Дорога в Эвтюмию

      Стук дерева. Повтор. Неловкий кувырок, больше похожий на валяние на земле, пируэт, от которого он чуть не рухнул, зацепившись одной ногой за другую, батман, укол, отскок, в котором потерял равновесие, рубящий сверху, в который вложено столько силы, что заболели предплечья. Тренажёр выгнулся, пропуская бутафорский меч мимо, и зарядил кулаком в нос семилетнего мальчика с короткими волосами, от чего он тотчас отлетел, чуть ли не взлетая от удара. Упав на лопатки, он вскрикнул, испуская из лёгких весь воздух.       — Плохо! — Прокомментировал сидевший в обитом шерстью кресле на террасе мужчина.       Мальчик съёжился на земле, держась за лицо. Из носа потекло довольно сильно, насколько сильно вообще может идти кровь из носа. Однако его больше не кровотечение волновало, а жуткая боль в хрящах, что долго была свежей и непрекращающейся.       Он поднялся через минуту, потому что ему приказали. Брюнет поднялся и вытер нос.       — Можно отдохнуть? Я устал очень.       — От чего? — Спросил он, будто правда не понимал.       — От этих издёвок. — Ответил тот злобно. Перейти на рык он мог легко, поскольку пока не умел понимать, что есть контроль эмоций. Устами юнца вещали истинные его помыслы.       — Издёвок. — Вторил тот издевательски. Вернее, в его тоне издёвок не было, однако это воспринималось именно так. — Каких издёвок?       — Этих. С тренажёром этим, мечом, фехтованием, обучением. — Перечислял он все умные на его взгляд слова, какие узнал за прошедший год. Едва ему исполнилось шесть тридцатого числа, как отец начал строгие тренировки. Не будь он мимикритом, мальчик стал бы лиловым от синяков.       — Этих. С тренажёром этим, мечом, фехтованием, обучением. — Вторил он вновь спокойным, размеренным голосом, чуть растягивая слоги. Он отпил из чашки. Брови мальчика злобно изогнулись галкой. Он поднялся с четверенек.       — Я уже пятый час без перерыва бью по этой кукле непонятно зачем. Ты даже не объяснил мне, ради чего я это делаю.       — Я даже не объяснил тебе, ради чего ты это делаешь. — Вновь он повторял тем же образом, будто в этом было что-то умное. Либо он знал, что это раздражает и говорил так нарочно. — А ты не знаешь, да? Не строй из себя глупого, ты не такой. Ты знаешь, что бьёшь, чтобы запомнить, как правильно наносить удары.       Возразить было нечего.       — Так я… Могу отдохнуть? Я же устал, да и руки болят от… Этого. — Он подразумевал приёмы, которые он пытался пародировать. Назвать это повторением было бы святотатством.       — Нет. Бери меч и заново. Ты ни одного удара ещё не сделал правильно. От отскоков равновесие теряешь, в пируэтах чуть ли не в косу ноги свиваешь, вместо кувырков какое-то валяние по полу. Ты заслужил отдых после такого цирка? Не придуривайся, делай.       Он делал. Мужчина, поставив чашку, встал с кресла и, спустившись по трём ступенькам, встал у края квадратного поля размером с комнату. Внутри черноволосый мальчик бегал с деревянным мечом и пытался правильно произвести хоть одно действие. Он не мог понять, правильно он их делает или нет, потому что когда делал что-то правильно, не слышал похвалы или хотя бы подтверждения. Может, потому что и не делал ничего правильно? Сложно понять.       — Ансанрэн. — От произнесённого мужчиной манекен с мимикритской анатомией прекратил уворачиваться и встал на месте, выставляя руки по сторонам. Это была не сорф’фоштемия, манекен реагировал на голосовую команду. Мальчик попал по нему и от неожиданной отдачи выкинул меч, шипя и зажимая под мышками охваченной горящей болью руки, будто это помогало. — Это было плохо, а ты уже год «тренируешься». Тебе через три года к Гедымейру идти. Что ты ему там покажешь? Что Элетайны ничего не имеют?       — Мне же всего семь.       — Когда мне было семь…       — Мне неинтересно. — Ответил тот, почти вспыхивая.       Он уже потерял счёт того, сколько раз ему повторяли, что когда Эрбарму аэн Элетайну было семь, то он и дракона убил, и весь Крит захватил и освободил за один день, и выдуманных богов сделал настоящими, а точнее богинь, а потом их поимел, и вообще умел играть гуслями на струнах укулеле одновременно на шестнадцати ладах. Это при том, что у укулеле не больше пятнадцати ладов.       — Да мне насрать, что тебе интересно, а что нет. — Зарычал тот, почти сразу же утихая — Слушай лучше, хоть ума наберёшься. А то мыслишь, как семилетний…       — Так мне и есть семь. — Перебил тот.       — Не умничай перед отцом, всё равно не поверю.       — Кто-то говорил, чтобы я глупым не притворялся.       — Не дерзи мне, мразь!       — Да иди на хер! — Прыснул тот, в ту же секунду отходя от вспышки. Но было поздно, в него уже прилетела оплеуха.       От одного шлепка Деглан чуть не упал. Попятившись, тот разозлился и со всей силы ударил отца в живот. Тот рассвирепел и ударил мальчика кулаком, от чего тот отлетел и едва не потерял сознание, а параллельно в два раза превосходящий ребёнка в ширину и в три в высоту мимикрит повалил и, давя своим телом, будто заламывал руки, пока те дёргались то ли от вновь вспыхнувшей злобы, то ли от боли. Вдруг стало больно. И ещё больнее. Хруст. Мужчина так сильно заломал и скрутил правую руку мальчика, что сломал. Тот тут же взвыл и разорвался громогласным криком. Назвав ребёнка чмом и сукой, оставив его валяться со сломанной рукой и кричать, Эрбарм аэн Элетайн ушёл. Мальчик так и остался один на земле. Слуга было хотел подойти, но грозный Эрбарм запретил прикасаться к ребёнку.

***

      — Я этого ракшаса убью уже за то, что он в такой жопе засел. Мы уже который час тут валандаемся! — Жаловался Деглан, которого ландагульские чащи явно не прельщали. — Уж скоро солнце взойдёт.       — Ты всегда так много болтаешь? — С ноткой раздражения спросил Шидзенрёку. — Может, потому мы его и не найдём никак, что твой голос его отпугивает?       — Укол засчитан, но его тут нет. Ракшаса то есть. Я его не чувствую.       — Не чувствуешь? То есть, не слышишь?       — Именно не чувствую. Видишь ли, у мимикритов хорошо развита сенсорика. А я ещё и тренировал её, так что вдвойне лучше чувствую всякое. Магическое, энергетическое, сверхъестественное. — Он повернул голову. — Давай-ка в этом направлении пойдём. Я что-то слышал.       — Опять?       — У нас много других зацепок?       — Может, это звери?       — Не знаю, мой сенсор не настолько далеко действует, как слух.       Они шли. Странные звуки, шелест, хруст и топот стали повторяться всё чаще.       — Наконец-то какое-то действие! — Воскликнул Деглан, тут же останавливаясь и смотря в сторону, в кроны деревьев. Сквозь них. — Подож…       Деглана что-то снесло, точно в него запустили бревно. Тот едва успел подготовиться к похищению и, укрепив кисть, хорошенько вдарил по лицу налетевшего, от чего у того оторвалась челюсть. Жёстко приземлившись и оставив посадочные полосы на земле, те стали подниматься. Челюсть демона быстро, но поэтапно отросла: сперва белые нити сплелись, образуя челюсть, из которой выдвинулись зубы. Затем по светло-серой кости расплылась красная масса, образуя мышцы, мясо и дёсны. Поверх, пока в новой челюсти начиналось кровообращение, отросла новая кожа. Блондин, взявшись за подбородок, поправил челюсть, будто она неудобно встала.       — Вот же сука, без предупреждения ударил!       — А ты без предупреждения прыгнул!       Хикари тем временем тоже не смог уклониться. Его впечатали в дерево и собирались было размозжить голову.       — Господин И… — С ноткой издёвки заговорил напавший.       Он не договорил и практически огненный кулак, считай, взорвал его лобную долю, отбрасывая демона. Повязка на руке уже не могла скрыть красный огненный, племенной узор, расползшийся по руке, словно пламя по дереву. Близнец поднялся, держась за голову. Лоб отрос быстрее, чем челюсть брата. Выглядело это так, словно тесто восстановило форму после того, как в него ткнули пальцем.       — Это что было?       — У нас есть общий вопрос, господа. Может, обсудим его? — Говорил Деглан, пытаясь незаметно выхватить катану. Не вышло.       Первый близнец напал на него. Собирался и второй, но его перехватил Шидзенрёку, тем самым останавливая и первого. Деглана и получившего в лоб ослепило вспышкой, а второй близнец, помня предупреждения, закрыл глаза рукой и избежал ослепления. Руку всё равно обожгло вспышкой, но глаза остались в порядке. Шидзенрёку на огромной скорости сорвался с места, замахиваясь на ослеплённого вампира бесконечно ярко светящимся белым клинком, однако тот прыгнул в кроны деревьев и был таков. Шидзенрёку удивлённо встал на месте и посмотрел наверх.       «Как?.. Он не мог не ослепнуть.»       Деглан проморгался, возвращая себе зрение. Похоже, он не был приоритетной целью, поскольку оставшийся близнец напал на Шидзенрёку. Переведя внимание на оставшегося на земле ракшаса, Хикари выгнулся под углом в шестьдесят градусов, чтобы избежать удара мальчишки. Продолжая уворот, он кувыркнулся по горизонтали на месте, после чего нанёс удар снизу вверх катаной. Близнец попытался повторить движение Столпа и выгнулся назад, но сделал это недостаточно быстро, из-за чего потерял несколько пшеничных колосков, что сбрило остриё катаны. Описывая полукруг, Шидзенрёку сделал шаг вперёд и нанёс вправо по горизонтали, целясь в шею. Близнец стал отступать, отпрыгивая назад, пока Шидзенрёку всё не унимался и лишь ускорялся, принимаясь совершать круговые удары и вращаясь вокруг себя. Не зная, куда бежать, блондин отступал по кругу. Вдруг он заметил, что Деглан пропал.       Решив заняться делом, Элетайн оставил Хикари с ребёнком и прыгнул в кроны, чтобы разыскать его брата. Тот, держась за несколько крепких, но тонких ветвей, наблюдал за происходящим внизу, словно скрытая камера. Несмотря на растерянность, близнец демона успешно уворачивался от атак Столпа.       Достав клинок, Деглан приготовился к прыжку. Ему показалось странным, что ракшас просто наблюдал за нападением на его брата, и решил кое-что проверить.       — Шидзенрёку, вспышку! Только не убивай, они нам ещё нужны!       Голос громом донёсся из-за крон. Отвлёкшийся Шидзенрёку едва не получил в живот, но успел сделать сальто, тем самым перепрыгивая демона. Тот попытался ранить сацудзина когтями, но не дотянулся. На сей раз близнец не догадался закрыть глаза, а потому ослеп. Вместе с тем Деглан атаковал второго вампира, не давая ему следить за боем. Вращаясь вокруг своей оси, он летел на блондина, словно циркулярная пила, слетевшая с места на лесопилке. Сразу же раздался крик раненого братца, когда демон в кронах отвёл взгляд от Шидзенрёку. Деглан ухмыльнулся. «А иногда я всё же умный!»       Приземлившись на ветвь, Деглан развернулся. Проведя через себя и катану Ирдэ, он оттолкнулся и совершил рывок в сторону ракшаса, что пытался найти своего брата на земле, разглядывая промежутки среди листвы и веток. Всего секунду он не смотрел на Деглана. Этой секунды беззащитности хватило, чтобы тот беспрепятственно разрубил ветвь, на которой стоял парень, на три части, и перерубил ему обе ноги чуть выше колен так, чтобы раны покрылись чёрной горелой коркой.       Осорэ рухнул на живот и болезненно, но глухо вскрикнул. У него сломалось несколько костей, едва не лопнула голова и была отбита половина внутренних органов. Руки были не в состоянии двигаться, а ноги вскоре упали рядом, как и брусок дерева от ветви, на которой он стоял. Другая часть ветви, похоже, застряла среди других ветвей. Вскоре после приземления Осорэ в землю сверху ударила лиловая молния. На месте удара из искр появился Деглан, чей марганцевый клинок, исчерченный узором истерзанного молниями лилового неба, прижался к коже молодого монстра.       Фуруэ, брат Осорэ, лежал на земле. Тоже на животе. Кричал он ранее от того, что Шидзенрёку отрезал ему обе руки по локоть. Ноги остались на месте и были здоровы, но, похоже, парень просто не рисковал ими шевельнуть. На его спине сидел Хикари, принимавший сверкающий белизной меч к загривку демона. Он был готов в любой момент надавить так, чтобы голова Фуруэ отделилась, будто огуречное колечко.       — Итак, поговорим. — начал Деглан. — Вы Осорэ и Фуруэ, так?       — Ты их знаешь? — Удивился Шидзенрёку.       — Видел уже.       — Когда? Почему не убил?       — Это было в храме в лесу, куда ты посылал меня с Тенгри и тем дурнем, который верил в какую-то звериную силу и в итоге помер. У меня была дыра в животе, а Тенгри…       — А Тенгри валялся под солнцем и боялся сгореть!       Деглан было собрался подрезать голову Осорэ, чтобы тот помалкивал, когда его не спрашивают, но Шидзенрёку заморозил его взглядом. Поганец сказал слишком много.       — Что за бред?       — Араун Тенгри — высший демон!       Сталь вошла до самой трахеи. Услышав крик брата и звук разрезаемого мяса, Фуруэ умоляюще завыл.       — Нет, прошу не надо! Не трогайте моего брата, молю! Я всё сделаю, я помогу вам, только отпустите нас! Покажу хижину!       — … Тенгри — демон?.. — растерянно переспросил Шидзенрёку.       — Почему ты веришь ему?       — Потому что ему нет смысла врать.       — Ещё как есть, он скажет что угодно, лишь бы выжить, лишь бы посеять между нами раздор и выбить из колеи.       — Раздор будет только если ты будешь его защищать. Кстати, ты не очень-то удивлён, скорее, рассержен, что это всплыло. Ты знал? Откуда, как давно?       — Шидзи, успокойся и доверься мне. Я тебя ни разу не подводил, я твой союзник и ты должен понимать, что я на твоей стороне. Хорошо? Приди в себя, дыши. Я чувствую, что ты закипаешь.       — … Ладно, да, ты прав. Хотя нет, раз ты дал им уйти в тот раз, то ты меня подвёл.       — А господина Ичиро ты не послушал… — пробулькал Осорэ.       — Осорэ, заткнись! — Умолял Фуруэ. Его глаза начали сильно слезиться.       — Лайос, не смей его резать.       — Ладно… У меня была дыра в животе размером с кулак, поэтому я их не достал, понял?       — Ладно, оправдан. А откуда дыра?       — Вампирша, на которую мы охотились, в последний момент успела ударить меня, после чего я её обезглавил. Но пробить моё тело она успела. Повезло, что я не человек и смог излечить рану.       — Да уж.       — Давай пока я буду спрашивать. Вы двое, зачем вы здесь? Вы пытались нас убить?       — Мы должны были заманить вас к Нергалу, чтобы затем помочь ему с вами разобраться. Старшие посчитали, что вы двое — угроза и одного из вас нужно убрать. — Даже демон разговорчив с клинком у шеи.       — Поэтому в том указании было сказано, чтобы на охоту пошли Шидзи и я или хотя бы один из нас… Это засада. Кто такие старшие? Кто отдал приказ заманить нас? Кому вы служите?       — Старшие это… Ну, те, кто выше нас. А приказ… Мы служим господину Ичиро, но приказ нам отдал Шушу-сама.       — Ичиро…       — Но приказал Шушу, слушай внимательнее. Кто такой этот Шушу? И раз уж вам приказали заманить нас к этому Нергалу… Кто это?.. Почему вы сами бросились на нас?       — Шушу это старший… Он очень древний и сильный демон, настолько, что может командовать нами, хотя мы не его подчинённые. Нергал это тоже старший, он очень опасен. А бросились мы… Потому что я переволновался. Вы так посмотрели… Я решил… Я испугался, что мы обнаружены и нужно атаковать первыми.       — Мы провалили засаду, потому что ты переволновался. Так ты ещё и помешал мне их поссорить. Так ещё и отвечаешь на все их вопросы и обещаешь помочь. Потому что ты переволновался!       Осорэ закипал от гнева. Фуруэ почти ревел, его глаза обильно слезились, а сам он всхлипывал. Деглан укоризненно посмотрел на Осорэ, но смягчился, поняв, что кричал Осорэ не на брата, а на себя. Он был старшим братом и корил себя, что дал младшему испугаться, сорваться, занервничать и напасть. Что дал ему оступиться. Их положение — его вина. Так он думал. А младший брат теперь пытается спасти их жизни, хотя это должен делать старший. Деглану даже стало как-то жаль этих детей. Ведь если не смотреть на их жёлтые склеры и красные глаза, это были дети, едва достигшие подросткового возраста. Тенгри говорил, что его сделали ракшасом. Что случилось с этими детьми, что они стали чудовищами?       — Фуруэ, ты говорил, что отведёшь к хижине. А ещё говорил, что вы заманивали нас к Нергалу. Он там, в хижине?       — Д-да, он похитил трёх женщин недавно и тепепь сидит с ними там… Они ещё должны быть живы! Если тихо подобраться, у вас будет шанс спасти их! Отсюда он ничего не слышит, так что не переживайте, наши крики его не привлекут! Прошу, дайте мне отвести вас, только не трожьте меня с братом, дайте нам уйти! Мы больше никогда не будем есть людей, мы больше никогда не будем охотиться на сацудзинов, вы нас никогда не увидите вновь! Прошу, молю… Не забирайте у меня брата…       Шидзенрёку слез с Фуруэ и, подняв его, поставил на колени. Глаза парня были обожжены в результате вспышки, как и часть лица, но на коже ожог был слабее. Обрубки, несмотря на то, что Шидзенрёку не использовал Ирдэ или Сурт, были обожжены, руки отрастить блондин не мог.       — Фуруэ, мы отпустим вас с братом, если ты нас отведёшь.       — Лайос!       — Подожди. Но! Я разобью твоему брату голову, чтобы он вырубился и не помешал. Он юрей, так что через время придёт в себя.       — Делайте, что хотите, только не убивайте нас… — Его голос с каждой фразой был всё приглушённее.       Получив эдакое согласие, Деглан перевернул Осорэ и, хорошенько зарядив рукоятью катаны, пробил ему затылок. Ракшас пытался сопротивляться, но было без толку. Он до сих пор подсознательно боялся регенерировать, чтобы Деглан его не зарезал, поэтому руки по-прежнему были сломаны. Шея же была недостаточно подвижна.       Фуруэ действительно повёл их к хижине, к которой они быстро вышли. Оказывается, Фуруэ перенервничал в самый последний момент. Будь он чуть хладнокровнее, они бы довели сацудзина и мимикрита до Нергала.       Деглан волочил Осорэ по земле за воротник его кимоно. Шидзенрёку шёл сзади Фуруэ, будто надсмотрщик, готовый в любой момент отрубить ему голову.       Фуруэ остановился, показал на северо-восток обрубком руки.       — Он где-то там. Я не чувствую крови, так что, думаю, женщины ещё целы и вы сможете их спасти. Нужно ещё немного пройти.       — Твой брат солгал или Тенгри действительно демон?       — Это правда.       — У меня есть к тебе разговор, Лайос. До того, как мы доберёмся до Нергала.       — Можно мы уйдём до этого разговора?       — Нет.       Взмахнув катаной, Шидзенрёку отрубил Фуруэ голову. Тело печально рухнуло на землю, голова укатилась под выгнувшийся корешок стоящего рядом деревца, будто думая, что корешок сможет её утешить, обнять, приласкать. Деглан поморщился, но он и не ждал другого исхода. Пожалуй, он и сам бы вряд ли отпустил их. Он всё же понимал, что Шидзенрёку бы не дал им уйти после признания, что они ели людей и охотились, а значит и убивали сацудзинов. Он не мог оставить убийц братьев по оружию и людоедов в живых.       Деглан бросил тело с пробитым затылком под дерево. Тело приняло почти ровно сидячее положение, голова склонилась вниз. В таком положении обезглавить мальца было удобнее всего.       Когда оба братьев лишились головы, Шидзенрёку недовольно посмотрел на Деглана.       — Почему ты не рассказал мне?       — Ты хочешь убить его просто за то, что он юрей? Как Ичиро?       — Это не ответ на мой вопрос, но раз отвечаешь вопросом на вопрос, я поступлю так же. Кто тебе рассказал про Ичиро? Тенгри?       — Да, но важно не это. Важно то, что тебе не следует повторять ошибку, которую ты допустил с Ичиро. Из-за того, как ты поступил с ним, Араун молчал. И не сказал я как раз потому что он сказал, что ничего хорошего не выйдет. Он был прав, ты едва держишь себя в руках.       — А ты смог бы держать себя в руках, если бы твой соратник оказался демоном-людоедом? Если бы он оказался тем, кого ты поклялся уничтожить? Да и какое тебе дело до него? Почему тебя заботит судьба демона? Ты ведь знаешь, что они едят людей.       — Мне редко доводилось видеть, как те, кому по природе чужды люди, встают на их защиту. И каждый такой случай я бы хотел сохранить.       — Любой демон опасен, даже если притворяется другом. Не бывает волков, дружащих с овцами.       — Это с чего? Глупое предубеждение. Не все убийцы злые, не все вампиры видят в людях пищу. Докажи, что в твоём поступке с Ичиро был смысл. Докажи, что есть смысл убивать Тенгри. Ичиро ведь убил демона, который его обратил, он просто спасся таким образом.       — Не понимаю, какое тебе дело до него? Ты с ним знаком? Ты ничего не знаешь о демонах и жизни с ними на одном острове, ты никогда не страдал из-за них. Хочешь доказательств? Держи — демон не может жить без человеческого мяса. Он сдохнет от голода, если не будет время от времени жрать людей. Демоны готовы вырезать целые деревни, чтобы нажраться. Я не допущу, чтобы людоед был в наших рядах. И не хотел, чтобы мой ученик жил таким. Но не смог заставить себя убить его сразу и до сих пор жалею, что у меня дрогнула рука, что я не смог освободить его от такого существования и лишь ранил.       — Интересно… Я… Разговаривал с ним после той вылазки, с Тенгри. И он рассказал мне, как от демона дошёл до сацудзина. И рассказал мне, как он себя чувствует. С того самого момента, как он начал обучаться, он перестал есть людей и страдает от жуткого голода.       — Даже если он ест минимум, чтобы просто не умирать, он причиняет вред. Даже если он ест только умерших или понемногу пьёт кровь раненых в лазерете, я не дам ему остаться в живых. Я не позволю ему осквернять тела соратников и красть их здоровье ради утоления жажды.       — Он сказал, что вообще не ест людей и уже забыл вкус их плоти. Он страдает от голода, но держится и не умирает, потому что он высший ракшас. Они не умирают от голода, как дикие и разумные. Вернее, так объяснил Тенгри.       — И ты ему поверил?       — Я умею определять ложь. Когда ты лжёшь, то у тебя поднимается пульс, учащается сердцебиение, ты нервничаешь. Я такое слышу. Он не мог лгать, говорил от сердца. Он явно не профессиальный лжец и не актёр, чтобы подавить волнение.       Шидзенрёку потупил взгляд.       — Ты уверен, что он не обманул тебя?       — Абсолютно.       Айн задумчиво грыз губы. Деглан заметил, что он колеблется. Нужно что-нибудь добавить, чтобы окончательно убедить Хикари.       — Эти двое в тот раз назвали Арауна предателем. Сказали ему, чтобы он сгорел ради людей от Солнца, раз выбрал их. То есть, они не видят в нём сородича, он для них враг, предатель, отступник, беглец. А между людьми и демонами, насколько я вижу, всё вполне однозначно. А раз так, то враг врага — друг.       — Ладно… Ты меня убедил. Если он действительно может терпеть голод и не умирать от него, то я дам ему шанс. Но если случится что-то, что может подкосить мою веру в его выдержку, я убью его незамедлительно.       — Уверяю, я сделаю это раньше.       — Вернёмся к делу. У нас есть все шансы прикончить сразу троих высших ракшасов за ночь. Стоп… А где хижина?       — Эээ… Твою мать, он же сказал, что она там. Мы не дошли, получается. Зачем ты его убил?       — Я… Kuso. Я поторопился. Я почему-то решил, что раз он остановился, то мы на месте и не посмотрел вокруг.       — А потом мне говорят, что я дебил. Ладно, вот что. Давай разойдёмся тут в стороны, поищем. Когда кто-то из нас его найдёт, то попытается скрытно изучить хижину, как сможет. Если что пойдёт не так или начнётся бой, то на шум придёт второй.       — Звучит странно, но сойдёт. Сделаем по-твоему.       Они разошлись, словно клетка при митозе.       Хижина была чем-то средним между тайником мятежников, больше похожим на сарай, и храмом Дзёрогуми. Чуть меньше дома, с виду напоминает тот сарай, но всё же неплохое место для уединённой жизни. Глядя на стены, Деглан не мог не задаться вопросом о том, как здесь живут без окон. У него было две мысли — либо окна, как и двери, выдвижные, либо их нет вовсе. Пока что заметить подвижные элементы стен ему не удалось. Из дома слышался противный чавкающий звук. Медитативный, плавный, неторопливый, словно внутри проходила дегустация чего-то очень вкусного.       Деглан забрался на крышу, где обнаружил эдакий дополнительный проход. Дверца была в лучшем случае чуть выше колена, и всё же он смог в неё заползти и оказаться внутри.       На удивление, логово Нергала, некоего вампира-великана, выглядело опрятным и веяло спокойствием. Нельзя было сказать, что тут живёт огромный пожиратель людской плоти.       Оказалось, что Деглан забрался на чердак. С низким потолком, тесный, забитый какими-то корзинами, но с бамбуковым полом. Меж бамбуковых стволов проглядывались щели, в которые и стал заглядывать мимикрит, желая оценить обстановку.       Как оказалось, прямо сейчас воистину здоровый Нергал действительно занимался дегустацией. Держа в руке нежное колено молодой девушки, он старательно пережёвывал её икры, оценивая вкус молодой плоти. Судя по отсутствующей у убитых женщин одежде, прежде он мог пробовать их вкус в похабном смысле. Либо же ему просто нравилось смотреть. В любом случае, они опоздали.       Интерьер был довольно странный: комната почти пустая и создавалось впечатление, что она вовсе единственная, но при этом практически в центре стоял большой деревянный стол, на котором и лежала мёртвая девушка.       