Дорога в Эвтюмию

      Вернувшись в крепость, по пути к Шидзенрёку, который, вероятно, находился в комнате, оборудованной как кабинет для руководства, Деглан заметил, что Тенгри занимается подметанием дорожек от листьев и грязи. Он подошёл к ракшасу.       — Тебя заставили убираться?       — О, здравствуй, Деглан. Нет, я сам захотел. По-хорошему, меня тут быть не должно, но, полагаю, хуже мне уже не сделать. Еду у меня не отберут, у меня и так её нет. Оружие моё тоже отобрали, да и оно мне не нужно, я больше не отправляюсь на охоту. К тому же, как я слышал, ракшасов на острове уже почти не осталось. Похоже, Ракшаса собирает все силы. Даже самых безмозглых зверей тащит.       — Хочешь сказать, звероракшасы тоже к нему пошли?       — Он способен повелевать любым ракшасом. Даровать особые силы, забрать их, убить на месте, лишить разума, заставить сделать что-то против воли, отправить послание или приказ через любые расстояния. Ракшаса единственный ракшас, который может убить другого голыми руками. Да что уж, простым желанием. Правда, возможно, это уже враньё, ведь я до сих пор жив. Зачем бы оставлять в живых предателя...       — А ты знал Равану?       — Равану? О, ты его видел? Был в Храме Испытаний?       — Ага. Это он меня без глаза оставил.       К слову о глазе. Хоть Томи и проколол пустую глазницу, Деглан, пользуясь мимикрией, пока этого не видел Хомура, создал новый бинт и самостоятельно его намотал. Вышло довольно неплохо для того, кто убивает, а не спасает. Хомура, похоже, так и не заметил или забыл, что Деглана ранили.       — Ох... Полагаю, одним глазом ты не отделался?       Тенгри отвлёкся от подметания, теперь он просто стоял с метлой и смотрел на Деглана. Араун вернул маску и ходил в ней и капюшоне. По-прежнему в коконе.              — Я лишился руки и ноги. Они отросли, а вот глаз... Нет.       — Так ведь не должно быть, да?       — Не должно, но, возможно, скоро это поправится.       — Надеюсь.       — Так это, расскажешь что-нибудь о Раване?       — Нечего рассказывать. Безумный маньяк, каким-то образом Ракшаса создал его из ничего, не обращая человека. Думаю, ты и так примерно представляешь, что он мог, ведь наверняка бился с ним. Полагаю, раз ты здесь, то он наконец-то сдох.       — О да.       — Чудно. Иначе бы он многих погубил, а я думаю, что его могли бы выпустить на бой. Так... Ну, он был любимцем Ракшасы одно время, как мне рассказывали. Но он зазнался и Ракшаса его не пощадил и запер под островом в Храме. Через время стал иногда подкармливать его.       — Не особо интересно...       — А что это за палка у тебя в руках? Это... Огромная кость?       — Трость Томи Шимуры, ракшаса, что меня похитил. Сверхпрочная штука, я не смог её разрубить. Даже Хомура не смог помочь. Пришлось съездить до реки, где раньше топили демонов.       — Ха, давно там монстров не купали... Что касаемо его прочности, неудивительно. Это был сильный, опытный высший. Мы прочнее, сильно прочнее.       — В смысле? Я убивал Осорэ и Фуруэ, молодых ракшасов, и те были совсем некрепкие.       — Они были новообращёныши. А так наши тела крепче. Простым ударом меча не зарубишь, нужна сила стихии. Учтите это, когда будете меня казнить. По крайней мере, уж мою шею, шею Ямикацу, Шушу будет трудно разрубить. Не знаю, можно ли обезглавить Ракшасу.       — Кстати о казнить... Как ты? Почему, кстати, не пытаешься сбежать?       — Как я? Странный вопрос. Я расстроен, Деглан. Сильно. Расстроен, что от меня отвернулись, что не приму участия в великом бою против Ракшасы в его логове. Но я уже принял это, не переживай. Я рад, что очередной высший ракшас убит, ты поднял мне настроение. А сбегать... Куда? К ракшасам? Ни за что. Я не предам первого человека, который в меня поверил. Может, бросить остров? Тоже не могу, чувствую ответственность за его судьбу. Да, я уже ничего не смогу сделать, я приговорён. Но... Лучше уж я умру на своей земле.       — Зря я поддался эмоциям и выбросил тебя из окна.       — Ты мог убить меня на месте. Но ты этого не сделал. Значит, не хотел. Пожалуй, уже какое-то утешение.       — Но я мог и не раскрывать тебя за то, что ты съел труп. Это бы...       — Мне не хочется снова это пережёвывать. Да, никому сильно хуже от этого не будет, он уже умер. Но я попробовал человека. Всё. Я поддался голоду и попался. Жизнь пошла по такому пути. Сейчас имеет значение, как я проведу оставшиеся дни. Я уже готов к смерти.       — Нами готова стать Яйбой?       — Думаю, что да. Ей надо будет привыкнуть, но она сильна. Её тренировал ракшас, не забывай. У меня были высокие требования и она их оправдала.       — Тенгри.       — Что?       — Прости меня.       — Если я и обижался, то простил уже давно. Ступай спокойно, Деглан. Во время боя постарайся внести вклад и за меня, хорошо?       — Хорошо.

***

      Шидзенрёку сидел за пустым столом. Его вид был мягко говоря утомлённым. Впечатление, будто Зоннан уже начал убивать его своей силой.       — О, Деглан... Как всё прошло?       — Хорошо. Я с гостинцами. — Деглан положил на пустой стол костяную трость и мешок. Шидзенрёку вопросительно посмотрел на неё.       — Это что?       — Трость Томи Шимуры. Прочная штука. Очень. Прочнее его шеи. А в мешке его голова. На всякий случай. Можешь показать её даймё под солнцем, чтобы никто не сомневался, что убитый был ракшасом.       — Прекрасно, хоть одним меньше. И молодец, что подумал о доказательстве. Пригодится, чтобы заткнуть отца Шимуры.       — На острове не осталось ракшасов, как я слышал.       — Да. Сацудзины уже не хотят патрулировать впустую, ничего нет. Некоторые жители думают, будто мы их истребили или наконец прогнали. Думаю...       — Тенгри сказал, что Ракшаса может дистанционно повелевать всеми своими созданиями. Думаю, он повелел звероракшасам отправиться в логово, а перевёз их тот же Шушу.       — Если так, надо было потянуть за ниточки, чтобы кто-нибудь следил за кораблями. Может, смогли бы найти Шушу.       — Думаю, он будет ждать нас в бою.       — Вероятно... Сколько там может быть высших, не знаешь?       — Юки Дзёрогумо, Осорэ, Фуруэ и Томи Шимура мертвы. Нергал высшим не был, насчёт Лин Куэя не знаю. Ещё есть Ичиро, Шушу, Ямикацу, с Ракшасой пререкался какой-то Тодомэки. Возможно, четыре. И Ракшаса, если он будет сражаться. Когда я его видел, он выглядел... Незаинтересованно. Ощущение, будто в бою он может не участвовать.       — Если так, нам будет проще перебить его отродий. Но встаёт вопрос, не спрячется ли он сам? Тогда толку воевать, если он потом снова напревращает людей в чудовищ? К тому же, тьма тьмущая зверей и разумных... Не знаю, хватит ли нам сил.       — На нашей стороне первоклассная наёмница, шесть Яйб, три Кимецу, двое мимикритов, трое Кодомо, множество йоши и этих, как их, савамоно.       — Вакамоно.       — Да... Знаешь, кое-кто мог бы поднять шансы. И я говорю не про то, чтобы экстренно вылечить Кенсея. Сколько, кстати, времени до налёта на логово?       — Нам нужна ещё неделя. Потом уже нельзя будет медлить. Продолжи мысль про шансы.       — Тенгри готов умереть за сацудзинов, но не сбегать к Ракшасе. Я считаю, ему можно доверять.       — Ты...       — Я ошибся. Ошибся, когда пошёл на поводу у эмоций. Теперь я это признаю сполна. Он не заслужил смерти, он полностью верен людям и сам жалеет, что поддался голоду, хотя по сути это никому не навредило. Я устроил кашу из ничего. Ну, почти, если учитывать этический вопрос... Забудь. Я предлагаю тебе не казнить его, а взять на Санзоку. Он сам хочет увидеть конец ракшасов. Немал шанс, что он там погибнет, так что если так нужно, чтобы он умер, то, может, Марволас настигнет его в бою. Всяко лучше, чем просто потерять голову здесь.       — Ты вновь встаёшь на его защиту. И впечатление, будто тебя подговорила Кёка, больно твои слова похожи на её манипуляции.       — Это не так. В любом случае, подумай об этом. А я... Для меня же нет дел?       — Нет, иди отдыхай. Набирайся сил. Готовься. От тебя я жду многого.       — Звучит страшно.

