Дорога в Эвтюмию

      — Итак, ваш ответ? — Шидзенрёку стоял, сцепив пальцы замком.       — Мы согласны. Как скоро нам сделают оружие? — Чуть зевая отвечал Деглан. Немудрено, Шидзенрёку сцапал их буквально на выходе из комнат.       — И можно ли попросить кузнеца сделать не катану, а кое-что другое? Мне так будет удобнее.       — Клинки будут готовы через несколько дней, я сообщу в кузню. А оружие зависит от Искусства. Какой стихией ты пользуешься?       —... Пусть просто сделает прямые альвийские мессаны. Такие же, как мои, только из вашего железа.       — Такими мечами пользуются последователи Ветра, проблем не будет. Я, кстати, поговорил с Клинками и решил, что лучше вам быть вне системы Кимецугаты. К чужеземцам сацудзины относятся нормально, но, вероятно, мгновенное повышение будет выглядеть несправедливо. В общем, вы не будете Яйбами, но будете работать с ними в том числе и считать вас будут им равными. Но, формально, являться ими вы не будете, как не будете Кимецу, Кодомо, Йоши, Вакамоно, Вакацубу или уж тем более Хаджимари.       — Ладно. — Ответили они хором, от чего переглянулись.       — Чтож, на этом всё. Можете заня… А вообще, я подумал. У вас же не много дел?       — Не то чтобы.       — Можете сами сходить к кузнецам и объяснить, что вам выковать? Скажете, что от меня по поводу новых клинков. Заодно осмотрите крепость. Вы тут надолго, так что сориентироваться не помешает. Я тогда пойду на охоту.       — Такой себе ты проводник, конечно. Разумеется, мы и сами пройдёмся. До встречи?       — До встречи.

***

      Солнечными катанами или катанами Кагуцути называют оружие, которое куют специально обученные кузнецы по особой технологии из уникального ландагульского металла, называемого солнечным железом среди местных. Айны считают, что солнечное железо способно убить ракшаса, потому что либо благословлено богом огня Кагуцути, либо впитало в себя силу Солнца. Вторую версию также подкрепляет вера в то, что Кагуцутияма, место добычи железа, поглощает солнечную силу. Вероятно, из-за тёмной земли и породы эта гора горячее всех остальных мест на острове, из-за чего считается, что Солнце любит эту гору. Говорят, что даже ночью ракшас, ступивший сюда, погибает, сгорая, однако доказать это нельзя, поскольку у подножия горы растут густые заросли глицинии и лаванды, чей запах отпугивает демонов Ландагула.       Именно благодаря этой природной защите юные Хаджимари тренируются на этой горе, поскольку в её пределах они защищены от чудовищ, страшащихся Солнца. Тренируют же будущих сацудзинов либо ушедшие на пенсию Яйбы и Кимецу, либо свободные Йоши, которые достаточно опытны.       Возвращаясь к железу Кагуцути, оно относится к категории амарских металлов наподобие сидеритовых и магнетитовых руд, метеоритного серебра и железа и сидирита. Уникальной особенностью солнечного железа является особая чувствительность к элементальной магии, благодаря чему изделие из этого железа способно работать как катализатор и проводник. Именно эта особенность позволяет сацудзинам использовать силу стихий без магического дара, достаточно научиться подталкивать внутреннюю энергию к высвобождению и, при особой необходимости, выучиться специальным приёмам, катам, облегчающим освобождение силы. У каждого Пути, также Искусства, есть базовый набор атакующих и защитных кат, а также продвинутые и личные техники. Каждое Искусство так или иначе берёт начало из Моэсэкару Кэссай — искусства Кагуцути, записанного им лично в трактатах и свитках. Пламенное Очищение требует так много сил и концентрации, что до сих пор никто не мог похвастаться его освоением. Лишь Столпы разных поколений проявляли способность использовать божественные каты, но полноценно использовать абсолютное боевое искусство ни один сацудзин ещё не сумел.       Железо Кагуцути обладает и интересным эстетическим свойством — при достаточной силе или опыте пользователя, избытке энергии или просто магическому дару железо принимает окрас, соответствующий стихии. У всех он проявляется по-разному: у кого монотонный цвет, который тоже может отличаться, у кого целый узор. На самом деле, у людей при контакте со стихией тоже может такое быть. Зачастую, из-за неправильного обучения. Кому-то проявление силы вредит, кому-то нет.       Напоследок стоит заметить, что хотя зачастую говорят о солнечных катанах, оружие разнится у адептов разных Искусств. Катаны, или цзяни в виде исключения, свойственны Искусствам Пламени и Молнии, тогда как адепты Воды пользуются кусаригатами — цепными серпами —, адепты Ветра используют два коротких широких клинка, часто односторонней заточки, а адепты Земли предпочитают нагинаты.       Пока ковалось солнечное оружие для новых охотников, Деглан решил найти и похоронить мальчика, погибшего минувшим днём. Он хотел, чтобы ребёнка коснулась хотя бы такая забота, и очень надеялся, что не найдёт тела. Это бы значило, что отец пришёл за ним. Томика решила пойти с ним. Взяв из конюшни самую простую лошадь, Деглан наспех придумал ей имя «Клэй» и оседлал.       Тело было найти нетрудно — оно так и осталось лежать в хижине. Прогнав мошек и пропустив разряд по окоченевшему телу, чтобы убить насекомых и личинок, Деглан нашёл лопату в доме и принялся копать. Томика присоединилась, взяв маленькую лопатку. Другого-то не было, а просто смотреть не хотелось. Деглан не сказал ни слова за время, что они копали, лишь воткнул лопату в разрыхлённую землю по окончании рытья и опёрся на неё. Деглан секунд тридцать смотрел в пустоту, пытаясь придумать что-нибудь.       — Почему-то те, кто помогают другим или хотя бы ни в чём не повинны, по злой иронии умирают раньше тех, кто в противном запятнан. Прости меня, что я не защитил твою хрупкую жизнь по своей глупости. Не думаю, что мелкое дитя заслужило умирать. Да направишься ты в Эравельт. Пусть сны будут слаще карамельных яблок, пусть мечты будут нерушимы. Спи спокойно.       — Ты веришь в Пантеон и другие миры?       — Я бы не назвал это верой. Как-нибудь расскажу, наверное. Так, нам теперь в бухту Омонэ.       — Пошли. Или хочешь тут побыть?       — Не особо.       — А почему Клэй? — Спросила она вскоре после того, как они отправились в Омонэ.       — Она гнедая, оттенок шкуры напоминает мне глину. А «clay» — глина с мерсийского.       — А почему не клей?       — Потому что клей это «glue».       — Много ты языков знаешь?       — Мерси́йский, альви́йский, мимикри́тский, эбри́йский, кеза́рский, флигтехи́йский, хаскели́йский, эллева́нский, севе́рский и хорми́рский. Ещё могу связать пару слов на айнском, но в нём я плох. С пангониа́нским плохо знаком, цугу́йский мне просто не нравится, хотя звучание по-своему интересное, но он слишком заковыристый, чтобы я хотел его учить. Необходимости в этом тоже нет. К тому же, ненавижу систему иероглифов. В айнском хоть слоговая азбука есть, уже лучше. Хотя там так намешано того и другого, что ебись оно...       — Это… Десять языков.       — Да, я полиглот ещё тот. С детства любил языки, звуки, письменность и чтение. Очень быстро этому научился. Даже мой требовательный папаша признавал, что с чтением, письмом и языком я справляюсь «нормально». Правда, сразу же напоминал о менее стремительных успехах в фехтовании и магии и втаптывал в грязь то, в чём я способный малый. А я просто развивался недостаточно быстро… А как мне быть быстрее, если никто не ценит моих успехов и только требует и упрекает? Странно, что я в один момент просто руки не опустил.       — Видимо, с семьёй у тебя сложно.       — Да, довольно сложно. Вроде я их люблю, ведь были и светлые моменты… А вроде не чувствую, что они мне близки. Находясь рядом, мы друг друга вечно раздражаем, оскорбляем и унижаем. Мать я знал плохо. Она была из тех, кто оставит потомство через время после рождения. Вероятно, она просто не хотела терпеть десятилетиями моего отца. Иногда я с ней пересекался в старших годах, время от времени она возвращалась, но... Для меня она осталась призраком.       — А они ещё живы? — её смутило прошедшее время.       — У меня были некоторые злые представления в тяжкие моменты, но я ничего не воплотил, так что да.       — Я имела в виду не это. Ну, от старости они не умерли ещё? Или ты не знаешь?       — От старости — определённо нет. Я не помню, говорил ли, но после… Ну… Того, что было тысячу двести восемьдесят лет назад, мимикриты перестали стареть.       — Не уверена, что ты говорил. Либо ты это пробурчал так, что я не поняла. Я помню, что пыталась тебя расспросить, но ты то ли обиделся, то ли ещё что, и ответов я не получила.       — На это тяжело ответить. — Деглан тяжко вздохнул, словно ему приходилось тащить на спине огромный вылун. — Я думаю, что с ними всё нормально. А у тебя как с родителями? — Решил он резко сменить тему. — Если, конечно, это не болезненная тема.       — Да нет, не болезненная. С родителями у меня были нормальные отношения. Бывало, ссорились, но всё же оставались семьёй. Того, что рассказал ты, я и представить не могла. С другой стороны, твои родители скорее всего живы, а мои мертвы. Маму убила какая-то болезнь. Мы так и не поняли, что с ней. Наверное, это были последствия её увлечения алхимией. Отец уже умер от старости, потому что был человеком.       — А, так ты полуальвийка?       — Да.       — Теперь понятно, почему твой рост настолько нестандартный.       — Ну да, я коротышка. Зато пролезть могу много где и не застрять.       — Но достать что-нибудь с верхней полки ты не сможешь.       — Зависит от того, насколько тяжёлый стеллаж. Если достаточно, чтобы выдержать мои пятьдесят килограмм, то смогу.       — А не подскажешь симптомы твоей мамы? Просто интересно, что у неё могло быть.       — Она кашляла кровью, иногда были прям приступы кашля. Под конец теряла от них сознание, постоянно хрипела при дыхании, еле двигалась.       — Вы соблюдали карантин?       — К сожалению, да. Плюсом отец оплатил дорогую проверку у одного хорошего чародея, чтобы тот выявил у нас проблемы со здоровьем и помог, так что даже если что-то было, это вовремя устранили приёмом некоторых средств.       — Скорее, к счастью. Иначе могли бы заразиться. Я думаю, у неё был лёгочный крах. Скорее всего, при работе с реагентами надышалась различных паров и дыма, у неё накопились вредные вещества в лёгких, которые травмировали слизистую. Со временем веществ стало слишком много, что привело к кровавому кашлю и постепенному отказу органов. Видимо, она была неосторожным алхимиком. В любом случае, сочувствую.       — Спасибо. Я тоже сочувствую, что у тебя было такое детство.

