Листая страницы забвения

      Топот копыт смешался с шелестом листьев. Слегка прохладный ветерок бил по лицу, проникал через плотную ткань одежды, обволакивал кожу. Окутанные мраком ночи локации соединились в одну быстро проплывающую волну. Мужчина крепко держал поводья и сосредоточенно смотрел на открывающуюся впереди дорогу. Тропа извивалась змеёй, на поворотах жеребца слегка заносило, однако это никак не способствовало снижению скорости. Наезднику было важно скорее добраться до своего дома и к этому он прикладывал все усилия. Совсем рядом из-за кучки деревьев вылетели кем-то потревоженные сонные птицы. Верные стражи скакали рядом, готовые в случае опасности защитить своего господина. Полная луна постепенно пробиралась сквозь перистые тёмные облака, будто хотела осветить дорогу скачущим путникам. Неожиданно послышался свист и спину несущегося впереди мужчину пронзила острая боль, лапы которой колючими иголками распространялись по всей области. Перед глазами моментально всё поплыло. Не помня себя, мужчина, как ему показалось, медленно сполз с коня. Последнее, что он увидел и услышал были вновь потревоженные птицы, что разлетелись чёрными точками к небу, ржание коней и громкие голоса стражей.

***

      Проворные лучи солнца заняли своим светом почти каждый уголок комнаты. Мальчик сидел на большой мягкой подушке и чуть ли не клевал носом в стол. Сегодня, по обычаю, он проснулся довольно рано, однако из-за того что удалось уснуть не сразу, был вялым и невыспавшимся.       До этого хлопочущая над завтраком девушка, поставила перед ним деревянную миску с приятно пахнущим кушаньем. Мальчик не спеша протёр глаза и взял ложку слабой хваткой. От каши на топлёном молоке исходило немного пару, а после тянущего размешивания его стало больше. — Хаку, ты не выспался?       Пожалуй, Хюррем видела ребёнка таким впервые. До этого Хаку всегда просыпался бодрым и выспавшимся, даже после того, как не стало дедушки Тургая. Со дня смерти старика они продолжали жить в том же доме, занимались лечением людей, старались вспоминать только хорошее, однако горькая тоска всё же плотно въелась в здешний воздух. Хюррем была не настолько сильно привязана к Тургаю, как мальчик, поэтому переживание его ухода давалось ей легко, чего не скажешь о Хаку. Мальчишка перед ней держался мужественно, но с приходом ночи славянка слышала его тихие всхлипы. Иногда он уходил на долгую прогулку, заставляя её волноваться и каждый раз смотреть в окно. Возвращался с натянутой улыбкой, но с глазами полными грусти и тоски. Она знала: Хаку приходил на могилу дедушки и подолгу изливал наболевшую душу. Однажды ей пришлось проследить за ним, так как его уходы не на шутку беспокоили. Сердце обливалось болью за ребёнка, ведь старик был для него самым родным, любимым человеком на Земле. Хюррем не представляла как помочь, утешить. Да и есть ли смысл? Госпожа была уверена, что каждую моральную боль нужно пережить, проработать, прочувствовать. Она не физическая. Она внутри. Её не вырвешь. Не сотрёшь. Стоит принять. Укротить. Подчинить себе. — Да. Было слишком жарко. Не представляю, как ты спала без задних ног.       Хюррем улыбнулась. Действительно: от жары она проснулась только под утро, а Хаку уже не спал и пытался найти удобную позу, в которой будет прохладно. — Лето подбирается всё ближе.       Хаку вяло зачерпнул первую ложку и лениво отправил себе в рот. — Ага. И будем жить у реки. Иначе я здесь не вынесу!       Госпожа прыснула от смеха и чуть не снесла рукой стакан с земляничным компотом. Мальчик тоже подхватил и теперь дружное хихиканье разносилось по почти всему дому. Совсем нежданно прекрасный момент прервал настойчивый стук в дверь. Хаку и Хюррем замерли, смотря друг на друга. Стук повторился. Девушка начала судорожно вставать, подбирая подол платья, при этом бормоча: — Кого ж принесло в такую рань?       Открыв дверь, Хюррем замерла, горя желанием закрыть обратно. Внутрь дома бесцеремонно протиснулся мужчина лет тридцати и заставил славянку слегка прижаться к стене. Сам же наглец упёрся локтем о косяк, осматривая напряжённую девушку. — Теодора, — протянул привычно шелестящим тоном, будто распробовал имя на вкус. — Рад тебя видеть.       Оцепенение наконец спало и Хюррем сделала шаг в сторону. — Ахмед-бей, я так понимаю вы пришли за лекарством?       Несколько дней назад мужчина обратился к ней за помощью. Его мучила сильная аллергия, которая попросту не давала спокойной жизни. Хюррем осмотрела «больного» и быстро сообразила как помочь бедняге. Теперь же на каждые семь дней ей нужно готовить ему необходимую дозу лекарства, за которой он вынужден приходить. Хотя нет, не вынужден. Ему скорее в радость, ведь мужчина с первой встречи принялся оказывать определённые знаки внимания. Хюррем конечно же это смущало и она не планировала как-то отвечать. Данный человек её не интересовал ни внешне, ни внутренне. И ничто не способно изменить её позицию. Даже наличие у Ахмеда крупного хозяйства и собственной торговой лавки. — Не только. Мне приятно лицезреть столь прекрасное создание. Твоя красота рай для моих глаз и я хотел бы наблюдать тебя рядом как можно дольше и больше. Как насчёт утренней прогулки? В лесу сейчас спокойно. Прям как по заказу для нашего умиротворённого времяпровождения!       Его лицо стало ближе. Серые глаза без стеснения осматривали губы. Хюррем сглотнула слюну и услышала: — Увы, она не сможет. Теодора, ты же не забыла, что нам требуется навестить Сафие-ханым?       Ахмед-бей медленно обернулся. Напротив стоял Хаку и смотрел на данную картину совсем недобро. Хюррем облегчённо, незаметно выдохнула и переместилась в сторону мальчика. — Конечно не забыла! Вот сейчас передам Ахмед-бею лекарство и будем собираться!       На этом девушка быстро юркнула в комнату, принявшись искать нужный сосуд. Хаку остался там же и их взгляды с мужчиной вклинились друг в друга. Ахмед мысленно ругался на ребёнка, ведь он не первый раз вмешивался, а мальчик думал как навсегда спровадить навязчивого посетителя. — Вот! Принимать три раза в день совместно с едой, — Хюррем вручила Ахмеду лекарство и открыла дверь. — А теперь прошу извинить. У нас дела!       Мужчине ничего не оставалось как с досадой покинуть дом. За его спиной тут же закрылась дверь и Хюррем упёрлась в неё лбом, дыша уже спокойно.