***

      Деглан лежал на единственном футоне в Харетаханаяме. Откровенно говоря, этот матрас был предназначен исключительно для даймё, если тот вдруг посетит крепость и останется на ночь. Впрочем, никто не следил за футоном, даймё едва ли когда появлялся, а на циновке и татами лежать не так приятно. К тому же, к футону прилагались подушки, среди которых Деглан нашёл пару здоровых. Одну он использовал как спинку, чтобы удобно сидеть, а на другой, длинной, можно было лечь сразу вдвоём, если неожиданно уснёте.       Деглан наполовину сидел на футоне, а наполовину лежал, опираясь на большую подушку, приставленную к стене, как на спинку кресла. Томика устроилась на нём сверху и, поскольку её голова была у него на животе, она точно лежала.       — Вот она, моя ракшасова шея. — Деглан показал Томике некрупный осколок светло-серого металла. Он держал его двумя пальцами. — Эта дрянь сидела у меня в голове, как паразит, и травила. Я уверен, что именно из-за этого у меня были проблемы с потерей сознания и мигрени, поэтому мой глаз не восстановился. Но теперь, когда Томи случайно выбил из меня этого паршивца, я стал чувствовать себя чуть лучше. Уверен, скоро я верну себе глаз.       — А этот осколок не из твоего ли меча?       — Разумеется из него. Больше неоткуда было ему взяться.       — Значит, тебя стал ослаблять твой же клинок... Эх, Котик, что же с тобой не так?       — Многое, Буковка.       — Как-как?       — А что, Звёздочка лучше?       — Ну, если подумать, ты же у нас книжный червь, а не я. Буковка скорее ты, но Котик мне нравится больше.       — Ну, значит, рокировки обращений не будет. Замены.       — Я рада, что ты понимаешь, когда я не понимаю, что за слово ты использовал.       — Я ещё сделаю из тебя эрудитку.       — Жду с ужасом.       — Тебе понравится. Потом будешь ходить и ворчать о том, что помножила и знание, и печаль.       — Печаль что-то неукротимо множится в этом мире.       — Да... Что-то я вспомнил о Вспышке Мары лет триста назад. Да и восемьсот.       — Это когда появились тёмные эльфы?       — В том числе. Я про те катастрофы, когда мир внезапно окутывали природные катаклизмы, всюду плодились чудовища, а в людях множились жестокость и безумие. Тёмные эльфы, в сравнении с остальным, не выглядели особенно заметно. Разве что внешне.       — А расскажи мне, как свидетель, какими были эти тёмные эльфы? До наших дней ведь почти никто не дожил.       — Да, Священная Инквизиция эвигфламминистов хорошо постаралась, чтобы осквернённые Марой не дожили до будущих поколений. С одной стороны, они особо усердно вырезали и пытали нелюдей, с другой... Благодаря ним я лишь изредка вспоминаю о том, что Вспышки Мары вообще были.       — А много их было?       — Вообще? Наверное, немало, но я знаю только о двух. Так, говоря о тёмных эльфах... Ну, рассказы не лгут. У них была тёмная, серая кожа, красные или жёлтые глаза с чёрными белками. Они были агрессивные, жестокие, кровожадные. Некоторые даже дичали. Такое происходило со всеми, не только с эльфами. Я бы сказал, что нет тёмных эльфов, есть просто Тёмные. К сожалению, спустя века все запомнили только тёмных эльфов. Они, кстати, не все одичали и не были такими уж монстрами. Среди них были и те, кто, может, стал немного свирепее, но не более.       — Как обычно, оболгали.       — Да, Звёздочка. Интлиты такое любят. На то мы и живые, что постоянно делаем херню и потом страдаем.       — Прозвучало чуть менее красиво, чем сказала я.       — Я просто не старался. Ты выразилась кафаревосой, а я димотикой.       — Деглан.       — М?       — Раз у нас выдалась свободная минутка... Мне было бы интересно узнать, кто такие эманаторы. И ещё про то, как ты вдруг набрался сил в Храме. Пока тебя не было, я спрашивала у Зоннана, но он сказал, что оставляет это тебе.       — Видимо, не стал отбирать повод поворковать.       — М?       — Так, эманаторы... Ты вообще о них не знаешь, да?       — Иначе бы не спрашивала.       — Ох... А, вот. Эманаторы — одарённые с рождения интлиты, обладающие особой связью с элементом. Слово происходит от кезарского «emanatio», что значит «истекать». Я бы перевёл слово «эманатор» как «исток» или «источник». Странно, на самом деле, что это название кезарское, а не эльфийское или мимикритское...       — Только не начинай придумывать мимикритский аналог, пожалуйста. Вернись к теме.       — Да, миледи. Итак. Эманаторы обладают особой связью с элементом, мы буквально его чувствуем. Это позволяет нам освоить стихию во много раз быстрее и лучше любого другого мага, а также дарует особые способности, которые у магов вряд ли сыщешь. С другой стороны, мы ограничены ментально. То есть, пылкий и гневливый пиро эманатор не сможет стать умиротворённым монахом, у него фундамент характера, сама природа другая. Можно, конечно, попытаться отказаться от этой силы, но это повлечёт атрофию эмоций и такое, знаешь, гадкое состояние вроде апатии.       — Вы зависите от эмоций?       — Конечно, это один из наших источников силы. Я вполне могу конвертировать свою ярость в элементальную энергию, эмоция ведь тоже форма веа́ты.       — Это ещё что? Веата.       — Веата это мимикритское название мнимости. От слова «веат», что значит «разум, сознание». Помнишь ведь, что дословно на мимисланге пангонианец, то есть кенногвеат, это «разумный ящер»?       — Да. А тальс, «похожий», — человек, леакрефтал, «животное-человек», — зверолюд, зулт, «кривой житель» — гном, а фелйортл, «подземный житель» — друвер. Кстати, а почему гном это кривой житель?       — А хрен его знает, так повелось. Возможно, дело в их носах и ушах. А житель... Не знаю, может, придаток от ещё какого-то слова.       — Погоди, ты говорил об атрофии эмоций, апатии. Ты поэтому такой хмурый раньше был? Я слышала, что Чёрный Кот, пока не убивает, весьма печальный. Ну и ты правда грустным казался поначалу.       — Ну, пожалуй. — Он не стал уточнять остальных причин. Не хотел. Рано. Боялся отпугнуть. — В общем, я в некотором смысле дитя пламени. И молнии, поскольку во мне текут два элемента и я эманатор обоих. Резкий, как молния, и буйный, как пламя. Вот такая вот я нестабильная булочка.       — Не могу отрицать, это делает тебя по-своему очаровашкой.       Он тепло, но слабо улыбнулся и стал гладить альвийку по волосам.       — Про Храм я тоже расскажу. У мимикритов есть такой интересный механизм, особая способность, Воля к Жизни. Я бы назвал это третьим дыханием. Воля к Жизни это способность, наделяющая мимикрита силами бороться за счёт внутренней ихоры даже тогда, когда нерта в нём уже нет и тело не в состоянии самостоятельно держаться. Эта способность активируется только при сильных эмоциях и действительно сильных стремлениях. Только по-настоящему чего-то желая можно пробудить Волю к Жизни. Однако, если ты видела, даже с ней я порой отключался. К тому же, я толком не запомнил, что происходило, пока я был под воздействием Воли. Помню отчётливо, например, что едва я закончил с Раваной, как Воля меня покинула и я тут же потерял сознание, если вообще не умер.       — Оу... И что же включило твою Волю?       — Я бы мог солгать и сказать, что до смерти хотел убить Равану, или что мне очень хотелось съесть ту тарелку яблок на ближайшем обеде. Но раз уж я поделился с тобой этим мимикритским секретом, я буду откровенен, Тома. Мою Волю к Жизни пробудил твой крик боли. Я лишь смутно понимал, что происходит вокруг меня, если вообще понимал, пока валялся истерзанным куском мяса на полу, пока твой вопль не разбудил меня. Я хотел отомстить за твою боль и защитить тебя. Воля покинула меня, должно быть, потому что я на миг решил, что опасность миновала. Поэтому, вместо того, чтобы осмотреть тебя, я ёбнулся навзничь.       Томика смотрела на перевёрнутое лицо Деглана, немного приоткрыв рот. Когда за его признанием последовало молчание, ему стало не по себе, сердце сжалось. Должно быть, его дыхание стало слышно и Томика решила развеять его волнение. Она улыбнулась ему и положила руку на щёку.       — Спасибо. В тот раз ты выбрал подходящий момент, чтобы заступиться.       — Конечно, я ведь не только кабацких алкашей могу бить. Могу для тебя и демона-другого уложить.       — Мне будет достаточно, если мы вырвемся с этого острова живыми и целыми. Очень хочу увидеть твой дом. А ещё там наверняка не будет проблем с тем, чтобы ты покатал меня в драконьем облике. Верно, Котик? — Та ухмыльнулась и стала слегка щекотать его горло. Щекотать, а затем сразу же нежно проводить пальцем.       — Целыми уже вряд ли, я вот дозыркался уже. А про полетать... Конечно, Тома. Конечно.       Его «конечно» вышло немного неуверенным. Деглан переживал, что уже мог потерять свою способность к полной трансформации.

***

      С ночи, когда Деглан вернулся в Харетаханаяму с тростью из кости и головой Томи Шимуры, прошла неделя. След ракшасов на острове совсем простыл, люди даже собирались праздновать, но сацудзины разослали весть, что ракшасы не пропали, а затаились.       По просьбе Столпа даймё Идзухара усилил патрули по острову, дабы повысить шансы успешного реагирования на внезапное вторжение.       Настало первое Августа. Сегодня была назначена казнь Арауна Тенгри. Казнь была назначена рано, ещё до зари, ночью. Тенгри думал, что его хотят привязать куда-нибудь, чтобы он сгорел с первыми лучами. На практике его вывели на середину главной площади Харетаханаямы. На шее по-прежнему висела табличка «демон». Кажется, Шидзенрёку говорил что-то про шанс и честную дуэль, но Тенгри не получил оружия. Впрочем, он бы всё равно принял смерть мирно.       На площади собралась вся крепость, разве что кипы остались отдыхать до зари. Яйбы, Нами, держащая в руке катаны с зелёными ножнами, Кёка, Деглан и Томика стояли в первом ряду. Деглан чувствовал себя неуютно. Казалось, будто эта казнь наказание скорее для него, чем для Тенгри. Он, возможно, даже видел некоторые плюсы в смерти. Например, он перестанет быть ракшасом и, возможно, воодушевит кого-то из собратьев, ведь будет казнён высший ракшас. Ракшасов уже очень давно не казнили, прежде их просто убивали.       Глава сацудзинов вышел из толпы. Он прошёл вперёд, пока между ним и Тенгри не осталось полутора метров расстояния.       — Араун Тенгри. Скольких людей ты съел?       — С момента, как я стал сацудзином, за десять лет я лишь раз откусил часть от мёртвого товарища. — Отвечал тот спокойно, расслабленно. Если бы его сейчас зарезали, он бы едва ли стал сильно напряжённее.       — Ты чувствуешь вину?       — Мне было совестно, что я поступаю так с телом брата по оружию, но я не мог сдержаться. Я надеялся, что мертвецу уже будет без разницы.       — Ты убивал людей?       — Ни одного за десять лет. Даже разбойников.       — Ты был верен людям или ракшасам?       — Людям.       — Ты готов умереть за этот остров?       — За всех его жителей.       — Ты верен своим братьям?       — Всегда был.       — Ты ракшас или человек?       — Я сацудзин.       Черноволосый мечник с высоким и длинным хвостом вздохнул, моргнул. Его цвет глаз с солнечного поменялся на красный. Зеленоглазый Тенгри удивился.       Шидзенрёку извлёк из ножен катану с белым клинком. Держа его одной рукой, он завёл клинок за левое плечо и широко взмахнул, выпрямляя руку. Затем она резко согнулась и по диагонали белый клинок вернулся в саю.       Деревянная табличка на толстой красной верёвке звонко стукнулась об мощёную дорогу, верёвка сползла и тоже улетела к ногам сацудзина. Тенгри в смятении посмотрел вниз, затем на Шидзенрёку. Деглан ухмыльнулся и сложил руки на груди.       — Эээ... Ты не выспался?       — Ты больше не демон. Ты сацудзин. Слишком много людей не хочет твоей смерти, чтобы я слепо обезглавил тебя.       К ним вышла Нами с катаной в руках. У катаны была зелёная рукоять, золотая касира, зелёные ножны и золотая цуба с узоров ветряных завитков. Она с улыбкой протянула ему клинок.       — Ваша новая катана, сенсей.       Араун Тенгри был в растерянности. Внезапно Шидзенрёку не убил его после ряда странных, неизвестно к чему заданных вопросов. Он так удивился, что забыл спросить его о том, почему его глаза напоминали солнце.       Постояв в ступоре, он всё же принял катану и извлёк из ножен клинок, поднял остриём к небу. Светло-зелёный в начале, он темнел к концу, будто изумруд, утрачивающий блеск. Небольшие ярко-белые завитки создавали узор мирных облачков. Он вложил звенящую остротой сталь обратно в ножны, стукнул цубой о койгути.       — Значит, я пока ещё остаюсь Кадзе но Яйбой.       — Если можно.       — Не уверен, что ради этого стоило поднимать всю Харетаханаяму. — Тенгри не мог спрятать улыбку.       — Чтож, Тенгри...       — Нет. Нет, не Тенгри. Я ведь больше не ракшас, я сацудзин, да, Шидзенрёку? Араун Тенгри был ракшасом.       — Тогда кто ты теперь?       — Акеруказе.       Сацудзин, назвав своё новое имя, снял капюшон и стянул с лица маску, являя миру своё светлое лицо, зелёные глаза и растрёпанные платиновые волосы, завивающиеся крючками. Его лицо выражало тёплую радость, губы скривились в нежной улыбке. Его лицо наконец почувствовало свежесть открытого воздуха, живительное дуновение ветра. Он почувствовал, как его тело наполняется силой, как его душа крепчает.       — А этот меч... Думаю, он тоже заслужил имя. Араши. Буря, которая ждёт Ракшасу.       — Думаю, тебе не помешает и новая одежда, так что вещевой склад в твоём распоряжении.

