Дорога в Эвтюмию

      Стол задребезжал и, казалось, едва не развалился, когда рубленые куски метеоритной руды посыпались на него из сумки. Всего кусков было семь, каждый по размеру нужно было держать двумя руками, чтобы полностью обхватить.       — Недурно слажено. Благо.       — Воистину прекрасно то, как ты чудно говоришь. — ответил Деглан с ухмылкой. Утёсы на бровях содрогнулись. Кажется, Гальтунир так нахмурился. — Что насчёт оружия?       — Мне время нужно, чтобы сотворить. Придите позже на пару декад.

***

      — О чём ты хотел поговорить?       Деглан перешёл на кинланг, как только закрылась дверь, сел на застольный стул, развернув его лицом к кузнецу.       — У меня есть некоторые предположения, что ты хочешь переговорить вдвоём, так что не вижу смысла говорить на каком-то ветхо-ломаном агривалоне.       Гальтунир подошёл к каменным шкафчикам на полу, достал остатки Хвадвюра и положил на стол, уселся на его же край, упёр руки в бёдра.       — Ты для чего позвал-то?       — Я хочу поговорить, Деглан. Вижу, что что-то не так.       — О, правда? Например?       — Ты скажи. Вот, к примеру, как вообще Хвадвюр сломался? Хотел спросить ещё вчера, но так прихерел, что забыл. Я выковал его пополам из эльднита и анкинхагна, наложил чары, чтобы ты мог им камни крушить, копя кинетику. Вдобавок я тогда накосячил и сделал его весьма увесистым, что лишь добавляет прочности.       — Он сломался в бою с Анноем.       — ...Альвхаттир, значит, разрушил мой клинок. Как? И почему вы вообще сражались? Сколько прошло времени?       — По времени сказать сложно, сам знаешь, как ощущается течение времени, когда оно у тебя неограниченно. Месяца два, наверное, что-то вроде. Мы сразились, он разбил меч мне.       — Зачем? Вы же явно не заигрались так.       — Это... Долгая история. Не думаю, что тебе так хочется слушать о душевных болях Грешника.       — В отличие от многих, я уже давно принял случившееся и, узнав немного обстоятельства, отпустил злобу. Иначе бы я не ковал твоей подружке мечи. Могу я, кстати, взглянуть на вот этот клинок? С ним что-то не то, любопытно.       Деглан извлёк меч из ножен, подкинул, поймал за клинок и протянул рукоятью к Гальтуниру. Тот принял меч и стал разглядывать.       — Вроде выглядит как просто украшенный бастард, но я чувствую, что с ним что-то не то. — он подал меч обратно. В руке Деглана клинок превратился в катану. Лезвие истончилось, а гарда закрутилась в кольцо. Гальтунир заинтересованно нахмурился.       — Я нашёл его в склепе валькирии. Под Ландагулом. Там я ещё нашёл Мюнгвидр-Гейтас. Видрекхен. Представляешь, работает. — клинок вернулся в ножны.       — Не боишься гнева богов? — Гальтунир посерьёзнел, на информацию о видрекхене вообще не отреагировал.       — Куда уж хуже?       — Как я вижу, ты смог что-то обрести после Кинфёлля. Кого-то.       — Гм... Захотят забрать, отдам. Коли нет, что мне, в лесу его где-нибудь оставить?       — Можно вернуть на место, но решать тебе. По поводу Анноя. Вы были братьями.       — Угу, были. Потом что-то... Случилось. — объяснять, что, не требовалось. — Мы неоднократно скрещивали клинки. Иногда побеждал он, иногда я. Но добить никто из нас не решался. В последний наш бой произошёл взрыв, у него был какой-то магический меч. Пострадали посторонние, а Хвадвюр разлетелся вдребезги. Им теперь не помашешь, как раньше.       — Надо думать, взрыв был мощный.       — Ну, достаточно, чтобы я обуглился и на месте столкновения остался нормальный такой чёрный след.       — Ты? Обуглился? Каким образом? Ты же...       — Это был не Сурт. Просто магическая энергия со схожей... Ммм, симптоматикой. Поэтому меня и припекло. Там вроде печати на мече загорелись, они вступили в реакцию с моим кинетическим барьером на мече. И, видимо, барьеры друг об друга хорошо приложились. Я попросил эту гравировку, чтобы легко рубить даже каменных големов и троллей, а в итоге эта печать меня зажарила. Было бы адски больно, не потеряй я сознание.       — Похоже, ты не сыскал покоя на Континенте.       — Я и не искал его.       — Тогда зачем ты туда ушёл? Просто сбежать от земли, что ты разрушил?       — Я вообще не на Агриваль тогда сбежал. Я... Ушёл из Тримирья. Вернулся где-то спустя пятьсот лет, по здешним меркам. Сколько я был за Гранью без учёта прошедшего без меня времени в Спонтвельте не знаю.       — И что ты делал за Гранью?       — Пытался жить. Но меня всё время звало обратно. В итоге я понял, что не найду себе места в чужом мире и вернулся в Дрэвельт. Но осел не на Крите, а в Агривале. Пробовал поиски в Заргии и Карате, но по итогу Кезарская Империя оказалась для меня лучше всего.       — Но ты снова здесь.       — Не знаю, как вообще я догадался вернуться сюда... Чем ближе я был к дому, тем меньше хотел идти дальше, но едва я стопорился, как меня будто подталкивали вперёд. Сколь верёвочке не виться, а конец будет.       Я ввязался в войну вампиров и людей на Пепельных островах. Влез в абсолютно постороннюю историю, имел оправдание в виде отсутствия пути дальше. Томика не знала о моей способности путешествовать через Гиннун. И тут я встречаю Зоннана и экстерия, спустя тысячу лет сацудзины наконец вновь находят ракшасов и война кончается битвой всех против всех. И открывается разлом, выясняется существование Межпространства... И как будто бы я уже не могу отступить. Но пытаюсь.       — И что теперь?       — Мне нужно разобраться с собой. Томика хочет знать, что я скрываю. У меня в башне... Есть мои воспоминания в чаше. Может быть, я решусь ей их показать. Я не знаю, как мне найти покой. И не знаю, что буду делать, если она, узнав мой Грех, не захочет оставаться рядом. Я... Я понятия не имею, что будет через пять минут, всё стало таким непредсказуемым и неспокойным. Это только сильнее будоражит мои нейроны, уже нет прежнего забытья... Может, боги заметили, что я стал меньше мучиться?       — Пожалуй, не пройдя через свой страх, ты его не отбросишь. — сказал каменнобородый, помедлив малость. — Без Эвтюмии не будет эвтюмии. Откройся, выпусти боль. Быть может, она изольётся, как гной, и ты избавишься от воспаления.       — Я боюсь, Гал.       — Значит, ты ещё жив, Кот. Ты ведь видел, как живут наши сородичи, оставшиеся здесь? Да и понимаешь, как выглядел мой быт до твоего прихода. Мы увязли в рутине, замкнулись в мотыгах и пассатижах, уткнулись мордой в потолок, забылись в пустомыслии. Это не жизнь, но по-другому мы жить уже не умеем и никто не хочет учиться. А ты... Ты ещё можешь показать богам, что они не властны над тобой, что ты можешь насрать на их проклятие так, что они его не откопают. Борись, брат, пока есть силы.       Гальтунир осмотрел Деглана, зыркнул на рукоять катаны. В конце концов поднялся со стола и потеребил распущенные волосы Грешника.       — Расскажешь потом, как победил.       — Хорошо, Гальти. — Деглан посмотрел на него снизу вверх с улыбкой. — После таких слов нельзя не победить...       

***

      Томинариэль проснулась с отдышкой. Поднятием головы она обнаружила, что втыкалась лицом в руку Деглана, носом она влезла между бицепса и рёбер. Щурясь, альвийка оглядела помещение. Они были в спальне, где прежде она без сил валялась с лихорадкой. Теперь она была без сил по другой причине. Приблизившись к лицу мимикрита с улыбкой, та аккуратно поцеловала его в щёку и тихо сползла на другую половину кровати, стараясь не нарушить сон мужчины с поведением мальчишки.       Выкрутив каждую мышцу спиралью, Томика ощутила, как в неё хлынули новые силы. Онемевшее во сне тело после небольшой разминки ожило и она чувствовала себя лучше, чем когда-либо. Лицо сияло улыбкой, глаза блестели, а сердце билось немного быстрее от эндорфинов.       Будь они с Дегланом единственными обитателями дома, она бы не стала утруждать себя одеждой, но всё же щеголять перед другим Элетайном с прелестями напоказ не хотелось. Надев рубашку, та покинула спальню и спустилась к кухне.       На кухне девушка откупорила ледяную бутылочку с соком гветкрефа, которая хранилась в подполе, на дне которого была начерчена Печать Хелу.       Эти Печати были распространены в мимикритской бытовой магии. На основе Печати Бронн созданы заклинания, контролирующие отворяемость окон и дверей, при помощи Уру и Хелу хранят и готовят еду, Вис использовался в ванной комнате либо для быстрого душа, либо для набора воды в вимарм, мимикритскую ванну. Моясь в ней, Томика чувствовала себя царицей, потому что позволить себе керамическую ванну на материке могли крайне немногие. Даже среди тех, кто может себе такую позволить, были скорее распространены лохани из лакированной древесины или частные бани. Говоря о названии рун, что могли быть созвучны с обычными словами мимикритов, но не повторяли их, хотя этимологически были аналогичны, можно было сделать вывод о том, что они крайне древние, настолько, что сохранили старое произношение слов.       Пока в горло текла холодная вода со вкусом виноградной груши, на кухню зашёл Эрбарм. Посмотрев на Томику, он нахмурился.       — Вандрад мед дэм? — Спросил тот, кажется, ещё более рычащим и ещё более тоскливо-злобным голосом, чем обычно. Хотя его голос Томика редко слышала. Он явно не ждал от неё ответа. Строго говоря, вряд ли он спросил, скорее прокомментировал.       — Эн хвай нэан? — С невероятным самодовольством спросила она, это уж точно был вопрос. По крови полилось чувство гордости, что она смогла что-то сказать носителю языка, о котором она знает месяца полтора. Как ни странно, она его стала очень даже неплохо понимать, хотя уверенности в голосе почти не было, непривычная фонетика никак не ложилась на язык.       — О хвад, ду лагст кимрнэн.       — Ээ... Бри-бри, лагна! Нэрвэрнэддар?       — Ан катхйолнэдд, ло драхеймра лагс бринозфэн ирайн ланг. Зо... Ферхад ду рави Дэгланэн? Элхрэ нан ан хорнэдд дирит вер нутум.       — Хэ... Вирдар канфраг. Хеанстзэ, ло нэр дайнэн аинэн мюрнья рави? — спросила та, вспоминая, что отношение Эрбарма к ней какое-то не очень дружелюбное, хотя она вроде ничего не делала для этого.       — Хеанэнзэ нидад гва дит, кьянья лафнахорнья. Дум зэр ланад оттирэн тилтиг нирнэн ум таннэих гефэих.       — Нон лих ду? Нэр дирэн эланья йорт, ой, в смысле, элар хейм. Крит элар зэр. — спросила та с неловким смешком. Он говорил как-то странно.       — Кхенрэн ум гард эн алле. Алле, ло ду нэрэйдва лэр — тун лисирэн Дегланэн. Эн лэр эн таутрэн. Эн... Нихт. Крит нирнэдд элар зэр. Дэ Критэн нагрэ нихт.

