Листая страницы забвения

      Прошёл день, второй, третий и так целая неделя. С каждым новом восходом солнца Ибрагим креп сильнее. Благодаря целительной мази рана затягивалась. Не доставляла дискомфорта. Привычная всем бледность кожи бесследно исчезала. Визирь уже мог не лежать в постели. Стойко стоял на ногах и передвигался без прежних трудностей. Такой прогресс не мог не радовать. Паргалы был готов в любой момент сорваться с места и поспешить в Топкапы, дабы заняться делами, которых накопилась немалая куча. Однако, его останавливал строгий наказ Падишаха. Накануне Сулейман посетил своего друга и был счастлив видеть того бодрым, буквально ожившим, с огнём в глазах, но все эти прелести не помешали Султану «посоветовать» ещё пару дней «отдыха».       На том же самом настояла Хюррем, к присутствию которой Ибрагим, как бы странно это не звучало, успел привыкнуть. Поначалу он долго и муторно размышлял о всей сложившейся ситуации. Внимательно наблюдал за ней. Делал про себя какие-то выводы или доводы. Иной раз его внимание слишком задерживалось, чем, конечно, смущало рыжеволосую и пробуждало странные чувства. Ибрагим же кажется не замечал, что своим поведением наталкивал госпожу на разного рода противоречивые мысли. В конечном итоге паше вся эта мыслительная канитель порядком надоела. Пришло смирение, привычка. Визирь отпустил всё былое и ощутил необычайную лёгкость, которая посещала его очень давно.       Вдобавок ко всему Ибрагим безусловно познакомился с ещё одни маленьким гостем в своём дворце. Впервые он увидел Хаку, когда тот на всех парах спешил к Хюррем с какими-то травами. В тот момент визирь как раз шёл к нему навстречу и мальчик, не заметив мужчину, врезался в него. Столкновение оказалось немного неприятным. Все аккуратно собранные ростки рассыпались по полу и пришлось собирать заново. Пока происходил процесс Ибрагим задавал Хаку разного рода вопросы, ведь был крайне удивлён чужому дитю в своём доме. Но больше его поразила одна вещь: мальчик звал Хюррем матерью, что больше смутило пашу. Позже конечно он получил разъяснения.       С Хаку удалось быстро найти общий язык. Поначалу мальчик крайне смущался, но постепенно свыкался. Один раз случилось так, что Ибрагим вручил ему в руки свою скрипку. И данный шаг был очень важным, весомым.       Смотря на этого мальчика, Паргалы вспоминал своих детей, по которым безмерно скучал. Всю его болезнь они находились в Топкапы под попечением Валиде и Гюльфем-хатун. Там они были до сих пор. Визирю хотелось скорее увидеть их, но нужно терпение. Скоро. Очень.

***

      Хюррем спускалась по лестнице, чтобы выйти за пределы дворца в сад. Госпожа хотела убедиться в том, что там сейчас находился Хаку. Мальчик ушёл прогуляться ещё утром, однако время близилось к обеду. Из окон покоев, где ночевала девушка, всей территории видно не было, поэтому она приняла решение спуститься самолично и вдобавок не тревожить кого-то из слуг.       В этот момент с улицы внутрь зашёл Ибрагим-паша и замер, увидев идущую славянку. Хюррем замерла тоже, однако сообразила быстро поклониться. Визирь оглядел её с ног до головы и произнёс: — Теодора.       Свыкнуться с новым именем тоже потребовалось время. Иногда Ибрагим забывался и называл госпожу по-настоящему, но быстро исправлялся. От немых вопросов умело уклонялся, переводя быстро тему. — Паша, рада вас видеть.       Её губы растянулись в искренней улыбке. Глаза засверкали. Странно, но именно на такую реакцию он натыкался постоянно. В такие моменты он чётко не верил, что перед ним Хюррем Султан, которую он знал несколько лет. И так это было необычно. — Я тоже. Как твои дела?       В этот самый миг Хюррем вспомнила о чём размышляла ночью и с самого пробуждения. И сейчас настало время поделиться этим с мужчиной. — Прекрасно, — выдержала паузу. — Паша, вы уже здоровы и моя работа на этом заканчивается. Нам с Хаку нужно возвращаться.       Ибрагим заметно озадачился. Визирь настолько свыкся с присутствием госпожи и мальчика, что совсем не подумал об их уезде после его выздоровления. Внутри смешалось что-то непонятное. Что это? Грусть? Печаль? Нежелание отпускать? От последнего довода паша слегка ужаснулся. — Где же вы будете жить?       Хюррем казалось, что Хаку поведал визирю об их жизни, но не была против повторить. — В Манисе у нас есть дом. Там и будем проживать.       Паша покивал. — Понятно.       Дальше разговор будет явно не клеиться, потому Хюррем решила удалиться. — Если вы позволите, я выйду в сад. Там как раз должен быть Хаку.       Мужчина смутился. — Хаку? Я только что был оттуда, но его нигде не застал.       Внутри мгновенно всё похолодело от нехорошего предчувствия. — Ох, как же так? Он должен быть там!       Хюррем сорвалась с места и выбежала на улицу. Ни о чём не думая, Ибрагим ринулся за ней.