      Шидзенрёку и Сукеру, которая напоследок обняла своего учителя, ушли. Толпа не промолчала и радующиеся за Акеруказе поздравили его с перерождением, остальные же не стали портить момент. Когда люди разошлись, к Акеруказе подошёл Деглан и положил руку ему на плечо.       — Ну, что, Акеруказе? Хотел поучаствовать в бою в пещере? Поздравляю, твоё желание сбудется.       — Не верится, что Шидзенрёку передумал после... Это ты помог?       — Я с ним говорил. И Кёка говорила. И Нами говорила. Ты не был один, Акеру.       — Кажется, всё в итоге даже хорошо закончилось. Может, и хорошо, что ты всем раскрыл, кто я.       — Зато теперь ты, похоже, не боишься ходить без маски и капюшона.       Посмотрев на лежащую на полу маску, сацудзин кивнул и перешагнул через неё, оставляя эту часть своей жизни позади.       

***

      Это был последний день в крепости перед боем. Кипы собирали припасы и занимались транспортировкой. В бухте Омонэ готовили корабли для сацудзинов по указу самого даймё.       Сами сацудзины помогали кипам, занимались доподготовкой юнцов, приводили оружие, одежду и тело в порядок, готовились морально и физически. Некоторые молились, кто эннийским богам, кто айнским, кто Эвигфламму.       Акеруказе в качестве нового одеяния выбрал серое кимоно, серую хакаму, каштановый пояс и зелёную хаори. Вдобавок к ним он взял зелёную шляпу с полупрозрачной белой тканью.       К вечеру сацудзины устроили пиршество. Желая поощрить убийц демонов, даймё организовал им широкий выбор блюд что агривальской, что айнской кухни. Воины уплетали рамен, объедались моти, наслаждались рисом с курицей в сладком соусе, рёбрышками, говяжьими стейками, сосисками, цугуйской лапшой, пили флигтехийское пиво, лефранское вино, дворянское сакэ и различные фруктовые компоты.       Деглан особенно рад был куриному филе с рисом, цугуйской лапше без лишних приправ, шашлычкам на палочке, салатам из помидоров и огурцов, которые он нарезал себе сам, белому хлебу, своим любимым суши с лососем и красному ягодному морсу, а также печенью и шоколадным конфетам с вареньем, нежным вафлям с ягодами. Пользуясь возможностью заскочить на кухню, он даже сумел приготовить себе блинов, которые потом обильно полил шоколадом. Он вдоволь наелся этих блинов и хорошо накормил ими Томику. Осталось на пробу даже для Шидзенрёку. От атмосферы покоя и счастья даже Зоннан подобрел и похвалил блины Деглана.       На волне веселья Элетайн взял Томику за руки и принялся крутить её в танце, на что та ответила звонким смехом и запрыгнула на брюнета. Держась за шею, та заставляла его кружиться дальше, пока они не улетели в груду подушек, которые положили, чтобы сацудзины, наевшись и напившись, могли прилечь отдохнуть. Обнявшись на подушках, через время они попросту уснули.       Акеруказе стоял в отдалении с несколькими другими ветеранами Кимецугаты. Они делились историями, мыслями, думали о потерянных соратниках и гадали, станет ли грядущий день боя последним днём тирании ракшасов. И станет ли он последним для них самих.       Кёка пела и танцевала в самом сердце пиршества, вытягивая все соки из отведённых им мгновений. Шидзенрёку предпочёл общение с Зоннаном. Выглядело это как медитация. Калеб Мондо тоже не участвовал в общей шумихе, его вообще не было на пиру. Насытив желудок, он отправился медитировать и укреплять внутренний покой.       Томоэ и Раймей, Водяной и Громовой Клинки, в обнимку выпивали и смеялись. Раймей не чувствовал вкуса алкоголя и не знал, что позже он просто вытечет из него, но, похоже, опьянение его настигало, поэтому чем больше они выпивали, тем глубже становилось декольте повелительницы воды, пока вода и молния вовсе не исчезли из виду. Акихико Умихара, будущий Водяной Клинок, смотрел на это с неодобрением.       Перемотанный Хомура громко рассказывал о сражении с высшим ракшасом и том, что он сделает со всеми обитателями проклятой пещеры. Ему отвечали одобрящими выкриками. Карл Пьетро, бывший хорийский рыцарь, умудрился перепить от пары стаканов и лежал, ненавидя тех, кто придумал алкоголь. Ему также казалось, что ему подсунули отравленное вино.

***

      — Вставай, Кот.       — А? — Деглан, вздрогнув, открыл глаза и стал озираться. Вроде всё спокойно, он в обнимку с Томикой. По обращению он сразу понял, что говорит Змей. — Чего тебе, Зоннан?       — Понимаю, ты бы хотел остаться тут лежать до рассвета, но есть одно дело. Пошли.       Деглан аккуратно вылез из объятий альвийки, боясь побеспокоить её сон. Если бы не анкинхагн в теле, он бы просто превратился в туман и вылетел из рук.       Зоннан отвёл Грешника на скалу чуть за стенами замка. Под ногами шипел горный водопад.       — Если ты хочешь меня убить, бросать в воду идея так себе. Я от падения не сдохну, на опыте говорю.       — На сей раз я обхожусь без оскорблений и упрёков, прояви тоже такт.       — Хорошо. Зачем ты меня привёл?       — Ты ведь читал мои записи о Моэсэкару Кэссай?       — Да, я читал трактат о Пламенном Очищении. Честно говоря, я даже им немного вдохновился.       — Вдохновение это хорошо, но овладеть всеми семнадцатью катами Нонхлеаны куда лучше, не думаешь?       — Хочешь за ночь научить меня своему главному Экзорцизму? Насколько мне известно, Танец Кагуцути никто, кроме великого бога огня так и не освоил.       — Потому что он требует слишком много. Только близкий мне по силе сможет использовать Нонхлеану. Даже сильнейший демон Ракшасы, Ямикацу не может использовать Нонхлеану, хотя какие-то отдельные каты он всё же способен воплотить. Впрочем, на основе своей демонической силы он создал Танец Лунного Паука. Это... Жуткий стиль. Он убил меня с его помощью. Кажется, смертельной для меня стала девятая ката, когда он создал иллюзию. Я увидел его человеком и замешкался. Да, тогда мечники ещё названия выкрикивали...       — О, класс, Экзорцизм от демона. — Вспомнив, как он сам недавно называл каты в бою с Томи, Деглан перебил Зоннана от неловкости. — Расскажешь о его техниках, что он может? Наверняка я буду убивать не только Шушу. Кстати, мне льстит, что ты считаешь меня близким о силе. Гедымейр был мне вторым отцом, но его лучшим учеником всегда был ты.       — Не обольщайся слишком сильно. Насчёт его техник... Я не скажу тебе названия, но, кажется, самым большим номером была пятнадцатая ката. Значит, их по меньшей мере столько. Вероятно, уже больше. В своих техниках он использует свою кровь, которая заставляет людей неудачно мутировать и болезненно гибнуть, силу Мары, чем заживо разлагает врагов, насылает навевающий ужас и страх туман, создаёт слепящие и истощающие разум иллюзии, бросается лезвиями. Был честным самураем, а став демоном, создал омерзительный грязный стиль. Одна ката ещё есть для имитации Искусств. Ей он выкосил половину моего отряда — облил их водой, которая их стала иссушать, а затем оставшихся свёл с ума туманом. Остальные каты уже на одного меня потратились.       — У Шушу случайно своего стиля не завалялось? Я с ним сражался, но он ничего мне особо не показал. Я был в гневе, он успевал лишь защищаться.       — Не помню особых трюков от него. Разве что он умеет своей кровью манипулировать. Не только клинок из неё создавать, но и другое оружие. Будь осторожен.       — Допустим... Ладно, что с тренировкой?       — Я покажу тебе каждую кату, объясню, как лучше всего их использовать и в каких случаях, чтобы ты в бою ни секунды не думал и просто вспомнив мои слова использовал нужный приём. Затем ты будешь пытаться повторить, я буду тебя корректировать. Я очень надеюсь обучить тебя хоть чему-то. К тому же... Я не хочу, чтобы моё искусство ушло в небытие. Хотя бы ты его унаследуй.