***

      Не разбудив Деглана, Томика забрала одежду из спальни и, одевшись, покинула пригород Тильды. На выходе из дома она заметила одну мимикритку с другой стороны улицы, что, заметив её в ответ, окинула альвийку злым взглядом. Эрбарм советовал идти по улице направо до перекрёстка, где дом слева будет наполовину ветхим и обросшим, наполовину раздавленным большим, потёртым, чуть скрошившимся камнем. Хотя она могла при помощи полёта добраться до основного города по любой траектории, всё же решила воспользоваться ориентировками старшего Элетайна.       На перекрёстке свернула налево. К следующему повороту увидела, что две ненужных ей дороги перекрыты сплетениями каменных столбов.       Дальше целой инфраструктуры не было. Ей пришлось лететь, поскольку пройти по кратерам разворошённой дороги было очень трудно. Тем более, что в кратерах тут и там бурлели странные тёмные сгустки, от вида которых у девушки кололо в животе. Пробраться через разворошённые домики тоже было бы неудобно.       Преодолев руины, она приземлилась. Дальше дорога тоже была раскурочена, но скорее будто бы её вывернуло и разорвало, чем скорее раздробило каким-то обстрелом. Несмотря на чёрную землю с багровыми пятнами, похожими на раны, чёрной гадости тут тоже. не было. Впереди лежали серебристые мраморные врата с мистическим золотым орнаментов из петель и рун. Архитектура тут, как и везде, где была Томика на Крите, была строгой, угловатой, резкой, небогатой на узоры. Ворота будто кто-то выбил исполинским тараном. Может, их протаранил огромный талгоф. В таком случае, город уже потерпел бедствие к тому моменту. Стало быть, раскрошился хребет стен, не считая обрамления ворот, гораздо раньше их самих.       Чтобы запрыгнуть на лежащие ворота, пришлось воспользоваться энергией Фригга. Трудно представить, как они когда-то двигались, как можно было захватить город с такой обороной. Какая сила была нужна, чтобы всё обратилось в пыль? И почему сельская местность пострадала куда меньше?       Томика не сразу заметила изменения атмосферы при заходе в город. Видимо, из-за торопливости и недавнего пробуждения. Однако, когда всё переменилось, она всё же заметила, что её руки взмокли от странного волнения. Она была уверена, что дискомфорт был беспричинен, но пальцы подрагивали. А ещё всё как-то потемнело — небо, воздух вокруг. Словно где-то кипел пожар и небо затянуло дымом или грозовыми тучами. Огоньки навроде тлеющих искр застыли в воздухе. Когда Томика не двигалась, картина становилась настолько статичной, что её саму тут будто парализовывало.       Свинцовое небо, недавно бывшее голубым, высасывало цвет. Не было темно, но при этом солнце, кажется, исчезло. Девушка стала грызть губы. На уши давило тишиной, мозг сам выдумывал себе какой-то зловещий гудящий ветер, пытаясь найти хоть какой-то источник информации об окружающей среде, пускай даже ненастоящий. Со временем Томике стал мерещиться плач где-то в отдалении.       Краем глаза она заметила какую-то концентрированную черноту. Сперва она решила, что это опять сгусток, как в кратерах на той дороге, но увидела, что это чёрный силуэт из концентрированного дыма. Безликий, недвижимый, склонившийся над силуэтом поменьше, половина которого пропадала под грудой булыжника обрушенного на дорогу здания. Столб из этого же здания упирался в противоположный дом наискось, пронизывая стену. Вернее, когда-то он её пронизывал. Сейчас стена второго этажа просто рассыпалась, а балка держалась лишь упираясь в норку под нагромождением кусков камня.       Дома вокруг были треснувшие, обвалившиеся, порой перекрывали обломками переулки, тротуары, а то и вовсе приходилось шагать по зубодробительным кускам серо-бирюзового камня. Где здания были относительно уцелевшими или же умудрились свалиться так, чтобы сбалансировать друг друга, шли сияющие алые полосы. Вглядываясь в них, Томика начинала видеть сочащиеся кровью раны, но наваждение пропадало быстро.       Изредка встречались туманные, полурассеянные чёрные силуэты, чаще в тёмных переулках, в тени обломков, порой придавленные грудой камней или колонной. Один раз Томика встретила силуэт, замерший прямо во время бега. Отголоски никак не реагировали на живую женщину и не издавали звуков, да и не шевелились. Чем дальше Томинариэль была от ворот, тем больше в воздухе было, кроме искр без пожара, тёмной дымки, смердящей смертью.

***

             Протяжное кряхтенье раздалось по спальне, когда сознание Деглана пробудилось. Его тело стало выворачиваться так, что, пожалуй, незнающий, зайдя, решил бы, что ему переломали... примерно всё. Он хрустнул каждым сочленением костей, растянул ткани так, что, наверное, даже нервы смог размять. Тут вдруг вскочил с постели, осмотрелся. Кого-то не хватает. Это поселило в нём небольшое беспокойство, но Деглан быстро взял себя в руки. Она ведь первой, так-то начала, да и куда ей тут убегать?       Поднявшись с кровати, киниец завернулся в плед как в тогу и спустился вниз. Вышел на крыльцо во дворе, огляделся. Миэли грезил на траве, Эрбарм сидел в кресле и прикуривал трубку с опиатом.       Подумать если, забавная вещь — для мимикритов опиат это расслабляющая травка, сок которой используют как снотворное и успокоительное. Когда они привезли опиат на Агриваль, оказалось, что травка была такой безобидной и исключительно приятной лишь из-за мощнейшего обмена веществ и иммунитета кинийцев. А для людей, эльфов и зверолюдов это стало бичом под названием наркомания.       — Где Тома? — спросил Деглан родителя.       — В городе. Если послушала меня, то в Отзвуке. — по ушам ударило стучащее сердце. Глаза Деглана сузились, он обнажил клыки.       — Что блять?       — Я думаю, ей стоит посмотреть. — посмотрел Эрбарм как-то зло, обидчиво.       — Хребет бы тебе вырвать, блядина. Сука-сука-сука... — Деглан схватился за волосы, от которых стало исходить багрово-лиловое сияние, заметался на месте.              Эрбарм зарычал из чрева, зашипел, схватился за лицо. Вдоль его лица протянулась полоса ожога, словно ифрит облизал. Из окна деглановой комнаты сверкнуло, блеск перескочил наружу. По улицам пригорода засверкала с перегруженным скрежетом красно-пурпурная молния. Деглан не чувствовал ног, отталкиваясь от крушёной дороги, что от его поступи плавилась. Казалось, будто в его пламени сгорели собственные ступни.       Позднее он злился ещё и из-за того, что думал не только о безопасности девушки, но и своём страхе перед тем, что она поймёт, почему его называют Грешником. По его мнению, это тоже было грехом.

***

      Томинариэль подходила к площади. Здесь всё казалось чище, просторнее, понятнее. Свинцовое небо вовсе почернело, за магическим смогом блестел кровавый свет. Странно, но небо стало таким именно когда Томика пришла сюда, она бы наверняка заметила это издалека. Это дало ей понять, что дело в городе. По крайней мере, в этой его части. Безопасно ли ей тут оставаться? К тому же, в груди начинало покалывать, а в горле чуть жгло, иногда в пищеводе над грудиной рёбер.       Выйдя за угол, та сразу отступила на шаг и закрыла рот руками. В отличие от улиц, площадь была оживлённой, насколько было применимо в этом месте такое слово.       Десятки плотных, совсем не туманных, чёрно-серых силуэтов стояли в разных позах тут и там. Одни пытались бежать, другие в ужасе поднимали головы, третьи хватались за них же, четвёртые едва притрагивались или тянулись к остальным. Они напоминали графитовые скульптуры, испещрённые серыми округлыми полосами. Казалось, что перед глазами ожила масляная картина. При этом скульптуры эти не были цельными, нет. Скорее как если бы тело человека обросло кораллом, грибной корой или залилось воском, но только с одной стороны, а затем было выдрано и остался только однобокий слепок. Из-за изгибов голов, пустых с другой стороны, и линий лица, кончающихся на линии челюсти и роста волос, они казалось особенно кривыми и тонкими.       Она брела меж толп графитовых остатков, не решаясь прикоснуться к недвижимым статуям. Всё так же кругом была статика, мир замер и лишь одна эльфийка была здесь живой. И она наконец начала понимать, что это за тревога, что за давление, что колет её внутри. Это была смерть. Чистая смерть, высохшая, без капли кипящей напоследок крови. Та её форма, с которой убийца сталкивается нечасто. Обычно это то, что остаётся через время после того, как он вторгается в чью-то судьбу. Она даже стала бояться сделать вдох, будто воздух был отравлен смогом и от одного глотка она могла сама окаменеть и застыть в ужасе навеки здесь, под угольными тучами и кровавым небом, среди миазмовых паров и окоченевших некронизированных костей.       Из интереса она захотела прикоснуться к серым полосатым узорам, проследить пальцем линию на остром с виду краю руки. Раздался электрический скрежет, руку на миг кольнуло, но не так, чтобы было больно. Полосатый камень затрещал, мелкий щебень разлетался в пыль, крупные обломки подбросило. От ударной волны отшибло и слух, и зрение. Когда Томика пришла в себя, пыль улеглась и развеялась. Она осознала себя лежащей на земле. Деглан лежал в нескольких метрах поодаль. Куски и щебень разлетевшейся статуи, в которую Деглан врезался, закрывая её от Томики, застыли в воздухе.       Она, встав с земли, недовольно покосилась, отряхиваясь.       — И что это было сейчас? Что ты вообще тут делаешь и... Почему ты голый? Ну?       Она подошла к нему. Грешник лежал недвижимо, глаза закрыты. Томинариэль сложила руки на груди, аккуратно ткнула его в бок носком сапога, расталкивая. Она хотела сказать "ну хорош лежать", но что-то не могла выдавить этих слов. В груди стало давить, что-то было не так. Она опустилась, попыталась растормошить его лицо. Ноль реакции. Клыки боязливо теребили губы, иногда она, не замечая, вгрызалась так сильно, что становилось больно. Она взяла его за лицо, резкие выдохи, будь воздух холоднее, хоть капельку твёрже, царапали бы ноздри. Она прижалась ухом к его груди в надежде услышать хоть один стук. И сердце стучало. Но очень, очень медленно.