***

      Ветки от зарослей кустов больно били по лицу, рукам, туловищу. Проклятые торчащие корни от деревьев и камни, как назло попадались под ноги. Сердце врезалось в грудь и отскакивало обратно. От быстрого бега закладывало уши, но он всё равно чётко ощущал погоню. Хаку бежал в неизвестном направлении, растрачивая последние силы. Ему было важно скорее найти укрытие, но таковое всё не предоставлялось. Ноющая боль растекалась по конечностям. Воздух резал носовую и ротовую полости. В лёгкие будто наложили камней. Одежда неприятно прилипла к потной коже. Пару раз мальчик спотыкался и падал. Быстро поднимался, продолжая путь. Вслед доносились бранные слова, проклятья. А он всего-то хотел прогуляться по лесу...       Сад порядком наскучил. Хаку кажется уже знал здесь всё до мельчайших деталей. Ходил из стороны в сторону, осматривал статуи, вдыхал знакомый аромат цветов, сидел в беседке, покачивая ногами. Скука смертная. Мальчик с грустью посмотрел на ворота, за которыми расстилалась свобода. Затем обернулся на дворец и отыскал окна комнаты Хюррем.

      «Если я уйду ненадолго она ведь не сильно будет ругаться. Меня не будет совсем чуть-чуть. Погуляю немного по лесочку и вернусь.»

      И если бы Хаку подозревал, чем обернётся для него прогулка, то ни за чтобы не пошёл. Но шаги уже были сделаны. Мальчик просто шёл по тонкой тропинке. Следил за тем, дабы не уйти слишком далеко. На удивление немые стражники не попрепятствовали его похождению за пределы дворца. И это на самом деле обрадовало. Ему бы для прогулки хватило около получаса, но неожиданно кто-то схватил крепкой хваткой и прижал к себе. По инерции Хаку начал сразу же вырываться. Сильные руки не отпускали. Тогда ребёнок закричал. Грубая, шершавая ладонь плотно надавила на рот. Поволокли. Мальчик сдаваться не намеривался. Брыкался, выворачивался, упирался ногами в землю. В конечном итоге вцепился зубами в толстую кожу. Неизвестный выругался. Отпрянул. Хаку без раздумий ринулся прочь и понял про себя: голос человека показался очень знакомым, а когда обернулся посмотреть преследует ли его мужчина, то убедился в своей догадке.       Так он убегал от преследователя наверно около часу. Силы иссякали. Хаку чувствовал: ещё немного и он свалится. Перед глазами всё начало мутнеть. Очень скоро мальчик ощутил всем телом тупую боль...