***

      Разговор с Веллер был недлинным и привёл к тому, что остров они покинут нескоро. Плюс из экипажа не уцелел никто, кроме самой Сабины. Будучи незанятыми, Деглан и Томика и Сабине помогли в похоронах, находя тела матросов. На это ушёл весь день, но позже оба чувствовали, что сделали хорошее дело.

***

      Метеоритные мессаны Томики в точности повторяли её собственное оружие, разве что отличались по свойствам. Будучи способными проводить через себя стихию, они позволяли использовать стихию воздуха для воздушного маневрирования ещё ловчее прежнего. Немного попрактиковавшись, девушка быстро начала заниматься ракшасами. При этом она не стала учиться даже базе ни Мизудо, ни Кадзедо, ни тем более Коридо. Она сохранила свой стиль и вполне успешно его применяла.       Деглан не был так успешен. Его катана тоже была хороша и сделана по его заказу вплоть до мельчайших деталей, но, как оказалось, опыта в использовании магического оружия у него не было. Он считал, что совмещать физическое и магическое воздействие можно, но не сшивать воедино. Уроки, которые ему преподавали мастера Хонодо и Райдо, не приносили больших успехов. Сам стиль боя был ему знаком, чему он очень удивился, но добавлять в удары эленхию он не мог. Использовать магию отдельно от меча он мог, а проводить стихию через клинок никак. Клинок даже не окрашивался в цвета стихии, из-за чего некоторые над ним насмехались. Вернее, ему так казалось.       Давно забытое чувство слабости и неуспеваемости за другими вновь вернулось. Неспособность достичь цели топила его, вызывала страх неудачи. Смотря на легко справляющуюся Томику, он чувствовал эдакую зависть. Его трясло, что он стоял на месте, а от волнения по этому поводу получалось ещё меньше. Казалось, будто он снова ребёнок.       В один момент страх неудачи и злость от своей необучаемости настолько его переполнили, что Деглан в гневе интуитивно провёл пламя через катану и, создав мощный огненный ореол резким взмахом клинка, сжёг тренировочную площадку, обуглив стены и пол. Это принесло свои плоды — Деглан выпустил пар и смог повторить выброс пламени, что его обнадёжило. Вскоре он даже понял, как работает проведение элемента через железо Кагуцути. Точнее, не понял, а прочувствовал процесс.       С молнией он справился ещё лучше как ввиду обретённого опыта, так и ввиду своих физических возможностей, превышающих человеческие. Громовые рывки давались без труда, а сам приём попал в ассортимент мужчины, из-за чего он почувствовал прогресс. Уже давно он его не ощущал, из-за чего будто возвысился, преисполнился. Первое дерево давалось с трудом, а второе упало почти сразу.       Спустя месяц после появления на Ландагуле он получил первое задание.