***

      — Вы прежде... меры без... — с трудом сказал Гальтунир, завидев на стене дёргающуюся тень. Кроме Деглана и Томики к нему никто прийти не мог, но и тем было рановато. Он оставил инструменты, когда увидел, что Томика с трудом шагает с Дегланом, чьи ноги волокло по земле. Она несла его, перекинув его руку себе через шею на плечо. Сейчас уже Деглан был в одежде. Чтобы его одеть, Томике потребовалось лишь захотеть, чтобы одежда на нём застегнулась.       — Велагрэн!       — Тхир. — он смахнул ремесленную утварь и непричастные к кузнечеству вещи на край стола, что-то даже упало. Томика постепенно уложила Деглана.       Гальтунир провёл рукой вдоль тела, проверил сердцебиение, пульс, дыхание, открыл веки. Зрачок не реагировал. Убрал пальцы от век Деглана, когда закрыл их обратно. От ногтей, которыми Томика в волнении корябала пальцы, уже появлялись царапины. Он посмотрел на альвийку.       — Тщаю, что ведаешь...       — Говори так, чтобы я понимала. — обрезала та, чтобы Гальтунир перешёл на кинланг.       — Ты ведь понимаешь, что я не врач? — спросил тот с облегчением. Вспоминать слово за словом, которое ещё самой Томике нужно попытаться понять, было утомительно.       — Понимаю, но ты знаешь о вашей расе больше меня.       — Ну, он живой, но без сознания. Что случилось?       — Эрбарм предложил мне заглянуть в город. В Тильду. Там небо почернело и были статуи. Деглан появился, влетел в них и...       — Хамму́... — странно мыкнул кузнец. — Значит, он коснулся фигур и не окаменел. Интересно. А ещё интересно, знал ли он, что не окаменеет? Я так понимаю, он помешал тебе коснуться их.       — Что это было?       — Отзвук. Во время катастрофы в некоторых местах, преимущественно в больших городах вроде той же Тильды или в великих городах, таких как Лоатдал и Галаир, пространство исказилось от вспышек Мары, возникших на почве страданий и крови, затопивших наш край. Лоатдал затопило буквально — этот город похоронен под толщей вод. Кины обратились в чёрные фигуры, небо над этими городами затянулось смогом, что опустился и на улицы, а свет стал кровавым. Те, кто притрагивался к фигурам, окаменевал вместе с ними. Ну, кроме него. Хм... Попробуй отнести его в Эвтюмию, его башню в Херберготе. Он говорил, что там хранятся его воспоминания. Возможно, он придёт в чувство, если окунуть его в... Чашу. Кажется, он так говорил.

***

      По подсказкам Гальтунира Томинариэль отправилась в путь. Вернувшись в Тильду, от неё она пошла по большой дороге на восток. Добравшись до перекрёстка, окружённого стелами с письменами, она двинулась прямо на север. Дорога была спокойной, даже утомляющей, почти без поворотов.       Для переноски Деглана девушка одолжила у Эрбарма катальную корзину. Он использовал её, чтобы таскать туши. Впринципе, она пользовалась ей примерно так же, только в качестве туши был мимикрит без сознания. Прикрепив не без труда корзину к Миэли, она и ехала.       Томинариэль думала, что Тильда — крупный город. Увидев великий город Крита с холма, она поняла, что крупный тут он. Один пригород Хербергота выглядел как вся Тильда. Стены города были повреждены не то временем, не то бедствием, но до того толсты и высоки, что не рассыпались в горки щебня. Да, обрушенные, да, с прорехами, но не рухнувшие. Стоящие до сих пор. Верно, даже сейчас эти стены могут сдерживать великанов, драконов и осадные орудия. Причём мимикритского уровня, людские им ничего не сделают, она была уверена.       Ещё в пригороде альвийка наткнулась на скверну. Тут и там возникали графитовые скульптуры в разной плотности и разном положении, пепел в воздухе летал везде. Что странно, именно летал, а не зависал. Ощущение темноты и задымления возникло, едва вокруг выросли разрушенные дома, которым досталось существенно больше, чем тильдийским, поскольку виднелись целые поля завалов и обломков. Прямо у стен с раскрытыми как от удара погнутыми воротами, серыми цветом, как монолитный камень, с лазурными угловатыми жилками, с золотым обрамлением, небо окончательно затянуло угольным дымом и свинцовым саваном, через который сияла алая луна.       — Будь ты в сознании, я бы наверняка сейчас услышала энциклопедическую справку...       Она по пустынной, гудящей тишиной улице вышла к глубокому угловатому кратеру посреди перекрёстка, вокруг которого витали куски земли, плиты, и стержни, жилки которых погасли. Картошкообразные глыбы парадом воспаряли к треугольному острову, на котором виднелась башня. Спешившись, Томика взялась за лоб и оскалилась.       — Будь ты поменьше... как же тебя поднять?       Она отвязала от Миэли корзину, волк сел, его лапы разъехались.       — Иди, мальчик, не задерживайся тут. Ну! Беги! — она махнула рукой и волк с непониманием убежал.       Девушка сложила ладони, приложила к лицу, глубоко вдохнула и протянула руки к корзине с Дегланом. Под действием Фригга, чьи бирюзовые потоки заблестели вокруг, корзина оторвалась от земли и стала плавно подниматься. Где-то на середине пути, метрах в двадцати от земли, корзина резко стала падать. Томика испугалась, прыгнула ввысь и в полёте поймала Деглана, а вот корзина улетела в овраг и переломалась на угловатом склоне.       — ...Блять.       Ещё поразмышляв, Томика достала один из клинков и с замахом метнула его в порог летающего острова. Воткнувшись, инеистый клинок заледенел, вместе с ним охладел и покрылся льдом кусок дна острова ровно в том месте, где можно было забраться на верх. Затем Томика спустилась в кратер, забрала ремни со сломанной телеги, примотав к спине Деглана эдакой портупеей, подняла руку. Гравировка на браслете засветилась. Поначалу клинок просто выскочил изо льда и прилетел в руку. Томика отправила его обратно примерно в то же время и усилила лёд, он покрыл всё чёрное дно острова. От генерации такого количества льда с непривычки Томика даже заработала несколько секунд боли в лобной доле. Укрепив лёд, она вновь призвала клинок. Он дрожал, вибрировал, но так и не смог вырваться из крепкого льда, поддерживаемого девушкой, и в итоге в результате действия тяги сама Томика полетела к мечу, а не он к ней. Когда схватилась за рукоять, достала второй клинок и воткнула его тоже в лёд, затем немного ослабила его и быстро переткнула первый клинок в другое место. При постоянной концентрации она взбиралась по ледовому дну, словно по скале. В конце концов перед глазами снова стало больше тёмного, чем светлого, и в вверх высилась она.       Высокой гексаграммая башня. больше похожая на широкий обелиск, стояла в пяти метрах от обрывающейся мощёной тропы. В высоту серо-зелёное строение, рассечённое ползающими бирюзовыми жилками, рисующими схематичный узор без малейшей гладкости, достигало порядка двадцати метров. По объёму, не считая придворной территории, позволяющей идти наравне трём людям, башня казалось не слишком просторной, будто бы там нашлось место лишь для винтовой лестницы с небольшим пустым пространством по центру.       Оказавшись в десятках метров от земли, Томика бросила на землю мечи и упала на бок. Несмотря на напряжение, она не забыла о Деглане на спине и понимала, что если ляжет на живот, то из-под привязанного бессознательного тела не выкарабкается. С бока же подняться оказалось возможным. Собравшись, она отцепила его от себя и по старинке потащила к двери. Постучалась.       — Этхэтрэнир бринар клидветх одр нэркхенрэнир.       — Что? Какой в пизду пароль? Что ты мог сделать паролем?...       — Анбринар клидветх. Этхэтрэнир бринар клидветх одр нэркхенрэнир.       — Бля... Бля! Блять! Сука! Не знаю я пароля! — она начала кричать от злости и усталости. — Я тащилась от самой Тильды сюда пару дней, разобралась, как сделать из двери телепорт, шарилась по Норам в поисках нужной пещеры, добрела сюда, нашла способ, блять, забраться к тебе на остров, затащила его на своём горбу и теперь ты требуешь пароль! Да иди ты на хуй! — Томика пнула дверь и тут же закричала от боли. — Бляяять! Сука, я просто хочу, чтобы он снова открыл глаза... А?... — магическое сияние, возникшее вместе с голосом башни, из голубого превратилось в красное.       — Гвадхигьят сараси. Ноннирна резэхнинг.       — Вот б...       Она вцепилась с объятьями в Деглана и вместе с ним испарилась во вспышке.