***

      Гедонизм воцарился в Харетаханаяме до самого рассвета. Змей и Кот всю ночь практиковали Пламенное Очищение. Деглана, когда он начал учить приёмы, а не просто читать, ещё сильнее заинтересовали эти приёмы. Конечно, в простом бою они вряд ли понадобятся, разве что для красивого добивания, но против каких-нибудь особо серьёзных врагов, возможно, следует однажды применить. Против ракшасов уж точно. В целом, овладеть некоторыми катами было довольно легко, он уже по сути их знал, ведь применял нечто похожее в склепе Сангридр в бою с Раваной, первую кату использовал против Томи.       Всего в арсенале Моэсэкару Кэссай Зоннана было семнадцать техник. Жгучий ореол, мощный взмах клинком, позволяющий при помощи силы Сурта разрушать преграды, пробивать защиту или просто сильно ранить. Пламенная завеса, защитный приём, создающий огненный застой в воздухе, отгоняющий жаром. Смысла пепельной каденции Деглан не очень понял. Этот приём был добивающим, чем-то вроде казни. Порхающий дракон был вторым оборонительным приёмом, двумя взмахами нужно было создать огненные волны, отталкивающие угрозы и врагов. Более плотное пламя, чем при использовании завесы. Очередной защитной катой был багряный ураган. Для этого приёма нужно было постоянно кружить мечом и генерировать Сурт, чтобы держать врагов на дистанции. Схожий приём принято использовать против чудовищ, чтобы запутать их бегающим мерцанием клинка.       Блуждающий хвост ифрита, шестая ката, напомнил Деглану о том, как он совершил рывок от саркофага до Раваны. Эта техника заключается в накоплении Сурта в клинке и создании продолжения меча в виде огненного кнута, увеличивающего радиус атаки и пластичность оружия. Вдобавок, тогда Деглан совместил эту технику с рывком Сунны. Зоннан задумал этот рывок как способ достижения точки назначения, набора скорости и быструю атаку с расстояния. Затем он опробовал танец саламандры — Деглан прыгал в воздухе и при помощи инерции и энергии Пламени раскручивался. Его атаки без опоры становились сильнее и быстрее, а сам он неестественно хорошо маневрировал, точно его раскручивало множество тросов. Затем Деглан учил солнечное кольцо — эта атака делается по вертикали, горизонтали и даже по диагонали. Для этого нужно раскрутиться и описать мечом свою ось, либо совершить пируэт с полным оборотом клинка по линии. Сурт разгоняется, высвобождается и бегает по оси, создавая на несколько секунд элементальную пилу. Кстати, да, вообще, Зоннан подразумевал, что каждая ката может использоваться с разными элементами, однако названия были связаны с огнём, да и Деглан кроме него не мог ничего использовать особо. Причиной тому было то, что огонь был наиболее эффективен против ракшасов, другие стихии скорее опциональны. Далее шёл крик рарога — применив эту кату, Деглан справился с первой попытки, но уничтожил несколько деревьев на утёсе, запустив в них огненное лезвие. Пожалуй, это хороший приём против толпы.       Одиннадцатая ката, солнечные вспышки, напомнили Деглану, как Кёка покромсала на соломку демона в пещере. Она заключалась в нанесении быстрых ударов в разных направлениях, от которых ракшас погиб даже без обезглавливания. Такое количество пламенных атак его тело просто выжжет и он обратится пыль, как на солнце. Вспышки Сунны комбинировали две каты. Это приём оказался довольно сложным, физические требования весьма высокие. Это надо сделать мощный рывок к цели, нанести несколько очень быстрых и мощных ударов и перепрыгнуть на другую цель. Дыхание феникса напоминало очередной гибрид кат. Сначала надо было накопить силу элемента, а затем выплеснуть её в волновой атаке. Правда, мощь заметно отличалась.       Рассветный луч рассмешил Деглана — надо было собрать в клинке энергию и затем выстрелить ею в цель. Этой техникой тоже можно было разнести преграду или выжечь жертву дотла без отрубания головы. Обессиливающий жар, пятнадцатая ката, напоминал казнь — атакуя из засады, нужно было лишить противника рук и ног, а затем уже головы. Разумеется, сделать что-либо после того, как огонь кусает обрубки конечностей, непросто. Утренняя дымка комбинировала стихии и уже эту кату Деглан освоить никак не мог, но хотя бы узнал, как она используется. Зоннан, будучи повелителем всех стихий, комбинировал Адму, Сурт и Фригг и создавал паровую завесу, которую затем разгонял, а при помощи своих рефлексов и чувств вырезал лишённых ориентации противников.       Последняя ката, семнадцатая, называлась пламенным гало. Деглан для неё просто стал излучать Сурт сквозь кожу, создавая пламенную ауру, не позволяющую противнику к нему приблизиться, иначе тот начинал гореть и иссыхать. Эту кату Деглан воспроизвёл при помощи своей эманаторской силы.       К появлению первых лучей мимикриты закончили тренировочный курс. Деглан даже поблагодарил Зоннана, а тот на удивление не назвал его Грешником и никак не оскорбил.       На рассвете сацудзинов погнали на корабли, и всем, кто переборщил с выпивкой, приходилось бороться с похмельем уже в море. Бедным рыбам пришлось немало натерпеться, когда очередной айн выворачивал желудок за борт. Деглан и Зоннан отсыпались после ночи тренировок и первое время вообще не появлялись на глаза. Отсыпались, преимущественно лёжа на Миэли, который в море впал в спячку до прибытия на берег. Томика боялась за своего волка, но остаться порознь не хотели они оба. Из-за этого Деглан вспомнил о Шелесте и стал по нему тосковать вновь. С другой стороны, плавает он неважно, при крушении «Веллермана» наверняка утонул бы. Пожалуй, что разлука лучше, чем уход на дно.