***

      Надо было найти стаю звероподобных ракшасов, которых видели рядом с деревней Курацуно. Деглан отправился на задание один. От него требовалось доставить головы монстров в качестве доказательства того, что он «прошёл испытание». Ему это показалось странным, поскольку он думал, что будет помогать с более серьёзными противниками, нежели звероподобными, о которых ему рассказывали как о бешеных, но безмозглых бестиях, которые по силам плюс-минус каждому сацудзину. Препираться не стал, поскольку хотел наконец взглянуть на ракшасов и понять, что это. К собственному удивлению, Деглан понятия не имел, что это за создания.       Он нашёл их в пещере, где твари спрятались от солнца после рассвета.       Держа руку на рукояти, он прошёл во тьму. Из глубины берлоги доносилось чавканье, сменившееся рычанием. Из чёрной лакированной саи, державшейся на красном узле, вылетел клинок. Направив остриё во тьму, Деглан взялся двумя руками.       Катана имела двадцатисантиметровую рукоять, перемотанную чёрным шёлком. Цука была украшенна золотой касирой и красными ромбами, образующимися при оплетении рукояти. Цуба была исполнена в виде вьющегося кольцом сплющенного змеевидного дракона, тянущегося к кончику своего хвоста. Дополнительно к дракону прилагались металлические листики. Цуба довольно тонко соприкасалась к катаной, будто припаяна. Хабаки катаны также была золотого цвета, а вот сам клинок был весьма нетипичным. От хабаки к острию шёл как бы узор из нескольких цветов. Катана сама на себе рисовала языки огня. Верхняя половина клинка была чёрной, как копоть, нижняя красной, а в центре, между двумя цветами, вился громовой змеёй янтарно-золотой огненный язычок. Языки сплетаются в один эффектный узор.       Лязгая по грязи, звери обходили его со всех сторон под тихий эмбиент капающей с потолка воды. Слева, справа, спереди. Чуткое ухо улавливало шаги со всех сторон.       Прослушивание прервал резкий выпад передней твари. Деглан успел лишь наклонить корпус, отделавшись тремя кровоточащими полосами на щеке. Его это удивило, даже испугало. Но завело. Возник азарт. Ошеломлённый, он даже не шевельнул катаной.       Тут же, вновь в лицо, бросилась другая тварь, а вместе с ней и та, что теперь была за спиной. Деглан машинально сделал сальто назад, перескакивая демона. Пользуясь накопленной при отскоке энергией, он крутанулся в воздухе, описывая клинком вертикальную ось, окаймлённую яростным огнём. Пламя, казалось, рычало, выходя через клинок. Стены пещеры заблестели от багрово-жёлтого свечения, пока остриё клинка проходило сквозь череп и мозг чудовища, рассекая голову от ямочки на затылке до переносицы. Зверь взвыл, по шерсти распространилось пламя. Пробираясь сквозь покров, огонь кусал кожу, которая страдала от контакта с огнём в три раза сильнее, чем любое другое живое существо. Разве что насекомые получают больший урон, превращаясь в пепел.       Деглан приземлился на ноги, переходя на корточки. Чуть скользя по земле, он развернулся, наклоняясь вперёд и вытягивая ногу назад. Другая, не разгиная колена, касалась пола всей стопой. Катана, с которой, испаряясь, соскакивали маленькие огоньки, была занесена за плечо, почти касаясь надплечья цубой. Огонь быстро поглотил зверя, заставляя того визжать на всю пещеру и валяться в земле в попытке сбить пламя. Другая особь, едва приземлившись, сразу помчалась на четвереньках, желая повалить пришельца и отгрызть ему кадык. Катана тут же потухла и, чувствуя новый поток, стала перекрашиваться в чёрно-марганцевый, внутри фиолета произрастали бесконечно кривые белые нити, тянущиеся всё дальше. По мечу пробежала искорка. В миге от контакта с монстром Деглан оттолкнулся передней ногой. Сопровождаясь электрическим скрежетом, даже грохотом, пещеру озарила лиловая вспышка. Громовой раскат издал рык всего на секунду, чтобы тут же заглохнуть. Вскоре Деглан был у другой стены пещеры, а под ногами одного ракшаса были разрубленные половинки другого. Запёкшееся мясо не давало половинкам срастись, из-за чего конвульсии вскоре кончились. Обугливание проходило вглубь тела на несколько сантиметров.       Зверь не растерялся и бросился снова. Деглан, пользуясь тем, что один ракшас мёртв, а другой всё ещё пытается не сгореть заживо, решил покрасоваться перед самим собой. На взмах лапы он ответил поворотом корпуса и отклонением назад. Переставил ногу, повторил действие в ответ на взмах второго набора медвежьих когтей, отзеркаливая прошлые движения в другую сторону. Держа катану одной рукой, вскинул заточенной стороной вверх, отсекая по локоть конечность, тут же изменил направление в противоположную сторону, на уровне шеи поворачивая кисть так, чтобы мощное вскидывание руки вправо привело к разрубанию. Отсечённая голова упала, поднимая пыль, пачкая шерсть и давая мельком взглянуть на ровный срез, пока тело ещё стояло. Кровь полилась, словно из крана. Тело рухнуло немногим позже. Грохот гулким эхом отразился от стены к стене.       Покрытый ожогами демон поднялся и заскулил, смотря на убийцу своих сородичей. Деглан не дал ему подумать о том, нападать стоит или бежать, и бросился на тварь в рывке. Она не успела увернуться и покрывшие клинок фиолетовые искры прижгли плоть. Лужа под головой не образовалась, но так она точно прирасти обратно не могла.       Пальцы коснулись щеки. Порезы уже затянулись, но вышедшая кровь осталась высыхать. Он вытер её, измазав ладонь, после чего взглянул на испачканную руку. Улыбка сама собой растянулась на лице.       Её стёр до боли знакомый, противный звук ползающей членистоногой твари. Деглан вновь напрягся и, задрав голову, стал готовиться. Вслушался. Только один, но большой.       Арахноморф со склизко-скрипящим звуком выстрелил плотной паутинной сетью из железы. Клинок взорвался пламенем. Деглан взмахнул им по диагонали, в полёте сжигая органический белок так, чтобы от него ничего не осталось. Арахноморф остался недоволен и спрыгнул с потолка так, что земля немного затряслась. От тряски Деглан потерял равновесие и едва успел отскочить, уходя с пути бегущего стремглав огромного паука. Инсектоид раздвинул хелицеры, готовый сцапать гуманоида, но не успел. Развернувшись, он попытался ударить его ногой, но тот перепрыгнул здоровенную лапищу, уже не собираясь уходить без башки твари.       Арахноморф оказался довольно умён и, пока Деглан крутился в воздухе, перепрыгивая лапу, ударил его другой. По приземлении Деглан тут же получил в руку, от чего отлетел на несколько метров и рухнул на землю, чуть не ломая руку. Спасибо хоть, что земля, а не грязища. Прыткий паук почти сразу оказался перед носом, собираясь попробовать ногу мимикрита, но тот ударил его этой ногой в один из глаз. Паук запищал, ретируясь на пару шагов. В тот же миг Деглан, поднявшись при помощи кувырка, пробежал пару метров, чтобы вскользь оказаться под брюхом монстра. Распрямляя ладонь и поднимая, едва шевеля остальной рукой, Деглан зарядил такую телекинетическую волну, что паук долетел до потолка пещеры. Падая, он стал переворачиваться, принимая вертикальное положение. Тут Деглан, приготовившись, молнией взлетел вверх. Энергия Ирдэ как бы удлиняла клинок, продолжала его. Одним ударом Деглан рассёк тело инсектоида от хелицеров до паутинных бородавок, будто масло, тут же его запекая.       Рухнув на спину, тварь, в силу своего веса, разбилась, сотрясая пещеру и поднимая пыль. Помещение стало заполнять отвратительное зловоние паучьих внутренностей, дополняемое похожей на желе зелёной дрянью, служащей кровью. Хоть с одной стороны обе половины и запеклись, с другой стороны куски рицинула всё равно лопнули. Деглан чудом остался чист, приземлившись туда, куда не попали брызги.       С гордостью новообращённый сацудзин плавно вернул оружие в ножны, будто самурай, закончивший дуэль.       Немного заморочившись, Деглан таки смог взять все три головы ракшасов в руки и пошёл к выходу. Когда он оказался на солнце, случилось неожиданное — головы ракшасов загорелись и быстро превратились в пепел. Мысли Деглана читались на лице.