Мысок соскользнул по бамбуковому пруту, Деглан случайно ударил корзину. Нергал тут же перестал жевать, большие чёрные зрачки с фоном красных склер устремились к потолку. Поднявшись с сидушки, он накинул на себе здоровенное полотно, оказавшееся огромным кимоно. Остаётся только догадываться, кто ему его сшил.       Деглан стал ползти назад, собираясь открыть дверцу пинком, но Нергал его опередил и вдарил кулаком по потолку, от чего Деглан фактически самостоятельно выполз к нему, падая на пол.       — Твою мать…       — Зря ты сюда пришёл. — Голос Нергала, подстать габаритам, был низким и давил одним звучанием.       — Я, конечно, не женщина и не дополнительное блюдо, но, может, мы сможем найти путь переговоров?       — Я либо ем, либо кладу на ложе. Тебя класть на ложе мне не хочется.       — Я рад это слышать, но есть меня тоже необязательно. К тому же, я жилистый и…       Деглан попытался выхватить и зажечь катану, но не успел. Он смог лишь перевернулся вбок и избежать удара ногой. Вспоминая о Шидзенрёку, он заорал сорф’фоштемией, разнося вибрирующий клич гораздо дальше требуемых пределов.       — Это ты напугать меня хотел?       — Ну а вдруг ты бумажный?       Несмотря на размеры, Нергал был вполне себе ловок и быстр. Трёхметровый вампир с рогами, который при этом ловок и быстр. Очень приятное сочетание для противника.       Деглан увернулся вновь, выхватил катану и попытался отрубить руку Нергала, но лишь едва прорубил его толстую кожу. Забыл использовать пламя. Нергал вмазал Деглану так, словно отгонял муху. Получив повреждения внутренних органов и ряд сломанных костей, хрипящий мимикрит, который вовремя не успел расшевелиться, влетел в стену, пробивая её и вылетая на улицу. Разлетевшаяся древесина застучала по земле, катана упала куда-то недалеко от мечника на землю, разок звякнув цубой об камень. Сам Деглан распластался по земле и поднял вокруг себя пыль.       — Какой-то ты хлипкий. Вечно игрушки быстро ломаются.       Деглан хотел возразить, но был согласен. В последнее время ему всё чаще приходилось получать серьёзные травмы в бою, а реакция переодически подводила. Более того, не так давно он начал сталкиваться с тем, о чём вообще не имел представлений — его стали мучить спонтанные спазмы. Это было всего пару раз, но было так, что ни с того, ни с сего сводило ногу или руку начинало просто так ломить. Порой гудела стопа, чему он не мог найти объяснения. И чем дальше шло время, тем больше эти внезапные недомогания напрягали его. Объяснения этому он не знал и даже не представлял, как его найти. Часто он вспоминал, как навернулся с крыши в Лувене, а потом каким-то образом оказался в подворотне. Чужих мыслей в голове у него больше не было с тех пор, поскольку, видимо, не было новых травм головы, но от этого сильно спокойнее не становилось.       Деглан пришёл в себя, когда пришёл Шидзенрёку. Вероятно, он и не выходил из себя или сделал это всего на секунду. Выскочив с противоположной стороны дома, Хикари согнулся, готовясь к прыжку, и занёс катану за пазуху. Нергал уже взял Деглана за шею и собрался отгрызть ему кусок шеи, но отвлёкся. Вспышка, световой рывок. Здоровенная культя ракшаса отлетела, чему тот удивился. Прихватив за собой Деглана, Хикари швырнул его себе за спину, закрывая собой от Нергала. Опомнившись, мимикрит кувыркнулся и встал на ноги. При помощи телекинеза он вернул катану в руку.       — А ты ловчее.       Вероятно, он рассчитывал на более длительный бой, раз не спешил раздавить Шидзенрёку, как Деглана. Он хотел что-то ещё сказать, но Истребитель отрикошетил от дерева, в которое влетел ногами, едва Нергал заговорил, и стрелой полетел к шее Нергала, готовый закрутиться в воздухе.       Пригнувшись, Нергал избежал ранения и попытался было схватить Шидзенрёку за ногу, как тот взмахнул огненным клинком и отрубил пальцы левой руки чудовища. Тот отпрянул и одёрнул руку.       — Я думал, твоя особенность это вспышки, а ты и жечь умеешь… — удивился Нергал. Шидзенрёку не удивился, что он его знал.       — Нужно нанести одновременный удар, у него плотная шея! — Констатировал айн.       Деглан кивнул и наконец вернулся в строй. Они разбежались, стремясь всегда находиться с двух сторон от громилы. Его это раздражало. Когда Деглан попытался напасть на него сзади, до прыжка Нергал ударил по земле, заставив её застрястись. Не готовый к такому, Деглан потерял ровный бег и сделал перекат, чтобы уйти от удара верзилы, что развернулся и ударил кулаком. Шидзенрёку из-за этого промахнулся, после чего получил удар ногой в грудину и отлетел. Огненный узор на руке загорелся, от чего тот практически сразу встал, всего лишь немного покряхтя. Демон удивлённо рыкнул.       Деглан тут же его отвлёк серией описанных вокруг ударов горящей катаны, вынуждая Нергала отступать, если тот не хочет поджариться. Обходя, сзади стал топать Шидзенрёку. Ударив ладонями, разводя руки от груди, Нергал создал лёгкую волну, оттолкнувшую Деглана. Обернувшись, Нергал увидел, что Хикари уже остановился. Показывая всю длину клинка, Хикари закрылся мечом. Когда людоед обернулся, меч вспыхнул ярким светом, ослепляя его.       Услышав со стороны искры, Нергал узнал их. Так звучат сацудзины, использующие силу молнии для рывка. Он был ослеплён и ему не хватало скорости, поэтому попытался рассчитать момент и через секунду ударил правой рукой в развороте. Он не попал. Используя Ирдэ, Деглан перерубил ахиллесовы сухожилия и ряд мышц ног, а вдобавок отсёк правую кисть монстра. Тот впервые издал болезненный рык.       Ноги перестали его держать. Зажигая клинок, Хикари сделал несколько пируэтов, набирая кинетическую силу, чтобы рубануть по шее с хорошего размаха. Деглан же, выпустив Ирдэ и проведя Сурт через сталь Кагуцути, забежал по спине Нергала, как по трамплину, и нанёс рубящий удар в прыжке.       Мечники отзеркаливали друг друга. Один бил спереди снизу, другой сзади сверху. Объятые пламенем клинки прожгли толстую кожу и, прорвав мышцы и мясо, двухсторонним ударом разделались с позвоночником чудовища. Голова подлетела вверх, а Деглан, летевший вниз головой, перевернулся и, точно кот, приземлился на ноги.       Взмахнув клинком, он как бы стряс пламя и смакующе вернул клинок в саю. Шидзенрёку, ухмыльнулся, но всё равно повёл себя сдержаннее. Деглан, чувствуя боевую эйфорию, сладко вздохнул и улыбнулся, прикрывая глаза. Он присел на землю.       — Смотрелось это, должно быть, эффектно… — Прошептал мимикрит, поднимая голову. Распутавшиеся в ходе боя волосы рекой потекли вниз, доставая до низа лопаток. — А я, кажись, верёвку потерял.       — Возможно. — Хмыкая ответил Хикари, выпрямляясь. — Ну, похоже, мы закончили. Можешь наконец-то вернуться к Томике.       — Ты уже второй человек, который говорит в таком духе.       — Каком?       — Ну, эээ… Я не знаю, как это сформулировать.       — Тогда неважно. Кстати, нужно похоронить те тела. Поможешь?       — Ага. А потом поговорим о твоей метке.       — Метке? — Он впервые проявил эмоции, обматывая руку рукавом.       — Я про ту красную хрень на твоей руке. Я и так чувствовал что-то странное, исходящее от твоей повязки, но сейчас окончательно уверился, что это что-то непростое. — Он поднялся и подошёл к тому, складывая руки за спину. — Хочу, кстати, пооткровенничать. Если бы не ты, он бы меня окончательно раздавил, а то и сожрал бы. Я не Лайос. Меня зовут Деглан аэн Элетайн. — Он протянул руку. — Теперь будем знакомы.       Шидзенрёку покосился на того с вопросом, но всё же пожал руку.       — Я о тебе слышал.       — Ну разумеется.       — Слухи оказались далеки от реальности. Я слышал, что ты жестокий, бешеный и прямолинейный. А ты просто честный и чутка глупый.       — Интересное умозаключение… Значит, ты не станешь доносить на Чёрного Кота? — Только сейчас до Деглана дошло, что Шидзенрёку мог сдать его, как преступника.       — Нет. Тем более, что я не в курсе, за что именно ты в розыске. Да и мне неинтересно. Ты оказался довольно полезным для людей на Ландагуле и мне этого достаточно. Я бы даже попросил вас с Томикой остаться тут.       — Это вряд ли, но приятно слышать, что я сделал что-то доброе.       — Ладно, хватит тебе краснеть. Будто впервые слышишь похвалу.       — Такую, чтоб было приятно, слышу очень редко. Ладно, давай уже похороним тех дам. Заодно расскажешь о своей татуировке. Да, я знаю, что это не татуировка, можешь не говорить.