***

      Они были в море три дня. Четвёртого Августа, к полудню, ландагульские корабли оказались близ Санзокусимы. Чуть за полдень они пришвартовались и охотники на ракшасов стали сходить на берег. Побережье Санзоку заполонили люди с оружием. Порядка трёх сотен человек сошли на берег острова. Люди встретили ханасимцев неодобрительным зырканьем, но не подходили и ничего не делали им. Предпочитали держаться подальше и приглядывать, что они делают. Когда санзокусимцы попытались сообщить господину Шимамире о прибытии чужаков, его нигде не нашли. След господина Шимуры простыл ещё десять дней назад.       Во главе войска борцов с нечистью шёл Деглан, ведь именно он знал, где находилось логово демонов.       Следом за Дегланом шли три Кимецу. Первоначально Кондо не хотели брать, ведь он был сильно ранен, однако он хорошо восстановился и со всех сил рвался в бой. Его попросту не смогли удержать.       Яйбы и Кодомо шли чуть позади верховных воинов, наравне с ними была Томика по личной просьбе Деглана. В случае, если бы ракшасы атаковали из засады, она бы могла пострадать. Деглан отдавал себе отчёт в том, что пострадать в этой битве можно будет в любой момент. Более того, он сам был убеждён, что погибнет не меньше половины сацудзинов, но ему казалось, что если Томика не будет в самом авангарде, то её шансы сильно вырастут.       За Яйбами шли сацудзины по опытности. В самом начале шли йоши с опытом вплоть до пяти лет, таковых и было всего пару десятков. В самом конце шли те, кто лишь недавно обрёл титул йоши, но имел хоть какой-то опыт.       Совсем молодых и неопытных охотников решили оставить в крепости. Шидзенрёку считал, что их поход будет чистым мясным штурмом и не принесёт пользы, лишь скорбь, а раз так, то идти должны только те, кто может принести победу. Иначе вакамоно и хаджимари могут даже помешать более умелым товарищам.       Откровенно говоря, Шидзенрёку сомневался, что триста человек сможет поместиться в пещере, однако Деглан уверял, что пещера поистине огромна. Он не знал, откуда в нём такая уверенность, ведь он толком не смог осмотреться, но он решил довериться Провидению. У него было в меру хорошее предчувствие. Исключительно насчёт того, что они смогут все влезть в пещеру и что они вообще её найдут. В конце концов, Деглан был там всего раз и лишь на обратной дороге шёл сам. Вероятно, ракшасы не рассчитывали, что он выберется из тюрьмы Раваны.       На западной стороне острова Санзоку, там, где возвышалась гора, на скале которой расположилась усадьба управителя арены невольников, в скалистой стене аж с берега была видна брешь. Камни проходили вглубь, образовывали квадратно-кругловатый тоннель, уходящий вниз по наклонной. Пол там из песка переходил в землю, земля переходила в скалистую породу. Воинство убийц чудовищ встало у входа. Вход был слишком заметен, их ждут. Сверху из камней, точно украшение для дверной рамы, прорывались большие корни, свисающие прямо посередине спуска в недра демонической обители.       — Мы пришли. — сказал Деглан на выдохе.       Странное волнение, предвкушение сражения зарождалось в нём ещё во время отплытия и когда они сошли на берег, но сейчас оно будто разрослось, разлилось по всему телу, обвилось лозой вокруг сердца и немного сдавило. В такие моменты порой боишься идти дальше, хочется застыть в моменте, остановить колесо и замереть. Сердце намного быстрее забилось. Деглан даже задумался, не боится ли он.       На плечо неожиданно легла тёплая рука. Из-за спины повеяло дружеским теплом. Он посмотрел назад.       В глазах виднелось что-то шидзенрёковское, холодное, но не злое, хотя в очах его уже горели два солнца. Его улыбка выглядела поддерживающей. Сейчас Деглан вдруг заметил, что метка Шидзенрёку выползла из-под одежды, а сам Хикари уже ходил в открытую, без бинтов. Языки пламени выскочили чуть дальше костяшек, две заострённые линии, одна покороче, другая подлиннее, выскочили на шею до челюсти и заходили на середину щеки. Другая линия выходила из-под воротника и как-то обвивающе протекала по горлу, останавливаясь чуть дальше кадыка. На бой в пещере Зоннан достал костюм, повторяющий его одежду тысячу лет назад. Это было багровое хаори с чёрным кимоно, белым поясом, янтарной хакамой, светлыми носками и дзори.       — Нас ждёт бой, Деглан. — В голосе Шидзенрёку прозвучало что-то вторичное. Точно в одну фразу было вложено два голоса, но другой сильно уступал по громкости.       — Зоннан?       — Не волнуйся. Мы справимся.       — Это ты напоследок подобрел?       — Мы видим, что ты сейчас колеблешься. И всё же ты тут. Так что давай разберёмся со всем раз и навсегда. Положим конец тысячелетней борьбе.       — Как уж тут откажешь, когда ты говоришь так дружелюбно.       Повернувшись обратно к тёмному спуску в преисподнюю с сияющими деревьями, Деглан набрал воздуха в лёгкие и выдохнул. Набрал. Выдохнул. Вдох. Выдох.       Положив руку на койгути, он сжал дрожащими пальцами саю, дрожащей же стопой шагнул вперёд. Пальцы немного скользили по лакированному дереву, хотя потеть Деглан перестал ещё до первой четверти жизни. Его шаги были медленные, неуверенные, точно у человека, которого ведут на эшафот. Он двинулся к концу.       От стен отскакивали булькающие звуки, как если бы где-то капала вода. Но это была не вода, это шаги Деглана раздавались в абсолютной пустоте. Затем шагов стало больше. Ещё больше. Сотни ног ступили по каменной дороге.       В конце туннеля неровные стены блестели светом. Он исходил от рядов розово-голубо-белых деревьев. Деревца несколько метров длиной, порядка четырёх, не имели листьев, лишь красиво мерцающие, немного переливающиеся кристальные веточки.       Они ждали. Их были сотни. Твари с клыкастыми и мохнатыми мордами, кровавыми глазами, стояли на четвереньках. Другие были в одежде, стояли в полный рост с искажёнными дьявольским ликом рожами, будто полными зла. Третьи рассеялись по толпе. Среди стеклянных древ, изливающихся цветом, на своём троне спал, приросши, первородный демон. Те, кто его заметил, стали шептаться. «Неужели это он?!». Но ракшасы не нападали. Беловолосый в снежном платье стоял впереди всех, приветственно разводя руки.       — Что-то выродок постарел. Какой-то печальный стал. — Буркнул Зоннан устами Шидзенрёку.       Деглан остановился, чувствуя, что сейчас никто атаковать не будет. Они встали друг напротив друга на дистанции. Шушу приветливо улыбнулся. Тут Деглан заметил, что позади него стояли хмурый Ичиро и равнодушный Ямато Ямамото, ныне Ямикацу Цукигумо. Равнодушный, но полностью готовый. Сейчас у него была открыта всего одна пара глаз, а из волос не торчало рогов.       — Дорогой Кэцуки, вот ты и вернулся. Рад, что ты не забыл дорогу. — Он мельком посмотрел в толпу за ним и заприметил Раймея с демоническими глазами. — Надо же, он ещё жив. Шидзенрёку, как же ты допустил, чтобы среди твоих Яйб было двое ракшасов? — Затем он вдруг уловил странную ауру от Хикари. Прямо как в тот раз. Тут второй глаз Шидзенрёку тоже стал солнечным. На миг в поле зрения Шушу всё ушло во мрак и посреди ничего остались гореть лишь два солнечных глаза. На мгновение его улыбка дрогнула. — Неужели...       — Давно не виделись, Шушу. — Встрял Акеруказе.       — Ох, и ты тут, беглец. Да, давно. Лет десять, наверное. — оценил он время, вскидывая пальцами, что утраченными годами. — Что, всё ещё брезгуешь своим естественным питанием?       — Я держался долго. Увы, сорвался... Но даже так меня приняли обратно.       — Так ты сожрал человека? И Шидзенрёку это, верно, знает? И ты ещё жив? — В голосе Ичиро бурлили горечь, гнев и обида.       — Я не смею просить у тебя прощения, Ичи. — Обратился Шидзенрёку. — Но я сожалению о той боли, что я тебе принёс.       — О, да, я наслышан о твоём сожалении. От того, кто обещал мне не трогать никого на острове хотя бы до возвращения на Ландагул, а потом испепелил моих кохаев у меня на глазах. Ничего не стоят ваши сожаления.       — Забавно, Шидзи, не так ли? — Хихикнул Шушу. — Ты настроил своего ученика против себя и сацудзинов гораздо лучше, чем это пытались сделать мы. Кто бы мог подумать, что юный Ичиро настолько будет вас ненавидеть.       — Закрой рот, демон.       — Вынужден отказать.       — Довольно речей, Шушу. — Сказал негромко Ямикацу. — Ради чего ты тянешь?       — Неужели ты не чувствуешь? Страх, волнение, благоговение, дрожь тел и сердец. Я хочу насладиться этой аурой неуверенности, заполонившей наше скромное жилище! — объяснял он, вонзая коготь себе в подбородок.       — Шушу. — Сказал Деглан на выдохе. Имя ракшаса эхом раздалось по пещере.       Его рот держался открытым, он дышал через него, пытался взять себя под контроль и восстановить дыхание. Облизнул сухие губы. Стиснул зубы, стал процеживать воздух через них, будто фильтруя.       — Да, дорогой Кэцуки?       Повисла напряжная тишина. Шимамире ждал ответа. Он немного засучил рукав, провёл когтями по венам, выпустил из них кровь. Он будто знал, что случится через пару секунд. Деглан набрал воздуха через нос. Его сопение, шорох проходящего сквозь зубы воздуха раздалось по пещере, превращаясь в металлический скрежет. Воздух стал каким-то колючим, волосы Шидзенрёку распушились, напоминая холку ежа.              — Ты мой.       Деглан выдохнул и, наклонившись вперёд, оттолкнулся правой ногой от земли, на лету выхватывая катану. Кровь Шушу мигом брызнула из вен, рана закрылась, а рука вытянула из-под кимоно готовую к использованию рукоять. Кровь слилась в рубиновый клинок и затвердела. Он как раз успел поставить блок перед ним, как с электрическим визгом и металлическим лязгом излучающая лиловые молнии красно-сиреневая катана столкнулась с кровяным клинком.       Едва раздался лязг блока, как Деглан, на миг зависнув в воздухе, отлетел на полтора метра назад, с шипением тормозя сандалиями об пол. Затем он вновь рванул вперёд, рубанул уже с другой стороны по тому же месту на рубиновом мече, вновь ударил. Шушу заблокировал несколько ударов, затем увернулся, сделав пируэт, и замахнулся по поясу мимикрита. Тут же он сделал сальто и, когда казалось, что сейчас он приземлится на спину, развернулся в воздухе и по-настоящему сильно ударил в шею Шушу. Тот схватил его на голень, Деглан извернулся так, что чуть не перевернул демона. Нога вырвалась, Деглан, подбросив свой меч при извороте, приземлился на ноги и, крутанувшись при этом, со всей силы вдарил кулаком по грудине ракшаса.       Некоторое время стороны просто наблюдали за поединком Деглана и Шушу, будто ошеломлённые их сражением. Будто никто не ждал, что здесь будут сражаться. Впрочем, драки тут правда не было. Тут была война. Война на уничтожение.       Первыми с места сорвались Яйбы. Громовой Клинок ворвался в рой ракшасов, с грохотом прорываясь через толпу. Ракшасы гибли не столько от его клинка, сколько от электрической мощи, которую он испускал. Он практически сам стал молнией, шаровой молнией, что носилась среди чудовищ и испепеляла их своим приближением. Эта молния даже немного жгла себя. Его последователи следовали примеру Клинка.       Простые сацудзины подоставали оружие и с яростным ором побежали вперёд. Войска тьмы и света пошли друг на друга, сталкиваясь лбами и перемешиваясь.       Следующие Пути Воды вместе с Акихико и Томоэ стали накрывать ракшасское полчище волнами, воины огня распаляли сердца и клинки, наполняли воздух искрами и дымом. Ветряной Яйба создавал взмахами нефритового клинка ураганы, что поглощали огонь и воду и разносили их дальше, где искры пламени сталкивались с остатками молний. Пещеру заполнили свист ветра, грохот молний, шипение волн, хруст камня, крики боли и ярости, рёв и раскаты взрывов. Где-то всё горело, где-то вихри воды втянули в себя монстров и замёрзли. Томика птицей смерти взмыла над полем боя, пикируя вниз соколом и круговоротами дисковой пилы разбрасывая во все стороны кровь и головы вампиров.       Шушу отлетел в стену, с громким шлепком отлетел от неё. С громовым раскатом Деглан подступил к нему, вновь взявшись за клинок, попытался прибить к земле. Ракшас перевернулся на живот, ускользая от атаки, подпрыгивая на четвереньках поднялся и рубанул по шее. Деглан пригнулся и тут же попытался отсечь руки монстру. Тот ловко их вывернул и поставил блок, затем отбросил Деглана, парировав выпад и ударом ладони оттолкнув. Пользуясь секундным ошеломлением, ракшас рванул к Деглану, взял его за ворот и метнул в проход под потолком.       