***

      Он так и сказал, что они просто сгорели на солнце. Оказалось, никто и не ждал увидеть ракшасов. Поздравив Деглана с выполнением первого задания, его тут же отправили в онсэн смывать пот от первого боя. Об одежде кипы не забыли и после принятия ванны выдали Деглану свежепостиранный наряд. Ему начал немного нравиться остров.

***

      После первого задания на Деглана быстро посыпались новые, которые он исполнял с большим энтузиазмом, неосознанно догоняя и обгоняя Томику в своём воображаемом состязании. Ему даже поручали самостоятельно разобраться с разумным ракшасом, что он и сделал. Впервые за долгое время он был настроен серьёзно и подготовился, благодаря чему демон погиб быстро и эффектно. Деглан удостоился прозвища «Кэцуки» за свою силу.

***

      Катана Тенгри полностью соответствовала его хозяину — скрытная и простая. Цуба отсутствовала, сам меч был стилизован под трость. Довольно удачно, поскольку именно за палку Деглан и принял его оружие в первый раз.       — Итак. Тенгри-сан, Рюичи-кун, Лайос-сан, вы идёте втроём. Есть вести, что в лесу есть заброшенный храм, где поблизости совсем нет дичи и пропадают люди. Возможно, там высший ракшас.       — Не разумнее ли тогда отправить троих Яйб, а не Яйбу, Йоши и… Ну, меня. — Задался вопросом Деглан.       — Вы справитесь. — Шидзенрёку махнул рукой, будто успокаивая. Деглан заметил, что его предплечье было забинтовано.       — С высшим ракшасом я ещё не дрался. Давно пора пройти это испытание. — Уверенно ответил Рюичи, парень без верхней одежды. На ногах он носил обувь, имитирующую медвежьи лапы, и хакаму, перемешанную с животной шкурой.       — С чего вы взяли, что там высший, Хикари-сама? И есть ли какие-нибудь сведения? Желательно, точные.       — Там творится что-то странное. Не исключено, что дело в магии. Раз магия, то высший демон. К сожалению, ничего не известно, но надеюсь, что вы сможете разобраться по ходу дела. Людей там пропало уже больше двадцати, это очень много.       Сацудзины седлали коней и отправились в путь.

