Листая страницы забвения

      Дни тянулись как густой мёд с ложки. Протяжно медленно. Лениво. Нехотя. Будто оттягивали прибытие к какому-то моменту. Хюррем проживала каждый как сурок. Ранний подъём; водные процедуры; проверка состояния Великого визиря; попытки впихнуть в него лекарства; осмотр раны; потом уже лёгкий завтрак; время с Хаку; приезд госпожи Махидевран; обеденный перерыв и вновь времяпровождение у постели Ибрагима-паши. Иной раз она оставалась с ним до самой ночи, так как вечно что-то останавливало уйти или беспокоило. Бывало девушка вскакивала по ночам и тихонько пробиралась в покои мужчины, чтобы проверить дыхание. Кажется, такого беспокойства она ни о ком ещё не испытывала. Оно понятно: он – важный человек в государстве, второй после великого Падишаха, влиятельный, непростой. Она не может допустить ухудшения его здоровья. Должна, обязана поставить на ноги. Дала слово. Себе, Махидевран Султан и шехзаде Мустафе. Эти люди возложили на неё большие надежды. Поэтому она старалась как никогда. Иногда даже читала молитву, призывая Аллаха помочь ей в этом непростом деле. Бывали моменты, когда Хюррем ловила себя на мысли, что начала привыкать к безмолвному, бессознательному визирю. Стены его дворца кажется породнились ей и не только. Но также было здесь что-то удушающее, гнетущее, неспокойное. И это ощущала не только она. Пару раз к ней приходил глубокой ночью Хаку. Мальчик жаловался на то, что не мог уснуть, так как казалось, будто в комнате помимо него присутствовал кто-то ещё. Хюррем, как могла успокаивала его и предлагала ложиться рядом, на что ребёнок конечно соглашался. Так они спали до самого утра в обнимку, а после просыпались и будто бы ничего не было.       Так же однажды приезжал сам Султан справиться лично о здоровье своего соратника. Тогда Махидевран Султан спешно вывела её из дворца, под предлогом прогулки по лесу. Всю дорогу от женщины исходило ледяное напряжение и Хюррем прекрасно понимала, что всё было как-то не так и неспроста. Наложница, конечно попыталась узнать у госпожи причину их ухода, ведь что такого в том, если её увидит государь? Черкешенка дала чёткий и резки ответ: — Так надо.       Хюррем в тот момент пожала плечами. Раз надо, то ладно. И больше они не разговаривали до самого возращения.       Сейчас Хюррем вновь проскользнула в покои Великого визиря. Ничего не изменилось. Он так же лежал полностью неподвижный. Дыхание резкое. Пахло отваром, который госпожа каждый день давала мужчине. Славянка прошла к небольшому столику, что теперь всегда стоял около ложа паши. Мельком глянула на лицо визиря. Его веки подрагивали. Интересно, какие сны он видел?       Плотный дым сковал его лёгкие, резал глаза, не давал полного обзора. Мелькали ничего незначащие блики огней. Он шёл по тёплой траве босыми ногами. Наступал на обугленные остатки, оставляя за собой чёрные следы. Казалось дым становился плотнее. Становилось жарче. По телу стекал противный пот. Ибрагим шёл вперёд не зная, куда приведёт его эта дорога. Треск огня слышался всё отчётливее. Неужели он окружён пламенем? Каждый шаг давался труднее предыдущего. Голову сдавливало. От ядовитой консистенции из глаз потекли слёзы. Однако, сквозь неё он начал видеть чей-то до боли знакомый силуэт... Чем ближе он подходил, тем больше узнавал человека, который стоял за пылающим пламенем и тянул к нему руки. Ланьи глаза были абсолютно пустыми. Тёмные волосы раздувал откуда-то взявшийся ветер. Чёрное платье струилось по её стройному телу, оголяя худые плечи. Там была его Хатидже. Она ждала его. Верно, покорно, как делала всегда при жизни. Ибрагим не верил себе. Прибавил шаг. Как заворожённый не отрывал зрительного контакта. Ему хотелось прикоснуться к ней, уткнуться в волосы, запах которых он помнил до сих пор, сказать, как сильно скучает и жалеет о каждом своём вздохе без неё. Пламя разделяющее их всё ближе. Он готов пройти через него, лишь бы оказаться с любимой. Мужчину будто манила неведомая сила, но неожиданно Ибрагим услышал голос, что отозвался в самом сердце. — Тео, сынок!       