***

      Они шли верхом по протоптанной дорожке. Очевидно, они были достаточно близко к границе Цукимори. Они начинали выходить на опушку, становилось видно утреннее зарево. Природа медленно пробуждалась.       Направлялись они в трактир расположенного неподалёку портового города Кобе, который также известен как место паломничества для эннитов. В первую очередь сюда приезжают ради храма Каннон, богини милосердия, но есть и храм Девятерых.       Вообще, здесь также есть храм айнского бога огня Кагуцути на горе, но чаще всего навещают храмы Каннон и Девятерых. Впрочем, там также есть алтари местных богов. Почитание чужих богов и привлечение их в свой пантеон — одна из причин распространения верования в Девятерых. У вас другие боги? Неправда, у вас те же боги, что и у нас, просто вы знаете только про своих личных. Примерно такой логике следовали миссионеры-энниты. Удивительно, но это работало и людям было несложно принять остальных богов, пока им не запрещают их собственных.       По той же причине Эфигфламмианство многими нелюбимо, ибо оно отрицает любых богов кроме Эвигфламма.       — Итак, что это?       — Я сам не знаю. Она появилась у меня пару недель назад, но не была настолько большой. А теперь уже на всё предплечье. Может, даже больше. — Он продемонстрировал, что метка выползла на внешнюю сторону кисти и оканчивалась по центру. Тёмно-красные потухшие языки огня будто медленно поедали тело Кимецу. Метка напоминала огонь и по виду, и по цвету. — Я её назвал «касайи», потому что она похожа на пламя. Ты, думаю, больше меня в магии понимаешь. Есть мысли, что это?       — Это определённо магическая метка. Сейчас от неё веет куда сильнее обычного, но это довольно тонкое веяние, не каждый заметит. У неё есть какой-то эффект?       — Она придаёт мне сил, физических в том числе.       — Да, я видел, что ты сделал с лобной долей Фуруэ. Ещё?       — Пока больше ничего. Просто делает меня сильнее, выносливее. Мне кажется, я стал ещё лучше реагировать на вещи, чем раньше.       — А из негативных последствий?       — Ничего, вроде бы. Я пока не заметил проблем из-за неё. И всё же она меня беспокоит.       — И правильно, адекватная осторожность никогда не помешает. Я, кстати, заметил кое-что.       — Что же?       — Ты стал бледнее. Но это не плохо, просто заметил, что твоя кожа стала светлее. По-знакомому светлее. А ещё у тебя в голосе интонация появилась.       — То есть?       — Раньше ты был какой-то пустой, слегка отрешённый. Не выражал эмоций, не менял тон, еле как окрашенные выражения изрекал. Сейчас ты стал больше похож на живого человека.       — И что?       — Пока ничего. Но мне кажется, позже это что-то объяснит. А, может, мне просто кажется.       — Ты меня едва знаешь, так что не думаю, что твои наблюдения имеют вес.       — Увидим.       Разговор про метку Шидзенрёку продолжался до тех пор, пока они не решили зайти в таверну, где взяли бутылку эля. Деглан был зверски рад знакомому напитку и ни на секунду не задумывался о том, откуда взялся эль в заурядном трактире. Впрочем, вспоминая кабак кезарца из Хафтена, в порту можно найти всякое.       — Вообще, мне это кое-что напоминает. — Вдруг заговорил Хикари посреди немого распивания. Немоту в первую очередь организовал и поддерживал Деглан, который также обычно являлся основным источником речевого шума. — Если не ошибаюсь, в легенде о втором появлении Бога Огня, говорилось, что когда Кагуцути в человеческом обличье обрёл силу солнца, половину его тела покрыла огненная метка.       — Что за легенда о Кагуцути?       — Тебе ещё никто не рассказал? Обычно новичкам заливают легендами уши, будто воском морякам.       — Буду рад, если ты меня просветишь.       — Где-то шестьсот лет назад юреи, демоны ночи, сильно разрослись в количестве и силе, почти достигнув уровня, который у них был до появления Кимецугаты и Основателя.       — Ты так произнёс «Основатель»… Тоже легендарная фигура?       — Разумеется, он ведь создал сацудзинов и вдохновил жителей острова на борьбу с демонами. Если хочешь о нём узнать, то лучше спроси Кёку-сан, я эту историю плохо знаю и крайне поверхностно.       — Тогда вернись к Кагуцути.       — Так… В общем, демоны тогда были необычайно сильны. Настолько, что могли истребить всех интлитов на Ландагуле: эльфов, зверолюдов, даже людей. Кагуцути-сама тогда только вступил в ряды Охотников и казался всем заурядным мечником. Из-за того, что тогда в сацудзины брали всех подряд из-за чрезмерного могущества демонов, в наших рядах было много людей, не способных направлять энергию через оружие. Кагуцути-саму тоже не успели обучить этому. Тем не менее, однажды на лагерь на холме напали. Большую часть сацудзинов убили, демоны уже начали их есть. Но тут появился Кагуцути, отчаянно желавший уничтожить чудовищ. На него кинулась кучка монстров, которых он, к собственному удивлению, убил одним широким взмахом, применив стихию ветра. Тогда же на него стали нападать и другие, но он и от них отбивался. В какой-то момент он разгорячился от осознания своей силы и стал наступать. И тогда с его клинка сорвался не поток воздуха, а огонь. Все, кого он касался мечом, тут же рассыпались в прах, будто от Солнца. Пережив ту ночь, он стал изучать свои силы и обнаружил, что его волосы частично побагровели. Он молча покинул сацудзинов и исчез. А через месяц вернулся в совершенно новом обличье: он был одет в красно-бело-жёлтые самурайские одежды и держал не обычную катану с примесью солнечной руды, как тогда делали, чтобы справиться с потоком поступающих воинов, а с цельной солнечной катаной, полностью белой. Всё его тело было покрыто узорами, напоминающими огонь. Он пришёл, когда целая орда демонов напала на бухту Омонэ. Говорят, тогда небо стало багровым, словно от поднимающегося на заре Солнца. Он исполнял танец пламени, Моэсэкару Кэссай, и всю ночь испепелял каждого вампира, кто подступал к бухте. Говорят, что когда его пытались атаковать демоны, его окружал огонь, который испепелял любого врага, а узоры на его теле горели в бою. В конце концов нападение провалилось. Кагуцути нарекли Богом Огня и Столпом, но ему не было до этого дела.       Было заметно, что, несмотря на пренебрежительное отношение к сацудзинским легендам, Шидзенрёку с восхищением пересказывал возможно выдуманный подвиг древнего воина. В его глазах даже пробежала тёплая искорка. К концу рассказала живость рассказа стала сходить на нет. Вышло весьма подходяще, ведь он заговорил о конце Кагуцути.       — Он продолжал убивать демонов и почти истребил их, но в двадцать пять лет заболел и через полгода потерял способность сражаться, как прежде. Ещё через год он умер. До него и после него было много тех, кто обладал выдающейся силой и скоростью. Считай, спустя шестнадцать лет после смерти особенного Столпа появляется новый. Однако Кагуцути Кена и самого Кагуцути помнят до сих пор.       — Кстати, всё хотел спросить. Кагуцути. Разве это не бог Солнца из айнских мифов?       — Он. Первого Охотника назвали в честь него, потому что настоящее имя было утеряно. Хотя кто-то верит, что Основателем и был Кагуцути, а все великие Столпы это его реинкарнации, но я не из них. Меня тоже некоторые стали звать перерождением, но я не чувствую себя богом. Впрочем, эта метка точно как в легендах. Я искал трактаты про это и там она выглядела так же, но ничего полезного там сказано не было. Даже названия.       — Интересная история… Правда, рассказал ты её немного криво, но с душой.       — Я воин, а не рассказчик. Извини, в искусстве не силён, в самурайском клане не рождён и хокку слагать не обучен.       — А откуда ты?       — А какая разница?       — Да просто интересно. Мы ведь соратники, нет? Или тебе есть что скрывать?       — Я родился в деревне, которую разорили ракшасы, когда мне было три года. Моя мать с трудом выжила и унесла меня в Йоруакари, Город Ночных Огней. Она стала работать в квартале Красных Фонарей, чтобы прокормиться. Когда мне было семь, она умерла от какой-то заразы, которую подцепила у клиентов.       — Соболезную.       — Ага... После её смерти хозяин её комнаты выгнал меня и я жил беспризорником лет до четырнадцати, пока не стал сацудзином.       — Ты сам к ним пришёл или были какие-то рекрутёрские работы?       — Однажды на меня напали дети постарше, я пытался защититься, взял палку и вдруг почувствовал что-то… Не знаю, как объяснить. Будто вместо палки должен был быть меч. В этот момент мимо проходил сацудзин. Он хотел меня защитить, но увидел, что я сам умудрился отбиться. Его это заинтересовало и он решил увести меня в Хаджимари на Солнечную Гору. Не то чтобы мне было куда идти в городе, да и стать убийцей демонов звучало круто для ребёнка. Разумеется, я был только рад. В Кимецугате мне сказали, что я прирождённый мечник, что я будто бы от рождения умею драться. На самом деле, в детстве мне действительно снились сны, в которых я дрался с тенями, но сомневаюсь, что я научился драться во сне.       