрыгнуть решил с мачты. Регенерация в миг привела его в работоспособное состояние, а на руках и ногах — рукава и штанины были засучены — стали появляться перепонки и плавники подобно тем, что есть у утопцев. Голубая чешуя, возникшая далеко не везде, тоже способствовала быстрому передвижению. Для защиты глаз от морской соли отросло третье веко, благодаря которому ориентироваться в воде стало проще. Лунный свет мало помогал, но кое-что всё же удавалось выловить. Матрос испуганно трясся на поверхности, плескаясь водой во все стороны. Удивительно, но моряк еле держался на воде. Или, может, дело в панике и усталости? Так или иначе, он всё ниже опускался, от чего ещё чуть-чуть и над водой будет только то, что выше кадыка. Деглан добрался до него, когда вода почти начала затекать в раскрытый во вдохе рот. Матрос задёргался сильнее. — На помощь, тут чудовище! Ааа! Уйди, тварь! Братья, спасите! Ма-а-ама-а-а-а! Утопец! Морской чёрт! — Утопец-утопец, хуй тебе, а не утопец! Они в пресных водоёмах обитают, болван! — ОН РАЗГОВАРИВАЕ-Е-ЕТ! А-А-А-А-А! — От диафрагмы завопил он. Деглан перевернулся в воде и пнул матроса по голове, от чего он потерял сознание и перестал брыкаться. Когда мимикрит проплыл треть пути, он перестал уже смотреть, куда движется, от чего чуть не влетел рожей в шлюпку, высланную за покинувшими борт. Доплыли до шхуны уже на ней. Матрос быстро пришёл в себя. — Уилфорд, мать твою искать! Придурок, ты как там оказался? — Вопрошал Генри, корабельный доктор. — Да качало сильно, вот и упал… — Отплёвывая воду ответил он. — А ром где? — Блядство… На дне, наверное. — Ответил сидевший на фальшборте Деглан. Перепонки и плавники никуда не исчезли, но уменьшились в размерах. Он отряхивал с себя отмершую, но прилипшую чешую. — Мне б в нормальной воде помыться… Томика, полоснёшь? От соли у меня зуд ещё начнётся. — Лови. — Шагнув назад, альвийка выставила руку вперёд и облила его, как из шланга. — Ну как? — Заебись вода. И чешую, вроде, всю смыло. — А плавники… — Сабина покашляла в кулак. Льюис заинтригованно стоял в сторонке, скрестив руки на груди. — Ну, думаю, раз о тебе знают, то и обо мне можно рассказать, думаю. — Тогда надо всю команду собирать, не думаешь? — Да зачем? Скажу этим, а они остальным расскажут. Зачем собирать людей, как на лекцию? — Да нет, пусть все узнают разом. И о том, что ты раскрылся, чтобы Уилфорда спасти, тоже. — Поддержал капитана Питер, друг Уилфорда, абордажник. — Пх, валяйте. Тогда я к штурвалу, чтобы красиво на перилах стоять. Штурман же мне голову не оторвёт? — Не оторву. — Ответила с ухмылкой Сабина. На корабле не было штурмана, Сабина любила самой вести судно. — Друзья! — Воскликнул Деглан, стоя на перилах возле штурвала и разводя руки, будто хотел всех обнять. Он ходил по краю грациозно, почти не качаясь. В руках у него был пустой листок, на котором якобы была написана речь. — Как вы знаете, ваш капитан, Сабина Веллер — мимикрит. Сегодня ваш брат по ремеслу, Уилфорд, выпал с ящиком рома за борт из-за излишне буйных волн. — Больше артистизма! — Крикнула Веллер. — Больше сути! — Крикнула Томика. — Больше рома! — Ответил Деглан, заменив размахивание руками жестикуляцией. — А, кстати, ром теперь покоится на дне, увы! Но Уилфорда я спас, для чего и, собственно — Он встал немного по-другому, чтобы плавники было видно лучше. Лунный свет просачивался сквозь перепонки меж растопыренными пальцами. — применил мимикрию! А раз так вышло, то… — Он отбросил листок в сторону. — Я — мимикрит! Как и ваш капитан, потому и знакомы. На этом срочное заявление ока-БЛЯДСТВО! — Заорал он в конце, запутавшись в ногах и навернувшись. К штурвалу вели две лестницы, меж которых стояла широкая двойная дверь, что вела в каюту капитана. Она была в некотором углублении, поскольку у входа было три ступеньки вниз. На них он головой и рухнул, ломая шею. Очнулся от того, что его раскачивала Томика, уже привыкшая к неуязвимости парня. Сабина на всякий случай отошла подальше. — Вставай, они волноваться начинают. — Сказала она тепло. Или так воспринял Деглан. — Я уже встал! — Ответил он, с кряхтением поднимаясь.***
