Листая страницы забвения

      В покои пробирались яркие лучи солнца. Скользили по полу, стенам и медленно подкрадывались к просторному ложу, на котором ровно лежал бессознательный мальчик. Его мирное сопение разносилось по пространству и заставило облегчённо выдохнуть.       Хюррем тихо прошла ближе и уселась на край кровати, да так, чтобы ненароком не потревожить ребёнка. Лекари сказали, что Хаку достаточно сильно ударился головой и теперь остаётся гадать, когда он откроет глаза. Так же был выявлен вывих руки. Ну а синяки и царапины были не так страшны. Лекари уверили: жизни мальчика ничего не угрожает. Нужно лишь терпеливо ожидать и делать осмотр.       Госпожа кончиками пальцев прикоснулась к ладони Хаку. Его кожа была прохладной, а также достаточно бледноватой. Рот был слегка приоткрыт. Грудь вздымалась не спеша. Сердце тянуще заныло. Хюррем не спала всю ночь. После происшествия на кухне славянка не могла спокойно находиться в одиноких покоях. Мысли давили. Кружили водоворотом. Под этим натиском рыжеволосая пробралась к Хаку. Сидела подле него, не смея сомкнуть глаз. Если начинала клевать носом, то быстро мотала головой, чтобы прийти в себя. Порой она отдавалась потоку дум. Смотрела в одну точку и размышляла обо всём. В частности, её голову посещали два человека – Хаку и Ибрагим.       Мысли о первом были тревожными. Давили на виски, будто хотели выдавить из неё слёзы. Когда глаза начинали слезиться Хюррем активно их тёрла, чтобы солёная вода не выбралась наружу. Состояние мальчика сильно беспокоило. Да, повреждения не смертельные, но госпожа успокоиться не могла. Сколько ждать? День, два, неделю, а может месяц? А вдруг он вовсе не очнётся? Всё на самом деле серьёзнее? Неизвестность, бессилие пугали хуже всякого сильнейшего и устрашающего врага. Пронзали лучше холодного оружия. Но что она могла сделать? Только смиренно ждать и молиться.       Когда же дело касалось Ибрагима сердце ускоряло ритм. Думы носились в хаотичном порядке. Хюррем не понимала себя. Особенно после вчерашнего дня, когда произошло многое. Щёки обдавало жаром при всплывающей перед глазами картинки их объятий. А уж момент на кухне добивал окончательно. То она стыдилась своих поступков, то невольно улыбалась им. И всё это приводило в растерянность.       Так же, буквально нескольким минутами ранее, она поняла одну вещь: ей сообщили, что паши не будет до самого вечера, а возможно до поздней ночи. Он наконец приступил к своим обязанностям, а Хюррем почувствовала мимолётную печаль по этому поводу или даже лёгкую тоску. Конечно она выругалась на саму себя за это.       Нельзя. Нельзя.       Проговорила про себя чётко, тем самым выставив мнимый барьер. Но сможет ли он выдержать? Интересный вопрос.       Хюррем глубоко втянула воздух и резко выдохнула. Посмотрела вновь на Хаку и заботливо убрала со лба упавшие пряди отросших волос. Провела пальцем по мягкой щеке. Краешками губ немного улыбнулась. — Теодора...       Шелестящий шёпот вкрадчиво разнёсся за спиной. Хюррем вздрогнула и резко обернулась. Над ней возвышалась Махидевран Султан. Женщина беспокойно окидывала взглядом славянку и самого мальчика. Рыжеволосая поднялась и расправила складки на платье. — Приветствую.       Не отрывая глаз от Хаку, Махидевран прошептала вопросы: — Как он? Что говорят лекари?       