***

      По покоям разносился шелест подола платья о пол. Агидель размашистыми шагами ходила из стороны в сторону, импульсивно разворачиваясь. Мелике стояла в стороне и наблюдала за девушкой, выражение лица которой выявляло досаду и гнев. — Да что это такое?! Валиде совсем из ума выжила! — Агидель взметнула руки вверх и резко опустила, хлопнув себя по бёдрам.       Мелике, посмотрев на дверь и по сторонам, будто они находились в открытой местности, подошла к возмущённой принцессе. — Принцесса, тише, не кричите так. Не дай Аллах услышат! В этом дворце уши даже у стен! — осторожно взяла ладонь. — Лучше присядьте и успокойтесь. Может шербета?       Агидель, не церемонясь, вырвала руку и приблизилась к служанке, смотря той почти вплотную в глаза. — Я не успокоюсь! Мне нужно его увидеть!       Дело в том, что с утра девушку окатили ужасными новостями. По пути домой ночью на Великого визиря было совершено покушение. Валиде, вместе с Султаном, недавно отправилась к нему во дворец, чтобы справиться о здоровье и скорее всего забрать внуков. Конечно же Агидель просилась с ними, но тётушка жёстко осадила и приказала оставаться в Топкапы. После услышанного в тот злосчастный день, Айше Хафса особо не общалась с племянницей, однако вела контроль за ней. Агидель конечно же такое отношение возмущало, что она даже не скрывала и получала «воспитательные» нотации. — Сейчас это никак не возможно, так как туда уехали Повелитель и Госпожа.       Агидель отмахнулась. — Да без тебя знаю!       Принцесса прошла к тахте и без прежней грации устало рухнула, откинув голову. — Нужно подумать как мне туда попасть!       Малике пожала плечами, проходя к небольшому столику, на котором стоял шербет. — Можно, конечно, но за вами следят. Подосланные Валиде слуги быстро доложат о ваших перемещениях.       Рабыня протянула стакан с напитком Агидель. Крымчанка подняла голову, беря шербет в руки и сказала: — Значит нам следует подумать, как обойти наблюдение и попасть на Ипподром.