***

      Хюррем в слезах металась сначала по саду, затем по дворцу. Ребёнка нигде не было. Он не отзывался. Каждый из слуг последний раз наблюдал его в саду. Ибрагим хвостом следовал за беспокойной госпожой и пока не понимал, как быть и что делать. Находился в растерянности. Однако успел отдать приказ о поисках мальчика. Сердце славянки сжимали холодные лапы страха. От пелены слёз она уже не видела ничего. Как умалишённая носилась туда-сюда и проговаривала одно и тоже: — Хаку, где же ты? Сынок... Где!       В конце концов от бессилия Хюррем рухнула на пол. Визирь, как влечённый опустился за ней и обхватил за талию, чтобы поднять. Госпожа приняла его попытку в штыки. — Не трогайте меня!       Попыталась отбиться, но сильные руки перехватили запястья и сжали. — Тише. Он найдётся. Паника не поможет.       Ибрагим старался выражать полное спокойствие, но у самого дрогнул голос. Хюррем подняла на него покрасневшие, опухшие глаза, цвет которых без того стал ярче. Растрёпанные волосы прилипли к лицу. — А-а если нет?       Визирь дал уверенный ответ: — Да. По-другому быть не может.       Хюррем громко всхлипнула и от переизбытка бушующих чувств, совсем не думая, обхватила руками шею мужчины и прильнула к груди. Ибрагим вздрогнул. Ладони замерли навесу. Этот порыв оказался настолько внезапным, что перехватило дыхание. Дар речи пропал. Слёзы рыжеволосой оставляли свои следы на ткани его кафтана. Она слышала, как сильно билось сердце визиря. Тепло, исходящее от него успокаивало. А когда его руки несмело опустились на неё, то госпожа закрыла глаза, чувствуя дыхание на своей макушке. Уголки её губ приподнялись.

***

      В гареме жизнь протекала размеренно. Девушки, как всегда, пока никто чем-то не загрузил сидели в ташлыке и занимались каждая своими делами. Кто-то вышивал, а кто-то просто болтал в кругу. Валиде Султан до сих пор находилась на лечении, поэтому хатун ощущали лёгкую свободу. Громко разговаривали, смеялись, если им делали замечание, то могли немного поупрямиться особенно в случае с Гюлем-агой. Очень уж смешно злился этот евнух. А уж когда между ним и Сюмбюлем происходили стычки, то рабыни почти хватались за животы.       По ташлыку прошлась волна перешёптывания. Девушки устремили взгляды на Джансет-хатун, что вошла с гордо поднятой головой. Большинство рабынь конечно же невзлюбили её из-за статуса наложницы, которая, возможно, носила под сердцем будущего наследника. Но весомым аргументом для нелюбви стала её появившаяся гордыня. Джансет, ощутив привкус скорой, пусть малой власти, больно задрала нос. Общалась со всеми свысока, будто являлась женой Султана. И этим сильно раздражала.       Теперь в её сторону всегда были устремлены косые, завистливые, иной раз злые взгляды. Но девушку такое положение никак не колыхало. — Джансет-хатун, ты бы поосторожнее была. А то шея скоро до небес вытянется! — крикнул кто-то громко.       Заливистый смех разнёсся по пространству. Наложница Султана остановилась и медленно развернулась в сторону, откуда были произнесены слова. На все выпады в свою сторону Джансет всегда отвечала спокойно и с достоинством, чем, естественно, удивляла. На бурные эмоции девушку было вывести сложно, что раздражало некоторых хатун. — Мне хотя бы есть куда тянуться. А вот вы, — оглядела почти каждую. — Так и будете здесь чахнуть, драя полы.       Одна из девушек дала ответ: — Не бросайся громкими словами, ведь неизвестно, кого ты родишь. Дай Аллах это будет девочка и тогда Повелитель о тебе позабудет.       Джансет с вызовом усмехнулась. — Утешайтесь дальше. Я рожу наследника и возвышусь так, что вы все пожалеете! — А ну замолкни!       Все разом обернулись. Некоторые ахнули. В ташлык прошла Махидевран Султан и, судя по выражению лица, двигалась к Джансет-хатун с не очень добрыми намерениями. Девушки зашептались. Наложница опустила голову и когда мать наследника подошла к ней, то тихо проговорила: — Госпожа, простите...       Махидевран возвышалась над ней, как хищница над добычей. — Следи за языком. И чтобы впредь я подобного не слышала! — женщина отошла и посмотрела по сторонам. — Это касается всех!       Посмотрев последний раз на Джансет, Махидевран развернулась и последовала к выходу из ташлыка. Все разом оживились. Девушка подняла голову и столкнулась с разного рода усмешками, язвительных фраз и провокаций. Находиться здесь дальше не было сил, поэтому хатун поспешила прочь. Уже у выхода её неожиданно поймала принцесса Агидель, которая всё это время наблюдала за происходящим. — Принцесса, — поклонилась. — Ну здравствуй, — Агидель посмотрела по сторонам и, взяв Джансет под руку, отвела в сторону. — Помнишь наш договор?       Наложница выпрямилась и кивнула. Дело в том, что буквально вчера Джансет вместе с Султаном посетила дворец Ибрагима-паши. До их уезда её позвала к себе принцесса и издала один тайный указ – узнать о некой Теодоре. Договором назвать это было сложно. — Да. Когда мы приехали такой девушки я не застала. Однако по расспрашивала о ней. Каждый отзывался о ней положительно. Говорили, что она лишь лекарша паши и её привезли шехзаде Мустафа и Махидевран Султан. Каких-либо личных отношений между ней и визирем замечено не было. Агидель поджала губы. — Ммм, понятно. А как сам Ибрагим-паша? — Ему значительно лучше. Скоро он вернётся к своим обязанностям.       Принцесса просияла. Новости её очень обрадовали. В особенности последняя. Ведь здесь всё будет намного проще для неё.