Это была отдельная нора с неизвестным предназначением. В ней не было ничего, кроме большого пространства. Следом за Дегланом, что отлетел от стены и сломал себе нос, но тут же его исцелил, вспыхнув огоньком в глазах, запрыгнул Шушу.       — Как тебе тренировочный полигон? Согласись, неплохо — прежде, чем заслужить занятия на полигоне, сперва попробуй до него добраться.       — Нужно иметь большое желание, чтобы тут оказаться. — Сказал Деглан, поднимаясь и принимая агрессивную стойку.       — Или иметь под рукой верного товарища, который всегда тебя подкинет. — С усмешкой добавил Шушу.       Он резко взмахнул рукой, отставил катану в сторону и побежал на Деглана. Первый удар он заблокировал горизонтальным блоком, затем Шушу сделал полный оборот в другую сторону и Деглан пригнулся, уколол его снизу. Тот с хрустом дёрнул головой вбок, пнул Деглана в живот стопой. Тот отлетел, перекатился по полу, тремя рывками сбил прицел Шушу, что отслеживал каждое его движение, и неожиданно ударил в плечо, затем рассёк воздух, пытаясь обезглавить. Шушу неестественно для человека выгнулся назад, затем наклонился вперёд и схватил Деглана, который во взмахе открылся, за горло. Когти впились в кожу, шея закровоточила. Тут же рубиновый клинок вошёл в бок в сантиметре от кишечника, не затрагивая ничего важного, лишь плоть. Деглан оскалился, скорчился.       — Прошу, прекрати эти детские игры. — Замахнувшись, он метнул его, точно пилум. — Покажи мне настоящего Кэцуки. Покажи мне огонь и гром. Я жажду испытания. И, чтобы добавить тебе мотивации, я тоже перестану скромничать.       Он прикрыл глаза подушечками пальцев. На миг Деглану показалось, что их окутал мрак и остался лишь светящийся белым и красным Шушу. На его руке открылся напряжённый красный глаз, ещё две пары глаз раскрылись у него на скулах и лбу. Из головы выросли белые рога с красными кончиками. Тьма возникла всего на секунду и тут же исчезла.       — Это что было?       — Молодец, Кэцуки. Ты обрадовал меня. Я всё время переживал, что ты меня хоть немного боишься. Но ты совсем не такой.       — О, нет, это я заставлю тебя бояться.       — Не думаю.       Они вновь сцепились. Теперь Шушу атаковал сильнее, чаще. Он был быстрее, он был стремительнее. Деглан попытался разрубить его катану, раскалил клинок. Чистая жёлто-красная с чёрным плазма столкнулась с кровяным клинком, но её оттолкнуло, точно у катаны Шушу возникло особое магнитное поле.       — А в тот раз сработало...       Шушу оставил Деглану порез на щеке в наказание за беспечность. Ну, как порез. Он вспорол ему щёку от уголка губ до задних зубов. Деглан отпрянул, после чего его ударили под дых сбоку так, что он подлетел над землёй, затем ударили ещё и он улетел в стену. Кряхтя, он встал на четвереньки, посмотрел на Шимамире.       — Покажи мне всё! Немедленно! Мне нужен противник, а не стесняющийся манекен!       — Ну раз так...       Разгневанный, Деглан оскалился то ли по-волчьи, то ли по-кошачьи. Его кровь на лице стала нагреваться, стала яркой и засияла, точно хорошо огранённый рубин.       Рана вспыхнула, кровь испарилась, со вспышкой пара плоть сомкнулась. Руки Деглана стали чёрными с линиями пурпурных молний. Такие же молнии выскочили у него на шее до самого лица, глаза загорелись рыже-красным по краям радужки и огненно-жёлтым вокруг зрачка. Чёрные волосы вспыхнули багрянцем с редкими марганцевыми прядями. Волосы стали немного левитировать, узел на затылке сгорел.       Клинок тоже преобразился. Он вернул себе истинный облик. Грея драконьи клыки, клинок рвался из двух пастей и бешено плясал и пульсировал пиро энергией. Шушу улыбнулся.       — Ты хотел увидеть эманатора? На, блять.       В уши, обжигая раковину, ударил громовым раскатом перегруженный электрический звук. Шушу едва хватило рефлексов, чтобы среагировать и отскочить в развороте, вставая в блок. Между точками, где стояли Шушу и Деглан только что, возникла широкая дорожка из копоти. Огонь вихревыми кольцами возник на этой линии, пока сзади разошёлся обжигающий кожу жар. Деглан рассёк воздух огромным пламенным хлыстом, что лишь разрастался и лупил всё шире. Длинные белые волосы Шимамире, его гордость, его свидетельство непобедимости, свидетельство того, что ни один противник до сих пор не смог лишить его и волоска, обрезало чуть ли не до ушей. Белая копна крутанулась в воздухе и начисто сгорела. Осознав это, тот нервно, даже злобно тронул остатки шевелюры.       — Я сотни лет носил столь длинные волосы... А ты...       Судя по интонации, он даже был немного рад, хотел похвалить, но эманатор его оборвал. Он совершил очередной рывок, который Шушу с трудом удержал блоком. По рубиновому мечу разошлись трещины.       Скользнув по плазменному клинку, Шушу отбил его и без жалости к себе полоснул своё тело когтями. Демоническая кровь брызнула во все стороны, после чего, как живая, змеями спикировала в землю и уже с земли кровь стала сплетаться в шипы, что стремительно выросли в направлении Деглана. Он попытался разрубить шипы и половину действительно удалось просто перебить, описав пламенный ореол клинком. Твёрдая кровь треснула, в воздух взмыли гематические крошки. Оставшиеся шипы прилетели мимо, но один шип всё же прилетел в плечо. Деглан схватил этот шип, пока ракшас выскочил на эманатора с клинком, отломил голой рукой и сперва заблокировал атаку катаны шипом, а затем воткнул кровяную пику в живот ракшаса. Вновь рывок, но уже вбок. Обойдя ракшаса серией прыжков, Деглан прыгнул ввысь и атаковал его сверху, стремясь разрубить пополам.       Шушу оттолкнулся, с шорканьем прокатился по угольному полу, сам прыгнул на Деглана, но тут же ретировался, когда эманатора окружило вертикальное огненное кольцо, с хлопком взорвавшееся искрами.       Их бой стал напоминать сражение птиц или кошек: они крутились, вертелись, уши выли от рокота пламени и молнии, отовсюду стала лететь раскалённая демоническая кровь, кунаи, шипы и просто жёсткая дробь. Кожу кололо от накопившегося в воздухе электричества, внутренние органы жгло от жары. От духоты лёгкие, кажется, треснут и посыпятся, высохшие до тлена. Они бились на полу, в воздухе, на стенах, летали от точки к точке, оставляли целые трещины на каменных стенах. Местами каменистая нора подплавилась от ударов Деглана, стены покраснели от магической крови Шимамире, кровь же Деглана горела, жгла, плавила камень и испарялась.       Они столкнулись мечами. По-особенному. От столкновения клинком прошла дрожь по всей норе, если не по пещере. Второй, третий удар. Деглан наступал непрерывной серией, Шушу отскакивал назад от его ударов и успевал лишь блокировать их. Очередной удар, слабее других. Шушу уверенно парировал его и контратаковал, взмахнул клинком от верха, чтобы разрубить эманатора пополам. Раздался звенящий треск.       Алая катана разрубилась пополам. По ней, словно по свече, стали стекать расплавленные капли отвердевшей крови. Едва клинок стал падать, как Деглан его поймал и вонзил между рёбер Шушу.       Высший демон отбросил рукоять, хлопнул в ладоши с такой силой, что Деглана отнесло ударной волной. Он расправил руки, его когти выросли до высоты кружки.       Он покромсал себя. Порезанная одежда свалилась, являя мощное тело антикийской статуи. Он вспорол себе кожу во многих и многих местах, из крови выросли паучьи лапы, точно ещё одни когти, и руки, которые полетели к Деглану. От одной руки он увернулся и взмахом пламенного клинка выжег кровь, заодно избавляясь от соседних. Другая схватила его за ногу и он сразу отсёк и её. Третья с прямой кистью вошла ему чуть ниже солнечного сплетения, сбившись с курса. Он схватил руку, но она сама вырвалась из него и вернулась обратно.       Шушу оказался у лица, Деглан неловко отскочил, пока в нём зияла дыра, покачнулся, едва не падая. Демон взмахнул когтистой рукой и руку Деглана порезало на полдюжины кусков до локтя. Кусочки пальцев разлетелись и устроили маленький град, шлёпаясь об пол и чернея в копоти. Деглан бросился к ногам Шушу, падая на колени. Тот вытянул обе руки, точно пытаясь схватить Деглана за лёгкие. Но Деглан внезапно упал и он не смог его поймать.       Оказавшись внизу, Деглан воспользовался моментом и очертил над головой огненную дугу, отрубая руки кровавому демону чуть выше локтей. Края обрубков посыпались в пыль, как и отрубленные руки. По коже пошли волдыри и ожоговая краснота, чёрный впитался в концы обрубков. Шушу потерял баланс и чуть не рухнул. Качаясь, он со всей силы отпрыгнул от Деглана. Сработал инстинкт самосохранения.       Вокруг Деглана вскружилось пламя, по телу пробежали жёлтые и пурпурные искры. Волосы ярко засветились. С мощным выплеском элементальный энергии он оттолкнулся от земли и полетел точно на Шушу, его обвила элементальная сила, точно цветные драконы направляли его к врагу. Всё вокруг было в пламенном вихре, розовато-пурпурно-красное первозданное пламя рвалось из тела. Он заполонил весь полигон, захлопывая Шимамире внутри, как в капкане.       Лицо Деглана выражало гнев и радость одновременно. Удовольствие. Глаза блестели жизнью. Он был живым и полным сил. Глаза. От преисполнения силой Деглан не заметил, как его глаз восстановился, огненное яблоко пульсировало в глазнице, бинт сожгло. Смотря на летящего на него эманатора, Шимамире улыбнулся. Он отдался полёту, стремительно падал вдаль спиной назад, ожидая, когда противник его настигнет. Он проиграл. Он нашёл того, кто его одолеет. Он нашёл свою родственную душу, того, кого живым делает бой и первобытная ярость. Это читалось в лице Деглана.       — Ты как я! Живёшь, лишь кровью питаясь! Кэцуки... — Кричал с улыбкой Шушу. В его жизни правда нет цвета, кроме крови. Их обоих наполняло странное чувство, будто они уже были не в пещере, не во времени и пространстве. Возможно, Шушу так себя ощущал, потому что был в шаге от пустоты.       Деглан со звериным рёвом ударил пламенным потоком по его шее. Плоть прорубило, но недостаточно сильно. Напирая, давя на клинок рукой в развороте, Деглан соскользнул клинком с шеи и ударил вновь, пробиваясь ещё глубже. Ещё давление. Клинок семимильными шагами прорывался сквозь прочную плоть, пока не достиг лезвием позвоночника. Он раскалил кость, стали будто лететь искры. Максимально надавив, Деглан развернулся в воздухе и со всей своей мощью рубанул в то же место.       С пламенным рёвом голова отделилась от тела. На миг они застыли в воздухе. Красные глаза стали понемногу меркнуть, волосы опалились ещё сильнее и ещё больше укоротились, почернев на концах. Деглан излучал чистейшее, горячейшее пламя из самой своей души. Ему вдруг стало невероятно хорошо. Он высвободил столько энергии и эмоций, что как бы даже немного облегчил душу.       Время продолжило ход. Всё кончилось. Танец стихий развеялся. Деглан приземлился на ноги, немного нагинаясь. Сразу выпрямился, отставил меч в сторону. Пульсирующий огненный клинок потух, оставляя лишь сине-чёрную сталь. Тело высшего ракшаса, немного обуглившись в шее, рухнуло вслед. Голова почернела лишь на срезе шеи. В красных глазах окончательно пропал свет, кровожадный блеск выветрился. После тысячи лет Кровавый демон наконец был убит.       С новым вдохом Деглан ощутил всю боль и напряжение, что он испытывал в течение боя. Теперь тело горело у него. Он попятился, ноги ослабли. Эманаторский огонь больше не наполнял его силой, глаз его потух. Мимикрит побрёл к стене и, оперевшись спиной, опустился. От него шёл пар. С перегревшимся пиро эманатором такое бывает. Раны постепенно затягивались, также испуская пар. Похоже, это также было результатом элементальной регенерации.       Прошло время, прежде чем Томика явилась на поле боя Деглана и Шимамире. Она нашла лишь отрубленную голову, обугленные стены и уставшего Кота, сидящего у стены. Она подошла к нему. Девушка в белом и зелёном была залита демонической кровью, местами кровь была её собственной. К счастью, грязная кровь ракшасов не попала в её раны. Деглан, посмотрев на неё, немного заволновался.       — Томика, от крови ракшасов можно обратиться. Тебе нужно очень осторожно вытереться.       — Как ты себя чувствуешь?       — Не очень, хотя и не плохо. Я притомился, но... Мне очень хорошо от того, что он сдох. И я рад, что ты ещё жива.       — От меня не так-то просто избавиться.       — Я такая же хуйня... Ты пришла на подмогу?       — Нет, я заметила, что у вас перестали сверкать взрывы. Решила проверить и рада, что помер не тот, кто трепит мне нервы своей лингвистикой.       — Знаю, что должен присоединиться к остальным, но я... Не хочется вставать.       — Думаю, убив высшего демона, ты заслужил отдых.       — Пять минуток уж у меня есть...