До того расправленные плечи опустились. — Слишком серьёзных повреждений нет. Только неизвестно сколько он так пролежит.       Черкешенка ободряюще улыбнулась и Хюррем ответила ей тем же. Так они замерли на несколько секунд пока Махидевран не выдвинула предложение: — Может выйдем в сад? Посидим. Ты немного развеешься.       Славянка отметила про себя, что идея очень даже хорошая и на время освежить голову ей действительно не помешает. — Я совершенно не против. Погода как раз располагает.       И правда: солнце сегодня грело довольно хорошо. Небо было чистейшим, и разгорячённый воздух разбавлял лёгкий ветерок. Деревянная беседка стала идеальным местом для спокойных посиделок. Отовсюду чирикали птицы, шелестели листья, над кустами роз кружили пчёлы. Маленькая крыша защищала двух госпожей от ярких лучей. Молодая служанка любезно подала им освежающий щербет. Матери наследников отпивали немного, тем самым наслаждаясь приятным вкусом и обстановкой вокруг. И никто из них пока не спешил что-либо говорить.       Махидевран мельком поглядывала на бывшую соперницу и до сих пор поражалась их обретённым приятельским отношениям. Раньше она не могла спокойно сидеть с ней рядом, а уж тем более разговаривать. Сейчас же всё было далеко иначе. Не было прежней Хюррем. Перед ней другой человек; с которым ей комфортно; с которым можно побеседовать; которому можно оказать помощь и получить её в ответ. Перед ней Теодора. Не Хюррем. Теодора. И Махидевран этот порядок вещей устраивал. Всё сложилось лучше, чем можно было ожидать, однако в бочке мёда всегда найдётся ложка дёгтя. И этот дёготь – Джансет-хатун. После услышанного в гареме мать наследника поняла: у девушки начинают расти коготки и неизвестно, чем это может обернуться. Пока госпожа лишь наблюдала за хатун и делала выводы исходя из её поведения. Картина вырисовывалась не очень приятная, но Махидевран всё же не желала спешить. Черкешенка решила дождаться родов.       Хюррем же задумалась о своей жизни в целом. Её вновь начали посещать мысли о своём прошлом, которое она, кажется, безвозвратно забыла. Всё-таки девушке было любопытно кем она была, что делала и как жила. Напрягалась. Пыталась вспомнить, однако все попытки превращались в крах. До момента пробуждения в доме разбойников – сплошная пустота. И эта пустота начинала тяготить. Что же с ней произошло? Безответный вопрос. Копание в себе ни к чему не приводило. Раз за разом она возвращалась к тому, с чего начинала. В конце концов рыжеволосая пришла к выводу - значит так сложились в её судьбе звёзды и попытки вспомнить себя прошлую совершенно бесполезны. — Теодора, я так понимаю обратно вы отправитесь, как выздоровеет Хаку?       В конечном итоге молчанка Махидевран надоела. Госпожа решила завязать разговор, чтобы оставшееся время не протекало зря. Хюррем же ответила ей не сразу. — Да. Какое-то время мы будем тут. Паша Хазретлери не против.       В ином мать наследника, конечно, не сомневалась. — Это прекрасно. Дай Аллах Хаку как можно скорее поправится. — Аминь.       От Махидевран не укрылся потускневший взгляд собеседницы, поэтому женщина кардинально сменила тему, придвинувшись ближе. — Помнишь я привозила тебе платья? Как тебе? Мерила?       Хюррем повернулась к ней и дальше завязался разговор о таких важных женских вещах.