***

      Вокруг было пусто, темно, беззвучно. Сознание вдруг прояснилось и Деглан ощутил себя в небытье, словно вновь проник в межпространство. На миг вспыхнул свет, тут же он погас, странная важность окутала затылок, затем и спину. Лишь когда перед глазами тьма стала таять, обретая цвет и постепенно разделяющиеся пятна силуэтов, он понял, что ему больно.       С хрустом оборачиваясь, он обнаружил себя лежащим на полу в тёмном коридоре, расписанном светящимися лазурными бороздами. Продольные углублённые линии безо всяких ламп и печатей освещали квадратный коридор, ведущий к винтовой лестнице.       — Блять... Куда кота принесло? — сказал Кот, поднимаясь с земли. Зрачок вытянулся, он резко поднялся, ощетинился. Тряхнул головой, запрокидывая шевелюру назад, прочь с лица. — Чё за хуйня? Где я? — он резко вертел головой. — Это не похоже на Тильду... Гмх. — он повернулся к стене, провёл кончиками пальцев по перешейку цвета среди серо-чёрных плит, идущих естественными волновыми узорами.       Затем он, достав меч, который, к счастью, на спине так и остался, пошёл к лестнице, попутно прокручивая последние воспоминания. Вот он проснулся сейчас... И до этого просыпался. Ищет Томику... Графиты. Врезался в них на полной скорости.       — Я коснулся фигур и не окаменел. Ага... Интересно.              Дим, дам, та-а ли-лам. После очередного, какого-то особенно шумного стука о каменный пол каблуком перед Дегланом взорвался клубок чёрного дыма. Силуэт не успел сформироваться, как Деглан разрубил его по диагонали. Тут же стали возникать новые один за другим до самой лестницы. На каждого Деглан потратил всего по одному удару, громовыми рывками скача от одного творения Мары к другому.       — Я не в настроении. — он покосился через плечо на клубки смога, что опускались к половым прорезям и рассеивались, отскакивая от камня. — Не зря меч достал... Так, я проснулся в каком-то странном коридоре после того, как вырубился в Отзвуке. Значит... Могло ли меня перенести оттуда? Я ведь, кажется, врезался тут в стену. Но с какой стати мне телепортироваться непонятно куда после столкновения с фигурой? Блять, а что если я окаменел и сейчас в какой-то ловушке мозга? Может, именно так выглядит пытка вечностью для тех, кто застыл?       Он поднялся по винтовой лестнице и оказался в ещё более длинном и широком коридоре. Нет, зале. По центру простирался белый прямоугольник, будто бы ковёр среди чёрного пола, как серебряная река меж пепельных оврагов Дмудтэлмэ.       Вдоль стен стояли острые пъедесталы высотой до пояса кинийца, вдоль ножек которых вились яркие белые мимикритские буквы. Над ними из стен торчали головы различных критских обитателей. Покрытые роговинами колючие бордовые морды виверн и белые шерстяные хари арсгнафов с кровавым частоколом, расставленные по возрастанию глупые головы гигантов. Один с широким ртом от уха до уха, другой без носа, третий с ушами как бобриные хвосты, один был без губ и с таким потужно натянутым скальпом, что под полуприкрытыми глазами не было видно зрачков, а маленький рот с выступающей нижней челюстью по-кретински лыбился.       Стояло чучело гинфухуна с плоским белым хвостом с бурыми пятнышками и бритвенно острым клювом на плоской морде с чёрными точками и золотистым кантом. На витринах настенных уложены клыки разных ящеров и высушенные и вычищенные хитиновые головы инсектоидов. Очевидно, этот трофей был подарен. Где-то были развешаны тадлафны из драконьих чешуй, перекрестьями торчащие под обрубленными шеями зверей, где-то из дыхательной дырки экимара торчала пика из высеченной кости талгофа, как морковка у снеговика.       — Ёбаный в рот... — прошептал Деглан, узнав свою трофейную. Специфичная выставка достижений и плодов охотничьего рукоделия. Памятная комната кредеркайна. — Я в Эвтюмии. Как? — он стал кусать себя за палец. — Эрбарм ей и в башню залезть посоветовал? Но он пароля не знает... Да никто не знает, я сам его забыл. Но просто переместиться я сюда не мог, а значит, отнесли. Томика бы меня не оставила. Значит, она должна быть где-то тут. И если вошли мы без пароля... То система безопасности психу... Ааа, так вот чё это за полупокеры были. Хотя, стой, нет, я такого не придумывал. Если меня не было тут тыщу лет, башня могла поехать крышей без обслуживания. А если так... Моя память. Аванир мемирэн. Мара из памяти. Боюсь представить, что тут теперь за барда... ОХ ЕБАТЬ!!!       Едва Деглан в своём потоке сознания задумался о влиянии тьмы в его воспоминаниях на некалиброванную веками башню с функцией автономной работы, как комната начала переворачиваться, а чучела чудовищ ожили, а у голов гигантов отросли тела. Они похватались за рукодельное оружие из останков монстров, теряя своё привычное поведение. Сам Деглан при этом падал в центре комнаты вверх ногами.

***

      Она шла по длинному, очень длинному тёплому коридору, температура в котором была почему-то выше, чем на улице, от чего рука в перчатке даже немного вспрела. Бесконечно длинному. Коридор был до того долгим в прохождении, что ей даже начало хотеться спать.       — Может, тут тоже какая-то пространственная магия? А этот коридор, видимо, бесконечно растягивается для незваных гостей... Подожди-ка.       Томика, нахмурившись, обернулась и посмотрела, откуда она пришла. Затем посмотрела туда, куда не дошла. Расстояние до обоих концов коридора было одинаковым. Она сделала рывок вперёд, повторила осмотр. Пробежала ещё. Повторила. Затем обратно. Поднялась в воздух, преодолела значительно большее расстояние. Ничего не изменилось.       — Накаркала... И вправду растягивается.       Она вгляделась в дверь, дверь с другой стороны, что оставалась недостижима. Задумчиво альвийка достала один из мечей и запустила его вперёд. Под действием Фригга солнечная сабля воткнулась в землю в пяти метрах от неё. Она попыталась подойти к клинку, смотря на него, но, как и прежде, ориентир оставался недостижим.       «Я имею дело с пространственной магией. Может, тут оптическая иллюзия?»       Томинариэль стала идти вперёд, считая шаги. Раз, два, три, четыре, пять. Ни сантиметра не прошла опять. Закрыла глаза. Раз, два, три, четыре пять. Открыла. Ни сантиметра не прошла опять. Посмотрела вниз, коснулась пола рукой. Тёплый.       «Это глупое предположение, но мне больше не из чего исходить. Может, раз пол тёплый и в коридоре этом тепло, то он считывает мою температуру? Тогда мне нужно использовать холод, чтобы коридор не заметил, что я двигаюсь».       Томика приложил к носу два пальца, загнув остальные. Плечи задрожали, живот затрясся где-то внутри, щёки окутало свежестью, словно от мяты. Она в холодной тряске зашагала к мечу. Раз, два, три, четыре, пять. Ни сантиметра не прошла опять. Закрыла глаза. Раз, два, три, четыре, пять. Ни сантиметра не прошла опять.       «Зараза. Может, слишком быстро двигаюсь? Чем быстрее двигаюсь, тем быстрее растягивается? Или мне надо по потолку идти начать, чтобы коридор наоборот сжался?»       Она подпрыгнула, сохраняя холод тела, от которого замёрзшие пальцы уже гнулись дёргано. Глаза были закрыты. Развернула кисти назад, подала волну. Её оттолкнуло. Её осенило, на лице растянулась дрожащая улыбка. Она почувствовала это движение, этот толчок совершенно иначе, по-новому. Она уже отвыкла, как это — двигаться так, чтобы сдвигаться с места. А сейчас ощутила, как преодолела пространство.       Она приземлилась. Открыла глаза. Меч был перед ней метрах в двух. Она поднялась, шагнула вперёд настолько, насколько смогла, опёрлась на пол одной рукой, а другой максимально потянулась к мечу, носком дальней ноги едва не отделяясь от земли. Одеревеневшие кончики пальцев болтались в дециметре от меча.       Томика поняла две вещи. Во-первых, нужно всё сразу — снизить температуру, закрыть глаза и отделиться от поверхностей коридора. Только так башня не могла следить за её передвижением и подстраиваться. Во-вторых, хоть она и могла выполнить все условия, ей нужно как-то ориентироваться в пространстве, ведь ей не хватило десяти сантиметров, чтобы вернуть меч.       Тут в голове щёлкнуло, она призвала клинок и он повернулся вниз ещё сильнее, она дотянулась кончиками пальцев до рукояти и сделала шаг дальше. Она коснулась клинка, он уже не мог убежать. Вернула его в ножны. Холод покинул тело, она быстро согрелась.       «Подытожим — я не должна быть тёплой, не должна видеть и не должна касаться коридора, тогда он не растягивается. Но вслепую я не могу нормально ориентироваться. Я не могу определить расстояние до двери, не могу посчитать время до конца пути. А раз так, нужно как-то... О. Это будет трудно, но по-другому из клетки не выпрыгнешь».       Томика приложила руки друг к дружке, опустилась на корточки и с хлопком приложилась к полу. Она не смотрела в сторону двери, создала небольшой бордюр изо льда и забралась уже на него, с него стала колдовать.       С бело-голубым, холодным сиянием из её рук хлынул белоснежный с лазурным отблеском лёд. Плотная корка покрывала коридор, заполоняя его до обоих концов. Всё, кроме самих дверей, обледенело, блокируя тепло комнаты. В воздухе возникли клубы конденсационного пара, а в них закружились мельчайшие кристаллики. Тут и там впереди стали вырастать тонкие вертикальные столбы, ледяные поручни, около десяти. Затем, после десятого, полдесятка метров было пусто, а дверь перекрыл горизонтальный столб.       «Вот так-то... Сконцентрируюсь и буду чувствовать колебания в воздухе, кристаллики льда усилят чувствительность. Получилось где-то десять столбов... Буду считать, сколько сбила. После десятого начну сбавлять скорость, горизонтальный будет значить, что я достигла двери. А теперь нужно делать всё быстро и чётко. Главное не упасть и не открыть глаза, иначе всё заново. И успеть... Успеть не замёрзнуть насмерть от собственной магии. Ещё и приземлиться в конце нормально, чтобы и до двери дотянуться, и не разбиться об неё. Боги, Деглан, чем я тут занимаюсь из-за тебя?».       Она, точно бегун, опёрлась на пол. Оттолкнулась всеми конечностями, прибавила силы Фриггом, рванула вперёд словно стрела, на лету выхватила мечи и в вихре разбила первый столб. Тут же почуствовала колебания в воздухе — что-то гуманоидное, с крыльями, возникло перед ней и сзади. И не одно. Зараза, теперь и за этим следить.       Пальцы деревенели, она не могла нормально разжать их, а если бы разжала, то не сумела бы сжать быстро обратно, сразу выронит. Сражаться она не могла, потратит силы, которые холод беспощадно отбирал. Будто бы комната назло усилила мороз. Уворачиваться, только уворачиваться. Вот. Ух. Чёрт, едва не потеряла равновесие. Нельзя. Плохо увернуться — падение. Получить урон — падение. Падение — сбиться. Сбиться — потерять ритм и момент, начать всё заново. Нельзя останавливаться, нельзя сбиваться. Нельзя замёрзнуть.       Ноги будто заело, словно шарниры в коленях поросли льдом. Она не могла ими нормально пошевелить, лишь отдельные резкие движения для маневрирования. Два, три, пропустила столб. Пять. Слишком разогналась.       Тварь, от которой воняло страхом и гнилью, возникла прямо перед лицом. Томика рубанула крестом обоими мечами и ей удалось сохранить инерцию. Шесть. Семь.       Осталось три столба, ресницы покрылись тонкой корочкой. Можно не беспокоиться, глаза случайно не откроются. Теперь нужно их наоборот согреть, чтобы снова прозреть.       Восемь. Или девять? Стоп, горизонтальный столб! Она подала слабый поток вперёд, чтобы замедлиться. Чудовище сзади попыталось рассечь ей лопатку, но не дотянулось. Томика уже спрятала мечи в ножны, при этом разворачиваясь к монстру. Чувствуя, что дверь прямо за ней и уже не уйдёт, она открыла глаза и взглянула на крылатый сгусток смога с кровавыми огнями глаз. Вытянула руки вперёд, с триумфальной улыбкой вскинула средними пальцами. Из пола вырвался толстой ледяной шип, что проделал здоровую дыру в теле чудовища и ушёл в потолок. Поясница загорелась холодной болью от резкого удара об финишный шест, который, на счастье, разбился вдребезги. Больно влетела в дверь спиной, та распахнулась. Свет!