Ибрагим резко обернулся. На противоположной стороне от Хатидже стояла его мама. Её лицо озаряла светлая улыбка, которую кажется он уже посмел позабыть. Её бездонные глаза ясны. Она такая же, какой её помнил маленький Тео, которого вырвали из её нежных рук. Ни о чём не думая, Ибрагим кинулся к ней, позабыв о жене, что так жадно ждала его. Грудь девушки наполнила ярость, ведь любимый вновь от неё бежал. Весь гнев вырвался наружу криком: — Ибрагим!       Визирь остановился на середине пути. Обернулся. Глаза Хатидже оказались наполнены слезами. Что-то надломилось. Уже забыв о матери, мужчина двинулся обратно, но как прежде остановил голос: — Тео!       И так кажется продолжалось бесконечно. Со всех сторон потекли голоса и к каждому он хотел тянуться. Ибрагим метался туда-сюда: от матери к Хатидже и обратно по кругу. — Ибрагим! — Тео! — Ибрагим, не бросай меня! — Сынок, пожалуйста...       Ибрагим упал на колени. Схватился за волосы. Обе женщины сводили его с ума. Голос каждой отчётливо врезался в разум, и он не понимал, куда ему деться. Но то, что он услышал последним заставило его подняться: — Тео, не время. Тебе нужно назад. Отец, брат, дети... Ты им нужен. Нужен всем!       С его губ сорвалось такое родное слово: — Мама...       И он пошёл на её зов. Там, за спиной, в агонии начала метаться Хатидже. Госпожа рвала на себе волосы, кричала его имя до хрипоты, впивалась глубоко ногтями в свою кожу. Бесполезно. Его силуэт тонул в гуще дыма, а она сгорала в прямом смысле...       Ибрагим резко открыл глаза и жадно вдохнул воздух, будто после удушья. К горлу подступил ком, который мужчина начал немедленно выкашливать. Хюррем, находясь всё это время рядом, от неожиданного пробуждения визиря чуть не отскочила в сторону. Паргалы кашлял до хрипоты, до красноты. Госпожа быстро сообразила, что надо бы помочь и немедленно принялась постукивать пашу по спине, избегая области ранения. Когда стало лучше, Ибрагим протёр лицо руками от капель пота и упал обратно на подушку. В спину что-то больно кольнуло, и мужчина сдавленно ойкнул. Только после грек перевёл взгляд на девушку, что теперь стояла над ним. Брови медленно поползли вверх от смеси удивления и неожиданности. Для подтверждения виденного, Ибрагим несколько раз поморгал. Не исчезала. Не была иллюзией или видением. Может он всё-таки умер и его душу пришла забрать эта чертовка? Иначе, как объяснить её воскрешение? — Паша, как здорово, что вы пришли в себя!       Ему слышится? Кажется? Хюррем улыбалась по-доброму. Без лжи. Искренне? Он готов поверить чему угодно, но не тому, что происходит сейчас. — Т-ты ты что здесь делаешь? Зачем пришла?!       Голос слабый, осипший, с выраженной хрипотцой. — Паша, я ваш лекарь и...       Договорить не получилось. В этот момент двери покоев отворились и внутрь медленно прошла Махидевран Султан. Увидев очнувшегося Ибрагима, черкешенка не скрыла своей радости и в пару шагов оказалась рядом, позволив себе присесть на краю. — Ибрагим! Какое счастье! Ты очнулся!       Визирь вежливо улыбнулся, но не подал виду, что сильно удивился, слыша данные слова от матери наследника. Так же его взгляд вернулся к Хюррем, которая до сих пор улыбалась. Махидевран проследила за его глазами и поняла, что самое время объяснить всё мужчине. Госпожа обратилась к девушке: — Теодора, оставь нас, пожалуйста.       Хюррем поклонилась. — Конечно.       Ибрагим теперь больше ничего не понимал. Что за чертовщина? Когда они остались вдвоём с Махидевран, Паргалы переспросил: — Теодора? Что всё это значит? Откуда она здесь? Разве не умерла?       Госпожа глубоко вздохнула. — Как видишь нет, Ибрагим. Хюррем потеряла память. Стала отличным лекарем. Она вылечила меня, а теперь тебя. Да, в это сложно поверить. Я тоже поначалу прибывала в ужасе, однако со временем смирилась и приняла, — посмотрела прямо в глаза. — Ибрагим, Хюррем не должна узнать истинной себя. Не напоминай ей ни о чём! Мы прячем её ото всех. Когда ты окончательно поправишься, то увезём обратно в Манису.       Паша пару минут не давал ответа. Переваривал услышанное. Не мог принять. Махидевран терпеливо ожидала и в конечном итоге мужчина с ней согласился: — Хорошо. Она ни о чём не узнает.

