Листая страницы забвения

      Хюррем как никто другой знала, что жизнь может наполняться различными поворотами судьбы, однако представить не могла насколько крутым ворвётся в её размеренное бытие один из них. Ташлыджалы кратко изложил суть дела, от которого госпожа прибывала в шоке. Она даже не помнила как они собрались с Хаку (Ташлыджалы предлагал оставить мальчика во дворце шехзаде на попечение хорошим служанкам, но Хюррем встала в принципиальную позицию: либо ребенок с ней, либо никакой отправки в Стамбул). Соратнику Мустафы ничего не оставалось кроме как подчиниться воле непреклонной наложницы. Поэтому мальчик отправился с ними и совершенно не был против. Наоборот, до прихода мужчины у Хаку проскальзывали мысли предложить Хюррем поехать ненадолго в столицу. Здесь ему было уже попросту невозможно. По этой причине, он, не колеблясь, согласился уехать с рыжеволосой, дабы отвлечься от постоянно гнетущих дум и попытаться утихомирить внутри боль от потери дедушки.       Весь путь Хюррем провела в раздумьях. Ей выпала огромная честь стать временным лекарем влиятельного визиря, только вот госпожа беспокоилась о том, что не сможет вылечить раненого, тем самым не оправдает надежд наследника престола. Вдруг время потеряно? Или рана слишком серьёзна? Если у толковых лекарей крупинки надежды, то что уж говорить о ней? Но с другой стороны, может не настолько они толковы? Вдруг у неё получится? Именно так в ней бились противоречивые мысли до самого окончания пути.       Снаружи дворец на Ипподроме казался неимоверно большим и величественным. Хюррем, как и Хаку, до самого входа осматривала строение широко открытыми глазами. У мальчика так вообще рот приоткрылся, ведь такие дворцы вблизи он видел лишь в виде рисунков в книгах.       Из небольшого сада можно было уловить аромат распустившихся роз. Хюррем приметила несколько статуй древних богов(по вечерам она много читала не только о целительстве, но и о всяком другом. В том числе ей попадались страницы о легендах Греции) и немного нахмурилась. По устоявшимся традициям такие объекты не приветствовались, однако, наличие их в саду Великого визиря говорило лишь о его высокой значимости перед Повелителем. Значит ей нужно быть крайне собранной и с полной ответственностью подойти к его лечению. — Теодора, рада тебя видеть!       Хюррем резко остановилась, чуть не врезавшись в Махидевран Султан, что стояла прямиком перед ней. Славянка мигом поклонилась. — Госпожа, приветствую. Я тоже рада вас видеть.       Махидевран смотрела на неё с тёплой улыбкой и, если бы кто-то из незнающих об изменениях в их отношениях увидел бы со стороны, то подумал, что мать наследника сошла с ума. — Ох, Хаку, и ты здесь?! Просто чудно! Как твои дела?       Черкешенка только сейчас заметила мальчика и удивилась, ведь рассчитывала на то, что ребенок останется в Манисе. Однако его присутствие никак не расстраивало.       Хаку же, до этого стоял с опущенной головой, но услышав обращение к себе, выпрямился, слегка улыбнувшись. — У меня всё хорошо, госпожа. А у вас? — С вашим появлением стало лучше!       Хюррем наблюдала за их милым общением с умилением. Ей было приятно положительное отношение госпожи к мальчику и его уважительное к ней в ответ. — Ладно. Пойдёмте внутрь.       Уже в самом дворце было не до разглядывания масштабов. Махидевран приставила к Хаку одну свою верную служанку, чтобы та заняла чем-то мальчика. Рабыня повела ребенка в главную комнату, которую Хюррем удалось увидеть мельком, но этого оказалось достаточно для того, чтобы сердце пропустило удар. На глаза ей попались расписанные стены, показавшиеся до боли знакомыми. Однако поразмыслить об этом не представилось возможным, так как Махидевран повела её на второй этаж, где лежал Ибрагим-паша.       В просторных покоях, на кровати, что была окутана шёлковыми простынями, лежал ровно мужчина с закрытыми глазами. По периметру разносилось его сопящее дыхание. Напротив окна стоял Мустафа, но услышав, как кто-то вошёл, сразу же повернулся. Хюррем присела перед ним в поклоне. В ответ наследник еле заметно кивнул. — Теодора, я благодарен, что вы откликнулись на мою просьбу.       Хюррем выпрямилась и привычно слегка задрала голову. — Для меня честь помогать вам, шехзаде.       Наложница посмотрела в сторону кровати, как бы спрашивая разрешения подойти. Мустафа протянул руку в сторону, будто бы приглашая. Хюррем несмело сократила расстояние и, увидев вблизи Великого визиря, чуть отшатнулась. Перед глазами мелькнул какой-то порывистый отрывок. Вновь возникло чувство, будто бы она знала этого человека, причём очень хорошо. Но ведь такое попросту невозможно! Что же с ней происходит? — Всё хорошо?       От Мустафы и Махидевран не укрылся внезапный ступор девушки. — Да, да...       Хюррем потрясла головой и аккуратно присела на край кровати. На лице Ибрагима виднелись маленькие капли пота. Белая рубаха была расстёгнута на несколько пуговиц, что позволяло видеть бинты на груди. — Когда было нанесено ранение?       Сразу же ответил Мустафа: — Вчера ночью. В него выстрелили отравленной стрелой.       Хюррем прикусила губу, думая, какие действия ей предпринимать. — Мне необходимо осмотреть его рану. Только после я смогу сделать заключение и перейти к лечению. — Хорошо.       Мустафа махнул головой паре слуг, что стояли у дверей покоев.