***

      Среди взрывов, волн и режущих одежду и плоть потоков ветра сотни монстров и людей схлестнулись в единый саморазрушающий организм. Мечники и чудовища сражались жестоко, рьяно, цеплялись за каждую возможность навредить друг другу. Казалось, будто пещера не сможет выдержать такой экспрессивной потасовки. Среди всей этой потасовки совсем незаметно Миэли превратился в косатку. Белый зверь нырял в мясное море и то и дело в воздух подлетали разорванные пополам ракшасы. Конечно, они не погибали от его клыков, но он в любом случае их ослаблял и отвлекал.       Тодомэки, демон-блондин, был одет в одну лишь оборванную хакаму. Его тело покрывали десятки разноцветных, постоянно движущихся глаз. Калеб Мондо и Нами Сукеру поймали его с тыла и с фронта. Девушка запустила в него горизонтальный ветряной полумесяц и рванула на него, чтобы точно попасть, а Калеб обратной стороной копья ударил по земле, вместе с тем топнув вперёд. Высший ракшас отскочил в сторону, от чего выскочившие из земли каменные шипы попали в Нами. Они пронзили её шею, живот, грудь, руки в нескольких местах и аналогичным образом ноги, почти полностью обездвиживая тело. От боли та даже вскрикнуть не смогла, лишь увидеть, как её собственная атака разрубила пополам Каменного Клинка и его копьё, как куски древка и половину Калеба уносит в воздух.       Гуманоидная волчица с белой шерстью, демоница Асена, прыгала на плечи сацудзинам и либо разрывала их пополам, либо отгрызала головы так, что те взлетали. Раймей, Громовой Клинок, после обращения уже совсем не жалел свою жизнь и вонзил себе в сердце катану одной рукой. Кровь стала течь по клинку, её цвет с красного стал сменяться на голубой и засиял от избытка громовой энергии. Волчица прыгнула на него. Выдернув клинок из груди вверх, он описал клинком полукруг и рассёк пространство перед собой. Его тело стало будто трескаться, по коже разошлись сияющие голубыми молниями линии. Волчицу выжгло до костей ударом грома.

***

             Деглан и Томика вернулись на поле боя. После недолгой передышки Деглан отправился к Кёке, а Томика вернулась к шинкованию затылков демонов.       Она налетела на Тодомэки и Томоэ. Водяной Клинок крутила вихри и обрушивала волны на Тодомэки, спирали водяных гобеленов окутывали его, но многоглазый всё равно ускользал, видя каждое движение противника. Ученик Томоэ, Акихико, уже прекратил сражаться и мирно лежал где-то на земле с глубокими ранами от колких пальцев демона. Он воткнул их в его грудь, точно в тесто. Вращаясь и летая при помощи Ветра, девушка разбрыгивала воду Томоэ. Хватило всего пары капель, попавших в глаза демона, чтобы Томоэ налетела на него, точно акула, и множеством хаотичных ударов, точно плескающаяся из фонтана вода, разрубила его по линиям глаз на части. Куски тела демона растаяли в магической воде.       