Был пятнадцатый день с момента отплыва. Каким-то образом провиант, лекарства и пресная вода, запасённые на два месяца, стремительно заканчивались, из-за чего Веллер была вынуждена повернуть курс в сторону Пепельного Архипелага. Планировалось зайти в бухту Омонэ на Ландагуле и пополнить там припасы. У Деглана было странное предчувствие. И дело не в том, что мысль о Ландагуле перетекала в мысль об Анное. Было чувство неприятное, холодное, вызывающее голодный бугурт в желудке. Деглан попытался избавиться от этого путём поедания галет (до общего приёма пищи, тобишь ужина, времени было около часа, поскольку «ещё недостаточно темно», как объяснял кок). Не помогло. Тогда он решил полакомиться собственной едой с Томикой. Поскольку в сумке действовали какие-то другие законы, пища там не портилась, фрукты и ягоды не подвергались брожению, а на металл не действовала коррозия, что позволяло есть условные яблоки спустя месяц после покупки, и при этом они будут такими же свежими, как и в день приобретения. Это напоминало Деглану межпространство и он даже попытался устроить Томике лекцию на эту тему, но она успешно заткнула его рот бананом. Он откусил его и прожевал, однако вопрос остался. Через некоторое время до Деглана вдруг дошло, что, вообще-то, подобие межпространства это и есть, как результат пространственной магии. — Ну так вот, межпространство… — Тшш, учёнышка. Пока мантию и очки не достанешь, я тебя слушать не буду. — Ответила та с усмешкой. — Значит, подождём до Крита. У меня там есть… Или был… голубой такой ходот. Это, конечно, не чародейская мантия, но тоже подходит. — Ходот? — Это как айнское кимоно, но немного отличается. Больше похоже на плащ или пальто, плюс завязывать особо нечего и застёгивается сам. У мимикритов среди учёных принято носить голубые ходоты, желательно с соответствующими науке символами. В моём случае это звёзды. — А, да, ты рассказывал, что занимался наукой. Изучал порталы, эту… Кимсор… — Кимрсорфлоат, магическую науку о силе слов. Я не то чтобы специалист по ней, скорее просто хорошо владею силой слова и Печатями. — Кимрсорфлоат и, вроде бы, вельтэмию? — В общем, да. Я порталолог. — Деглан как будто хотел что-то добавить, но не стал. Постеснялся хвастаться. — Интересно будет взглянуть на твою лабораторию. Деглан покашлял в кулак и будто поперхнулся, когда Томика заикнулась о лаборатории. В голове тут же всплыл образ прокля́той башни в Херберготе. — Ты чего? — Да ничего. — Он помотал головой и нахмурился. Размял шею, раздался хруст. — У тебя нет дурного предчувствия? — Да вроде… — Она не договорила и сразу переменила мнение. — Хотя да, что-то появилось. Какое-то странное… — Давящее чувство. — Вроде того. Они сидели в каюте Деглана, так что долго идти за мечом не пришлось. Прежде солнечная погода переменилась в пасмурную. Возникло чувство сырости и тяжести. Деглан повесил меч на пояс и, держа руку на рукояти, вышел на жилую палубу. Вместе с Томикой поднялся на верхнюю, где вдоль борта столпилась команда. На носу корабля, держась за канат, стояла Сабина. Обернувшись, она заметила Деглана и подозвала к себе махом руки. Наверху было прохладно, хотелось надеть куртку. Впрочем, казалось, что тянуть не стоит, так что он недовольно прохрипел и пошёл к Веллер. Томика куда-то ушмыгнула, говоря: «Сейчас вернусь». И действительно, она вскоре вернулась к Деглану, уже дошедшему до носа корабля, и протянула ему куртку. Благодарность себя ждать не заставила. Впечатление не обманывало, погода и вправду испортилась. Появился грубый ветер, сырость, холод и, кажется, легонько капало с затянувшегося брезентом неба. Вокруг, будто обозначая границу, стоял густой туман. Над водой туман был то густой, то полупрозрачный, а выше фальшборта туман отсутствовал. Ну, на нашей шхуне. А вот на другом борту… Вдали, в миле от «Веллермана», стоял чёрно-серый фрегат, мачты которого устремлялись в небо, будто горные верхушки. Паруса спущены так, словно их нет, а корабль выглядел каким-то неживым, опустошённым, заброшенным. Веллер внимательно изучала верхнюю палубу фрегата через подзорную трубу, но не нашла ни единого движения. Он был пустой. — У этого корабля фальшборт будто подпаленный. Хотя, по правде, он в целом выглядит так, будто пережил пожар… Но не везде, что странно. И парусов не вижу от слова совсем, да и канатов. — Сообщила Веллер. — Да какая разница, это ж фрегат! Давайте его с собой на Ландагул утащим? По-любому сможем в верфь загнать! А даже если нет, сможем продать всё, что найдём на нём, а если что-то понравится, то заберём себе. Да и на парусине и досках можно сэкономить, если оттуда их взять… — Тебе лишь бы что-нибудь загнать и спиздить, Олаф! — Засмеялся Питер, кладя руку на плечо другу-хаскелу. — Как думаете, он военный? — Наверняка! Где ты видел не военный, мать его, фрегат? — С