Деглан молчал, наблюдая за тем, как Шидзенрёку наконец-то стал что-то о себе рассказывать. Просто так делился информацией о себе. Было приятно послушать его, увидеть в нём человека. Хотя... Всё же с ним было что-то не так. Не пахло от него личностью. Веяло лишь жизненной целью.       — Я легко освоил Хонодо, а позже и Райдо, со временем даже разработал свой стиль, комбинируя их и назвал его Хикаридо. Потом появился Ичиро, уже я стал учить. Потом появилась Кёка, мы стали тремя Кимецу, все вместе… Потом случилось то, что случилось. — Шидзенрёку погрустнел, замялся, поник головой, хотя в начале рассказа был немного зол, а в середине лёгок, словно предавался приятным воспоминаниям. — Теперь на его месте Кёка, а его самого я не видел полтора года.       — Сколько тебе сейчас?       — Двадцать один.       — Ты уже семь лет этим занимаешься, выходит?       — Да. На редкость долгий срок, надо заметить. Обычный сацудзин живёт от двух дней до пяти лет.       — А давно ты Столп?       — Ну, полтора года. То, что случилось с Ичиро, произошло вскоре после того, как мы с ним и Кёкой заняли посты Кимецу.       — И всё же ты глупец, Шидзенрёку. Ты знал его столь долго, но из-за того, что он стал ракшасом, чтобы не погибнуть…       — Я уже достаточно слышал о себе по этому поводу в своё время. Хватит. После твоих слов о Тенгри и попытки его защитить я теперь сам думаю, что поступил неправильно.       — Ладно, извини, что напомнил. Лучше глотни ещё эля. Боги, как же я люблю флигтехийское пиво.       — У него интересный вкус, не могу не признать. Но сакэ, как мне кажется, получше.       В окне Деглан заметил Кёку, торопливо шедшую по обочине улицы. Словно она пыталась просочиться сквозь стены.       — О, вон там Кёка. Странно, разве у неё есть дела тут? Или сацудзины любят погулять после работы?       — Нет, ей незачем быть в Кобе и она не любительница прогулок. Надо спросить.       Шидзенрёку весьма странно стал себя вести, но при этом же так, будто это ему свойственно: забыл об эле, резко встал из-за стола и вылез на улицу через окно. Деглан предпочёл выйти через дверь с бутылкой.       — Что ты здесь делаешь? — Голос Шидзенрёку был странным, словно он ругал Кёку.       — Выслеживаю демона, Хикари-сама. — Отвечала она с улыбкой, делая непонимающие глаза.       — В Кобе никогда не бывает демонов, это порт, кишащий глицинией и вербеной.       — Тем интереснее то, что тут видели кого-то очень странного.       — Я поручал тебе работу в квартале бедняков в Йоруакари.       — А я, как хороший сацудзин, взяла себе сразу несколько заданий и, закончив одно, занялась другим.       Шидзенрёку смерил её взглядом, словно пытался выбить дверь. Да только дверь то ли была нарисованной, то ли с той стороны была перекрыта чем-то вроде шеститонного императорского трона. Пожав плечами, он пожелал ей удачной охоты и ушёл, развернувшись. Оказавшись на расстоянии двадцати шагов, он остановился.       — Лай… Вернее, Деглан, ты не мог бы проследить за Кёкой?       — На кой хер?       — У меня есть предположение, что она здесь не за демоном.       — А зачем?       — Возможно, она связывается с мятежниками. Будь добр отвадить её от этого, если это так. Если там действительно демон, просто помоги, если будет необходимость. Раз уж ты будешь поблизости.       — Ладно…

***

      Как бы Деглан не боялся, что с ним что-то не так, а скрываться и следить он умел так же хорошо, как и раньше. Кёка даже не заметила, что в толпе кто-то брёл за ней. Покинув порт, она двинулась к лесу.       В лесу стоял окружённый бревенчатой стеной лагерь с двумя шатрами, тремя мишенями и одной большой бамбуковой клеткой, в которой некогда сидело десять человек. Клетка была открыта, а охрана, в сумме насчитывающая десять самураев, из которых четверо лучники и один, похоже, чином повыше, некто вроде капитана. Убиты они были людьми.       Дорога близ самурайского лагеря пустовала, посему Кёка не боялась, что кто-то увидит её и назовёт убийцей. Осматривая лагерь, она изучала тела, землю и клетку. Лагерь был истоптан множеством ног. От выхода из лагеря шло множество следов, едва ли не сливающихся в борозду. К лесу помимо следов вело также тела самураев, один из которых был зарезан. Из другого торчало две стрелы.       — Думаю, тем, кого держали в той клетке, надоело в ней сидеть, а самураи не захотели их отпускать и они поссорились. Я бы тоже не стал спокойно сидеть в клетке.       Кёка в испуге обернулась и наполовину достала клинок. Увидев, что это Деглан, она спрятала оружие.       — Ты меня напугал.       — Да, такое бывает, когда ты думаешь, что находишься одна.       — Тебя Шидзи-кун подослал?       — С чего ты взяла? Может, я просто люблю подглядывать за девушками, которые бродят по зачищенным солдатским лагерям.       — Лучше никому так больше не говори. Так зачем ты здесь?       — Делать было нечего. Зачем ты шаришься по этому лагерю?       — Я… Если скажешь, что ты тут делаешь и поклянёшься не рассказывать Шидзи-куну, то я объясню. Я уверена, что он подослал тебя, потому что думает, что я связалась с мятежниками.       — Догадливая девочка. Ладно, да, он попросил меня за тобой присмотреть. Зачем ты тут?       — Будто я ребёнок… Ну, отчасти он прав. Я знаю, что тут держали некоторых моих друзей, что присоединились к мятежу. Я хотела убедиться… Будь они тут, я бы их вытащила, но я бы не стала сама вступать в сопротивление.       — А в чём смысл этого сопротивления?       — Некоторые… Ну, надо сказать, достаточно многие считают, что даймё Идзухара подстроил смерть Гревера и нанял убийц, чтобы забрать себе власть над островом. Сначала это мало кого волновало, но… Идзухара очень жестоко расправляется с мятежниками. Тебя ведь спасли одни из них, да? Небось, они рассказывали, как пришли к мятежу?       — Да, Асакура не мог смотреть, как казнят рыбаков за то, что те по незнанию помогли врагам Идзухары.       — В общем, по большей части нынешний бунт вызван тем, что люди недовольны жестокостью даймё и боятся его.       — Странно, мне всегда казалось, что у айнов весьма рабская культура и вы беспрекословно преклоняетесь перед своими хозяевами.       — Мы почитаем иерархию и старших, это верно…       — А даймё строго следует законам Империи. Ещё Марий Безмятежный ввёл наказание за деятельность, подрывающую покой государства, сопротивление власти и поощрил карательные действия по отношению к бунтовщикам.       — И всё же многие не смогли закрыть на такое глаза.       — Самураи всё равно убиты. Я могу помочь тебе найти твоих друзей.       — Правда? Чтож… Спасибо, Лайос. С помощником будет гораздо легче.       — Я Деглан.       — …Что?       — Изначально я представился вымышленным именем. Меня зовут Деглан. Вы начинаете мне нравиться, поэтому зовите настоящим именем.       — Дэгэран, да?       — Дег-лан. «Л».       — Деглан.       — Правильно. Ладно, пойдём по следам.       Следы вели к дороге, от дороги сворачивали к скале Исирай. Называлась она так из-за обгорелого клёна на вершине. По легенде, богиня цветов и животных Инари подарила это дерево богу грома Райдену, чтобы его дочери, Иназума и Каминари, могли играть под ним и любоваться листьями. Однажды, спустившись на скалу, Райден случайно сжёг дерево. Инари настолько разозлилась, что запретила Райдену прикасаться к острову. Именно так легенды Ландагула объясняют, почему на всём всём острове молнии если и бьют куда-то, то только в Исирай.       Сильно ниже голой скалы располагался лесок, где деревья в двух местах будто бы образовывали улицы, ведущие к пещере. Под скалой, в тени деревьев не было света. Зато на земле были чуть впитавшиеся в землю кровавые подтёки.              — Не думаю, что кто-то из них был ранен прежде. Может, один из самураев преследовал их до самой пещеры и кто-то был убит тут, а тело унесли внутрь?       — Это убежище. Они не могли просто взять и привести слугу Идзухары к себе в логово. Это глупо…       Деглан принюхался. Нити ароматов артериальной крови, венозной крови и относительно свежих внутренностей резко затянуло в ноздри, от чего он поморщился.       — Из пещеры несёт кровью. Боюсь, этот след у входа не самое страшн…       Деглан не договорил. Кёка сорвалась с места и побежала в пещеру, на бегу вынимая из ножен катану.       — Торопыга…       Имея заметно меньшую вовлечённость в происходящее, тот просто снял меч с пояса и пошёл следом.       Его ожидания оправдались. Внутри было удручающе. Половина жаровней погасла, всюду разбросаны порванные на части тела с множественными ударными и резаными ранами. Не похоже, чтобы их оставили клинком. Тела были обгрызаны, некоторые вовсе обглоданы. Видимо, одни были вкусные, другие не очень.       