***

      Вливаться в работу после долгого перерыва – дело немного трудноватое. Ворох бумаг, что оказался на рабочем столе, ввёл Ибрагима в мимолётный ступор. Визирь осматривал каждую и информация, которая была там нанесена никак не хотела восприниматься разумом. Мужчина пытался сосредоточиться, пересиливал себя, буквально заставлял вчитываться и вникать, но иногда нельзя быть полностью властным над собой. И данный факт взбесил. Ибрагим нервно раскинул пергамент в стороны. Откинулся на спинку стула и закинул голову, прикрыв глаза. Сделал глубокий вдох. Размеренно выдохнул, успокаивая бурю внутри себя. Очень скоро к нему пожаловал один из слуг и принёс донесение Султана, что гласило немедленно явиться. Ибрагим не был удивлён, поэтому без лишних слов поднялся с места. На самом деле он хотел сам наведаться к государю ещё утром, когда прибыл в Топкапы, но тот был занят своей новой наложницей, потому паша решил не беспокоить Падишаха.       Как только Ибрагим перешагнул порог султановских покоев, то от него не укрылось заметно хорошее настроение Сулеймана. Мужчина улыбнулся своему другу и раскинул руки в стороны, подходя ближе, чтобы заключить в объятия Паргалы, ведь был счастлив видеть его живым, а главное здоровым. Грек так же не смог сдержать улыбку от такого радужного приветствия. Сулейман похлопал соратника по спине и отодвинулся, немного сжав его предплечья. — Паргалы, я рад видеть тебя вновь крепко стоящим на ногах. Как твоё самочувствие? Уже виделся с детьми?       Ибрагим благодарно склонил голову. — Прекрасно, Повелитель. Я абсолютно здоров и могу приступить к своим обязанностям. С детьми я повидался в первую очередь. Я очень благодарен вам и Валиде Султан о заботе о них. Молюсь Всевышнему, чтобы наша госпожа поскорее поправилась.       Сулейман улыбнулся шире. — Аминь, Ибрагим. Ей становится лучше. Даст Аллах, и она скоро вернётся. Превосходно, что у тебя теперь всё в порядке. Впереди у нас с тобой множество дел. — Какие же, Повелитель?       Султан убрал руки и сомкнул их за спиной в замок выпрямившись. — Для начала ты отправишься в город и узнаешь доволен ли народ жизнью. После нас ожидает совет дивана, на котором мы обсудим новый поход.       Паргалы заметно удивился, от чего приподнялись брови. — Поход?       Государь кивнул. — Верно. Но об этом позже. Пока отправляйся в город.       Визирь глубоко поклонился и не стал больше что-либо говорить. Медленно отправился к выходу и уже за пределами покоев крепко призадумался, не заметив человека, что ожидал его. Сильная рука ударила его по спине, от чего паша резко развернулся. До этого грозно сдвинутые брови расправились и губы растянулись в улыбке. Перед ним стоял друг Матракчи! — Насух-эфенди! — Паша Хазретлери!       Мужчины крепко обнялись и похлопали друг друга по спинам. После разомкнули объятия, счастливо улыбаясь. — Паша, наконец-то я вижу вас в полном здравии! Молился день и ночь!       Ибрагим добродушно рассмеялся. — Я в этом не сомневался, Матракчи. Как твои дела? — У меня всё отлично. И...       Насух запнулся, увидев что-то за спиной своего друга. Ибрагим смутился и обернулся, чтобы узнать причину резкой смены. И эта причина гордо двигалась к ним. До этого расслабленное выражение лица визиря приобрело жёсткие очертания. Паша выпрямился, ожидая, когда Агидель доберётся до них.       На лице девушки сияла улыбка, образовывая ямочки. Одета племянница Хафсы была, как для кого-то важного праздника. Тёмно-синее платье обтягивало фигуру, будто не подходило по размеру. Глубокое декольте открывало вид на достаточно пышную грудь. На тонкой шее красовалось колье из крупных, сияющих камней. Волосы были собраны в небрежный пучок и макушку украшала небольшая диадема. Во всём этом Агидель не выглядела на свой ещё юный возраст. Может быть в глубине души Ибрагим впечатлился, но не до степени полнейшего восхищения, на которое, наверно, рассчитывала девушка, когда так прихорашивалась. — Паша Хазретлери, как хорошо, что вы вновь здесь. Я очень переживала о вашем здравии. Но теперь я наблюдаю вас и моя душа спокойна.       Ибрагим оставался непоколебимым хотя очень уж хотелось от души рассмеяться, слыша данные речи. Да, спорить он не мог. Она действительно переживала так, что примчалась под покровом ночи в его дворец, невзирая на опасность и гнев своей тётушки. Только видимо крымчанка забыла их разговор, в котором паша разъяснил свою позицию касательно её. — Принцесса, не стоило так беспокоиться. А теперь, прошу прощения, мы должны вас покинуть. Государственные дела не терпят отлагательств.       Визирь повернул голову к своему другу и еле заметно махнул в сторону. Оба поклонились принцессе и поспешили скорее прочь, оставляя Агидель одну на том же месте. Девушка крепко сжала ладони в кулаки и резко обернулась в сторону, куда ушли мужчины. Коридор уже пустовал. Губы искривились.