уверенностью ответил Алайош, кок-друвер. Деглан положил руку на свой медальон, который он надел на шею, едва корабль стал отплывать. Он определённо скучал по своему украшению. — Деглан, что думаешь? — Не поворачиваясь к нему спросила Сабина, всё ещё изучая фрегат сквозь трубу с непонятной даже для неё целью. — Посмотрим? — Да. — Помедлив, сказал он. — Но пойдём только мы с тобой. Остальным лучше остаться тут и, ну, приготовиться к отступлению. — Почему? — Этим вопросом задались все. — Скажу, когда сядем на шлюпку. — Сняв медальон, Деглан отдал его Томике на хранение. Ему казалось, что он может его потерять в воде. Кинжал с ножнами и ремнями также отдал. — Как скажешь, Дег. Шлюпку на воду! На вёслах, разумеется, был Элетайн. Как он и хотел, поплыли только он и Сабина. На середине пути та решила напомнить ему о вопросе. — Так, мы сели на шлюпку и проплыли полпути. Почему, Деглан? — Мне кажется, что с этим кораблём что-то не так. — О блять, серьёзно? — Изобразила та удивление, усмехаясь. — И как я раньше не додумалась! — Да уймись ты, я пытаюсь высказать своё предположение так, чтобы ты не ржала надо мной. — Я уже ржу, так что выкладывай. — Тц… Мне кажется, что это корабль-призрак. — Нехотя сказал он. Опасался шуток, от которых станет неловко. Обычный человек подшутить над Котом вряд ли посмеет, а вот Сабина — вполне. К удивлению Деглана, Сабина не выдала никаких колкостей и не посмеялась. Она стала серьёзной. — Мы с тобой думаем одинаково. И ты ведь уже давно чувствуешь, что что-то не так, да? У меня предчувствие около часа назад возникло. — Есть такое. — А поплыли только мы на случай опасности? — Да. Мы-то мимикриты. Уверен, что бы там ни было, мы выкарабкаемся. Не хочу рисковать смертными. — Как-то ты уничижительно отзываешься о них. Ни во что не ставишь? А Томику? — Тебе какое дело до неё? — Эй, ну спокойно, — Деглан и так был спокоен. — я ведь не допрашиваю тебя. Мне просто интересно, почему ты с ней отправляешься на Крит. Вы недолго друг друга знаете, это очевидно. Да и она мне сказала, что вы знаете друг друга где-то месяц. — Двадцать семь дней. — Чуть подумав, ответил он. — Ого, ты считаешь? Ну, что ж, ответь тогда на моей вопрос, друг. Эс вилид? — Ду арвад рекхе́нфнидд эт кинлангит, тил нум э́гфнудд анкавад? — Эхле! Айн хо́ррэ иггра эн вондна дайнэн акаветэн! — Вэг… Ос вилид ан нозна, дэ герэнаис нирндэ. — Боже ж ты мой, какой милашка. Стесняешься сказать, что чувствуешь. — Можно закончить этот неловкий разговор? — Ладно, сеньор помидор, не буду тебя больше мучить. Тем более, что мы приплыли. — сразу после этого слова лодку тряхнуло от стука об борт фрегата. Деглан перевернулся и приложился головой об сиденье, Сабина захохотала. — Тварь разрисованная... Татуировки есть, которые посвящены твоей несуществующей совести? — Нет, но есть крест на заднице. — Усмехнулась она. — Видел вия. — Снова захохотала. — Всегда обожал тебя за то, что ты понимаешь мой юмор. А если серьёзно? — Да, впринципе, ничего особенного. Ну, на плече есть галка, пролетающая над морской гладью, а на лопатках минималистичная морда обезьяны и минималистичная черепашка. — Кутад. М, кстати. — Да? — Я не не ставлю ни во что смертных. Просто решил уточнить, что они-то умрут, если вдруг что. — Я-то знаю, что ты не высокомерный альв, зачем ты оправдываешься? — На всякий. — Тебя по-прежнему волнует чужое мнение? — Аннагад. Когда лодка соприкоснулась с корпусом фрегата и раздался скрежет, Деглан сложил вёсла. Убедившись, что лодка не поплывёт по инерции, мимикриты стали взбираться наверх, цепляясь за выступы, шлюзы и выступающие под местом для трапа доски. Поднявшись на борт, они достали оружие и, сомкнувшись спинами, стали обходить верхнюю палубу. Канатов и парусов действительно не было. Флагов на фок-мачте и грот-мачте тоже не было. Штурвал тоже был какой-то старый, облезлый, немного подгоревший, местами дырявый, но, в общем, рабочий. На месте фрегат держал насквозь ржавый якорь. Мимикриты вслушались. Крысы не бегают, волны не плещутся. Ничто не стучит и не громыхает. Ни единого вздоха, кроме их собственных. Корабль абсолютно пустой. — Ну и атмосфера тут… — Желая разрядить обстановку и разбавить тишину, сказал Деглан, смотря за штурвал. — Идём дальше? Надо, думаю, посмотреть каюту кэпа и остальные палубы. — Идём. — Осторожно ответила Сабина. Они встали по обе стороны капитанских дверей, таких же обгорелых, как и многое другое на этом корабле. — Мы постучим, постараемся