***

      В Топкапы тем временем произошли некоторые изменения. Валиде Султан неожиданно заболела и лекари посоветовали ей отправиться на лечебные воды. Поначалу женщина отнекивалась, так как была уверена в том, что справится с болезнью сама, но волнующимся сыну и верной хазнедар удалось её уговорить. Отъезд был организован в самом лучшем виде. Сулейман вызвался самолично довести матушку, чем очень её обрадовал и слегка удивил. Так же вместе с ними отправилась Джансет-хатун, которой Хафса была тоже рада. Девушка была на хорошем счету у главы гарема и между ними складывались прекрасные отношения. Айше с нетерпением ждала появления на свет внука или внучки, потому всячески оберегала будущую мать. Интересовалась здоровьем, приказывала слугам не обделять желания хатун и относиться подобающе. Только вот мать Султана не подозревала, что таким отношением своими руками строит девушке мнимые крылья и расширяет круг завистниц, которые уже не скрывая точили зуб на будущую госпожу.       Агидель же был только на руку уезд тётушки. Девушка чувствовала некий запах свободы. Предвкушала освобождение от невидимых оков, ведь сегодня принцесса намерена покинуть дворец. Несколько дней они с Мелике продумывали план «побега». Да, крымчанке всё же удалось вновь расположить к себе служанку и теперь они вместе вершили «великие» дела. — Принцесса, главное играйте убедительно. Кашляйте, охайте, странно дышите. Важно, чтобы лекарь вам поверила и в таком состоянии вас увидели приближённые Валиде.       В этот момент Агидель ерошила себе волосы. — Да, я знаю. Надеюсь получиться. — Если окажется так, то после вечернего приёма лекарства мы сбежим через тайный ход. О вас никто не спохватится, ведь вам нужен будет полностью спокойный отдых. Проверят лишь на утро, когда мы уже будем здесь.       Принцесса закончила своё дело и обернулась, ободряющее улыбаясь. — Что ж, удачи нам! — Удачи!

***

      Вечер подкрался незаметно. Хюррем привычно направлялась в покои Великого визиря со всем нужным для перевязки раны. От чего-то накатило волнение. Когда Ибрагим был без сознания, то было в разы проще. К тому же утренняя реакция немного смущала и нагнетала. Хотя это она могла списать на лёгкий бред после долгого так сказать сна.       Когда она вошла в покои, то обнаружила Паргалы в полулежащем положении. В его руках находилась книга, а сам он внимательно читал каждую строчку. Но услышав, как кто-то вошёл, мужчина перевёл взгляд, который приковал Хюррем к месту. Ибрагим смутился её приходу. Сама же славянка поняла, что по привычке вошла без стука. — Паша, простите. Я пришла сменить вам повязку и обработать рану...       Всё это было так непривычно. Хюррем обращалась к нему почтено, что забавляло, ведь он помнил всё её громкие слова, которые были наполнены ревностью Султана к нему. Теперь она была тихой, покорной. Странно: Ибрагим отметил про себя не соответствие этого образа её пылкому нраву. Совершенно не то. Но почему он об это задумался? — Хорошо.       Ибрагим отложил книгу. Сегодня утром Махидевран распевала о чудесах целительства Хюррем Султан и самое время проверить лично, находясь в сознании. Хотя в любом другом случае он не позволил себя коснуться.       Пока паша снимал ночную рубаху, Хюррем приготовила бинты и нужную мазь. Руки потрясывались. Она не понимала себя. Почему так волнуется? На вид мужчина расположен положительно и навряд ли сделает что-то плохое. Однако успокоиться госпожа никак не могла.       Визирь расположился на животе. Честно, ему самому было волнительно. А когда тёплые руки коснулись его оголённой кожи, то сердце ускорило темп и не от того, что ему стало больновато и рана защипала... От осторожных, плавных движений по телу забегали мурашки. Хюррем умело наносила мазь и не могла представить, что сейчас ощущал Великий визирь. Почему организм так отзывается на её прикосновения? — Можете подниматься. Осталось перевязать.       Ибрагим не сразу услышал её слова. Вставать почему-то не хотелось. Паргалы переборол себя и как ни в чём не бывало уселся на край кровати, хотя внутри всё будоражилось. Хюррем взяла в руки бинты встала напротив, принявшись обматывать ткань. Временами паша кидал на неё мимолётный взгляд. Однако, совсем внезапно для него, славянка опустилась почти на корточки, чтобы лучше завязать бинт на груди. Теперь он смотрел на неё сверху вниз и в один момент их глаза встретились. Пальцы, что ловко делали последний узел, замедлили темп. Их лица были на таком расстоянии, что кожей можно было ощущать щекочущее дыхание. Так и замерли пока нежданно не отворились двери. Внутрь прошла довольно неожиданная гостья...