***

      Насух-эфенди без всяких колебаний согласился пройтись по городу в компании Великого визиря. Сейчас мужчины проходили через местный базар и, когда паша считал нужным, останавливались около некоторых лавок. Ибрагим задавал несколько вопросов продавцу или людям стоящим рядом, внимательно выслушивал и они двигались дальше. В какой-то момент Паргалы ушёл глубоко в себя и людской гвалт больше, как казалось, не доносился до его ушей.       Сначала он думал о принцессе Агидель и её липкой навязчивости даже после того, как он ясно дал понять, что никак не заинтересован в ней. Но девушке как об стенку горох. Далее его мысли плавно перетекли к детям, по которым он успел соскучиться. Про себя визирь решил, что сегодня же заберёт их обратно домой. И после них в думах объявилась Хюррем. Ибрагим вспомнил момент на кухне. В области лба сразу же ощутилась мнимая боль от прилетевшего яблока. Благо никаких следов не осталось. Холодный компресс заботливо ею сделанный действительно помог.       Заботливо...       Всё это время она о нём заботилась. Поставила на ноги. И это было так противоестественно. Ибрагим понял: он всё же ещё не может со всем этим свыкнуться. Да и сможет ли вообще? — Помогите! Ааааа! Не надо!       Надрывной крик вывел мужчину из пучины мыслей. Синхронно с Матракчи он повернулся на звук и замер, видя, как какой-то мужчина надвигается на прижавшуюся к стене женщину. Даже отсюда было заметно, как бедняжка дрожала. К груди незнакомка прижимала какой-то свёрток ткани. Только сейчас паша понял, что они забрели в один из жилых районов. Обычные зеваки проходили мимо и окидывали равнодушным взглядом, разворачивающуюся картину, не желая вмешиваться. Тот мужчина что-то невнятно пробурчал и обрушил тяжёлый кулак на женщину. При падении она успела сгруппироваться, соприкоснувшись с грязной землёй, прижимая к себе крепче свёрток. Послышался детский плач. С ужасом визирь понял: в ткани у женщины завёрнут ребёнок. Не помня себя, Ибрагим подлетел к мужчине, что хотел вновь ударить беззащитную. Развернул к себе. Не раздумывая нанёс удар прямо в лицо. Нечестивец отлетел, врезался в стену, скатился. Паша на этом не остановился. Одним махом поднял его и кинул в ноги своим людям, которые всегда сопровождали его. — Увести! — грозно рявкнул.       Крепкие мужчины взяли незнакомца под руки и поволокли. Тот вновь что-то пытался невнятно произнести. Очевидно находился в состоянии алкогольного опьянения. Тем временем Насух подбежал к женщине и помог той подняться. Бедная, трясущимися руками прижимала своё дитя к груди. Левая щека заметно опухла. На лице виднелись следы засохшей крови. Одета женщина была довольно бедно. Запачканные, рваные обноски. Из-под платка торчали чёрные, как смоль волосы. Взгляд мечущийся, затравленный. Малыш надрывался плачем. — Где вы живёте? — поинтересовался уже более спокойным голосом Ибрагим.       Женщина не ответила. Лишь мотнула головой в сторону. Паргалы испытал к этим двум чувство разрывающей жалости. Подошёл. Легонько положил ладонь на тонкое плечо. Женщина вздрогнула. Подняла на него чистейшие голубые глаза под цвет неба, но в них было море печали, боли, которые она испытывала каждый день. Там застыли слёзы. — Не бойтесь. Больше он не посмеет вас тронуть. Живите отныне спокойно.       Ибрагим ещё ненадолго задержал взгляд, а после развернулся, дав указание последнему человеку, что остался с ним и Матракчи. — Обеспечьте женщину и ребёнка всем необходимым. Так же отправьте лекаря для осмотра.       На этом грек больше ничего не сказал. Пошёл в неизвестном направлении. Насух-эфенди кинулся за ним.