***

      — Рюичи-кун, позволишь вопрос?       — Валяй, раз мы ещё не доехали.       — Почему у тебя такой вид?       — Какой?       — Будто ты из пещеры вышел.       — А, ну, в этом суть Пути Зверя. Не слышали? Животное неистовство и укрепление тела жизнью в условиях дикой природы. Я, наверное, туповат для вас, цивилизованных, но по силе не уступлю.       — Понятно... И это выражается в оружии и одежде?       — Ага. И магию я не использую, как и мой учитель, но зато сила и чувства у нас на порядок круче.       — Словом, дикари. — Добавил Тенгри, после чего остановился. Деглан и Рюичи остановились с ним.       — Чего встали?       — Ты ничего не чувствуешь, Рюичи?       — Вроде нет.       — Значит, дерьмо твои чувства. Лайос, а ты?       — Кедр. И только. Ни животных, ни продуктов их жизнедеятельности.       — В лесу так быть не может.       — То-то и оно. Надо осмотреться, этот храм где-то здесь.       — С чего вы взяли?       — Какой же ты тупой.       Тенгри явно не нравился оборванец, следующий "Пути Зверя". Это новомодное движение взялось невесть откуда и заключалось в развитии животных способностей человека. Он опасался, что эта глупость повлечёт за собой смерть многих сацудзинов, которые променяли Пути на совершенствование того, что не может достичь уровня демона. Впрочем, возможно, учитывая нехватку мозгов у последователей этой моды, это естественный отбор и следование нормальным Путям исхода для них не изменит.       — Раз присутствие зверей не чувствуется, то зверей нет. Хикари-сама говорил, что возле храма совсем нет дичи.       — Ааа… Ну, ищем!       Спешившись, они разошлись. Каждый обнажил клинок и пошёл туда, куда не пошёл соратник, чтобы двое не осматривали один и тот же угол.       Дорога завела Деглана к густым кустам, в которые он провалился, споткнувшись об корягу. Он едва успел спрятать оружие, чтобы не напороться на него при падении.       На выходе из зарослей Деглан обнаружил, что запутался не в зелёных зарослях, а цветах глицинии, и что небо почернело. Когда это успела наступить ночь? Запах кедра и пустоты сменился на аромат глицинии, лаванды, вербены. Глициния выступала эдаким барьером данного места, а лаванда и вербена росли в горшках и клумбах через одну.       Впереди шла ухоженная каменистая дорожка, ведущая ко входу в небольшое здание в стиле нагаре-дзукури. Край глаза заметил врата Тории где-то в стороне. Повеяло сладостью и безопасностью. Здесь, за стеной из глицинии, среди клумб вербены, за вратами Тории, нет опасности, только покой и зелёные светлячки. А ещё, он был готов поклясться, где-то играла флейта. Клонило в сон.       К Деглану подошла невысокая светлокожая девушка с красными, как венозная кровь, глазами и белыми, как снег, волосами до пояса. Она была одета во всё белое — кимоно, хакаму, накидку навроде шали. Даже пояс не выделялся. Не белыми были только сандалии дзори с синими ремешками. Девушка держала в руке масляной фонарь.       — Где это я?       — Ты потерялся.       — Не поспоришь, я ведь не знаю, где я.       — Уже поздно. Может, переночуешь в храме? Тут безопасно. — Голос её был тихий, спокойный. Своим видом она напоминала фарфоровую куклу, только живее.       — Мне говорили, что храм заброшен.       — То, что люди сюда не ходят, не значит, что храм заброшен.       — Мне ещё нужно найти своих товарищей прежде, чем думать об отдыхе.       — С ними ничего не случится.       Послушавшись, он снял катану с пояса, хватая правой рукой. Таким образом самураи показывают своё доверие, находясь в гостях, поскольку мечом было принято орудовать правой рукой, а держать его ножны правой равно проявлению уязвимости. Мимикрит прошёл за жрицей в храм, где его ждало пустое, но полное света помещение с чайным столиком по центру. На столике стояли два стакана и чайник. Разувшись, они сели за стол на подушки, поскольку стульев не было. Деглан положил катану у ноги. Дама в белом разлила чай по стаканам. Сонливость вдруг прогнало странное чувство.       — Вербена отпугивает чудовищ. Её запах многим монстрам не по нраву, а вампиров и призраков он вовсе приводит в истерику.       — Поэтому тут безопасно.       — А глициния зачем?       — Она имеет тот же эффект.       — Разве?       — Ты боишься пауков?       — Маленьких — нет. Больших… Ну, скорее недолюбливаю.       — А другие боятся пауков?       — Кто-то да, кто-то нет.       — Глицинии тоже боятся не все. Но кто-то всё же боится.       — Не знаю ни одного чудовища, которое бы страшилось глицинии.       — Знаешь.       — Откуда такая уверенность?       — Кто ты?       — В смысле?       — Как тебя зовут?       — Лайос…       — Ты врёшь. — Она говорила совершенно спокойно. Её связки еле напрягались, но голос был хорошо слышим. Мягкий, ласковый, мирный.       — Думаешь?       — Да. Кто ты?       — Эрен Крюгер.       — Врёшь.       — Франсуа Тома Жермен.       — Врёшь.       — Эддард Старк.       — Врёшь.       — Юлиан Альфред Панкрац, виконт де…       — Хватит выдумывать, пожалуйста. — Её лицо ни на йоту не менялось, будто она была неспособна злиться или раздражаться. «Мне бы её спокойствие».       — Д… — Она кивнула и отпила из чёрной чашки. — Деглан аэн Элетайн.       — А меня зовут Юки Дзёрогумо. Откуда ты?       — Ты так и не ответила на мой вопрос.       — Какой?       — Я уже забыл его.       — Тогда я не смогу ответить. А помнишь мой вопрос?       — Откуда я?       — Да. Ты можешь ответить.       — Я… С Крита.       — Где это?       — За Огненным морем.       — Далеко. А где ты сейчас?       — В мире духов?       — Разве так выглядит призрачный мир?       — Кто знает. Не призрак ли ты? Ёкай, прячущий уши и хвост?       Девушка хихикнула, прикрывая и без того закрытый рот.       — А похожа?       — Тебя так и хочется назвать Белой Дамой. Похоже на прозвище для призрака, не находишь?       — Нахожу. Но и ты не человек, так? И не призрак. Слишком чувствующий, слишком понимающий, слишком проницательный. Человеку это не доступно, хоть он и пытается присвоить себе все лучшие качества.       — Любишь порассуждать о человеческой натуре?       — Иногда. Разве это не забавно? Люди жестоки и холодны к незнакомцам, но называют доброту и сострадание человечностью.       — Одни люди жестоки и холодны. Другие нежны и сострадательны. Третьи жестоки и сострадательны. Четвёртые нежны ко мне, но холодны к тебе. Для одних я зверь, для других герой. Человечность же не является обязательным человеческим атрибутом. Она является вершиной чувств. Тем, к чему следует стремиться. Кто-то с рождения идёт по этому пути, кто-то может на него встать, кто-то с него сходит, кто-то даже не встаёт.       — Интересная мысль.       — Смотря для кого. — Ответил он, ухмыляясь.       — Но интереснее то, что ты ответил так, а не согласился или не согласился со мной. Собеседник, способный на ответ, крайне ценная находка.       Деглан взял фарфоровую чашку и опустил глаза в налитую в неё тёмную жидкость, на поверхности которой странно дрожало его отражение. Он моргнул и лицо сменилось холодным уколом исподлобья.       — Много ты собеседников перебрала, пока не настала моя очередь?       Белая Дама удивлённо приоткрыла рот, легонько распахивая влажные губы. Деглан, вытянув руку в сторону, перевернул чашку, выливая тёмную жидкость на соломенный пол. Затем он поставил чашку на стол вверх дном.       — Это было неприлично с твоей стороны. — На её лице впервые возникла эмоция. Брови легонько нахмурились.       Деглан опустил руку, ища рукоять катаны, но нашёл лишь сплетённую солому. Ароматный запах глицинии, вербены и чая пропал. Их сменила вонь разлагающегося мяса. Чистое и опрятное помещение превратилось в облезлую, гниющую комнатушку, которую давно покинул свет. Голова заболела, затрезвонила, словно сигнализируя. Со звоном сверху тряслась непонятным образом оказавшаяся там масляная лампа. Мышцы Деглана увеличились в размерах и стали крепче вместе с костями. Он, прижимаясь ладонями к полу, пересел с колен на корточки, ожидая удара. Уродливая тварь выпрыгнула из темноты, разбивая стол вдребезги ударом ног. Деглан отскочил со всей силы и, пробивая бумажное сёдзи, услышал треск бамбука. Он вновь на том же месте. Вновь нападает упырь, он вновь отскакивает, вновь пробивая сёдзи.       Вновь треск бамбука. До него дошло, что покидать комнату в этой иллюзии нельзя. Теперь линзовидные зрачки видели всё насквозь. Он пошёл на опережение и сам по-звериному прыгнул на юрея с куда большим усилием. Деглан повалил тварь и бросил в стол, прибивая к полу. Теперь он видел, что это восьмирукий гуманоид с головой, являющейся чем-то средним между пауком и человеком. Дополнительные пары, складывая пальцы ножами, вонзились в живот и грудь Деглана. Он захрипел, после чего в лицо прилетел волосатый кулак, ломающий нос. Затем, вытащив руки, его взяли за шею и бросили в стену. Он приземлился прямо в кучу трупов. Перевернувшись на спину, Деглан едва успел выпрямить ногу, чтобы пнуть в живот приближающегося паука-гуманоида, как его обвило множество нитей. Паутина вылетела из щелей в стенах и сковала его. Демон отлетел на прежнее место, но тут же вскочил на ноги и вольной походкой пошёл к Деглану. От боли и опасности он начал вырабатывать адреналин, доводя железы до боли, от чего процесс регенерации пошёл в несколько раз быстрее. Раны в груди и животе затянулись, боль ушла, пришли силы.       Он дёрнулся, вскочил, ударяя лбом по лбу паука. Тут же, пользуясь ошеломлением, покрылся племенем, вырвался из горящей паутины, схватил за торчащие из-за щёк, будто бивни, хелицеры, дёргая их так, что они порвали щёки, после чего Деглан пнул паука под дых и по голени, сбивая с ног. Прикладывая всю силу, он пробил им пол, бросая монстра в фундамент. Взяв за ногу, он вытянул его и в замахе треснул об торчащий деревянный брусок, разбивая морду, чтобы затем бросить на пол. Сломав одну из рук паука так, чтобы плечевая кость вышла через локоть, он принялся бить его снова и снова, разбивая морду в кровь. Когда кулаки были разбиты и виднелись костяшки, а руки еле шевелились, он принялся бить врага лбом. Очередное столкновение лбов привело к пробуждению.       Беловолосая девушка с неестественно белой кожей вскрикнула, выходя из транса, и поползла назад. Перед ней лежало три тела — зеленоглазый брюнет, полностью закрытый сацудзин в маске с тёмными линзами и полуголый лохматый дикарь, которого обгладывали двое близнецов. Это уже было трудно заметить, но у тела наблюдались боевые ранения, во многом незаметные из-за того, что оно было наполовину съедено.       Близнецы были одинаковы во всём — детское лицо, голубые глаза, взъерошенные пшеничные волосы до ушей, зелёные кимоно с жёлтыми ромбами и серо-коричневые раздвоенные хакамы. Почему-то никто не догадался забрать у Деглана катану, а он точно чувствовал её на боку. Переваливаясь на живот через правый бок и оказываясь на четвереньках, он выхватил катану, полосуя Белую Даму огненной дугой.       Араун Тенгри вскочил вторым и первым делом, не имея под рукой катаны, вмазал одному из близнецов, забирая на себя сразу двух упырей.       Деглан нанёс сразу несколько последовательных ударов, не оставляя шансов паучихе. Та всё-таки получила ожог, после чего Деглан стал её резать, ослабляя. Девушка лишь успела ускользнуть от очередного удара и прыгнуть на мужчину, укладывая его на пол и обнимая оставшейся рукой. Она буквально рыдала. Деглан не мог понять сразу, хорошая это актёрская игра или отвлекающий манёвр.       — Умоляю, пощади! Я не боец, я могу накладывать иллюзии!       — Ты устроила мне кошмар блять!       Он перевернул её и прижал к полу, прижимая катану к глотке так, что если она хоть немного загорится, то пройдёт через её шею, как раскалённый нож сквозь подтаявшее масло. Лишь сейчас он заметил, что наяву вампирша была одета менее скромно — только кимоно, едва достающее до колен, да ещё и с широким вырезом — и выглядела привлекательной девушкой, а не хрупкой куклой. Впрочем, мозг не давал купиться на красоту после того, как в животе побывало несколько иллюзорных рук. К тому же, Деглан ещё помнил, как его попытались сожрать в погребе на дороге к Форюгбергехенду.       — Я ведь не пыталась вначале убить тебя! У тебя был выбор! Ты мне понравился!       — Не пизди мне! Сиськи у тебя хорошие, но после того, как ты мне живот проткнула, я не поведусь!       — Ты мог выпить "чай" и стать одним из нас!       — А, так это заразно?       Она положила руку ему на живот, медленно спускаясь к паху, глазами моля не убивать, но тот, несмотря на возможность получить необычный половой опыт, поджёг катану, отрезая голову Белой Даме. Нежная кожа разрезалась легче зефира. Напоследок она замахнулась кулаком и, прежде чем лезвие разделило позвонки, проткнула его живот. Заметив это, Араун обернулся и выкрикнул имя раненого, тут же лишаясь руки. Один из близнецов достал катану Рюичи и полоснул Тенгри, не ожидая, что удастся отсечь ему руку. Пользуясь этим, другой близнец взял его за шкирку и бросил в сёдзи, выкидывая во двор заброшенного храма. Тот оглушительно завыл, словно его бросили голым на раскалённые угли.       Близнецы переглянулись, будто разговаривали, после чего, натянув на головы соломенные шляпы каса с закрывающей голову тканью, идущей от полей, и выбросив катану убитого йоши, ушли. Напоследок они сказали: «Раз выбрал людей, то сгори за них на Солнце, предатель!».       Веяло трупной вонью, палёным мясом, прахом и кедром. Теперь Деглан был наверняка уверен, что был в яви. Отрубив мёртвой паучихе руку, Деглан вырвал её из живота и, ковыляя, дополз до Арауна, что изо всех сил пытался совладать с болью и спрятать открытый участок кожи, после чего за шкирку затащил его обратно внутрь.       Они уселись в углу, облокачиваясь на стену. Тенгри при помощи танто срезал прижённую солнцем корку. Раны обоих начали затягиваться. Вскоре и дыра в животе, и отрубленная рука перестали волновать. Деглан облегчённо выдохнул.       — Как это?.. — Спросил Тенгри, указывая новой рукой на восстановившийся живот Деглана.       — Тебе предстоит ответить на большее количество вопросов, так что начнём с тебя. Во-первых, что случилось? Почему он мёртв?       — Когда ты провалился в заросли, то заорал, что нашёл храм. Когда мы до тебя дошли, тебя уже погрузили в… Как она сказала? В общем, ты ещё не был в иллюзии, но тебе стёрли последние несколько секунд памяти и усыпили. Эти двое, Осорэ и Фуруэ, накинулись на нас с Рюичи. Они действовали слаженно, словно знали движения друг друга. Будто читали мысли друг друга или у них был один разум на двоих. В общем, мы с этим пустоголовым вообще не сумели сработаться. Его убили, после чего меня, видимо, ввели в иллюзию вслед за тобой. Не знаю, чего они хотели, но в моём сне меня убеждали вернуться к… Эээ…       — К ракшасам. Значит, они между собой общаются. Значит, у них есть нечто вроде общества, как у высших вампиров. К тому, что ты ракшас, мы ещё вернёмся. Что дальше?       — Дальше ты знаешь. Потом я дрался с каким-то человекоподобным пауком и посреди боя очнулся, когда ты напал на белую девку.       — Я тоже дрался с этой тварью. Победил и вышел из иллюзии. Видимо, она ощутила это болезненно и выбилась из транса, вот ты и освободился. Она хотела напоить меня чаем, но мне показалось, что это какая-то кровь. Да и перед тем, как я её убил, она сказала, что я мог стать одним из них, а потом начала меня трогать, будто хотела, чтобы я её трахнул.       — Надо было трахнуть.       — Надо было… Ну, некрофилией я заниматься не буду. Жаль, что не удалось ничего узнать от этих Фуруэ и… Осорэ?       — Да.       — Осорэ и Фуруэ. Страх и Трепет с айнского, да?       — Я плохо знаю айнский.       — Но ты тут живёшь. Хотя имя у тебя не айнское… Откуда ты?       — Отсюда. Я ландагулец.       — Паршиво звучит… Ладно, это я услышал. Я так понял, ракшасом можно стать. Ты таким стал или твой папа не упустил шанса трахнуть вампиршу?       — Стал. Я плохо помню свою человеческую жизнь, но, кажется, я был странствующим монахом или проповедником. Или, может, паломником. Помню, что меня попытались ограбить, но ничего не нашли и просто пырнули в живот несколько раз. Я истекал кровью, когда меня нашёл повелитель демонов.       — У них есть повелитель? Король вампиров? Чудно звучит.       — Не сказал бы, что король. Скорее, бог. По крайней мере, я это так воспринял. Судя по всему, он их создал. Или создаёт. Я тогда был полон ненависти и потерял себя, стал чудовищем. Я помню свои поступки обрывками. Ко мне вернулась осознанность лишь тогда, когда меня послали убить старого Ветряного Клинка в его собственном додзё. Я пришёл на Холм Ветров, нашёл его… Но он не дал себя убить. А потом спрятал от солнца. Мы поговорили… Он достучался до моей человечности и помог отречься от Ракшасы́ и служения ему. Я стал учиться фехтовать по ночам, соорудил себе костюм, чтобы не бояться солнца. И стал новым Ветряным Клинком. И являюсь им уже довольно давно. Лет десять, наверное. Стал одним из лучших в Кимецугате.       — Чего ж не стал Кимецу?       — Шидзенрёку очень серьёзно относится к тому, человек ты или демон. Вернее, не человек, а… Как бы сказать…       — Лёгикос.       — Не люблю это слово.       — Интлит?       — Что это?       — Синоним к слову «лёгикос».       — Да, оно звучит лучше. В общем, если ты не интлит, а демон, то ему плевать, кто ты. Лучший воин Кимецугаты, ученик, приёмный сын — ему всё едино, если ты демон. Если ты чудовище, то ждёт тебя только смерть. Я не становлюсь Кимецу, чтобы не сближаться с ним слишком сильно. Иначе он может узнать… А мне тогда придётся с ним сражаться. Я не хочу его ранить, как и не хочу умирать. А я его не одолею, максимум покалечу, если повезёт.       — Неудивительно, что ты входишь в число сильнейших сацудзинов. Владение стихийной катаной, умение и сила вампира — хорошее сочетание для бойца.       — Так почему у тебя в животе была дыра, а теперь её нет? Ты явно не демон, иначе бы не спас меня от солнца и сам сгорел бы.       — Знаешь, в чём ирония? Я своё происхождение скрываю веками, но последние пару месяцев все подряд узнают, кто я такой. Шидзенрёку, кстати, знает. Я мимикрит. Не вампир и не человек. Живу вечно, терплю любые раны и становлюсь, кем хочешь. Маски меняю, здесь их миллионы, милый... — Напел в конце Деглан.       — Красиво сказано.       — Да, надо бы запомнить, а то обычно либо как-то скучно объясняю, либо нагоняю пафоса. Случайно, но тем не менее.       — Ясно… Ты что-то ещё хочешь спросить?       — Да. Когда ты говорил про сына и ученика, ты явно говорил не образно. Расскажешь?       — У Шидзенрёку был ученик в начале его пути. Он тогда едва стал Яйбой, Клинком Света, Хикари но Яйба. Его первым учеником стал беспризорник Ичиро. Я мало что знаю о нём и об их отношениях, но знаю, что они были очень близки. Настоящей семьёй даже, наверное, раз Ичиро взял себе фамилию Шидзенрёку. Потом появилась Кёка, которая едва ли наполовину была так же умела и талантлива, как Ичиро. Шидзенрёку и Ичиро пророчили высшие посты среди Охотников и истребление демонов, до того они были грозным дуэтом. Две вспышки света, от которой обратятся в пыль все вампиры. Но однажды Ичиро наткнулся на врага, который ему не по зубам. Ему дали выбор — стать чудовищем или умереть. Он стал чудовищем и с новыми силами убил того, кто его превратил. Потом он пришёл к Шидзенрёку и рассказал, что случилось. Тот просто приказал ему убираться. Ичиро удивлялся, почти истерил, умолял выслушать его, но Шидзенрёку достал меч и нанёс удар. Предупреждение. Ичиро пришлось уйти, чтобы Шидзенрёку его не убил. Теперь он, наверное, переметнулся к демонам, ведь его собственная семья предала беднягу.       — Твою мать… Много кто об этом знает?       — Все об этом знают. Все Охотники. Он сам рассказал, что с ним случилось, сделал это публично, при всех. Но все молчат. И что, сука, самое интересное, Шидзенрёку не считает, что был неправ. Он лишь считает, что позволил чувствам взять верх и не зарубил умелого мечника, ставшего чудовищем, когда мог. Ублюдок…       — Вот оно что!       — М?       — Я понял, почему при Шидзи ты говоришь с суффиксами и называешь его по фамилии, а сейчас, при мне, называешь по имени. Ты его не уважаешь. Не уважаешь за этот поступок причём. Он ведь диаметрально противоположен твоей ситуации, если посмотреть творчески. Ты — чудовище, которое стало человеком — выражаюсь образно — благодаря доверию. Он — человек, который стал чудовищем из-за недоверия.       — Как идея для спектакля это звучит лучше, чем реальная трагедия.       — Выдумка, какой бы кровавой или трагичной она не была, всегда будет казаться лучше грустной реальности, потому что её нельзя ощутить в полной мере. Что, кстати, с твоей рукой будем делать? И с Рюичи?       — Парня надо доставить в Харетаханаяму и похоронить по ритуалу сацудзинов. А рука… Да надо просто вынуть остаток из перчатки и пришить её. Но вряд ли выйдет сделать это тут.       Из руки Деглана стал расти длинный волос, похожий на нить. Когда он достиг нужной длины, Деглан просто вырвал его, после чего надул рот, будто набирал и вспенивал слюну. Через несколько секунд он обнажил окрававленные зубы, которыми держал иголку. С их помощью он и смог пришить рукав Арауну Тенгри.       — Ты как это сделал?       — Мимикритские фокусы. Мимикрией называется. У моего тела крайне непостоянная клеточная структура, из-за чего я могу менять вещество, из которого состою, частично или полностью, как и менять свою внешность. Как видишь, могу и инструменты из тела создать. Иглу из слюны, нить из волоса.       — Иглу из слюны это как?       — Ну, я могу брать под контроль все процессы в организме. Я изменил работу слюнных желёз так, чтобы они вырабатывали кровь, а из железа в крови… Просто свежая кровь ещё является частью моего тела, так что я могу её трансформировать, в отличие от слюны.       — Ла-а-адно… — Араун ничего не понял, но был рад внезапно обнаружившимся возможностям Деглана. — Удобно тебе живётся. Можешь из ничего что угодно, наверное, получить.       — Ты даже не представляешь… — Сказал Деглан мрачновато.