аккуратно открыть или… — Он не договорил. — Простите за вторжение! — Крикнула та, с размаха выбивая дверь ногой. Раздалось хлопанье птичьих крыльев. Попугай пролетел меж плеч мимикритов, от чего они синхронно отскочили от птицы, как коты от огурца, и испуганно заорали, вставая на одну ногу и обнимаясь со своими мечами от неожиданности. Пугало их не столько внезапное появление попугая, сколько то, что он вообще появился, как бы странно это не звучало. Ни единой вошки на всём фрегате, а тут совершенно внезапно появился живой попугай. Мимикриты перевели дух и в эту же минуту ринулись в каюту и замерли во мгле: за столом сидело умершее тело, попугай ходил по голове. Они прошли внутрь. Деглан виновато посмотрел на одну из дверей — она практически отвалилась, едва держась на последней петле. — Можно было и поаккуратнее, тут всё такое старое… Кроме этого попугая. Что с ним не так? — Проклятье, проклятье! — Восклицал пернатый, слоняясь по откинутой назад голове без каких-либо признаков разложения. Но предчувствие заверяло, что перед ними мёртвый мертвец. На каждом предмете в капитанской коюте был толстенный слой пыли. При этом его каюта была единственным местом на корабле, выглядящим не как после катастрофы. Все книги, бумаги, одежда, доски, драгоценности и спальное бельё были лишены каких-либо намёков на контакт с огнём. Их разъедало разве что время, да и то не всё. Те же книги, например, были как новые, хоть и пыльные. Деглан ткнул труп в плечо. Его холод ощущался даже сквозь синий мундир с полами до колен. Одет он был, как капитан флигтехийского военного корабля: помимо мундира это выдавали чёрные гетры на белых хромовых сапогах с острыми носками и суконные чёрные панталоны. Такие носили морские офицеры в десятом веке, триста лет назад. Лицо синего мундира тоже было характерным: волосы на подбородке были отрощены и заплетены в косичку, а все остальные волосы на лице начисто выбриты. — Интересно… — Что? — Такую форму носили флигтехийские военные в десятом веке этой эры. Она почти не деформировалась, только запылилась. А ещё эта уродливая косичка… Мода всё того же десятого века. — И к чему ты это? — Этот труп лежит тут триста лет. — Чушь не неси, это был бы уже скелет. — На корабль определённо воздействовала тёмная магия. Может, это даже проклятие. — Тогда нам лучше уходить. — А куда? — Спросил басистым голосом мужик, чья рука в лунном свете теряла всякую плоть, но сохраняла возможность двигаться. Кожаный ремень пересекал голую грудь. Живой мертвец был в одних бриджах. Другая рука держала абордажный топорик, которым он чесал себе скулу. — Ёбаный в рот… — Деглан медленно развернулся. — Рот бы тебе с мылом, молодой, начистить. — С подлой улыбкой встал в проходе вместе с ещё двумя мертвецами пузатый пират в треуголке. Он носил куртку на голое тело, а на поясе висело множество ножей и короткий айнский меч низкого качества. Пираты определённо были младше капитана, но не более, чем на век, если судить по оружию и качеству одежды. Со временем морских чертей набралось две дюжины. Они заблокировали выход из каюты и окружили Сабину и Деглана, прижав их к панорамному окну в конце каюты. Они встали, готовые к бою, на что пираты достали уже своё оружие. Лысый в бригантине почесал висок наконечником болта, заряженного в арбалет, и подрал кожу, которая тут же стала зарастать. Он широко улыбнулся, во все свои двадцать пять зубов. Они почему-то не отросли. Фрегат качнуло, хотя, кажется, только что был штиль, и струя света окатила его лицо. Кожа исчезла, остался лишь уродливый череп. Что удивительно, неухоженные волосы до плеч при этом остались на месте. — Чего вам надо? — Спросил Деглан. Некоторые мертвецы нарочито посмеялись, быстро переставая. — Это вам чего надо на нашем корабле? Чего это вы нашего капитана беспокоите? — Спросил плешивый дедуля с пузом. Его живот то исчезал, то возвращался под влиянием лунного света. — О, кстати об этом. Почему он дохлый, но не разлагается, а вы живые, но разлагаетесь? — Поинтересовалась Сабина. Крепкий и высокий заргианец в одних бриджах, бывший раб, судя по следам от плети, шрамам и комплекции, вышел вперёд и ударил по столу, стремясь шугнуть гостей. — А это интересный вопрос! И он требует долгого объяснения, скажу я вам! — Вы хотите, чтобы мы послушали вашу историю? — Скептически выгибая бровь спросил Деглан. Пираты неуверенно переглянусь меж собой, а после утвердительно закивали. — Мы тут уж двести лет, и гостей у нас