***

      Шидзенрёку отбил атаку Ичиро своим клинком, когда тот сверкнул где-то сзади него. В естественных условиях он чисто физически бы не смог уловить его атаку, однако сенсорика Кагуцути оказалась очень полезна. Метка Солнечного разрослась по всему телу, предоставляя Шидзенрёку запредельные для его восприятия чувства, рефлексы, силу и, что было особенно хорошо, Наитие. Эта мимикритская способность, чувство предсказания, тоже передалась Хикари. Правда, вместе с силой и красивым огненным узором на всё тело, что проезжался по виску и правой челюсти мечника, пришла уверенность, что он не доживёт до рассвета.       Кёка, заметив где-то вдали знакомую вспышку, растворилась в толпе. От её рывка, покрываясь ожогами, ракшасы стали разлетаться во стороны. Ичиро, чьи серебряные волосы чуть блестели луной, едва вывернулся из-под катаны девушки. Она увидела его шесть глаз и невольно ощутила боль в сердце.       — Ичиро...       — Уже ничто не изменить, Кё. Я здесь за Шидзенрёку. Не вступай со мной в бой, прошу.       — Навались!       — Цветение аралии. — Раздался низкий, пугающий, но спокойный голос. Он звучал демонстративно. — Сумеречный смог.       Хаку и Хомура, Клинок Света и бывший Клинок Огня, вместе с группой йоши выскочили на Ичиро. Тот даже не шевельнулся, лишь краем одного глаза посмотрел на них. Прежде, чем голова отлетела, Хомура успел заметить сожаление в глазу демона.       — Бесчестно вот так нападать на одного, особенно не уважая при этом его стремления к поединку. — из тьмы явился Ямикацу Цукигумо, Лунный Паук.              Клинка и Истребителя он обезглавил, запустив в их шеи лезвия, неизвестно откуда взявшиеся. Сацудзинов ошеломила их мгновенная смерть, а затем они стали кричать, бросили оружие и хватились за головы, пока под их ногами поднимался чёрный дым.       Один мечник, что оказался у самого Ичиро, лишь наполовину извлёк клинок из ножен и заискрил им, как оглянулся и упал без сознания. Кагуцути ощутил, как его сердце просто перестало биться от непонятно откуда взявшихся ужаса и боли.       Лунный Паук был одет, как и прежде, его глаза по-прежнему были разноцветными, как и волосы, а рога казались чуть короче и толще. Он взглянул на Шидзенрёку.       — Однако, Ичиро, я бы попросил тебя уступить мне свой поединок. Предлагаю тебе взять на себя ту девушку, с которой ты некогда обучался. Проведём бой учеников и учителей. Как тебе моя идея, Кагуцути?       — Неужели тебе мало того, что ты уже однажды меня убил? — Резкость и лёгкая надменность в голосе выдавали Зоннана, как и солнечные глаза. Непонятно, только что он завладел телом Шидзенрёку или когда заметил Ямикацу.       — Ты ведь сейчас здесь. Значит, не добил тебя, нужно закончить начатое. Тем более, что Столп и так уже трещит по швам, хотя сам пока и не понимает, верно. Лучше уж начать здесь и сейчас, пока возможно пользоваться его телом. Ну что, надеюсь, мы замкнём цепь этой ночью?       — О, я-то как надеюсь.       Цукигумо извлёк чёрную катану почти целиком, оставив лишь сантиметр острия на краях ножн. Хотя его катана выглядела, как солнечная, из неё неким образом выросло несколько лезвий, что конструкционно возможным не представляется. Одним движением Паук завёл катану направо вверх. Взявшись двумя руками, он рассёк воздух по диагонали и, перевернув клинок, тут же рванул с места.       Зоннан применил вторую кату Очищения и при помощи Фригга отбил все лезвия обратно в Паука. На бегу он оттолкнулся от земли и прокрутился в воздухе, избегая лезвий, а затем приземлился прямо перед Зоннаном и взмахнул клинком. Кагуцути прыгнул вверх метров на десять, избегая перехватывающей чувства и дыхание зловонной завесы, распылённой чёрным клинком демона. Оттолкнувшись от воздуха при помощи Фригга, Гетлекер ударил громовым раскатом. Демон отпрыгнул, а Экзорцист оставил на месте удара кратер, от которого поползли трещины, сияющие лиловым остатком Ирдэ. По приземлении Зоннан совершил второй рывок, к демону. Ямикацу заблокировал удар, его клинок не дрогнул, не треснул, хотя Зоннан ожидал запредельной мощи от своего удара, что если его и блокируют, меч Ямикацу попросту сломается. Чёрный клинок ожиданий не оправдал. Они ретировались на несколько шагов, перед этим пару секунд пытаясь надавить друг на друга с равной силой, от чего не сдвигались и на миллиметр. Вновь сошлись, обменялись ударами и не добились ничего, кроме звона стали. Ямикацу сделал финт и, ведя клинок снизу, резко сделал круг и удар от плеча, Зоннан отбил атаку, ударом увёл меч Паука в сторону и в обороте применил первую кату. Его клинок так раскалился, что сиял красным и жёлтым огнями лишь по краям, в центре источая слепящий белый свет. Ямикацу пригнулся, потеряв лишь пару прядей, уколол в колено.       Подпрыгивая, Зоннан на правой ноге сделал пируэт и ударил в плечо. Ямикацу перекрыл плечо своим клинком. Со звоном сталь врезалась в кожу, удар дошёл до кости, но он стерпел, увёл клинок Зоннана вниз и, находясь в непосредственной близости к нему, повёл остриё прямо в живот старого наставника.       Зоннан едва успел среагировать, подпрыгнул с энергией Сурта и в воздухе описал вертикальное кольцо, разрубая клинок Ямикацу пополам и, падая вниз, тут же перешёл на горизонталь, повторяя оборот вокруг своей оси. Выпустив из рук цуку, демон хлопнул в ладоши и отбросил Зоннана на несколько метров. Затем он подобрал клинок и, воткнув его себе в сердце, извлёк из своего тела восстановленный меч. Он всё ещё чувствовал жар катаны Кагуцути на своей шее. Тот уже перегруппировался и, занеся катану за пазуху, выжидал.       Ямикацу стянул с себя хаори и изорвал кимоно, которое ему, видимо, было не так жаль. Из его тела выросли ещё две пары рук, его двойные уши разошлись пошире и навострились. Каждая из рук вошла кистью в грудь, извлекая похожие на первую катаны.       — Ямикацу, лучше бы ты стал оружейником. — Кагуцути щёлкнул клинком и рванул с места, оставляя за собой вспышку и энергетическое напряжение в воздухе.       — Вальс лунных отражений.       Ямикацу взмахнул тремя клинками. Зоннан ворвался в громадную, совершенно непроглядную чёрную тучу. Он ожидал, что сейчас ему сопрёт дыхание и начнут дрожать руки, но дым не возымел эффекта. Более того, почти сразу он рассеялся. Кагуцути окружило десять Ямикацу.       — Мать...       Он сразу убедился, что они могут его ранить. Рванув всем отрядом, Ямикацу атаковали всеми своими клинками. Зоннан оказался в настоящей мясорубке, где до его лица тянулись дюжины мечей. Применив несколько кат, он сумел развеять три ложных образа, однако тут же его настигли сзади, едва он приземлился. Два клинка полоснули его спину, один вошёл выше сердца. Он с трудом, отхаркивая кровь и огонь, заблокировал удар с фронта, и тут же все иллюзии испарились от одной вспышки.       — Ты меня разочаровал.       В Ичиро, того, кто вспышкой выжег копии Цукигумо, полетело четыре вращающихся в воздухе окровавленных костяных лезвия. Тотчас Зоннан перекатился, уклоняясь от колючего, как роза с шипами, клинка Ямикацу. Ичиро совершил несколько рывков и, обрубив руку отражения, развеял его, тут же рванул к Кагуцути и отпугнул Ямикацу, едва не задевая его шею остриём. Демон ввёл предателя в иллюзию, встретившись с ним взглядами сразу всеми глазами. Ичиро забыл, что ему нельзя смотреть в глаза, да даже в лицо.       Зоннан полоснул огненным хлыстом, Ямикацу сделал сальто и в прыжке сымитировал Искусство, рассеивая повторную атаку хлыстом и нейтрализуя всю кату. Кёка выскочила сзади него и ударила вертикально, отрубая две руки. Третью закрыло перекрестье двух клинков, третий и четвёртый вошли в грудь девушки, оставляя её скрюченной стоять на месте. Её руки затряслись, совсем одряхлели, опустились. Клинок выпал из рук. Тяжело сопя и старея на глазах, умирающая на глазах мечница ежесекундно ощущала не только боль от уколов в лёгкие, но и как проходящий через тело эфир разрушает её, высасывает жизнь. Она уже ничего не видела.       В рывках Зоннан и Ичиро напали на Ямикацу с тыла и с фронта. Одну атаку он заблокировал, другую отбил и пырнул ракшаса в живот, тут же с силой развернулся и попытался разом воткнуть в Кагуцути все клинки. Когда его катану увели в пируэте, мимикрит вновь оттолкнулся от земли и использовал солнечное кольцо, чтобы оказаться с другой стороны. Ичиро отрубил руку Ямикацу и тут же был им же обезглавлен, кровь брызнула в солнечные глаза и перерожденец сдал назад, взмахивая огненным клинком перед собой для защиты.       Оглушительный рокот раздался позади. Уши едва успели отреагировать, как их стало жечь слева. Деглан, вернув клинку вид катаны, отсёк пару ушей Ямикацу и в развороте уколол его в глаз, выводя клинок из головы через висок, который он разрубил. Ямикацу заорал, а Деглан схватил Зоннана за ворот и швырнул в сторону. Тот, будто протрезвев, сгруппировался и успешно приземлился на ноги, уводя остриё клинка вниз.       — Ну нихера без меня не можешь, а? — крикнул тот бодро. Ямикацу видел его иначе ныне — это был не страшащийся чужеземец, это был воин, полный стремления. Вдобавок, он чувствовал, как в нём кипят огонь и гром, как от него несёт кровью Шушу. — А ты... Ну, нету ручек, нет конфетки. Зато в тюрьме примут, выбрал в глаз ведь. Как бы ещё подействовать на нер...?       Деглан ловко выкрутился из-под удара сердитого Ямикацу и в вихре отсёк ему левые кисти, оставляя всего одну руку. Тут же заблокировал удар и увёл клинок так, чтобы Ямикацу ранил источающим зло клинком собственный бок. Сверкнула лиловая молния и демон упал без ног. Поднимаясь на одной руке, Ямикацу посмотрел на эманатора. Его зелёные глаза сверкали энергией и жаждой крови, буквально светились, а на лице, забрызганном кровью, растянулась улыбка, в которой как-то примечательно выделялись клыки.       — Шушу, что, вселился в тебя?...       — Вряд ли.       Деглан проводил Зоннана взглядом, посмотрел, как он воздымает меч над головой своего обращённого ученика. От Ямикацу исходили частички пепла. Похоже, благодаря ранам Деглана, от которых у Ямикацу почернели глазница и висок. От слабости тот даже не рыпался, лишь в последний раз помучил Зоннана, наслав ему иллюзию, где он человек. Так же, как тысячу лет назад. Зоннан стал метаться, ему было больно от того, как демон давил ему на извилины, как царапал его мозг. Деглан пнул искрящейся ногой точно в лицо ракшаса, прерывая иллюзию. В ярости Зоннан обезглавил Ямикацу.       — Ах, мьерда... Как тысячу лет назад. — Содрогнувшись, Зоннан упал на колени.       — Тяжело, да? Мне тоже было больно.       — Почему ты такой бодрый? Тебя радует кровь вокруг или что?       — Нет, просто я немного облегчил свой груз, убил самого ненавистного мне ракшаса и у меня эйфория. Не переживай, эта моя тенденция поведения ненадолго, рефлексия скоро вернётся. Доволен, что избавился от Паука?       — Нет. Ради этого боя погибли Шидзенрёку, которого я поглотил, чтобы он не провалился, Кёка, пошедшая в самоубийственную атаку, лишь бы на секунду внимание отвлечь, и Ичиро, который, будучи учеником Шидзенрёку, сделал то, что так и не сделал Ямато... Отвернулся от ракшасов. И теперь я убил своего лучшего когда-то ученика. Как мне быть довольным? Нужно достать Ракшасу и покончить со всем... Чтобы эта чёртова цепь правда замкнулась.

***

      Когда было пролито достаточно крови и пещеру заполонила густая тишина, забивающая уши, когда пол пещеры ушёл глубоко под толщу пепла и мёртвой плоти, под светом волшебных древ Ракшаса поднялся с трона. Прежде, когда шёл бой, никто не мог подступиться к нему. Высокий, крепкий, но сухой и морщинистый, бледный демон с рогами и длинными седыми волосами тоскливо озирался на бойню. Он появился из ниоткуда, но его мгновенно заметили, точно почуяли.       Первее всех на Создателя выскочили полуживой Раймей, которого разъедало собственное Ирдэ, Томика, соколицей летевшая надо всеми, и Томоэ, готовая обрушить на него волну, похожую на огромного водяного дракона, которого она тянула за нос остриём катаны. Зоннан, немного замешкавшись, рванул с такой силой, что сломал и тут же исцелил ногу. Миэли стоял в стороне в замешательстве. Он не очень понимал, что да как и ауры Ракшасы не успел учуять.       Пламенный рывок выдавил пот из всех оставшихся в живых и похитил слух у всех в пещере, рокот, верно, мог бы пронзить весь остров. Его огненные с лиловым волосы мелькнули под деревьями. Деглан нанёс по Ракшасе удар валькирийским мечом. За сталью из другого мира пошёл странный чёрный послеобраз. В ушах зашумело, в глазах на миг помутнело. Меч прошёл шею Прародителя насквозь, не раня. В пространстве возникла чёрная черта, которая стала расти.       — Блять...       Деглан от возникшей аномалии не смог понять, кто именно выругался, он или кто-то другой. Он лишь успел почувствовать, как пространство стало искажаться от соприкосновения с Космосом.       Возникновение пространственного разлома сначала привело к ослаблению гравитации, после чего подлетевших затянуло в разлом. Кого-то потом низвергнуло обратно, кого-то нет. Кому-то удалось выбраться безопасно, а кого-то расплющило. Ракшаса и Деглан исчезли.       Тела ракшасов, живых и мёртвых, стали рассыпаться. Акеруказе, доживший до конца битвы, выронил меч от удивления и вскоре заметил, как его пальцы сыпятся. И понял, что его момент всё же настал. Раймей, на полпути прекративший движение к Ракшасе от слабости, стал рассыпаться в прах, когда его нашла на земле Томоэ. Она держала его за руку, пока она не стала пеплом. Это всё, что осталось от демонов-людоедов после того, как их Создатель покинул Спонтвельт. Разлом растянулся вширь, на уши стало давить странным дрожащим гулом. Наконец, щель в пространстве резко втянулась сама в себя и закрылась с оглушающим хлопком, от которого пещера ещё минуту вибрировала.       После хлопка Томика вдруг перестала что-либо воспринимать. Больше не было ничего: ни жара, ни холода, ни липнущей от пота одежды, ни дрожи в руках, ни ноющих от боли уставших ног, ни потоков магии, ни шипящей боли в ранах. Она перестала видеть, чувствовать, слышать. Ощущать. Она просто перестала существовать.