Деглан застал девушку стоящей в полумраке. Её клинок уже блестел, словно Луна на беззвёздном небе. Она смотрела, как полуголый ракшас с длинными грязными волосами и зелёно-серой кожей срывает зубами мясо с шеи кого-то, кого она, видимо, знала. Тело мятежника, грязное и пыльное, лежало рядом. Оно выглядело свежее, чем другие. Похоже, демоны пришли в логово мятежников раньше сбежавших узников.       Монстр, посмотрев на мечников в полутени, выдрал око из глазницы оторванной головы и, вспоров острыми когтями в нескольких местах, сжал в кулаке, после чего выбросил за спину раздавленный орган зрения и стал слизывать кровь с ладони.       — Чего надо? От Солнца прячетесь? Ну прячьтесь, я не запрещаю, только к мясу не прикасайтесь, поняли? Моя добыча. Хотя ладно, тех, холодных, можете есть, они уже невкусные, а у некоторых кроме кожи и хрящей и нет ничерта. Хотя мозг, наверное, ничего, но я не стал уж бошки вскрывать.       — Мразь… Ах ты адская тварь! — Крикнула в бессилье Кимецу. Деглан этого не видел, но, судя по всхлипывающему голосу, она плакала.       — Ты оборзела? Я разрешил тебе спрятаться в моей пещере и пожевать тех, кто мне не понравился, а я мразь? Подожди… Твою мать, ты сацудзинка?!       Ракшас заметно испугался, когда увидел странно сверкающий меч. Он тут же бросил голову в стену и, вскакивая с каменного пола, попятился. Голова мятежника от силы броска треснула об стену пещеры. Из рассечённого черепа стала вытекать сгустившаяся кровь. Страх сменился оскалом. Он выгнулся вперёд, раскинул руки и растопырил когти.       — Эй, команда! Тут убийцы! Ко мне!       Это последнее, что он сказал. Когда Кёка оттолкнулась от земли, вокруг неё поднялась пыль, а по пещере разошёлся лёгкий гул. Прежде чем умереть, ракшас ослеп от яркой вспышки. Его лицо покраснело, как от ожога. Деглан в этот раз моргнул, так что вспышка его не тронула. Он лишь наблюдал, как в полумраке девушка в бессильной ярости отрезает длинный язык разумного ракшаса, его руки, пинает его в стену. Демон влетает в камень мордой, разбивает нос, отлетает обратно. Свистящий взмах клинком, сияние меча на миг частично перекрывают брызги крови, которая быстро испаряется на оружии. Голова немного взлетает, после чего падает на поясницу упавшего тела и, скатившись с неё, шлёпается об пол. Правды ради, изогнутый дугой след крови на стене, по бокам окаймлённый точками отдельных капель, выглядел красиво на светлом камне.       Из глубины пещеры послышался топот. Топот дюжины ног. В редком свете жаровней показались бегущие ракшасы.       — Демоны… Вырезали целое убежище… И Токуда, Гоичиро, Такидзи…       — Сейчас не время, они идут.       — Деглан, не вступай в бой. Я сама. Хорошо?       — Ладно…       Отойдя на несколько метров, тот спрятал оружие и опёрся на ту часть стены, где было чисто.       Кёка показала, что не зря занимает позицию второго Кимецу. Простые разумные демоны даже толком не видели её, не считая тех моментов, когда она над ними глумилась. Она не торопилась их убивать, нет. Тянула, мстила. Снова и снова она ускользала от когтей, увиливала прямо из-под удара. Едва кому-то из юреев казалось, что он её достал, как раздавался свист и его пальцы по сегментам разлетались по сторонам, а рука распадалась пополам. Кому-то она даже давала по лицу собственной рукой или с ноги.       Очередная вспышка стала настолько сильной, что обволокла демонов и Кимецу, будто облако пара. Одному юрею она отрубила ноги, а затем голову, когда тот стал падать. Другому отрубила одним взмахом две руки и вспорола живот, после чего вырвала кишки и набросила на шею, после чего, обрезав кишечник, будто ошейник, потянула к другому людоеду. Монстр с ошейником из собственного кишечника налетел на собрата и впился ему в морду клыками. В этот момент Кёка нанесла мощный рубящий удар по горизонтали и одновременно обезглавила обоих. На неё напал ещё один, она в рывке отсекла ему руки и, зайдя за спину, порезала ноги, от чего тот упал на колени. В этот момент был обезглавлен и он.       Последний людоед стал закрываться руками и молить отпустить его. Кёка демонстративно отрезала ему руку, которой он пытался отдалить её от себя. Движение удивило даже Деглана. Сперва показалось, что она воткнула катану в саю, после чего, держа одной рукой ножны, а другой рукоять, она едва заметно шевельнула рукой, после чего рука разлетелась по кусочкам. Сегменты пальцев, подушечки кисти и часть, из которой растут четыре пальца. Предплечье поделилось на два части, в каждой из которой была либо лучевая, либо локтевая кость, после чего обе части предплечья отделились от локтя. Взвизгнув, демон попытался убежать, но тут же у него отлетела нога. Он упал и стал бормотать от страха в попытке сформулировать мольбу. Затем он стал просто мычать, поскольку кёка вспорола ему рот. Щёки разошлись пополам, нижняя челюсть повисла. Рубя по диагонали, девушка добила демона, отрубая ему нижнюю челюсть и голову. Оставив клинок снаружи ножен, она отпустила рукоять и упала на колени, начиная дёргаться от плача. Праведный гнев отпустил её, осталась лишь боль. Боль и сожаление.       Теперь Деглан подошёл к ней. Та мельком посмотрела на него, после чего он сорвал с неё маску, крепко обнял и стал гладить по спине. Недолго думая, та обняла его в ответ, впиваясь в плечи и переходя на рёв и крик.       — Ты не одна.       Больше ничего он ей не сказал. Она не перестала реветь, но ей будто бы стало легче от этой фразы.       Слёзы перестали идти минут через двадцать, остались лишь всхлипы и подёргивания головы и плеч.       — Пойдём на свежий воздух? Тебе нужно туда, где нет крови и светит солнце.       Девушка ему не ответила. Она просто продолжала держаться за него и дрожать. Взяв её катану, Деглан аккуратно вернул её в ножны и, подняв Кимецу на руки, вынес на улицу. Посадив под деревом, тот сел рядом. Она обняла колени, постоянно перехватывая заново металл поножей, по которому скользили пальцы. Теперь нужно с ней поговорить, чтобы отвлечь. Начать с больного, затем увести.       — Ты давно их знала?       — Всю жизнь, считай. Я всегда росла одна, без семьи. Они были мне как братья, которые всегда присматривали, приносили хлеба и риса, сладостей, если везучий месяц. Им нужно было постоянно работать, чтобы жить, но они всегда находили время, чтобы поиграть с никому не нужной девочкой. Когда меня поймали за кражу с закусочного прилавка, то палками вызвались бить именно они, чтобы никто ничего мне не сломал и не забил до смерти. Я, правда, не сразу поняла это, долгое время видеть их не хотела, думала, меня предали. Потом извинилась.       — Значит, вы были знакомы с самого детства?       — Мои первые воспоминания, кажется, лет с четырёх. Они старше меня лет на пять. Думаю, да, с детства. А для меня это вообще вся жизнь. Жаль, что мы перестали общаться, когда я подалась в сацудзины…       — Почему?       — Времени не было. Я круглыми днями тренировалась на Кагуцутияме, потом уже не знала, как их найти. Совсем недавно снова их нашла. Собственно, поэтому и знала, что они примкнули к мятежу. Если бы они не сбежали сами, я бы сама их вызволила как-нибудь. Если бы я пошла с ними в их логово, я бы смогла их защитить от демонов… А в итоге они убили их и съели… Если бы я пришла раньше…       — Нет смысла гадать, что бы было, если бы. В этом мире возможно многое, многое можно обратить. Но не время. Время нам не подвластно. Если случилось что-то непоправимое, уже нет смысла бороться.       — Да… Разве что боги могут управлять временем.       — Угу. Но есть ли им дело до людей?       — Не знаю. Ни одну мою молитву они так и не услышали. Хотя, может, просто проигнорировали. Но, наверное, они всё же помогают людям, раз им до сих пор молятся.       — Думаешь?       — А иначе какой смысл?       — Большинству будет слишком страшно жить без мысли о том, что есть могущественная сущность, которая хотя бы раз поможет им в нужный момент и спасёт. Им не обязателен смысл. Главное, чтобы надежда оставалась.       — Спасибо, Деглан.       — За что?       — Что помог успокоиться. Что слушаешь, отвлекаешь.       — Пожалуйста. Тебе помочь похоронить тела?       — Нет, я хочу побыть в одиночестве. Но, если ты не против, не мог бы ты найти лопату?       — Конечно. Я скажу Шидзенрёку, что ты делала?       — Да. Он переживает, что я могу вляпаться во что-нибудь из-за мятежников, потому что среди них много тех, с кем я знакома. Передай ему, что я не буду делать глупостей.       — Хорошо. До встречи, Кёка. Мы ведь ещё увидимся?       — Конечно, я не пропущу ужин. И больше не съедай весь лосось, пожалуйста, я его тоже люблю.       — Я оставлю тебе сашими.       — Суши тоже оставь. И онигири.       — Настолько умерить аппетиты я не обещаю.       — Какой прожорливый нашёлся.       Деглан не стал ходить лишний раз и создал лопату при помощи мимикрии, после чего вернулся в Харетаханаяму, где принял ванну в онсэне и ополоснулся холодной водой.