***

      Он ухватился за шкуру на шее арсгнафа, подтянулся и облетел полукругом, оказался верхом и воткнул клинок сбоку прямо в глаз чудовища. Оно завыло, в последней конвульсии тряхнуло головой и сбросило Деглана с себя, хлынула ярко-красная густая кровища. Комната продолжила крутиться, от чего Деглан, брошенный вниз, оказался вновь наверху.       На него выпрыгнул фледер, что пролетел под головой. Деглан крутанул ногами, завертелся в воздухе и ткнул фледера в спину, его потянуло следом, когда тот упал.       На земле Деглан добил фледера повторным уколом и отпружинил с силой молнии, ухватился за бивень хатхора, как за поручень, вытянул ноги в стену.       Стена стала полом, с бывшего потолка прыгнул гинфухун. Деглан сделал пируэт прочь, монстр хлопнул по нему когтистым крылом. Деглан выставил плечо, на него закинул меч и блокировал атаку, ушёл в полуприсяд, пируэт по направлению клинка, мандритто в полуобороте по шее совобарса. Хлестанула кровь, зверь завыл, отпрянули крылья, Деглан уколол его от живота под клюв.       Стянуло с места. Посмотрел вниз, его цепанул паутиной арахноморф. Комната повернулась, он полетел маятником. Арахноморф оказался на потолке. Деглан пролетел всю комнату. Прямо в разинутую пасть клекочащей кикиморы. Зажмурил глаза, сквозь зубы брызнула огненная вспышка. Дёрнулся от паутинного троса, крутанулся, разразилось вертикальное пламенное колесо. Кикимору располовинило, паутина сгорела. Падая, перешёл в диагональ и тотчас отпружинил от пола. Переворот комнаты.       Отскочил от стены в потолок, с него на другую стену. Рассёк головогрудь шлейфом, палёный паук отлетел от энергии удара. Поворот.       Он оказался на полу, выскочил четырёхметровый талгоф. Деглан отпружинил от стены прямо ему в рот, его силуэт таял в пурпурной вспышке. Безумно широкий рот распахнулся. Деглан даже не ударил, он прожёг его насквозь, вылетел из загривка. Великан упал на кучку оживших эндриаг в зелёных доспехах, те захрустели под ним.       В зависшего в воздухе Деглана влетел маленький — относительно взрослых особей — дракон. Он вгрызся ему в ногу и понёс в стену. Деглан взял меч обратным хватом, согнул колено, подтянулся к морде ближе и вонзил меч в глаз. Отрок взвыл и тотчас они пробили собой дверь. Деглана вбило в пол, здоровый ящер застрял в раме.

***

      Из-за двери хлынуло потоком мороза, пар заполонил ближайшие метры пространства. Дверь захлопнулась сама, Томика закряхтела и вытянулась, будто одеревенела в судороге. Обогревшись, эльфийка подняла голову, осмотрелась и поняла, что оказалась в огромном кезарском театре. Позолоченные кресла, обитые красным бархатом, бесконечными когортами устремлялись вверх по залу, проряжённые алыми коврами. Множество чёрных силуэтов, пляшущих и дёргающихся, как лепестки костра, заполонили сидячие места.       В самом низу на нескольких ступенях возвышалась сцена. Красные кулисы разверглись, словно берега открывшейся раны. На сцене стоял стол, на краю выстроились мать, отец, Айтле, Деглан и Тавейт. Зелёные глаза округлились, она с удивлением поднялась на ноги и вдруг обнаружила, что на ней нет её одежды — вместо этого на ней было золотое платье без плеч и с юбкой до колен.       — Театр? — обратилась она к теням в креслах за ней. Дверь, что прежде была, видимо, где-то в стене, испарилась.       — Милая, скорее поднимайтесь на сцену! Всем не терпится увидеть представление! Скорее! — зашептала тень в шляпе-котелке с красной лентой.       — О чём вы? Какое представление?       В зале как-то потемнело, голос тени исказился, стал глубже, злее.       — Поднимайся на сцену.              Томика вопросительно посмотрела на тень. Она поднялась, выросла и нависла над ней, её бесформенные трясущиеся концы запестрили пуще прежнего, кровавый свет на месте глаз стал пугать. Кажется, все прочие тени, словно мухи, словно плесень облепили Томику, нависая одной сплошной тучей. У неё спёрло дыхание, колени задрожали. Она попыталась повернуть голову к сцене и, давая ей шанс, тени отступили. Каблук застучал о деревянный пол. Второй. Цок-цок, цок-цок. Она чувствовала себя беспомощной в окружении призраков чьих-то мук, на каблуках и в платьице.       Они совсем отступили, когда она поднялась на сцену. Расселись по местам согласно билетам, сжались, замолкли. Кровавые глаза растворились в темноте. Лишь ожидание игры гудело где-то внутри стен.       Деглан был в разодранной айнской одежде, без руки и без ноги, с сочащейся кровью глазницей и обескровленной белой кожей. Оставшийся глаз был закрыт. Мама бледная, со спутанными седыми волосами, с пятнами засохшей крови на губах и бледным лицом, исписанным росчерками сосудов и странных гематом. Отец плешивый, иссохшийся, держался за палку и обнимал за руку Деглана. Прихрамывал. Они держались вместе, делая шаги друг за друга. У Тавейта кожа чёрная, как обсидиан, кровавые глаза и рассечённое от края до края лицо. Айтле с выбитым глазом и покрытый трупными пятнами. Сломанная шея не держала голову, отчего та опала на плечо. Они все вместе прошли к столу с белой скатертью, сели за него. Два чайника воспарили и разлили по фарфоровым чашкам воображаемый напиток, хотя звук льющейся жидкости был. Но, кажется, звучал он где-то в голове, а никак не в чашках.       Точно куклы держали они глаза закрытыми и, держа руки на столе, будто бы шептаясь телепатически меж собой, оставляли Томинариэль где-то в стороне, вне беседы. Она нахмурилась, посмотрела в зал. Тени чуть выросли. Она стукнула по столу, они вскочили с мест с рокотом тысячи бомбард. Близкие за столом раскрыли очи, зверкающие ока, точно притянутые за ниточки, устремились на неё. Она положила руки так же, как они. Краем глаза увидела, что бугурт пылающей черты убавился. Приопустила голову, закрыла глаза.       — Мы рады, что ты дома. — раздался странно бодрый, уже столь старый и забытый, что даже неизвестный голос.       Она открыла глаза. Всё переменилось. Там, где был партер, теперь была стена. Стена странно пустая. Справа, где был прочий занавес, теперь было большое панорамное окно, открывающее вид на летнюю долину Луара, царство зноя и земельной благодати. Странно, что она узнала Луара, ведь она никогда там не была.       Отец вновь был молод, прям и без трости, мама свежа и улыбчива, её волосы серебряными волнами вихрятся в одну плотную косу, точно снежное торнадо. Тавейт вновь белый, вновь голубоглазый и златовласый, вновь улыбается. Айтле выглядел так, словно ни в жизни не бил даже носа. А Деглан... Оба глаза на месте, на нём опрятный фрак и счастливый и немного игривый даже за семейным столом взгляд. В его глазах не читалось ни капли скорби, ни капли веками тяготящей тоски, лицо прямое, без горестных мешков под глазами и хмурых складок на лбу.       Они говорили обо всём. О любимой еде и нелюбимых местах, напевали мелодии и смеялись от собственного смеха. Час от часу она просто любовалась радостными, чистыми, живыми лицами близких ей людей.       — Кажется, я сегодня очень глубоко погрузилась в сон.       — Это хорошо или плохо? — вопросил брюнет.       — Наверное, не очень. Он был не из приятных. Там мы были в Эвтюмии на Крите...       — Что это такое? — лицо не соответствовало вопросу. Выглядело так, будто он сказал что-то совсем другое, не то, что она услышала. Не вопрос и не непонимание.       — Как же? Дом твой.       — Наш дом всегда был здесь, чего ты. Нет никакой Эвтюмии, нет никакого Крита.       Её прошибло током, она едва не подпрыгнула. В голову вгрызлось воспоминание, как несколько дней назад Эрбарм сказал это. Она вспомнила, что всё это фикция. Но фикция прекрасная... Она взглянула на Деглана, неискалеченного, очевидно, ни прошлым, ни настоящим, ни будущим. Деглана, у которого были целы и тело, и сердце. Она сжала губы, смяла скатерть, взглянула на маму, что может спокойно говорить, не катаясь в приступе кашля по полу, пока остатки её лёгких разлетаются по углам. Посмотрела на Айтле, что мог спокойно двигаться и сидел за столом с улыбкой, а не гнил на дороге как изъеденная жуками до потрохов крыса.       — Ты прав. Нет никакого Крита. Крита больше нет. Остались лишь руины и забытье.       — Ты, верно, устала, милая. Пойдём, приляжешь. — он подмигнул, встал из-за стола, протянул ей руку. Та её подала и пошла рядом.       Они шли в стену. Ту самую слишком пустую стену. В стену, что рухнула. Декорации комнаты рухнули. Они спустились по ступенькам. Все прочие за столом застыли, Томика лишь шла за Дегланом, не видя ничего кроме его размывающегося ярким светом откуда спереди силуэта. Тени в креслах сидели почти что смирно, их человеческие очертания исчезли совсем, остались лишь слабо колышащиеся клубы черноты, что, кажется, тем не менее, провожали девушку взглядом.       Когда они дошли до дверного проёма без двери, из которого и лился белый свет, Томика пошла вперёд. Вдруг её запястье крепко сжали и дёрнули назад, она развернулась. Деглан с теплотой смотрел на неё, притянул к себе за талию.       — Останься. Здесь ведь хорошо.       — Тут слишком хорошо. Но там есть кто-то, чьё сердце страдает. В тебе нет боли. Я тебе не нужна. — она положила ему ладонь на грудь и стала легонько отталкивать. Он отстранился спокойно. — А ему больно. А мне без него холодно.       — Неужели тут ты не согреешься? Здесь ведь нет тьмы, лишь свет.       — Луна тоже даёт свет, но она не греет и ночью всё равно темно. Лишь настоящее солнце может согреть. А чтобы дотянуть до рассвета, нужно проснуться. Настоящего тепла не найти в грёзах. Тем оно и ценно.       Прежде, чем грёза успела вновь схватить Томику, эльфийка скакнула в ослепительную белизну неизведанного.