***

      Агидель в привычной манере мерила шагами покои. Мелике наблюдала за ней со стороны. Несколько минут назад принцесса пришла довольно расстроенной, и служанка без слов поняла причину. На месте девушки Мелике бы давно смирилась, продолжив жить как прежде, но Агидель была не из тех, кто просто сдавался «без боя». Качество может хорошее, однако не всегда идущее на руку. — Принцесса, понимаю, что вы не послушаете меня и продолжите гнуть свою линию, но может пора прекратить все попытки? Ничего хорошего из этого явно не получится. А если узнает Валиде, то вовсе накличете на себя беду! Успокойтесь. Сбавьте пыл.       Принцесса остановилась и медленно развернулась, чуть сощурив глаза. Как кошка подкралась к Мелике и произнесла почти шёпотом: — В некотором смысле ты права. Я сбавлю пыл, но не успокоюсь. Пока я не буду как-то пересекаться с пашой, однако отправлю в его дворец служанку, которая будет там моими глазами и ушами.       Хатун замерла, будто перестала дышать. Агидель окинула её взглядом и продолжила: — Найди мне надёжную девушку, которая справится с этим делом. Учти: за её промахи я буду спрашивать с тебя! В твоих интересах постараться и не подвести меня! Ты поняла?       Мелике несмело кивнула и судорожно ответила: — П-поняла...

***

      По небольшой территории, окружённой забором разносился детский смех. Несколько ребят резвились, позабыв на время о всех существующих проблемах. Вдалеке за ними наблюдала сиделка, не скрывая радости, что наконец им разрешили выйти на улицу. Помимо неё за всей ситуации наблюдали несколько стражей, чтобы в случае чего никто не смог убежать. Но всё это было намного лучше, чем сидеть в четырёх стенах уже надоевшего дома.       Кассандра задумалась. Несколько раз девушка придумывала различные планы, как выбраться из этой клетки, но в конечном итоге приходила к тупику. В любом случае их бы ловили и неизвестно, что бы сделали потом. Дети уже не так остро скучали по дому и родителям. Проживание здесь больше месяца заставило свыкнуться. И в этом был небольшой плюс.       Сиделка перевела взгляд на вышедшего из дома мужчину, который являлся здесь главным. В голове возникла картинка подслушанного вчера разговора...       Уже давно сгустились сумерки, и дети спокойно посапывали в постели. Кассандре же сон не шёл. Девушка сидела на тахте около окна, скучающе наблюдая за видом вокруг. Свечи потрескивали, изредка коптили. Неожиданно послышался хлопок дверью. Кассандра вздрогнула. В тот же миг стало любопытно, кого принесло в такой час, и девушка решилась на отчаянный шаг. Сняла обувь. Босиком на цыпочках подкралась к выходу. Аккуратно открыла дверь. Проскользнула в тёмный коридор. На ощупь дошла до лестницы и ступила на неё. Старое дерево издало скрип. Кассандра вся сжалась и замерла прислушиваясь. Видимо её не услышали. С замиранием сердца ступила дальше. Лестница больше не скрипела так громко, что пошло на руку.       Так Кассандра пробралась до самого низа и остановилась, отчётливо слыша шёпот двух. — Я говорил ему зря ты взял его. Дело коту под хвост! Не смог справиться с мальчишкой! — Ничего нового. Ему проще послать на задание неумелого чужака нежели проверенного человека. — И в этом главная ошибка! Я считал его разумным! Такой ведь план провернул! — К сожалению, люди любят совершать одни и те же проступки. Главное, чтобы этот промах не привёл нас к концу. — Ты как всегда прав...       Кассандра не смогла что-либо связать, но одно стало ясно: было задумано вновь что-то нехорошее и девушка не желала представлять, что именно.

