Дорога в Эвтюмию

      Небо озаряют два светила. Одно из них из злата есть, другое лёд в глаза швыряет. Мимикриты называют солнце Сарнике. Есть, конечно, и другое название — Зоннэ. Слово это распространено среди южан и центральных мимикритов, однако имя на его основе встретиться может и у северных кинийцев. Второе светило — Хельсэ, второе имя которого — Куни. Есть поверье, что некогда Хельсэ тоже было солнцем, но потухло, поссорившись с богиней ветров Фригг, что её задуло. Для затмения, кстати, есть своё название — Зарсарн, что дословно можно перевести как Чёрный Круг.       

***

      Деглан пришёл в себя так же внезапно, как из себя он вышел. Сознанию с непривычки потребовалось перезагрузиться при погружении в Межпространство, привыкнуть к абсолютной, невообразимой беспорядочности. К счастью, сознание Деглана вообще на это способно. Что касаемо других...       Осмотревшись, Деглан понял, что никто из тех, кто был затянут в разлом, не смог сопротивляться эрозии. Каждый стал распадаться. Поскольку в большинстве там были ракшасы, в том числе их господин, он не счёл необходимым кого-то вытаскивать. Тех же, кто был сацудзином, он бросил, поскольку искал беловолосую эльфийку, которую тоже затянуло в межмирье. Её распаду он позволить случиться не мог.       Ракшаса смотрелся умиротворённым в межпространстве, будто ему давно нужно было здесь оказаться: он закрыл глаза и вольно витал в небытии, его рука и ноги ниже колен уже побелели, как мел, и распались на крупные, будто мраморные куски, которые, в свою очередь, тоже таяли в пустоте. Память о нём уже начинала меркнуть у жителей Спонтвельта. Правда, неясно, сколько уже прошло времени.       Межпространство, Космос, Пустота, Гиннун. Сколько же названий у этого места! Эта прослойка в реальности была одновременно всем и нечем, Полнотой и Пустотой. Она была всех цветов разом и тёмная одновременно, шумная и беззвучная, безграничная и в то же время давящая теснотой. Это было бесконечное пространство с мерцающими где-то там источниками света и силы, чья природа неизвестна. Может, это звезда, может Леатор или другой мир, а может, это арх блуждает где-то там в Бесконечности. Здесь виднелись полупрозрачные образы других миров и мира этого, а также их копий, которые наслаивались друг на друга, сходились воедино и отделялись вновь. Копии неотличимые, копии с отличиями, противоположности, слившиеся в один мир, копии с другим временным промежутком. Здесь ничто не имело значения, любое действие было бессмысленно, ведь в никакущести Межпространства всё возвращалось к началу, любое влияние сводилось на нет. Поистине бессмысленное место.       Гиннун будто бы трясло. Казалось, будто каждый полувидимый образ, дрожит, немного распадается на части и тут же обратно собирается, резонирует с другими частями, вновь расходится, соединяется. Цвета бегали, постоянно в глаза било светом, затем всё поглощала чернота, тут же в черноте проявлялись белые прорези, от которых начинал исходить ореол голубого сияния, затем всё краснело и чернь Небытия, вновь содрогаясь, возгорала алым туманом. Вспышка белых точек превращала всё вокруг в бесконечную белизну, которая затем обретала непонятные многоугольные черты, точно огромная комната с бесконечными гранями. Едва вдали показывался прямоугольник с образом какого-то леса, как картинка застывала и всё вокруг с шорохом возвращалось в черноту, наполненную алым туманом. Через миг его развеивало обратно и оставались лишь бесконечные огни мнимости. Даже от попытки объяснения происходящего могла бы разболеться неподготовленная голова, но Деглан одновременно видел зыблимость окружающей среды и в то же время своим зрением мог как бы урезонить бесформенность.       Деглану было немного некомфортно находиться в Пустоте. Не столько из-за опасности этого пространства, поскольку ему оно ничем не грозило благодаря тому, что в голове мимикрита творится схожий беспорядок и он, можно сказать, имеет иммунитет к бессмыслице и хаосу. Дело было в плотском непривычии — не надо было дышать, слышать, видеть. В общем-то, и нельзя было, поскольку тело вообще не могло понять, что происходит вокруг него, лишь дух и сознание, мнимая состовляющая брюнета могли воспринять эту часть бытия.       Среди множества теней показался мирок, где улавливались знакомые милые ушки с острыми кончиками и белые волосы. И, кажется, где-то рядом плавало облако белой шерсти. Если и волчонка искать не надо, то диво как повезло. Он потянулся рукой к этому отдалённому миру и его будто стало притягивать с бешеной силой, хотя на положении Деглана в Гиннуне это никак не сказывалось, он абсолютно стабильно витал в Нигде. Разойдись, Ничто, перед тобой мироходец.