***

      — Пусти, блядина!       Деглан тщался выдернуть ногу из пасти, но никак не мог понять, так крепко виверна её стиснула или же это клыки цеплялись, до того глубоко вошли.       Вдруг раздался магический скрежет, по ту сторону дверной рамы вырос высокий и толстый ледяной кол, что прошиб туловище дракона насквозь, от чего тот с болью раззявил пасть. Деглан поймал момент, резко вскинул ногой вверх и откатился от ящера, болезненные стоны перешли в рык. Он стал напрягать ногу, она пуще сочилась кровью, но боль стала разгораться силой гнева и притупила саму себя, а затем из ран вовсе повалил обжигающий, но исцеляющий пар.       Молодой дракон забрызжал огнём, стал плавить камень, тот закипел и раскаление растеклось по щелям меж булыжника, как кровь по жилам. Пол стал дрожать, дракон наконец переломил собой шип, что его пронзил, и, зацепившись рогами за свод рамы, потянул его на себя, тот загорелся и разлетелся, следом посыпалась вся стена, за которой было лишь кипящее красной дымкой в чёрно-голубом звёздное море.       За стеной этой последовали другие, коридор с этого конца стал сыпаться, груда камней распылялась по бесконечности. Деглан оставил валькирийский клинок дракону и побежал стремглав прочь.       Забег быстро прорвала выпрыгнувшая сбоку колонна, что выправила ему колено в обратную сторону. Пытаясь скакать на руках по полу, Деглан пытался тянуться вперёд, его нога загорелась и от одного шевеления, трения об пол, он рванул вперёд на много метров. Перед глазами выскочил щербатый шип, за который он ухватился руками и, набрав скорости, прыгнул дальше, слегка подрав золотые кольца на основаниях пальцев перчаток.       Он стал ожидать опасностей. Прямо перед ним стал вырастать столб, он перепрыгнул его как через козла и побежал дальше. Послышался скрип слева, сделал перекат. Над плечом свистнуло три шипа. Прямо перед ним выросла колонна от пола до потолка. Врезался в неё лицом, рванул в обход, ещё одна. Открытый космос был всё ближе. Он рванул в малую щель и, едва не оставив виски на монолитах, получил в ухо от выстрелившего сбоку камня. Когда вид в глазах собрался обратно, коридор лишь продолжал сыпаться, монолиты сзади уже были снизу. Коридор в метре впереди пошёл трещиной и, отколовшись, стал целым вагоном затягиваться на бескрайнее дно. Деглан разбежался и еле достал до края пола впереди. Крутанул ногами, скакнул на верх убывающего вниз отрезка и, дойдя до другого конца, по нему разбежался и запрыгнул наверх так, чтобы на инерции подтянуться.       Коридор резко стал разворачиваться вниз, Деглан прыгнул со всех сил вперёд. Из бывшего пола выдвинулись стержни, по которым он стал забираться. Они стали втягиваться обратно, а новые становились всё выше. Прежде раненой ногой он отпружинил от стержня внизу, как раз, на счастье, плоского и удобного. Подав Ирдэ в ступню, Деглан взорвал к чертям обваленную дорогу под собой, она разлетелась в марганцевом сверкании. Но он, разразившись громом, заскрежетал меж стержней и выступов. Отскакивая от них вновь и вновь, он вылетел в самый верх, прямо в отвисшую с потолка дверь. Как только он пересёк границу рамы, дверь захлопнулась, а рассыпающаяся тропа утонула в пучине тьмы.

***

      Впереди, над тремя проложенными вдоль стены саркофагами, сквозь ржавые прутья лился серебряный свет. Холодный лунный блеск заполонял весь склеп, не доставая лишь до стен позади восьми колонн, выстроившихся по бокам. Она вновь была в своей одежде и при оружии, пелена видения злата и бархата сошла, возвращая уверенность и чувство силы. Из-за тени вырос Деглан, держащий в руках меч с галкообразной колкой гардой.       — О, ты пришёл в себя! — эльфийка радостно улыбнулась и ускорила шаг. О преодолённых сложностях уже забыла.       Он молчал. Лишь брёл с холодным взглядом и напряжённым лицом. Это подкосило её улыбку, она замедлилась, а после и вовсе остановилась. Она поздно вспомнила, что этот меч, Хвадвюр, уже где-то полгода как сломан.       Она выгнулась назад, задрала голову, пара непослушных белых прядей подлетела от резкого движения. Некто с обликом Деглана ткнул в лицо ей остриём, достал до щеки и чиркнул по нежной коже в полупальце от глаза. Продолжил движение по круговой, перешёл в наступательный пируэт, ударил сверху справа. Томинариэль успела достать клинки с диагональным остриём, крестом из них ударила в землю, уводя клинок противника.       Отшагнула, разделяя клинки, развернулась и ударила ими вправо параллельно. Деглан закрылся по вертикали, задрав рукоять над головой. Оттолкнула клинок в сторону, согнула локти и устремила уколы под мышку. Деглан отшагнул в полуобороте, рыпнулся к ней и левой рукой обхватил её за руки, ткнул мечом под ними в живот.       Сальто вперёд, бёдрами ударила по ушам, стиснула голову. Отпустил руки, схватил её за бок, пытаясь содрать, как штору.       Жёсткими каблуками саданула под лопатки, тот на миг подкосился, она резко подтянулась, перевесила его и уронила на спину, сама отпрыгнула и, раскрутившись, упала на него пилой.       Перекатился вбок, бирюзовая сталь лязгнула об каменный пол, тут же наёмница дрыгнула ногами, попыталась вернуться вверх, по лицу плашмя прилетел меч.       От увесистой стали она перевернулась, шибанулась головой и выронила один меч, притянула обратно отбила атаку двумя клинками и воздушными пируэтами отступила на пару метров.       Стали кружить, целясь друг в друга. Деглан завернул за колонну, Томика вернулась в центр комнаты.       Ухо резануло знакомым скрежетом. Узнав его, Томика отскочила на ветру в сторону. Колонну за ней разорвало, осколки полетели во все стороны, она отбила их морозной волной, что заморозила воздух и осколки в нём.       Пламенный поток накрыл её слева, она завихрилась пилой, перешла в горизонталь, распылила стужу. Он стал крутить мечом в воздухе, разгоняя пламенем град. Пробился сквозь поток. Стихии растворились друг об друга, легла паровая завеса.       Он вслепую ударил, раздался звон, вновь полоснул, она вскрикнула, нога задрожала, когда кровь побежала под брючину. Он схватил её за горло, дёрнул в пол. Клинки выскочили из рук, он задрал её ноги и закинул себе на плечи, навис над эльфийкой, не давая ей шелохнуться. Адреналин не дал ей смутиться.       Пихнула его обеими руками в грудь, его отбросило ветром в потолок с гулким стуком. Перекатилась, поднялась на колено, призвала клинок. Он упал на ноги, попытался перейти в выпад в сторону, она поймала меч в угол лезвия и гарды, воткнула клинок под наклоном в пол так, что он застрял в камне.       Она призвала второй клинок, Лжедеглан отбросил клеймор, перекатился назад, на дистанцию, притянул к себе обломок её меча, встал им в стойку быка. Он тут же перешёл в плуг во взмахе, когда она уколола его в центр и сразу одёрнулась.       Ударила в голову из пируэта, Лжедеглан легко закрыл верх своей коронкой. Она перешла в подобный ему блок, скрежетнула клинком, дёрнув влево, рубанула по центру, обламывая клинок пополам вновь, её клинок засиял небесной лазурью. Тут же описала полукруг и, наведя остриё на голову, вонзила под челюсть.       Лжедеглан вздрогнул, судорожно вытянулся, остолбенел. Она вырвала клинок из подбородка, увела в левый нижний сектор. Тело через пару секунд взорвалось чёрным смогом и растворилось.       Она выдохнула, попятилась, посмотрела на свой клинок, на котором появилась щербина.       «Интересно, у него бы хватило духа убить существо, которое выглядит, как я?...»

