Дайте мне белые крылья.

...истинно, истинно говорю вам: отныне будете видеть небо отверстым и Ангелов Божиих восходящих и нисходящих к Сыну Человеческому.

Евангелие от Иоанна 1:51

      Маленькому Игорю кто-то, он уже не помнил, кто именно, однажды рассказал об ангелах – прекрасных небесных созданиях, великих воинах с красивыми голосами и белоснежными крыльями, растущими из лопаток. Справедливых и сильных, способных разрушать и созидать. Тогда он не поверил, сказалось прагматичное атеистическое воспитание, но где-то глубоко, в детских воспоминаниях еще сохранялось первое кристально чистое восхищение. Игорь изредка представлял, как бы они выглядели. Выходило, что ангелы состояли из света, и сами должны были быть ослепительными, с золотыми волосами, с тонкими чертами лица. Как толкиеновские эльфы, только без заостренных ушей и косичек. И они, так же, как эльфы, для него не существовали. Забавная сказка, рассказываемая детишкам по вечерам – не более.       Гром не верил в ангелов. Он верил в людей. Люди были неидеальны: лгали, предавали, нарушали законы, зато люди были реальны. Их можно было ударить, сковать железными кольцами наручников, оставить синяк даже на самом совершенном лице. Заставить отвечать за все поступки, не дожидаясь метафорического суда и мостов, шириною тоньше человеческого волоса, достаточно было решеток камеры, а они куда толще. Люди были неидеальны, однако, одному из них удалось приблизиться к недостижимому. Дима. Его напарник. Его друг. Спасавший его столько раз, что Игорь уже и не считал. Как не считал и те разы, что спасал его в ответ. Они были почти равны, но выяснять, насколько велика разница между ними было незачем.       Гром приглядывался к нему долго. Они ходили вокруг да около, в конце концов, совпав, сложившись, как шестеренки в изящном часовом механизме. Педантичный, следующий правилам Дима сдерживал его неразумные порывы побежать и наказать виновных немедленно. Кропотливо собирал материалы, подшивал к делу и торжествующе смотрел в непроницаемое лицо Грома, когда суд выносил обвинительный приговор. Чистая, незамутненная радость. Он вообще, казалось, весь состоял из прозрачного стекла, от носков кед до кончиков волос снаружи и на всю глубину внутри. Дима – простой, привычный, надежный. Игорь и не заметил, как прочно прикипел к нему, а когда понял, оставалось только принять новое чувство, оказавшееся таким приятным. Его мало волновала чужая ненависть, он привык говорить с ненавистниками на языке силы. Примитивном, но действенном. Гораздо больше он беспокоился о реакции самого Димы. Ему бы не хотелось терять все то, чего они достигли. Ту особую дружбу, когда понимаешь другого без слов. Что ж, не в первый раз. И он прячется. Прячется за суровыми взглядами, за пустой болтовней, за высящейся на столе стопкой незаполненных отчетов. Пока не становится поздно.       Лежа в масляно-радужной разводистой луже, с проколотым легким и пульсирующим ручейком венозной крови, стекающим из раны на бедре, он звал его. Никого больше. Пусть не слабым голосом, на который сейчас едва ли был способен, но мысленно повторяя имя, ставшее ему таким близким. Сознание туманилось. Небо вверху стало маленьким, скривилось в гримасе готового заплакать ребенка, собираясь обрушиться на землю очередным косым дождем. Гром, никогда бы не сделавший этого в обычной жизни, вдруг вспомнил об ангелах, далеких ангелах его детства, тех, кто помогает людям, и, перед тем как окончательно провалиться во тьму, попросил: - Боже, пошли мне ангела.