***

      Была ночь, кругом толпились деревья от сосен до кедра. Разнообразие вносили лишь кусты малины и смородины то тут, то там. Погода была ясная, небо не застилало ни одно облачко, Луна со всей силы отражала сияние спрятавшегося Солнца.       Томика вышла из зарослей. В сиянии костра её лицо, залитое грязью и кровью, заблестело от пота. Деглан, сидевший на земле, оперевшись спиной на седло спящего Шелеста, вопросительно, даже скорее с испугом посмотрел на девушку. Его глаза были янтарные, а в руках он держал записную книжку с карандашом.       — Это ты так с кроликом сцепилась?...       — Чего?... — Опешила та от такого странного вопроса. Её голова, вдобавок, плохо соображала после выброса из Межпространства. — Какой... Кролик?       — На которого ты пошла охотиться, наверное?       — Я что-то не понимаю тебя. А почему ты по-другому одет и... Твои глаза... Оба...       Заподозрив неладное, она достала парные мечи. Желтоглазый ничего не понимал. Она недолго смотрела на него, убрала клинки. Она была уверена, что перед ней настоящий Деглан. И она не чувствовала себя погружённой в иллюзию, а именно о Дзёрогуми она сейчас вспомнила.       Странности удвоились, когда с закрытой тенью тропки вышла ещё одна Томика — одетая по-агривальски, чистая, с волосами до плеч и мёртвым кроликом в руке. Деглан смотрел то на одну беловласку, то на другую и был озадачен.       — О как. А как?       — Допплер? — Предположила Томика с кроликом.       — Нет, она пахнет как ты... Не как допплер. Настоящая Томика. Ну, точнее, ещё одна настоящая Томика. С примесью кровавого смрада. Хмм... — Он оглядел её неподходящий для местности наряд и в голове родилась мысль. — Милая, ты говорила, что со мной что-то не так, верно? Не напомнишь?       — Ты одет по-другому. И у тебя глаза жёлтые. Медальона на шее нет. И глаза два.       — Возможно, звёздочка, ты немного ошиблась небом.       — Опять твои научные теории вперемешку с метафорами?       — Научная поэзия... или поэтическая наука. Ну а правда, разве не на то похоже? — Ответил он своей Томике.       — Я в другом мире?       — Я полагаю, что да. В мире, где тоже есть ты и где есть другой я, но, похоже, мы немного отличаемся друг от друга. О, стой, Тома, а ведь выходит, что мы и в другом мире знакомы.       — Везде ты меня найдёшь. — Ответила с улыбкой Томика с кроликом.       — О да, я такой доставучий... Итак, звезда с чужого неба, не знаю, как тебе помочь, но, по крайней мере, мы можем тебя угостить. Кто знает, вдруг, пока ты отдыхаешь с нами, тебя найдёт твой Деглан.       По земле разошлась волна, которая потушила костёр. Встав на потухшем хворосте, на полянке появился ещё один Деглан. Этот был в айнской одежде и смердел кровью. И в него не было глаза.       — Ёбаный твой рот блять!       — Ты чё сука!... — он резко развернулся. — А, это другой я. Простительно.       — О, так вот какого цвета глаза у меня в другом мире. Глаз.       — Ты, что, тоже вельтэмер?       — Понятия не имею, что это значит.       — Тот, кто изучает пространство своего мира и пытается отыскать чужие.       — Не, я немного другого толка мастак.       — Ага. А ты ремесленно есть кто?       — Ведьмак.       — Ага... Молвяне порой так называют семарглов. Чудовищ крошишь?       — Да.       — Ага... В моём мире тоже такие есть, зовутся семарглами.       — Красивое. А «ага» это твоё любимое слово?       — Ага.       — Ага.       — Похоже, они поладили. — хихикнула Томика с кроликом.       На поляне повисла тишина. Всем четверым следовало немного обдумать эту чудную ситуацию. Деглан-мимикрит, повернувшись к своей Томике, слабо улыбнулся ей и едва шагнул вперёд, как она прыгнула с объятьями уже на него.       — Я чертовски рад, что ты жива и не распалась от эрозии. — Ответил он, прижимая её к себе за затылок.       — Я рада, что тебя не раскидало по частям снова... Объясни, что случилось?