было совсем немного… Да и те слушать не думали, сразу пугались и либо пытались убить, либо сами дохли с испугу. — М, так вам скучно. Ну, тут мы можем помочь. Пересекаться с потусторонним — по крайней мере, мне — уже привычное дело. — Что, серьёзно? — Призраки как-то сразу растеряли ужас. — А вы нам тогда дадите уйти по своим делам? — Ну… Нам, наверное, не надо вас грабить? — Да ты посмотри на них! Ну, ей богу, разве что палаш бабы красивый, но надо ли нам? — И вправду… — Какие милые трупаки. Всего лишь хотят, чтоб их выслушали. — Деглан усмехнулся в ответ на слова Сабины. Мертвяки поморщились. — В общем, мы послушаем повесть о призрачной команде. Как, кстати, ваш корабль называется? — Да никак. — То есть, просто корабль-призрак? Без имени? Может, «Туманный Флигтехиец»? «Призрак» хотя бы? — Никак. — А я-то думал, что пираты обожают всему давать имена. — Ну, что, идёмте? — Да, только дайте я подруге некоторые нормы поведения на всякий случай повторю, а то она у меня с норовом. Вы можете подождать за дверью, если боитесь, что мы уйдём. Они вышли. На удивление вежливые пираты. — Так, есть идея. Если они не захотят нас отпускать, то… Короче, будь рядом и ничего не делай. Я всё сделаю сам. — Говорил он шёпотом. — А что ты сделаешь? — Так же шептала она. — Я думаю сделать один трюк… Это будет сюрприз. — Ладно…***
Они собрались на жилой палубе. Двадцать семь пиратов-мертвецов, которых лунный свет, пробивающийся сквозь иллюминаторы и шлюзы то и дело делал полностью и частично скелетами, обмотанным тряпьём, сидели вокруг мимикритов. Сабина чувствовала себя некомфортно даже несмотря на то, что ей вручили хорошей выдержки ром. Видимо, это что-то из неприкосновенного запаса первоначального экипажа фрегата. На корме корабля, кстати, названия тоже не было, хотя обычно оно складывалось где-то сзади из золотых букв или хотя бы написано выделяющейся на цвете древесины краской. Может, сгорело или облупилось. Пираты рассказывали историю сумбурно, то и дело отвлекаясь на свои мелкие истории и дурацкие шутки. Они в море определённо давно и определённо давно никого не встречали. Понятно, почему они не накинулись на пришельцев сразу. Мертвецы всегда тянутся к живым, а если у них остался разум, то им нужно не согреться в крови, а уморить до смерти своим повествованием о жизни, смерти и вообще. Деглан полагал, что именно таков их порядок действий, а потому на выходе из каюты порезал себе руку и тут же скрыл это, стремясь воспользоваться блефом. Больше всего рассказывал почтенного вида мужик в порванной рубахе и испорченном, некогда официальном офицерском мундире. Одного глаза у него не было, посему он носил повязку. Однако ему так нравился потерянный глаз, что он постоянно показывал его всем и держал пальцами так, словно продолжал им видеть. У него были растрёпанные длинные волосы, что шевелюра, что борода. На голове образовалась неплохая такая плешь. — Как-то раз в Гордейском море мы наткнулись на фрегат. — Он развёл руками, указывая на всё то, что их сейчас окружало. — На борту было пусто, так что взяли такой отличный корабль без боя. Ой радовались тогда, предела песням не было! Единственное, что нас смущало, так это трупак в каюте. Выглядел он странно, одет так, словно лет сто назад сдох, а сам при этом словно живой, но холодный, как водка из погреба. Ну, мы его вышвырнули за борт. Нас тогда мало волновало, почему на корабле ни единого матроса нет нигде. Весело было, ещё и полностью вооружён был. Старющими бомбардами, право слово, но вооружён до конца. Ох, круто боги пошутили… Через время мы узнали, что корабль проклят был. — А как? Вы вдруг начали умирать и воскресать? Или перестали всё чувствовать? Или… — Тихо, малой, не перебивай! А поняли мы так: плыли, значица, по указу капитана как всегда. А тут он перестал выходить из каюты и отдавать странные приказы стал. Когда у нас была возможность выйти на сушу он запрещал и заставлял уводить корабль подальше. При этом перестал запрещать пить ром на борту и играть в карты, хотя у нас-то, как у порядочных моряков, азарт и алкоголизм на борту запрещены были. Ну, мы удивились, но решили, что он немного зазвезделся от того, что со шхуны пересел на фрегат. А когда у капитана случалась такая штука, что ему в башку не то моча, не то звезда ударяла, так мы просто ждали пару дней, пока не успокоится, и дальше спокойно жили. Но шёл месяц… Начали кончаться припасы. Лекарств не осталось, рома только один единственный ящик, который