***

             Он пробил собой стеклянную панель, служившую крышкой, и пролетел многие метры. Гулко приземлился на пол, осколки стекла погребли его. Ему потребовалось вылезти из груды осколков и режущего песка, чтобы исцелить все порезы и смахнуть прицепившиеся крошки.       Осмотревшись, Деглан увидел, как дверь наверху попросту сжалась в пространстве до нуля после того, как захлопнулась.       — Ну и что теперь? Я без меча!       Он ждал, что нечто выпрыгнет на него, но не было ни звука. Лишь треск под подошвой и гул тишины, отдающийся в раковинах.       Деглан чувствовал себя в какой-то странной бутылке. Пространство вокруг было цилиндрическим, в самом верху сужалось и, верно, на вершине горлышка его ждал очередной переход, а лучше выход. Чуйка подсказывала, что, чего бы башня не пыталась добиться, она не будет делать это до бесконечности. Три раза, может пять. Думалось ему, что четыре раза как-то на него не похоже. Хотя нет, пять много. А четыре не то. Да, три раза. Последняя комната, но что потом? Может, башня признает в нём создателя и пустит к ядру для калибровки и перезапуска?       Хотя нет, что толку, что он создал башню. Это не отменяет того, что он изолировал её от мира, в том числе от себя. Однако зачем она их поглотила и почему? Может, Томика неудачно постучала? Или наоборот, достаточно сильно. Если это нелепая попытка активации систем безопасности, то что выпало ей? О, зачем поглотила, точно. Верно, раз Эвтюмия хранит от мира всего Волны Воспоминаний, то воспринимает попытку вторжения как знание об охраняемой комнате, которое нужно изолировать. Тупо, но похоже на то, как могла подумать криво работающая система.       Когда Деглану показалось, что у него на рукаве осталось стекло, он небрежно махнул правой рукой, но не коснулся плеча. Тогда же он увидел, как стекло, о котором он зачем-то думал, стало собираться обратно. Когда несколько крупных фрагментов соединились и линии треска исчезли, словно зашпаклёванные трещины на стене, они зависли в воздухе в таком положении. Он повторил действие, двинул рукой дальше по направлению, другие куски тоже присоединились обратно к плите.       — Да я ёбаный Форас. Может, левая обратно?       Он шевельнул и да, левая рука мановением разделила фрагменты обратно. Они стали точно такими же, какими были только что, до воссоединения.       — Вправо прошлое, влево будущее.       Фрагменты стали расползаться дальше.       — Эй-эй-эй стоять! Стоп!       Он направил на них обе ладони, попробовал сжать кулаки. Сжатие кулака сработало и стекло застыло в воздухе. Покрутив руками, Деглан собрал обратно платформу и кулаком задержал её в таком положении.       — Я не стекло не смотрел, но думал. Правая рука возвращает в прошлое, левая уводит в будущее. Но только пока двигаешь рукой, если остановиться, всё сводится обратно. Но если сжать кулак, я замораживаю состояние. Пока держу кулак. Либо я умею чинить жестами... Что впринципе контекстуально может быть неотличимо, ведь починить это вернуть в исходное состояние, то есть вернуть в прошлое... Ладно, не до этого. Значит, в этой комнате я должен не бегать и пиздиться, а... Эээ...              Он стал осматриваться, пытаясь понять, действительно он должен управлять временем или же чинить что-то магическими жестами. Ему подумалось, что такая способность будет полезна при создании дороги, и оказался прав, спиралью к верху возносилась прерывающаяся полоса из разного мусора.       По центру произрастало... Вернее, держало высоту высохшее древо. Серо-чёрные облезлые ветви плелись из осыпающихся, истончившихся корешков, напоминая лишь скелет некогда пышного растения. Такие деревья превалируют на востоке Крита, запад изобилует дандрунами — чёрными деревьями с зелёными, красными и золотыми листьями. Из-за этого Томика не сразу заметила ландшафтно-флорных отличий от Агриваля. Они возникли позже, на щербато-зазубренных скалистых клыках Дмудтэлмэ, где чёрный, засыпанный пеплом камень веял смертью и пустотой почвы.       Деглан посмотрел на древо, вернул его в молодость. Оно налилось краской. Корни набухли, словно накаченные лиловым соком, что засиял в них мистически. Ожившие ветви стали пепельно-розовыми, распустились мерцающие странным отблеском обсидиановые листья и белые цветки, из которых лилось сладкое амбрэ гелйоса — того самого сока, что истекал по корням как кровь по венам. Сверкающая жидкость была популярным напитком среди мансанитян и бонсийцев.       Корни разрастались по цилиндрическому помещению. Спиральный путь, который виделся Деглану, был довольно специфичным, словно башня не успела обработать массивы. Это были то странные плиты саркофагов, застывшие в разных плоскостях, то непонятные ящики, перекладины мачт, столы, отломанные ножки стульев и их треснувшие сиденья.       Деглан стал подниматься по полукруговому трапу из трёх саркофагов на огромный валун, с него перешёл, припав к стене, по вертикально висящей столешнице, едва стоя на мысках.       Далее дорога стала проще, широкими шагами он переходил от края одной доски к другой. Тут путь кончился. Он стал осматриваться — раз комната дала ему способность(зачем-то) контролировать время, сталбыть это ему пригодится. Он заметил, что над ним вьётся корень, ведущий к зеркалу. Однако до ветви надо как-то добраться, до неё три метра. Он мог просто применить силу и допрыгнуть, но решил посмотреть, есть ли конструкционный путь. И да, где-то внизу валялись обломки, напоминающие лестницу. Достаточно было подумать на них и обернуть их время вспять, как они взмыли вверх. В вертикальный шест по бокам воткнулись перекладины. Не такую лестницу он ждал.       Пройдя по корню, он пополз вверх, цепляясь за лиственные пучки. Так он забрался на зеркало. Оно тряслось, но не падало. Однако дальше дороги он не видел.       Изогнувшись и взглянув в отражение, он увидел позади мощёную тропинку, перегороженную высокой доской и другой ветвью. Сбоку из стены торчал длинный штык. Деглан попробовал состарить дерево обратно, ветвь одряхлела и рассыпалась, а трап упал на штык, подребезжал и рухнул. Деглан отмотал его обратно и зажал кулак. Это только полпути. Посмотрел в зеркало, наверняка оно здесь не просто так. С его перспективы можно было сделать так, чтобы в отражении нога встала на трап. Он сделал это, не отворачиваясь от зеркала, ощутил твёрдый пол. Не смотря вниз, лишь в отражение, оттолкнулся от зеркала и проследил, как его отражение проходит по трапу. И вот он ступил на каменный выступ. Опустил кулак, доска вновь зашумела и упала вниз.       — Как я только додумался до этого? Ну хотя, мой больной разум и создал алгоритм, по которому Эвтюмия создаёт комнаты. Псих на психа равно понимание.       Выступ вывел его к пустоте. Открытому воздушному пространству, если быть точнее. Точно под горлышком. Деглан призадумался, почесал подбородок.       — Если я отматываю состояние предметов, в том числе их положение в пространстве... Почему я просто стекло не верну на место?       Вновь став хронорегулировщиком, Деглан поднял осколки до своего уровня и, размяв вторую руку, аккуратно залез на крупный фрагмент стекла так, чтобы не порезать руку и перчатку с ней. Продолжил поднимать битую платформу. У самого верха платформа стала собираться обратно, Деглан сжал кулак и оказался стиснут среди острейших, сыпучих по краям кусков стекла.       — Блять. И как мне вылезти?       Он аккуратно повертел головой, поскольку несколько осколков пролетали мимо его горла. Отмотал немного назад, снизился, но зато мог развернуться.       — Если бы не анкинхагн, я бы попробовал допрыгнуть до этой... Этого лона колодца и как паук взобраться. Может, магнетизмом приклеиться? Или попробовать использовать эту функцию возврата на себе, чтобы полететь отдельно от осколков? Дерево живое ведь, а подчиняется, вдруг и на мне подействует. Надо просто думать о себе. Когда-то я только так и умел. Ебано, что любая из этих попыток может кончиться тем, что меня надо будет отскребать от пола. Я ведь не проверил, работает ли тут эфир. Я что-то не особо чувствую в себе пульсацию энергии... Но и не замечал, пульсировала ли она, когда работала. Тц-тц-тц... И что из этого наименее рискованное?       Он смотрел на кулак, который сдерживал осколки в воздухе. Смотрел на свою ногу на куске стекла, которой мог бы отскочить вверх. На стену, на которую можно прыгнуть.

***

      Достигнуть середины бутылочного пространства оказалось гораздо проще сверху вниз, чем снизу вверх. Он резко сплёл кисти в замок и стиснул. Замер в воздухе, пока осколки полетели дальше. Раздалось дребезжание где-то там, за спиной, на полу внизу.       Деглан рассудил, что отскочить от стеклянного куска рискованно слишком. Самое опасное — Деглан мог банально затупить и раскрыть кулак до того, как полностью оттолкнётся, а от падающей стекляшки отскочить не выйдет. В конце концов, положиться на механику комнаты оказалось хорошей идеей.       Правда, ему пришлось преодолеть весь путь заново, отматывая себя до момента падения. Взлететь обратно в груду осколков, опуститься с ними к каменному карнизу. Трап, стекло, ветвь, лестница, саркофаги. Вновь он летит среди осколков. И вот он застыл в моменте до того, когда он разбил стеклянную платформу, закрывавшую этот чудной колодец. Пространство над колодцем было абсолютно пустым, белизна даже резала глаз.       Развернувшись в воздухе, Деглан запустил в стекло искорки Ирдэ и Сурта. От взрыва разнесло устье колодца, зато его откинуло прочь и не пришлось цепляться за край.       В отдалении от теперь взорванного колодца на четырёх закручивающихся лестницах стояла платформа. Деглан поднялся. Посреди белого круга на настолько линейно-угловом, что даже остром, пьедестале левитировала сфера.       Идя к сфере, он ухмылялся — он вышел за пределы сдерживающих механизмов, теперь башня его никуда не засунет. Она не успела создать ему новую преграду. Теперь нужно найти Томику. Раз её тут нет, вероятно, она ещё не выбралась. Ну, ничего, через ядро Эвтюмии найти её будет легко, он восстановил контроль над пространством.       Следует сказать, что я малость махнул лишнего, сказав, что сфера это, собственно, сфера. В общем-то, это бесконечногранник. Вблизи он уже был не чисто белый, а переливался разными тёмными цветами, как лужа горючего на солнце. Коснувшись ядра, он двумя пальцами провёл, толкая, и оно закрутилось.       — Кручу-верчу, красотку найти хочу... Ох ё...       Расходящиеся по крутящемуся ядру трещины граней затянулись, как раны, и теперь возникло круглое двухмерное изображение.