***

      Пришлось немного подождать с ответом. Оба решили всё же перевести дух для начала. Копии из этого мира радушно приняли свои отражения к костру и те уселись сбоку от костра. Возле лошади здешнего Деглана уселись здешние Деглан и Томика, облокачиваясь на Миэли уселись наши Деглан и Томика. Лошадь здешней Томики спала отдельно, работать спинкой кресла она не хотела. Изначально Миэли не было поблизости, однако когда Деглан спросил, где он и Томика узнала, что он может быть здесь, она свистнула. Разумеется, зверёк вскоре выскочил из зарослей, от чего здешняя Томика от испуга запрыгнула на руки здешнему Деглану. Как выяснилось, в их мире гигантские волки вымерли несколько веков назад в результате беспощадной охоты за их шерстью. Шерстью, которая давным давно исчезла с лица земли. Ныне о гигантских волках напоминают лишь гравюры в трактатах, сказания старцев и здоровенные черепа у владык.       — Значит, у вас нет гигаволков.       — Неа, но я бы попробовала на таком покататься. Но не буду, вы так сладко устроились. Кролика будете?       — Эт верно... Ещё бы. А попить найдётся?       — Только морс, Тома не любит бродягу.       — Знакомо.       — Боги, вы даже выражаетесь одинаково. Бродяга...       — Ну бродит же.

***

      — Что случилось, что случилось... — Заговорил, отпив из общего бутыля, Деглан. — Я ведь говорил, что я был вельтэмером, учёным, изучающим пространство? Ну, вам не говорил, ей вроде говорил. Теперь точно сказал. В общем! Я каким-то образом открыл разрыв, через который можно пройти в Межпространство. Не знаю, как это бля вышло, но этот проклятый разлом был создан случайно и оттого небрежно, что вызвало гравитационную аномалию. В результате... Меня засосало в Пустоту, тебя засосало в Пустоту, ещё много кого засосало в Пустоту. Ракшаса побеждён не Солнцем, не Солнечным, но эрозией. Его буквально рассосало в небытии. Вероятно, в нашем мире даже уже забыли о его существовании, такое бывает из-за эрозии. Если я правильно увидел среди множества слоёв миров, его отродья погибли вместе с ним. Может, потому что его убила эрозия, может, потому что он ушёл из нашего мира. В общем, его больше нет и ракшасов тоже. Что с остальными я не знаю... Я счастлив, что ты умудрилась вылететь в другой мир и выжила. Боюсь, тебя тоже могла сразить эрозия. Не знаю, что бы я делал тогда. Наверное, остался бы в Пустоте в надежде, что меня эрозия унесёт тоже. Хотя где там...       — Эй, отставь этот настрой. Это на тебя не похоже. Ты же ходячая проблема, это из-за тебя надо мучиться и страдать, а не ты из-за чего-то. Значит, нас выбросило из нашего мира... Постой, ты же меня как-то нашёл?       — Да, я умею ориентироваться в Межпространстве. Там такой же бардак, как у меня в башке, мне, так сказать, не привыкать.       — Выходит, до Крита добраться можно и без корабля. Сделаем это через Межпространство. И почему ты до сих пор не догадался это сделать? Неужели ты не сможешь меня провести?       — Смогу, но... Эээ... — Деглан слишком поздно понял, что лишил себя отговорки, слишком он не хотел показать себя неумелым в чём-то, если он это как раз может. Он тягостно вздохнул, цокнул.       — Какая-то проблема?       — Ладно, к чёрту. — ответил тот после тяжкого вздоха.       — Значит, идём сквозь миры... Постой, ты сказал, что о Ракшасе забыли?       — Могли забыть. Эрозия так работает, что, попадая в Гиннун, живое или неживое рано или поздно начинает разъедать. Когда объект полностью распадается, память о нём тоже стирается. Исключениями могут быть только те, кто имеет иммунитет к эрозии. К примеру, если кто-то распадётся в Пустоте, я этого человека не забуду. Впрочем, раз ты помнишь его, значит, он ещё не распался до конца. Хотя, возможно, это потому что ты была в Межпространстве... Оно слишком слабо изучено, я могу строить догадки без конца. Ладно, похуй. Пора... — Он тяжело вздохнул. —... домой.       Хотя изначально думалось, что Деглан развлечёт рассказом всю компанию, его речь в итоге всё равно свелась к одной Томике. Их версии, впрочем, не возмущались. Попрощавшись, они разошлись и костёр на полянке, вновь зажжённый, потерял троих прибежцев.