он приказал спрятать квартирмейстеру. А потом квартирмейстер пропал. Вот уж и еда, и вода кончались. Стали мы стучаться к капитану, возмущаться. А дверь заперта, как на засов, нихера не открывается, да и он молчит. Подумали, всей командой собрались и решили, что капитан того у нас, совсем охренел. Решили устроить ему… Как его самое? — Импичмент! — Деловито выкрикнул кто-то из толпы мертвецов. — Вот да. Стали мы ему угрожать, он не отвечал. Пробились в каюту, собрались было отправить кэпа на пенсию либо в море, либо на сушу. Ну, а что, он же не так плох был до этого, чего обязательно убивать-то. Неуважение выходит какое-то. Неблагодарность. А там… Тот самый труп, который мы выбросили. А капитана нет. И тогда мы заметили, что плывём сквозь туман и вообще не понимаем, где находимся. Тогда-то новый капитан нам и объяснил, что к чему. Оказывается, уже тогда мы все были мертвы, но не знали этого. Много кто за время плавания падал в обморок, а потом вставал и говорил, что чувствует себя странно. Но мы думали, что они слабеют от голода или пьяни. А оказалось, что это была смерть… Вот так. — Как это объяснил? — А вот так! Он, понимаешь ли, тоже не совсем мёртв. А может и мёртв, но в него вселился кто-то, чёрт его знает. — А почему ж он сидел, как мешок? — Дак он не в теле. Он в корабле, понимаешь? Корабль и есть наш капитан. Его душа, как он говорит, привязана к судну. И с нами теперь то же самое. Часть команды, часть корабля. Мы не можем сойти на сушу, не можем умереть, не можем вдоволь насладиться ничем. — В меня стреляли из бомбарды! Бедный мой живот был! — А меня вешали прям на грот-мачте! — Мне привязали камень к ноге и скинули на дно! И ведь выкарабкался! — А у меня спина чесалась одно время! Так мы наткнулись на кораблик, мне помогли почесать! Под килем протащили! — Жуть какая… А как вы, кстати, с капитаном разговариваете, если он не в теле? Да и зачем тогда тело валяется за столом? А ещё мне интересно, почему корабль выглядит сгоревшим и без канатов и парусов. — А это не мы его оставили, оно само возвращается. И квартирмейстер, кстати, из-за него пропал. Это связано с проклятием. А капитана мы… Ну, он в головах у нас звучит. Потому что мы проклятием связаны. А паруса и канаты… Ну, не знаю. Капитан так заманивает гостей. А куда всё девается — не знаем. — А почему корабль подгоревший? — А не знаем, он таким был, когда мы его нашли. Думали, что отреставрируем. — А чего сразу не сказал? — А разве ж это важно? — То есть, его не топили? — Ни разу, понятное дело. — А повреждения были? — Были, да мы заделывали. Деглан задумался. Может ли он освободить их от проклятия? На тот свет им точно уже не попасть, но, может, получится прервать их бренный путь? Сможет ли он проглотить их? — А вы хотите свободы? Пираты замолкли. Повисла давящая тишина. — Вы чего? — Капитану такие разговоры не по нраву… Он будет недоволен… Вам лучше это… Что? Но, кэп, зачем же… — Старик дёрнул рукой, вскрикивая, от чего глаз взлетел вверх. Он взялся за голову и, задрав её, упал на колени, крича громче. Глаз стрелой влетел в рот. Недолго давясь, мертвец упал на землю. — Алонс! — Закричали трупы. — Алонс… Дьявол! — Несколько трупов бросились к скелету старика. Он отхаркнул глаз и, глубоко дыша, стал откашливаться. — Капитан разозлился… — Блядство… Значит, вы не можете сказать того, что хотите, если он против. — Да. Капитан не разрешает… Деглан принял позу поэта. Выставив руку перед собой ладонью к лицу, поморщился. Рана на глазах затянулась, а кровь он вытер об штанину. Мертвецы странно посмотрели на него. Он подсел вплотную к Сабине, практически усаживая её на себя. Снаружи раздался гром. — Начинаем. — Чё? Их окутал купол из бегающих искр, оглушающе скрипящих на всю палубу. От яркого света мертвецы закрыли глаза. Волосы мимикритов стали взлетать. Ударил плотный поток электричества. Энергия превращалась в биомассу и генерировала крупное тело, способное разнести весь корабль. Ниточка за ниточкой образовывались ткани, сплетающие в мышцы, кости и органы. Кожа выступала будто гной и, растекаясь, затвердевала. Целью Деглана было разрушить проклятое судно в надежде, что тогда он убьёт всех на нём и поглотит их души, а после использует их энергию для, например, взрыва, чтобы прекратить их существование. В теории план более-менее работал: если проклятие исходит от судна, в котором, видимо, заточена душа капитана, то, чтобы развеять проклятие, нужно разрушить сосуд. Однако страшно