***

      С самого пробуждения утро не задалось. При вылазке из постели запуталась ногой в одеяле и чуть не полетела на пол; служанка при расчёсывании дёрнула за волосы; другая в силу невнимательности принесла не тот наряд; третья опрокинула кувшин с водой. В общем, настроение у Агидель теперь было напрочь испорчено. Принцесса готова была метать и крушить. Периодически одаривала рабынь гневным взглядом, от чего хатун тряслись, боясь сделать что-то не так. — Всё. Достаточно. Лучше уйдите. Если понадобитесь, то дам знать.       Сейчас принцессу раздражало всё, особенно молчаливые, рабыни, что стояли почти не двигаясь.       Когда девушки покинули покои - Агидель расслабилась и облокотилась о спинку тахты. Перед ней стоял остывающий завтрак, к которому не было желания притрагиваться. Невольно жужжащие пчёлами мысли перелетели к семье, родине, дому. Агидель крайне удивилась, внезапно охватившей тоске. Принцесса не хотела признавать: она в некоторой степени скучала по семье, хотя раньше редко испытывала такое чувство. Только лишь тогда, когда отец отправлялся в военные походы. Хотя оно понятно: поездка в другую страну для неё первый опыт. До этого ей не приходилось покидать дом надолго. — Принцесса?       Всё ещё находясь в своём внутреннем мире, Агидель подняла голову и увидела перед собой Мелике. Крымчанка сразу же очнулась и быстро поморгала несколько. — Мелике, извиняюсь, я задумалась.       Хатун мягко улыбнулась и, не спрашивая разрешения (девушка точно знала, что принцесса будет не против), уселась рядом. — Неужели опять о Великом визире?       Агидель цыкнула языком и повела плечом. Этот персонаж посещал её мысли круглосуточно. Особенно ночью. Однако сейчас в её голове был не он, а жаль. — Нет. Я о семье думала.       Мелике тут же придвинулась ближе и в глазах заиграл интерес. На самом деле служанке хотелось узнать принцессу ближе, ведь их общение на балансе между рабыня и важная особа, и начинающаяся дружба. — Простите, но могли бы вы рассказать больше о себе? Как вы жили у себя в Крыму?       Агидель расслабилась окончательно и почти расплылась по тахте. Подняла глаза вверх, вспоминая образы родных. — Мне всегда казалось, что я в семье лишняя. Папа по большей степени проводил время с моими братьями и сестрой. Айбиге никогда не интересовали красивые платья, обучение искусству. Всё свободное время она дралась с мальчишками на мечах и просилась с отцом на охоту. Я же сидела в четырёх стенах комнаты и обучалась музыке, с мамой читала различные творения великих авторов, на день перемеряла кучу платьев, ведь это здорово, когда ты можешь себе не отказывать в такой красоте. Однако мне всегда было скучно, тоскливо. Единственными собеседниками были мама и кормилица. А ведь хотелось общаться со сверстниками! Я пыталась заниматься тем же, чем сестра и братья, но не выходило. Не моё. Не по нраву.       Принцесса прервалась и потянулась за стаканом с водой, чтобы прочистить горло. — Тогда я решила: если я не могу подстроиться под них, то они должны подстроиться под меня! Конечно же никто меня всерьёз не воспринял, все попытки потерпели крах, а отношения достаточно испортились. Мы не были близки, но отдались пуще, чем было. Помню отец тогда сказал: «Не все горы падут до последнего камня перед тобой. Имей терпение. Умей слушать и слышать.» Знаешь, я так не думаю. Я принцесса и долг каждого поднести эти горы к моим ногам!       Агидель не заметила, как гордо выпрямилась. Мелике смотрела на неё, одолеваемая различными чувствами от услышанного. — Принцесса, я всё-таки с вами не согласна. Есть такие вещи, люди, которых невозможно подчинить своей воле.       Девушка резко повернула к ней голову и до этого расслабленное выражение лица ожесточилось. — А я разве спрашивала твоё мнение? Если чего-то очень захотеть, то получить вполне реально. И как это невозможно подчинить? Вон, в рот набравшие воды, готовы из кожи вылезти, лишь бы выполнить мною приказанное. Да и ты, — выразительно осмотрела. — Тоже одна из них! Поэтому, Мелике, невозможное возможно.       Всё-таки первое впечатление зачастую ошибочно. Мелике поняла это с горечью только сейчас, когда полная высокомерия принцесса смотрела на неё с вершины, на которую ей, простой гаремной рабыне, никогда не забраться. — Вы меня не поняли, а жаль.       Покачав головой, Мелике поднялась и скомкано поклонилась, отправившись к выходу под пристальный взгляд Агидель.