***

      Высадка прошла не вполне контролируемо — Деглан выбрал место, близкое к урбанизированной территории, но как-то неточно рассчитал точку выхода, поэтому они материализовались где-то в лесах Хербергота. Растерянное животное тут же стало шататься туда-сюда, нюхать всё вокруг и пытаться понять, что происходит и где оно, не забывая при этом падать от потери координации. Томика неуверенно шагала взад-вперёд, но с места особо не сдвигалась. Так внезапно и как-то, что ли, некрасиво оказавшись на родине Деглана, она не успела приготовиться к прибытию. Всё казалось таким странным, непривычным, чужим. Будто бы она никогда не должна была тут появиться. Будто бы достигнуть Крита было целью, которую нельзя достигать, будто бы всё должно было остановиться ещё на Ландагуле, будто бы это всё не по-настоящему. Тем не менее, они добрались.       Деглан сразу ощутил разницу в пульсе — едва он вернулся домой, как перед глазами пронеслись виды унесённых водами домов, силуэты давно разрушенных береговых гор, слёзы и кровь пострадавших за чужой грех, точно он прошёл не только сквозь пространство, но и сквозь время. Боль от чужой ненависти, непобедимое наказание... Он болезненно сглотнул, по телу побежали мурашки. Уже хотелось сбежать, бросить всё. Зачем он решился вернуться? Впрочем...       Взяв себя в руки, тот тоже стал шататься по прогалине. Было очень странно вновь ходить по этой земле спустя тысячу лет.       Идиллию растерянности разрушил низкий, басистый вздох, сопровождающий древесным хрустом и шелестом листьев. Деглан непонимающе обернулся и увидел десятиметрового талгофа, высунувшегося из кустов. Он стоял на четвереньках и с ужасной улыбкой и детскими голубыми глазами смотрел на Томику, что рухнула на зад и испуганно смотрела на невиданную критскую тварь.       Талгоф, существо, которое можно описать как гигантского человека, имел рост в десять полных метров. Он был нагим и ему недоставало волос на теле. Его лицо было по-смешному некрасивым, рожа растянута в глуповатой, пугающей где-то внутри улыбке. Рот был усеян перекошенными, специфически заострёнными с множеством граней зубами длиною с ладонь. Уродец зыркал на альвийку, чуть сминая почву пальцами.       — Эсса... Эссэн!       Существо потянуло руку с грязными потёртыми когтями, пытаясь схватить альвийку. В этот момент выскочил Миэли, который в прыжке вгрызся в палец монстра, повис на нём и стал бешено рвать его. Вернее, пытаться. Кровь тут же стала брызгать во все стороны, он изо всех тянул плоть твари, но толстая и прочная кожа существа туго поддавалась даже сильной пасти гигаволка, хотя он может силой челюсти лопнуть арбуз. Гулкий вой вырвался из противно сморщившегося рта, монстр стал брезгливо трясти рукой, пытаясь избавиться от пушистого клеща. После третьего взмаха волк всё же отлетел, потянув за собой плоть странного создания. Кровь брызнула ещё пуще, стала закипать и жечь, как кипяток. От брызг, попавших на землю, пошли шипение и пар, а Томика едва успела закрыться рукавом, который тут же стал дымиться. Она затрясла рукой, пытаясь сбить сверкающий всполох на ткани, и стала ползти подальше от чудовища, у которого разорванная плоть на пальце повисла и стала пускать пар, как и кровь. Миэли приземлился довольно мягко, но всё равно заскулил, когда кровь стала жечь ему пасть.       Раздался грохот, которому предшествовали шёпот пламени и скрип молнии. Затылок гиганта разлетелся в пух и прах, ошмётки разлетелись и стали заливать паром и кипящей кровью округу. Рана заняла больше половины шеи и, похоже, разрушила позвоночник, поскольку талгоф, рухнув грудью на почерневший от раскалённой крови травяной коврик, запрокинул голову назад. Получилась следующая поза: колени согнуты, зад вытянут к небу, спина выгнута трамплином, грудь упирается в пол, а голова завёрнута в обратную сторону, морда твари с недовольным удивлением таращится то ли на верхушки стоящих с другой стороны деревьев, то ли на плывущее облако, похожее на нарвала.       