***

      — Слушай, а мне вот интересно.       — М?       — Ты ешь обычную еду? Или ты не чувствуешь голода? Я мало знаю о юреях.       — Я пробовал есть обычную еду. Не знаю, как у других демонов, но я вкуса не чувствовал. Плюс, она не переваривалась почему-то. После одного похода в нужник я решил, что больше есть человеческую еду не стану. Но голод я чувствую.       — И как ты его утоляешь?       — Никак. — Сказал он грузно, словно нёс лошадь на спине. — Раньше я ел людей и пил их кровь. До знакомства со стариком. Потом завязал, потому что если ты начинаешь есть, то не можешь остановиться.       — И каково тебе среди людей в таком состоянии?       — Представь себе пьяницу, которого заперли в погребе с бочками, которые невозможно откупорить и нечем пробить. Или бродягу, который не ел много дней, а потом увидел барский стол, с которого даже горсть риса не может стащить и не имеет на то разрешения. Примерно так же себя чувствую я. Я очень хочу есть, постоянно. Не знаю, как описать силу моего голода. А когда я чувствую кровь, находясь возле лазарета, или смотрю, как накрывают саваном трупы, меня разрывает изнутри. Но я терплю, глотаю слюнки и не бросаюсь на убитых товарищей, как бы не желал. Мои сны только о еде, если честно. Я очень много времени мечтаю только об ужине. — Он с болью вздрогнул. — Но мне не светит. Мне повезло лишь с тем, что я высший демон, а потому могу контролировать свой голод и не нуждаюсь в поедании людей для выживания. Низшие и разумные юреи нуждаются в пище, иначе голодная смерть. Будь я просто разумным, не выжил бы.       — Удобно тебе живётся…       — Ты даже не представляешь…       — Кстати, а как ты выживаешь в замке? Там же повсюду глициния, лаванда, вербена.       — К счастью, через мой костюм запах не доходит. Дышать тоже тяжело, но лучше так, чем обратиться в пыль или корчиться в агонии, случайно вдохнув пыльцу ядовитого для тебя цветка. Обиднее всего, что я не могу искупаться в онсэнах Харетаханаямы. Там вода из реки, а речная вода растворяет творения Анкхирры. Приходится искать места, где используют озёрную воду, либо сами озёра.       — Шидзи, кстати, когда проверял меня в первый день, отвёл в онсэн именно чтобы посмотреть, растворюсь ли я.       — Я совсем не удивлён.

***

      Позднее пришлось искать себе новую одежду взамен того, что было, поскольку дыра оказалась слишком серьёзной. Глупый Рюичи был похоронен с почестями, а его катана помещена в Зал Памяти, где хранят катаны всех убитых сацудзинов. Раньше так делали, чтобы при необходимости взять оружие мертвеца, но теперь это больше становится традицией ввиду улучшающихся условий Кимецугаты. Шидзенрёку, разумеется, не узнал о разговоре Деглана и Арауна.