было подумать, что будет, если теория окажется неверной. На палубу залетел попугай, принявший странный, демонический облик. Он теперь больше походил на беркута, облитого краской. И разъярённого этим фактом. Корабль разрывало изнутри. Вырывающийся из окон и шлюзов жёлто-фиолетовый свет выглядел одновременно красиво и жутко. Волнение на «Веллермане нарастало». Лишь Томика догадывалась, что происходит, и готова была уже помолиться богам, чтобы Деглан не накосячил. Доски, пожираемые разрядами янтарных и марганцевых молний, разлетались во все стороны, разгоняемые ударной волной. Про́клятых матросов испепелил беспощадный пар, до того горячий, что еле оставались кости. Они обгорели, часть слоя вовсе сгорела, покрылись копотью, но более-менее уцелели. Другое дело, что скелеты разорвало волной, от чего они разлетелись во все стороны. Раздался страшный рёв. Экипаж не понимал, что происходит, но все они ощущали некую лёгкость. Будто они освободились от проклятия. Но лишь для того, чтобы их поглотило иное по силе существо. И лишь для того, чтобы конвертировать энергию душ в ещё более разрушительный взрыв, окончательно разрушивший корабль-призрак. Лес срубили, щепки разлетелись. От попугая не осталось ни плоти, ни перьев, ни костей. Всё сгорело. Шхуну захлестнуло волной. Лишь сплочённость команды помогла экипажу «Веллермана» не смыться в бурлящую чужой ненавистью воду. Вдали виднелись торнадо, засасывающие туман. Томика и ряд других матросов решили спрятаться в каюте и правильно сделали. Сабина будто была в анабиозе. Будто ей снился сон. Странный, но интересный сон. Она была гигантом, вырывающимся из огромного корабля. Она оглушительно кричала. Вон стоит её шхуна. — ЗА-А-А-А-А-ДР-Р-РА-А-А-АИТЬ ЛЮ-Ю-Ю-Ю-ЮКИ-И-И-И! ПО-О-О-О-ОДНЯ-Я-Я-Я-Я-ЯТЬ ПАРУСА-А-А-А! ПОЛНЫЕ ПАРУСА-А-А-А! ПОДНЯТЬ ЯКОРЬ! — Кричала она, но из уст, почему-то, доносился лишь бешеный, звериный рык. «Опять что-то не так сделал. Не судьба тебе разговаривать в таком виде. Ладно, выбираемся.» — Раздался пустой голос Деглана. Даже не голос, скорее его мысль. Гигант в этот раз больше походил на живое существо. Во-первых, он обладал кожей, но по-прежнему оставались некоторые дефекты: не было щёк и губ, из-за чего невозможно говорить. К тому же, похоже, Деглан по ошибке сделал Сабину эдаким вторым пилотом. Зато он исправил ошибку по части дыхания и теперь у монстра была дыхательная система, которая также доставляла кислород к мимикритам. Смерть и поглощение души одного из них другим теперь были исключены. Титан также не обладал веками и волосяным покровом, а глаза показывали только чёрный и белый цвета, даже без оттенков серого, из-за чего можно было и ослепнуть. Плюсом мешало двойное управление существом. Ещё одним незаметным, но всё же нюансом было отсутствие ногтей. Кожа была как пальцы перчаток в этих местах. Но всё же Деглан гордился тем, что так близко к правильной анатомии создал гиганта. Он даже походил на талгофа с Крита. Двадцатиметровое тело (пропорции, кстати, тоже были неправильными — ноги и руки получились излишне длинными и широкими, но это помогло плыть) как черепаха начало бить плоскими конечностями по воде, двигаясь в сторону шхуны. Вызванные этим волны практически перевернули «Веллермана», но корабль сдюжил. Вельбот, на котором Деглан и Сабина добрались до корабль-призрака, увы, не пережил уничтожения фрегата и был разорван вместе с ним. Где-то между местом, где был фрегат, и шхуной, в воду упал задний кусок лодки. Впрочем, его разнёс не сам взрыв, а скорее мощные волны и поток различных обломков. Когда до шхуны было рукой подать, Деглан стал выбираться из спины гиганта. Почти вылез, как зацепился чем-то за мышцы. Недолго думая, отстегнул ремень. Оттуда же выбралась и Сабина. Ещё сильнее порвав свою рубаху и разобрав куртку, Деглан отрастил крылья, не видя иного способа достаточно быстро оказаться на борту. Было больно, поскольку он торопился. Было кроваво и вредно для неподготовленного гуманоидного тела. Окрававленные белые перья местами выпали на кожу гиганта. Взмыв вверх и взвыв от боли, Деглан поднял мимикритку и, доставив к штурвалу, рухнул на пол, страдая от боли и практически крича. Сабина сочувственно глянула на него из-за плеча. Плечевой сустав крыла стал вылезать из спины, будто гной из прыща, пока окончательно не отделился от лопатки и не рухнул на пол. Следом отпало второе крыло. С залитой кровью спиной и прилипшими лоскутами вместо рубахи Деглан обнаружил, что его