***

      Тем временем Валиде Султан расписалась в последний бумаге по делам гарема и решила узнать кое-какие новости у своей верной хазнедар Дайе-хатун. — Дайе, как там Джансет-хатун? Я её давно не видела. Надеюсь у неё нет проблем?       Молодая наложница полностью устраивала мать Султана, потому та часто спрашивала о ней, а так же иногда приглаша к себе посидеть. — У неё всё хорошо. Повелитель, конечно, ещё не звал ее в силу занятости делом о покушении на Ибрагима-пашу, но это всего лишь вопрос времени. Уверена, девушка засела в его сердце, — с улыбкой ответила Дайе.       Хафса улыбнулась в ответ, удовлетворённая ответом. — Наконец-то в нашем доме теперь покой. Без Хюррем стало намного лучше. Мой сын счастлив в объятиях хорошей хатун, которая, к радости, не доставляет хлопот.       Дайе согласно покивала. Вот только, если бы Валиде знала, что на самом деле, смотря казалось бы на новую возлюбленную, Султан вспоминает прошлую, то навряд ли бы обрадовалась. — А где же Махидевран и Мустафа? Со вчерашнего дня не видела! — спохватилась женщина. — Госпожа и шехзаде сейчас во дворце Великого визиря. Вы же знаете, как наследник привязан к наставнику, поэтому навещает лично. — Хорошо. А Агидель? Что-то тоже ни слуху ни духу.       Хазнедар тяжело вздохнула. — Девушка днями сидит в покоях. Толком никуда не выходит. — Ну и славно. Может дурь всю высидит из своей головы.

***

      Чтобы осмотреть рану Ибрагима и выяснить, чем же именно была отравлена стрела, у Хюррем ушло почти пару часов. Всё это время наложница находилась практически наедине с бессознательным мужчиной, так как Мустафа и Махидевран вышли за двери, дабы не мешать и оставили с девушкой одну служанку. Анализ ей давался на самом деле с трудом, потому что каждый раз славянка думала о том, почему же ей кажется таким знакомым Великий Визирь? Да и этот дворец тоже откликается в сознании. Хюррем была точно уверена: она не могла знать этого человека. Кто он и кто она? Как небо и земля, маленький голубь и огромный орёл, простолюдинка и влиятельный господин... Это просто её подсознательный бред. Иначе быть не может. — Стрела была отравлена ядом змеи Белчеры, — заключила Хюррем, когда наследник и его мать вернулись в покои. — Это серьезно? Его можно вывести из организма? — обеспокоенно спросила Махидевран.       Хюррем кивнула. — Можно. Но для этого потребуется несколько дней. Одним разом не получится вывести полностью. — Хорошо. Значит, Теодора, вы этим займётесь, — сказал Мустафа.       Махидевран подошла к рыжеволосой и взяла под руку. — Пойдём. Я покажу покои, в которых ты будешь жить.       Синхронно госпожи сдвинулись с места и отправились к выходу. Уже почти на пороге Хюррем спросила практически шёпотом: — А где будешь ты? Тоже тут? — Нет. Нам с Мустафой нужно быть в Топкапы, но не волнуйся, я буду приезжать каждый день. Если что, ты всегда можешь обратиться к девушкам. Они помогут тебе в случае чего.       Хюррем немного выпала в осадок. Жить неизвестно сколько во дворце Великого визиря перспектива конечно приятная, но в то же время напрягающая. Что будет, когда он придёт в себя? Да и придет ли вообще... Хюррем мигом откинула дурные мысли. Придёт. И она сделает для этого всё возможное.