***

      Когда фантом рассеялся, Томика взглянула на тонкие обломки её второго клинка. Бирюзовая сталь постепенно меркла, пока не стала тёмной, грязно-серой. Истинный цвет солнечной руды.       Склеп задрожал, затрещал. По сводам и колоннам побежали трещины, в глазах помутнело от каменной пыли. Она зачем-то хватило с пола рукоять с обломанным клинком, пока другой меч уже был в ножнах. Своды, ведущие к винтовым лестницам по бокам, обрушились, она обернулась и ворвалась в стрелочную арку. Глыбы булыжника стали сыпаться на неё сверху.       Она прыгнула на падающую глыбу размером и формой как саркофаг. Выстрелила ногами прямо вперёд, оттолкнулась руками. Перевернулась в воздухе, пронеслась спиной в сантиметрах от пола, воспарила вновь, раскрутилась, уходя от каменьев и осколков. Пустила волну вниз, оттолкнулась от земли. Прыгнула на один падающий камень, с него на другой, третий, ухватилась за пустую стойку для факела, подтянулась за неё и перемахнула дальше, иглой просочилась между роя камней.       Руками приземлилась на пол, оттолкнулась, перевалившись вперёд, побежала дальше. Увидела впереди прямоугольную раму, устремилась к ней. Та стала закрываться, каменная плита опускалась как лезвие гильотины. Прыгнула с силой Фригга на колонну, с неё на высокую люстру без свечей, качнулась вперёд, держа голову прокатилась по полу.       Скальп загорелся от резкого рывка. Точно пули затрещали по полу мелкие каменные гроздья. Дрожь земля утихла, пространство вокруг стало спокойным.       Она распласталась на полу, глубоко и даже истошно дыша. Куда сильнее, чем ей было нужно. Закрыла глаза, холодный воздух из лёгких стал стачивать стиснутые зубы.       Когда она попыталась встать, то её дёрнуло сзади, она едва поднялась. Помотала ещё, без толку. Даже смотреть, в чём дело, смысла не было.       — Нет, нет... Твою мать! Сука! — она ударила кулаком по полу и застонала. Стала стучать по голове.       Когда бить себя надоело, Томинариэль вновь распласталась и стала просто лежать, пялясь в потолок слабо освещённой синевой откуда-то из глубины комнаты.       — Либо лежать тут на привязи из собственных волос и ждать Деглана, если он появится... Либо...       Она глянула на рукоять с обломанным лезвием, которую она отпустила, когда распласталась в первый раз. Обнажила зубы с неприязнью. Надула губы, вздохнула, нехотя подняла голову, натягивая волосы. Приставила лезвие, чуть отступила, замахнулась. Плотное полотно пришлось пилить.       Наконец она села. Встряхнула остатки её гордости, выбивая увязнувшие волоски. Посмотрела через плечо на белую копну вычесанных волн и и тугих косичек. Она расплела повиснувшие по бокам косы, выбила волоски и из них.       Сидела, скрючившись и стиснув в пальцах локоны, ещё несколько минут. Поднялась, со злостью бросила себе под ноги обломок меча, рыкнула вниз.       — Зараза! Угх, я ему голову оторву за это! Уже слишком!       Комната была круглой и объёмной от пола до потолка исписана рунами и магическими формулами в различных комбинациях. Сюда могло без труда поместиться несколько десятков человек и у них бы не было потребности ужиматься. Голубоватое сияние туманцем исходило из крупной чаши, углубления в тёмно-бирюзовом с инкрустацией топазов по бокам стенде. Субстанция внутри них напоминала какой-то жидкий пар. Она поднесла руку к голубой дымке и, не почувствовав жжения или опасности, прикоснулась ко дну чаши, где материя была плотной как вода.

***

      Виски, лоб и затылок, всю голову пронзила боль. Она жалила, колола, она давила, она жгла.       Перед глазами проносились мутные образы — подростки в Кас Хенфоре, чёрный лес с рыжим мальчиком-лисом, что простой дубинкой отгоняет от неё стаю волков, пока она по локти в воде на берегу пруда. Того, где они с Дегланом некоторое время назад упали. Теперь перед глазами совсем неразборчивая пелена, сменяющаяся спешно проносящимися ступенями и звоном бутылок.       Она взмывает в небо, на коже гиганта зажигается пурпурный отблеск. Мечом в полёте она рассекает ему спину, тянет руку, притягивается к его затылку и рубит загривок так грубо, что едва не уходит в плоть с рукоятью.       Теперь она отдаёт честь могильным плитам на далёком заснеженном пике в горах, там, где каменные глыбы парят в воздухе.       Ругань за столом, перед ней Эрбарм. Чернявая женщина закатывает глаза и в неясных мазках её силуэт исчезает. Она подбрасывает стол, тарелки и бокалы взлетают. Теперь видит лишь разлетающееся стекло.       В следующий момент она стоит в стороне. Деглан, облачённый в синее и голубое, с золотыми звёздами на манжетах, с большой восьмиконечной звездой на мантии с эльфийским воротником и полупрозрачной сиреневой, пытался дистанцировать от себя напирающих кинийцев в серых плащах с символами вертикальных глаз на спинах. Она не сразу узнала мимикрита — его лицо обрамляла чёрная чешуя, уши были треугольными, а зубы заострёнными, чуть не клыки, из верхних углов лица прорастали похожие на толстые каменные лезвия рога. Ну и ростом больше. Выше, чем до того, как он уменьшился под неё. С косую сажень без полпяди.       — Послушайте, это крайне опрометчиво... Я понятия не имею, что может случиться при оплошности.       — Деглан, неужели ты не сумеешь всё расчитать? Это ведь будет твой прорыв, опус магнум! Так ты возвысишь наш народ до небес, сможешь подчинить саму ткань мироздания!       — Но мой опус магнум — Гиннун...       — Да что твой Гиннун? Лишь брешь в пространстве, а это — революция, переворот, сброс оков!       — Магистр Лехеан, но ведь моё открытие привело к созданию видрекхенов и телепортации, благодаря мне чародеи могут мгновенно перемещаться, благодаря мне возникли карманные пространства... — он почти судорожно вспоминал результаты своего открытия.       — Довольно, Деглан. Неужели ты не понимаешь, что, подчинив душу, ты освободишь нас от смерти? Своих будущих детей, своих друзей, близких. Нас. Тех, кто пустил тебя в мир науки и помог тебе сделать имя. Благодаря кому твоё имя не ассоциируется с бестолочью из Тильды. — вновь перебивал он и наседал. Затем отступил. — Ну-ж, очень жаль. Мы ожидали, что кто, как не ты, сможет избавить наш народ от последних смертных ограничений.       Тот, стиснув чёрные кулаки с красной чешуёй на внешней стороне, протянул руку к отвернувшемся старику. Кинийцы с размытыми лицами отличались сединой и хворым видом. Чешуя Деглана блестела и была яркой, красная что рубин, чёрная что обсидиан, а у старцев вся блеклая, серая. Те, кто был поросшим породой, выглядели потёртыми и обтрескавшимися, словно их камни охрупчели.       — Я изучу вопрос!       — Славно! — сразу поменялся главный переговорщик. — Позови нас обязательно, когда будешь готов.

***

             Она одёрнула руку, опёрлась на края стенда и глубоко и часто задышала. Её всю трясло, ноги едва держали, к горлу подступил ком, а живот бурлел. Оказалось, что когда в твой мозг проникают чужие воспоминания, это не очень приятно. Особенно без предупреждения. Особенно неприятные сами по себе. Она сдержала позыв, перевела дух, лицо потеряло болезненный вид. Загладив назад укоротившиеся до плеч волосы, она посмотрела на водоворот туманной синевы в чаше. Она не всё посмотрела, это явно. Словно боль оказалась настолько сильной, что тело само одёрнулось. Или, может, чаша подаёт память дозированно?       — Нет! — отчаянно звенело в воздухе слово. Но эльфийка не вела ухом. Деглан стремительно зашагал к ней. — Стой-стой-стой-стой-стой! — затараторил он так, что даже услышь она его, не разобрала бы, что за слово он голосит. Его руки, протянувшиеся к её плечу, прошли насквозь. — Что за? Нет... Нет блять! Нет! Сука! — он попытался выдрать стенд с чашей из пола, перевернуть. Но призрак материи не властен. Она вернулась в омут памяти.

***

      Расчёт был безжалостно точным. Чтобы взять под контроль Воронку, межпространственный тоннель с эфирным притяжением, поглощающий утекающую из Спонтвельта жизнь, необходимо было расшатать трубу меж миров, дестабилизировать. Проанализировав поведение эфирных ризо́м, мирового потока циркуляции мнимой энергии, Деглан пришёл к выводу, что всплеск энергии, по объёму сопоставимый с долей ихоры в ядре души разумного существа, способен вызывать колебания у ризом. Следовательно, для масштабного резонанса нужно много жизненной энергии.       Не видя или, может, не пытаясь искать другого выхода, Деглан выбрал полис Верт-Ривьер на Кезарском полуострове. Через кинийских советников людских работников подрядили вычертить круг с письменами на границе княжества Кезарского, а в четырёх углах возвести простенькие часовни. Вопросов к Элетайну ни у кого не возникло.       При помощи пространственной магии Деглан превратил часовни во входы в ритуальный зал. Таким образом, активировав алтарь в зале, он бы прямо из Эвтюмии активировал всю печать. Круг охватывал всё княжество. Окно для ретрансляции сети будет небольшим, но ему должно хватить, есть небольшая временна́я подушка.       О внешнем виде Воронки Деглан узнал из долгих опросов шаманов, у которых даже сам научился выводить душу из тела. Соприкасаясь с призрачным миром, он лично осмотрел Воронку и чуть было в неё не попал. Больше не рисковал так близко подбираться, направлял на разведку шаманов за весомые награды. Не каждый кредеркайн пообещает достать сердце каменного гиганта или костный мозг драконида. Это была далеко не вся кровь, которую ему предстоит пролить.       Ближе ко дню проведения реформации Воронки он передал сообщения мимикритам в пределах Верт-Ривьера, советуя им уйти за пределы сдерживающей печати. При этом он уверял, что общая эвакуация необязательна. Сомнений у него было немного, он больше переживал о том, что у него не получится.

***

      Он волновался. Войти в прорезь реальности было слишком случайно, чтобы успеть запаниковать, а здесь он осознанно шёл к неизвестности. Где-то внутри распирало от любопытства учёного. Где-то снаружи лёгкий пар исходил от трясущихся пальцев неуверенного в задумке гордеца. От волнения дрожали даже желудки. Он процедил затхлый воздух витающего в нигде зала сквозь острые зубы, цокнул и, разрезая пальцем воздух, провёл им же по печати, затем распахнутая ладонь распласталась по алтарю. Лицо выражало Элетайна выражало крайнее напряжение, делая его физиономию злой с виду, во многом из-за навострившихся бровей и сосредоточенного взгляда.       — Дравэлм арсдэ.       С сиянием эфира озарилась личина гордеца, что осмелился тронуть даже небеса.       Мимикриты, поручившие людям исполнить просьбу Дэгйэланна, не вдавались в подробности необходимой деятельности. По этой причине они не знали, что работники чертили лишь два повторяющихся слова — Мар и Афхенн. А Дегйэланн не знал, как конкретно будет действовать печать с таким посланием.       Потолок зашумел, зарычал, словно ураган. Небесное море разверглось над головой. Когда дух вырвался из плоти, в тёмном пятне средь облаков глаза различили ворочающуюся расщелину.

***

      Он понял, что сделал что-то не так. Что не переместился в Аванир Мемирэн, а лишь создал проекцию-наблюдателя. Он видел и слышал, что происходит в комнате, но его там не было физически. И даже видимости присутствия он сделать не мог. Он был скрыт от неё, как бы в подслойке реальности.       Он стал скомканно диктовать указы башне, пытаясь выйти из режима проекции. Язык заплетался, пока изнутри всё выворачивало.       Когда он возник вновь в зале во плоти, она уже третий раз тянулась к чаше, стоя перед стендом на коленях. То, как её ужасал и опустошал просмотр его памяти, лишь дополнительно пугало Грешника. И тем больше его удивляло, как она тянется к оставшимся воспоминаниям. Когда он попытался отвадить её от контакта с вихрем, в результате лишь коснулся его вместе с ней.