***

      Оживлённый птичий гвалт разносился по саду. От цветочных кустов исходил приятный аромат с нотками запаха свежей зелени. Двое ступали на каменистые дорожки, шагая медленно, совсем никуда не торопясь. — Кто же тот подлец, что посмел поднять руку на Великого визиря, — задумчиво протянул Мустафа.       Вот уже пару дней они с Махидевран гостили в Топкапы по приглашению Валиде. Айше соскучилась по внуку и невестке, поэтому отправила письмо, в котором выразила желание их увидеть. Конечно же мать и сын согласились и теперь находились там, где когда-то прожили часть жизни.       Только вот их счастливое пребывание огорчили неприятные новости. Сейчас они возвращались из дворца Ибрагима-паши, где сам хозяин боролся за жизнь против яда, которым была отравлена выпущенная в него стрела. — Ибрагим не последний человек в государстве. У него много врагов, — ответила Махидевран. — Помнишь, что сказали лекари?       Наследник с горечью кивнул. — Шансов мало. Яд слишком сильный.       На мгновение Махидевран задумалась и перед глазами возник образ Хюррем. Женщина прекрасно помнила, как бывшая соперница подняла её на ноги и после этого их связь не прервалась. Госпожи общались друг с другом письмами, а один раз Хюррем в компании Хаку посетила их с сыном дворец. И безусловно мать наследника знала и помнила о трагедии, свалившейся на голову Хюррем. Махидевран несколько раз предлагала помощь, Мустафа пытался уговорить славянку переселиться с мальчиком к ним, но каждый из них получил принципиальный отказ. — Мустафа, я тут подумала..., — шехзаде обратил внимание на мать. — Может Хюррем сможет его вылечить?       От черкешенки не укрылась проскользнувшая тень удивления на лице сына. Остановился. — Мама, как вы себе это представляете? Если она попадётся Повелителю, Валиде или же кому-то другому?!       Махидевран мягко коснулась предплечья Мустафы. — Я приставлю к ней своих девушек, а служанок во дворце Ибрагима не составит труда заставить молчать. С каждым визитом кого-то из Топкапы я буду уводить её. Так она тайно излечит пашу и мы привезём Хюррем обратно.       Махидевран Султан прекрасно видела колебания и сомнения сына, поэтому решила достать козыри. — Мустафа, подумай, мы не можем потерять такого человека, как Ибрагим. Он с нами с самого твоего рождения! За его спиной никакие враги нам не страшны! Вспомни девушку Джансет, что теперь новая любимая наложница Султана. Её натура нам пока неизвестна, но если ей удастся забеременеть и родить сына, то вполне возможно всё вскроется и у нас появится весомый соперник.       Шехзаде устало вздохнул. — Мама, если у меня вдруг родится брат, то я, как прежде остальных покойных братьев, не буду считать его своим соперником. Но в одном вы правы: мы правда не можем потерять Ибрагима-пашу. Поэтому, я отправлю Ташлыджалы за Хюррем Султан.

***

      Огонь свечи потрескивал почти под ухом. Его тень расплывалась по стенам, будто бы планировала захватить собой всё пространство. Хюррем сидела около окна поджав ноги и аккуратно выводила чернилами строчки на пустой странице книги. Сегодня ей удалось выявить новый рецепт очередного лекарства и чтобы не потерять, девушка решила записать его.       Внезапно разнеслось несколько стуков в дверь. Хюррем отложила книгу и задумчиво побрела открывать. За окном уже стемнело, поэтому стало любопытно, кто пожаловал в такое время.       Открыв дверь, рыжеволосая заметно удивилась. На пороге стоял знакомый мужчина. — Ташлыджалы, что такое? С шехзаде что-то? С госпожой?       Соратник наследника отрицательно помотал головой. — Нет. Слава Аллаху с ними всё хорошо. Меня прислали за вами. Теодора-хатун, шехзаде Мустафе требуется ваша помощь.