***

      После онсэна он стал искать Шидзенрёку. Благодаря Хаку Кагаяку, Хикари но Яйбе, он смог встретиться с Кимецу в далёком углу библиотеки.       Прежде сацудзины хранили свои записи, трактаты, манускрипты и письменные легенды в лагерях, на Солнечной горе или у сильных острова сего, если те были благосклонны к убийцам чудовищ и соглашались взять под охрану их письменные ценности. Большая часть учебных трактатов хранилась там же, где проводилось обучение Хаджимари, однако теперь они были в наличии и в замке.       Шидзенрёку изучал легенды, иллюстрации и трактаты в поисках чего-нибудь, связанного с его меткой. Другого способа разузнать о ней он не знал, а потому продолжал пытаться найти хоть что-нибудь полезное. Деглан прервал его.       — Шидзи, я бы хотел спросить тебя кое о чём.       — Не слишком ли фамильярное обращение? Мы ведь не друзья. — Спросил тот исподлобья, откладывая в сторону свиток.       — Может быть, но это не так важно. — Он сел напротив него, убедившись, что не наступит и не сядет на какую-нибудь запись. Портить литературное наследие сацудзинов не хотелось. — Я бы хотел спросить тебя о Кёке.       — Раз уж ты отвлекаешь меня от поисков, выпьем чаю? Я здесь довольно долго сижу.       — Хорошо. Позови слуг сам, а то мне неловко кому-то приказывать сейчас.       — Хорошо. За теми стеллажами, в зале, есть стол для чаепития. Подготовь дзабутоны, будь добр.       Кипы, помощники и слуги сацудзинов в лагерях и замке, довольно оперативно обеспечили мечникам две чашки хорошего зелёного чая. Деглан же натаскал с зала две круглых сидушки.       Привкус трав Деглану не очень нравился, но жаловаться или требовать другой чай было как-то неудобно. Поставив чашку на стол, под который Деглан даже колено просунуть не мог, он посмотрел на Шидзенрёку довольно серьёзно.       — Почему у Кёки белые волосы? Они абсолютно седые, хотя ей где-то шестнадцать.       — Через пару месяцев будет семнадцать. А ты разве не в курсе? При определённой связи с элементом или высоком уровне владения им — хотя я не уверен, что это разные вещи — человек видоизменяется под влиянием стихийной магии. Окрашиваются или светятся волосы, глаза, появляются пятна на коже. Вроде бы даже характер меняется в духе стихии.       — Нет, тут ты ошибся. Характер не меняется от стихии, он ею в незначительной степени предопределён. — Деглан был достаточно уверен в своей позиции. — Есть даже люди, которые с рождения в особых отношениях с элементом, они с ним, считай, одно целое. Им проще научиться владеть им, они его лучше чувствуют, их возможности шире, чем у тех, кто не столь близок со стихией, но при этом их поведение значительно ограничено характером стихии. Их называют эманаторами, от кезарского «emanatio», что значит «истечение». Потому что элемент из них течёт. Так, кажется, я увлёкся… Твой ответ меня не убедил. К тому же, думаю, элемент света бы проявлялся не просто белым цветом, а свечением. А её волосы просто обесцветились.       — И что ты хочешь этим сказать?       — Она травмирована силой стихии, верно?       Шидзенрёку удивлённо окнул.       — Значит, мне не казалось.       — Поясни.       — Мне тоже казалось, что с ней что-то не так. Что она не побелела, а просто поседела. Я пробовал с ней поговорить. Она сказала, что я ошибаюсь.       — Значит, ты пытался с ней поговорить.       — У меня есть сердце, Деглан. Подумав, что она страдает от использования силы, я, разумеется, попытался уговорить её бросить калечить себя. Она вполне могла бы заняться обучением Хаку, но отказалась уходить с поста Кимецу. Раз ты заметил, что она не в порядке, то… Насколько? И почему она поседела? В смысле, можешь это объяснить?       — Поседела она из-за нарушения процессов в теле. Она лишилась пигмента из-за большого стресса. Не столько для неё, сколько для организма. Сама она, вероятно, не осознаёт, насколько ей плохо. Впрочем, пока рано ей это замечать.       Замолчав, Деглан немного подумал и, отпив, продолжил.       — Полагаю, проблема в том, что она слишком сильно усердствует. Она, конечно, очень сильная и удивительно хорошо справляется с нагрузками, к которым себя приводит, но она человек. Подобно алмазу, человеческое тело терпит воздействие и сохраняет форму, но быстро ломается.       Посмотрев на помрачневшее лицо Шидзенрёку, который, впрочем, и так думал в том же направлении, Деглан вспомнил про второй его вопрос.       — Насколько всё плохо? Ну, пока не очень заметно, но, думаю, к двадцати у неё может отказать один из органов. Вполне вероятно, что прежде у неё станут хрупче кости и она начнёт быстрее изматываться. То, что я сегодня видел… Впечатляет и лишает дара речи, но это невероятный износ тела. Я вообще удивлён, что с её скоростью она не ломает себе каждый раз руки. Наверное, из-за молодого возраста так хорошо терпит.       — Понятно. А это только предположения или…       — Я видел случаи, когда магия убивала людей. Такое нередко происходит в чародейских школах, особенно если ученик попал на обучение спонтанно. Но у них чаще неправильно проявлялась сила. Например, заклинание могло почему-то идти изнутри тела, а не через него. Совершив ошибку с элементом, дети могли превратить себя в ледяную статую, разорвать изнутри огромными комнями, загореться, сжечь себя электрическим разрядом или схватить остановку сердца от него же. Однажды я видел, как парень пытался применить венитклид и его разорвало изнутри мощным потоком Фригга. Он, как я понял, хотел поймать меня в вакуумный шар, а в итоге создал волну в себе.       Поймав на себе угрюмый взгляд Шидзенрёку, Деглан понял, что вести лекции о последствиях неумелого использования магии ему стоит где-нибудь в другом месте. Покашлявшись в кулак, он поднялся с пола.       — В общем, я бы хотел, чтобы ты ещё раз с ней поговорил и передал мои опасения. Если она не хочет вешать меч на стену, то пусть хоть не разбрасывается так своей силой, а то со временем разбрасываться станет нечем. Кстати, ни у кого нет вопросов к твоей повязке на руке? Я смотрю, ты ещё и кисть перемотал.       — Спросили один раз. Сказал, что обжёгся, но в целом рука в порядке.       — Нашёл что-нибудь про метку?       — Нет. Вообще ничего. Но, кстати, когда я говорил с Тенгри, то он сказал, что от меня идёт странная аура.       — Юреи тоже чувствуют исходящую от неё магию? Любопытно. Видимо, теперь сколько не мойся, тебя будут чувствовать за километр. Ладно-ладно, попроще лицо сделай, я же просто шучу. Не будь таким колючим. Ладно, я пойду…       Остальной день Деглан решил посвятить отдыху в тени и изучению трактатов сацудзинов. Довольно занимательно, какие стили боя они используют. Весьма знакомые. В приёмах, особенно описанных в записях, не было ничего особенного, каких-то невероятных комбинаций, однако, похоже, определённые манипуляции облегчали извлечение Силы. Вероятно, эти техники как раз для этого и нужны, чтобы сацудзинам было легче использовать стихию. Ему, впрочем, это не было нужно.       Изучая тексты, Деглан пришёл к одной мысли, которая возвратила его к моменту, когда Шидзенрёку приглашал его и Томику к сацудзинам.       Архетипичность Клинков. Быть может, их поведение было продиктовано элементами, которые они освоили? В отличие от обученных чародеев, сацудзины постигают магию по наитию, им плохо ведомо, как что работает. Что, если их архетипичность вызвана тем, что элемент просочился через них и оставил отпечаток, больший, чем просто отметины на теле и цветные глаза и волосы? Вполне вероятно, что характер стихии мог повлиять и на характер неправильно обученного человека. Тогда, быть может, неживость Шидзенрёку тоже продиктована чем-то таким? Думая о влиянии эфира на Охотников, Деглан подумал об их безволии, об их зависимости от ситуации. И стал думать о том, не является ли он таким же рабом.