Пара стало ещё больше, точно подлили воды на груду углей в бане. Деглан протянул руку к Томике и её резко потянуло к нему, протащив по полу, подальше от обжигающего пара талгофа. Растерянная, та до сих пор сидела на земле и с раскрытыми очами вертела головой, пытаясь осознать произошедшее. Ей пришлось быстрее опомниться, чтобы помочь Миэли. Немного высушив окружающий воздух, она набрала влаги, создала прохладный поток воздуха и принялась полоскать его пасть внутри и снаружи, чтобы волчок перестал мучиться.       — Совсем не удивлён, что твоё знакомство с Критом началось с талгофа. Прости, что не среагировал и Миэли обжёгся.       — Ничего, я неплохо владею своей стихией, ожоги быстро пройдут. Пострадала только его шёрстка, да и то лишь потемнела местами. А как ты меня притянул? Ты разве владеешь телекинезом?       — Вообще-то да, но я использовал магнетизм. Предшествуя вопрос, это способность пользователя Ирдэ, позволяющая влиять на заряды и тем самым вызывать притяжение. Я ещё свою катану так в руку вернул, тогда, в видрекхене.       — Вроде бы поняла... Ах, точно, у тебя же две стихии. Ты ими выстрелил, вот у него шея и взорвалась. Огонь и молния вызывают взрыв.       — Вообще-то... — Деглан понял, что умудрился забыть про странный грохот и то, почему талгоф вообще сдох. — Это не я сделал.       — Нет? А кто? — Томика вскочила с земли. То ли закончила с ожогами Миэли, то ли испугалась, узнав, что атаковал не Деглан. — Мы не одни?       — Похоже на то. Добрый незнакомец, не мог бы ты выйти из чащобы? А, стой, нет... Кхм, Гелар аннозин, лагст вут ду аэн... Кеннанэн? Ихир вэннэрс, нихт ниддэн кролэнзэ. — Проговорил Деглан с лёгкой неуверенностью. Ожидая, что перед ними предстанет его сородич, он заволновался. Как его встретят, что ему скажут, как отреагируют на его появление? Он ещё и забыл, как будет "чащоба", прозвучал, точно студент, едва начавший практиковать новый язык.       Из-за деревьев вышел немногим выше Деглана до того, как тот себя укоротил для удобства альвийки, мужчина в тёмном коротком пальто с пелериной и грубых, неумело перемотанных сапогах цвета болотной лягушки, довольно ярких в связи с чёрным цветом остальной одежды. В его руке была трубка длиной со всю конечность, с одного кончика всё ещё шёл лёгкий дымок. Лицо его было грустное, неухоженное, хотя мимикриты могут силой мысли устроить себе облик по последней моде, вдобавок обрамлённое редкими серыми чешуйками. Из копны густых, но не слишком длинных волос прорезались треугольники ушей.       Мимикрит и альвийка повернулись к незнакомцу. Томика заметила, что Деглан чуть прищурился и обнажил зубы. Ему было не очень радостно от встречи с этим мимикритом.       — Дэглан. Ниддад кедд.       — Эр... — Он вздохнул так тяжело, что где-то треснула литосферная плита. — Хандир.       — Хват ду туннст тхир афтэ тэларсэн оттирэн? Эн хид мит дэм?       — Хвад алхйолт, геларст хандир ум вельтих. Лавнр кансэрнэм мит дэм салнэм, дитнэнс динэм зэлфольсэм, леа.       — Ду Кенвюр. Хвай ду гедднст дэн муспелад кансэрнхуф?       Томика едва ли понимала их речь. Да что там, только отдельные слова удавалось перевести, остальные были незнакомы или, может, как-то не так произносились или она не успевала их расслышать. Всё же, носители быстро говорят. Понять удалось немногое — это был отец Деглана. Судя по тону и их лицам, они не были рады друг другу. Да и Деглан ранее не слишком любяще говорил о своих родителях. Девушка предпочла молчать, опасаясь дёрнуть невпопад беседующих и раздраконить пуще. Испытывать на себе их негативные эмоции не хотелось, пусть погрызутся. Миэли, отдохнувши, опустил голову под руку хозяйки, она стала чесать овраги меж черепом и ушками ногтями мизинца и указательного пальца.       — Ты можешь говорить на всеобщем или хотя бы альвийском? Моя спутница пока не в совершенстве владеет лангом, ей наверняка некомфортно от неведения, что мы говорим.       Отец Деглана непонимающе просмотрел. «Ну конечно, куда нам до чужих языков опускаться.» — Подумал Деглан. Похоже, придётся поработать переводчиком.       — Томика, это Эрбарм, мой кровный... Родич. К сожалению, он кроме как на кинланге разговаривать никак не умеет, поэтому я буду тебе дублировать его слова на всеобщем. Сама видишь, он нихуя не понял, что я спросил.       — Так что ты тут забыл, ответишь мне? — Спросил Эрбарм. Он долго — по его мнению — ждал продолжения разговора.       Как Деглан и обещал, он перевёл его слова Томике и только после этого приступил к ответу. Свои слова он тоже переводил. Впрочем, иногда он уклонялся от перевода.       — Я пришёл к Гальтуниру за мечом.       — Афтэ тэлирэн оттирэн ду кансарнстэс ум морхан, тил двинфэн кхегер? Лехэ?       — Кайн кимрэн дум тун эст эр нэн. Анаэгрэн имгасэнэс кимрэн мит нэм, вэнэ.       Эрбарм удручённо вздохнул, встряхнул своей трубой, после чего открыл крышку с конца, что прятался за плечом, и вставил в две камеры кристаллы красного и лилового цвета. Это были элементальные кристаллы — минералы наподобие того блока питания из Мюнгвидр-Гейтаса, только крошечнее и насыщенные не концентрированным эфиром, а его мутированной формой. Их напитали не просто силой, а элементом. Стреляя из трубы при помощи рычажка, Эрбарм выпустил две нестабильные стихии из кристалла и отправил их прямиком в монстра, которому от аннигиляции разорвало половину его толстой шеи.       Именно так объяснил Томике Деглан принцип работы суртлэны, пока они шли за Эрбармом. На спине старшего Элетайна, под пелериной, была вырезана перевёрнутая Печать Эва. Мимикриту было достаточно провести суртленой за спиной и отпустить, чтобы оружие само примагнитилось к нему почти вплотную.       Отец Деглана, перезарядившись, позвал пришельцев в гости, чтобы предоставить им ночлег и стол на время их нахождения на Крите. Деглан был весьма удивлён гостеприимству Эрбарма и не очень-то хотел принимать его предложение. Но, тем не менее, принял, поскольку не хотел заставлять Томику спать под деревьями в хищных лесах, да и сам хотел почувствовать комфорт. И... Ему хотелось увидеть место, которое он некогда называл домом.       Дорогу в поместье Элетайнов Томика прошла пешком, она решила лишний раз не нагружать Миэли. Вдобавок, в ней заиграло детское ребячество, хотелось попрыгать и поскакать по густому критскому лесу. Воздух здесь был дикий, будто бы даже пытался напасть на лёгкие, но его первобытность наполняла жилы энергией. Деглан удивился, когда увидел, как его ледяная спутница с круглыми щеками превратилась в обезьянку без видимой необходимости, и был рад такой перемене. Она выглядела бодрой.       Они прибыли в Тильду, небольшой, но центральный город одного из двух элетайнских районов Крита, спустя пару часов. На опушке Гвинхе возникли очертания разгромленной дороги. Из обочин торчали призматические каменные стержни бирюзового-серого цвета, поросшие корнями и листьями кустарника. Точно осколки они усыпали дырявую дорогу, которая местами проваливалась в землю, точно ловушка. Встав на один вытянутый блок, Деглан перевернул его и чуть было не прибил самого себя. Благо, смог с испуга защититься Эвой, отправляя камень в полёт, точно огромную стрелу.       На входе в пригород Тильды, меж двух вытянутых скалистых выступов, напоминающих пьедесталы, стояли треугольные врата. Под одной скалой лежала прямоугольная колонна с рассыпавшимся в щебень концом. Очевидно, когда-то в арку что-то прилетело и она обвалилась, образуя острый треугольник.       Как выяснилось в доме Элетайнов, по пути альвийка была укушена кем-то вроде комара.