***

      На Стамбул опустился вечер. Хюррем возвращалась во дворец из беседки, в которой сидела и наслаждалась окрашенным закатом небом. Как раз в этот момент вывернул Ибрагим-паша. Мужчина шёл размашистым шагом, слегка ссутулившись. Голова была опущена. По всей видимости настроения у визиря не было. За ним следовала пара служанок, на руках которых посапывали дети. Мальчик и девочка. Хюррем остановилась, чтобы поприветствовать Паргалы.       Ибрагим же заметил госпожу не сразу. Чуть было не прошёл мимо. Она поклонилась ему и слегка улыбнулась. Паша кивнул ей, выпрямившись. Однако немного поморщился. После происшествия с тем мужчиной мужчина понял, что по видимости из-за резких движений потянул спину, а также малость руку. Долгие дни в постели дали о себе знать. Он был не в форме. От чуткой Хюррем не укрылись изменения. — Паша, с вами всё в хорошо? — Да. Всё отлично. Как там Хаку? — Без сознания. Пока неясно сколько он так пролежит.       Ибрагим кивнул. — Понятно.       Сказать большего в силу усталости он не мог. Молча Ибрагим отправился во дворец. Хюррем смотрела ему вслед и приметила одну вещь: визирь потёр в силу. Вроде ничего необычного в этом не было, но один вывод напросился сам.

***

      После ужина и хаммама Ибрагим добрался до своих покоев и обессиленно рухнул на тахту, раскинув руки по сторонам. Запрокинутая голова расположилась на спинке. В области поясницы растекалась ноющая боль, которую он мог с лёгкостью перетерпеть. Однако, она всё же была неприятной. Паргалы приподнял голову и хотел позвать слугу, чтобы тот призвал лекаря с какой-нибудь мазью, но кто-то постучал быстрее. Визирь дал разрешение на вход и удивился тому, кто наведался к нему.       Хюррем прошла внутрь с какой-то баночкой в руках. Поклонилась. Видя её, паша поднялся с места, стараясь не терять лица. Вышло не очень. Славянка окинула его изучающим взглядом. — Паша, очевидно вас беспокоит спина, — протянула баночку с жёлтой жидкостью. — Это льняное масло. Оно облегчит боль.       Ибрагим взял в руки протянутый сосуд и повертел в руках. — Спасибо.       Госпожа неловко помялась, а затем выдвинула предложение, которое можно сказать поразило визиря. — Давайте... Я помогу.       Хюррем забрала баночку обратно и прошла в сторону кровати, остановившись. Ибрагим несколько секунд переваривал её слова, но после разнёсся его голос: — Не стоит. Я сам. — Самому будет не очень удобно. Раз я тут, то почему не воспользоваться этим? Садитесь.       Паргалы не спеша подошёл к постели и уселся почти на край. Медленно расстегнул рубаху и спустил, положив рядом с собой. Хюррем тем временем немного приложила сил, чтобы открыть банку. Пристроилась за мужчиной. Налила масло на ладони и принялась растирать по коже. Прохладная жидкость вступила в контраст с теплотой рук. Уже ни о чём не думая, Ибрагим прикрыл глаза, наслаждаясь тем, как по его спине блуждают нежные ладони. Даже слегка откинул голову назад. Вскоре от спины рыжеволосая перешла к плечам, за тем к предплечьям и вниз по рукам почти до самых кистей. Ибрагим мимолётно ощутил её дыхание на своей шее. Грудь практически невесомо касалась его спины. Кажется, ещё немного и тело покроется мурашками вперемешку с дрожью. Мужчина сглотнул накопившееся слюни. Хюррем вернулась вновь к спине. Паша чувствовал, как медленно подбиралось опасное желание. Пальцы сжали колени. Сердце ускорило темп, как и дыхание. Ко всему прочему славянка опустилась к его уху и прошептала: — На этом всё, паша.       В самый подходящий момент она отстранилась. Ибрагим выдохнул. Не забирая масло, Хюррем быстро поклонилась и от неё простыл след. Мужчина смотрел на закрывшееся двери, пытаясь понять: что сейчас было?