ремень с мечом куда-то пропал. А, точно, он его снял… Он пополз по лестнице вниз. — Молодец, Дег! Отдыхай теперь! КО-О-ОМАНДА-А-А! ВЫЛЕЗАЙТЕ, ПЕПЕЛЬНОЕ МОРЕ ХОЧЕТ НАС СОЖРАТЬ! Матросы полезли изо всех щелей, словно разворошили осиное гнездо. Они работали как часы несмотря на то, что минуту назад как крысы забились во все углы и прятались от непогоды, надеясь, что корабль уцелеет. — БОМ-БРАМСЕЛИ, ГРОТ-БРАМСЕЛИ, ФОР-МАРСЕЛЯ, ГРОТ-МАРСЕЛЯ, ФОК, ГРОТ, ГРОТА-СТАКСЕЛИ, КЛИВЕРЫ, ЕЩЁ ВОН ТА ХУЙНЯ! ВСЕ ПАРУСА! ПОДНЯТЬ ЯКОРЬ! По лестнице Деглан сполз на жилую палубу. Сейчас тут некому было наступить на него, так что он спокойно пополз в отдалённый угол, чтобы отдохнуть, как вдруг на рану каблуком наступил некто знакомый, вдавливая сапог и немного прокручивая, от чего Деглан стал конвульсировать. Льюис Миллс подло улыбнулся, поправляя бандану на лбу. — А кто это тут у нас? Ослабевший беглец, а? — Ты чё делаешь, уё… — Тшш! — Он нажал ногой на рану, заставляя Деглана корчиться под его пятой, как прихлопнутого, но не добитого таракана. — Блядство… — О, ещё какое. Ты не переживай, я тебя без проблем доставлю на Ландагул. Вернее, твою голову. Мне сказали, что вы, мимикриты, неосознанно поглощаете чужие души, так? Значит, если я тебя сейчас прикончу, то твою душу сожрёт капитан, не так ли? — Кто сказал? — Деглану послышались шаги. Льюис, похоже, этого не разделял. — Да не твоё дело. Бывай, ублюдок. А ведь если бы ты тогда вёл себя по-сдержаннее, то и я бы был помягче сейча… Ах... Сейчас… — Он вдруг вздрогнул и, убрав ногу с Деглана, в полусгибе зашагал, держась за спину. Белая рубаха стремительно перекрашивалась в тёмно-красный. Возле лица возникли колени. Миллс грохнулся на пол. — Деглан, ты как? — Плохо, Тома… Спасибо, что ткнула его… Я поправлюсь, мне бы передохнуть, честно. — Да конечно поправишься. Не станешь же помирать на полпути к дому? — Естественно… Она оттащила его к Миэли и посадила, спиной опирая на пушистого гигаволка, который на удивление спокойно лежал и пучеглазил на всё вокруг с полным непониманием, почему всё трясётся. Деглан прикрыл глаза. — Эй, глаза открытыми держи. — Да мне нормально, дай передохнуть… — Щас пощёчину дам. У тебя такой голос, будто ты сейчас правда помрёшь, так что не пугай. Открывай глаза. — Не помру при всём желании, сама знаешь. Хотя раны вот что-то не заживают, это да… Тяжело что-то. Томика села рядом, кладя его голову на плечо. — Так легче? — На душе — да… Оо, да, легчает. Спасибо. С неприятным звуком, будто кто-то теребил кусочек сырого филе, раны стали затягиваться с усиленным кровотечением. Небольшой дефект регенеративного процесса мимикритов, при котором иногда кровь начинает восстанавливать своё количество до того, как повреждение нейтрализуется. Пролежали они так совсем недолго по ощущению, но почти заснули. В голове мимикрита запорхали бабочками разные мысли. Он заулыбался, устремляя лицо в потолок. Корабль лихорадило на диких волнах. Звучали громовые раскаты, били молнии. Где-то шипело торнадо. Волны злобно таранили «Веллермана» со всех сторон, раскачивая шхуну до такой степени, что воды на борту становилось больше, чем за ним. Но Деглана повышенная влажность не особо волновала. Тем более, что он и так был весь в воде. Из-за того, что он где-то оставил ленту для волос, волосы застилали лицо и липли ко лбу. Вдруг раздался скрип, переходящий в сокрушительный хруст. Людские крики следовали за ним. Пространственное ориентирование подсказывало, что что-то не так. В себя Деглан пришёл лишь тогда, когда их с Томикой и Миэли разлучила гравитация. Он пластом упал в воду, но совсем забыл про боль. Томика ведь не умеет плавать! Где она? Найдя какую-то бочку, Деглан опёрся на неё, но не удержался и упал, когда она перевернулась. Стал отращивать перепонки и плавники, чтобы лучше двигаться в воде, но волны бросали его, будто косатки играли тюленем, от чего сосредоточиться не удавалось. — Томика! Томика! Где ты?! Блядство! Томика! Он вертелся изо всех сил и начал видеть Томику в белых лоскутах, мешках, медленно уходящих под воду. Словом, всём, что имело схожий цвет. О других он и думать забыл. Буйность волн уводила его под воду. Сморщившиеся пальцы нашли доску поблизости и тут же уцепились за неё. Томики нигде не видать. Очередная бешеная волна накрыла его. Под водой он ударился головой обо что-то навроде бочки и отключился, пуская воздушные пузыри. Половинки «Веллермана» и отломившаяся мачта стремительно уходили на дно.