***

      День тянулся вечностью. После неловкой ситуации с Великим визирем Хюррем не выходила из своей комнаты. Не находила себе места. Думала обо всё на свете. Старалась откидывать момент объятий на полу, но разум упорно отгонял её попытки. Она чётко помнила его ладони на своей талии. В животе от этого разливалось приятное щекочущее чувство. И данный факт пугал. Она совсем не соображала! Совершила такую глупость и теперь не знала, как смотреть ему в глаза. Щёки горели. И непонятно: то ли поднялась температура, то ли ей стыдно.       Пуще добивали думы о Хаку. Скоро солнце должно опуститься за горизонт, а вестей так и нет. Руки потрясывались от нервного перенапряжения. Хюррем молилась Аллаху, чтобы с её мальчиком было всё хорошо. И кажется была услышана. В покои буквально ворвалась одна из служанок, сразу сообщив радостную весть: — Он нашёлся!       Хюррем сразу кинулась прочь из комнаты. Девушка последовала за ней, указывая куда идти. Вскоре госпожа влетела в покои, где как раз уложили мальчика на постель. Расталкивая слуг, славянка пробралась к нему и опустилась на край кровати. Одежда в некоторых местах была разорвана. Виднелись ссадины и лёгкие царапины. На глаза навернулись слёзы. Хюррем провела ладонью по мягкой щеке ребёнка. В этот момент до её плеча дотронулись. — Теодора, пусть лекари осмотрят его. Пока выйдем.       Этот голос она узнала бы из тысячи. Не оборачиваясь она поняла: за её спиной он. На негнущихся ногах Хюррем поднялась. Пошатнулась. Ибрагим удержал её и повёл к выходу. Уже на пороге госпожа обернулась, чтобы убедиться в реальности происходящего. Затем их с Хаку разделила массивная дверь. — Вам не стоит уезжать пока Хаку не оправится. Так же нужно будет выяснить все обстоятельства.       Его тон ровный, спокойный. Хюррем осмелилась взглянуть на него. Ибрагим смотрел, как и раньше, будто ничего не было. Можно было заметить лишь маленький отголосок жалости. Его рука всё ещё находилась на её предплечье. Жар снова разлился по щекам, да и по телу тоже. — Д-да, вы правы. Спасибо. И, — Хюррем сглотнула накопившееся слюни. — Простите меня. Сегодня я не думала, что делаю.       Ибрагим сразу понял о чём она. Та ситуация тоже не покидала его и оставила мнимый след. Смесь различных чувств разрывала. Паргалы не понимал: что он конкретно ощущает? Порыв Хюррем выбил его из равновесия и кажется появилась весомая почва для ночных размышлений. А пока он решил не зацикливаться и успокоить госпожу. — Всё в порядке. Я понимаю.       Убрал руку и немного отошёл. — Лучше отдохни. Пусть, когда Хаку очнётся – увидит тебя бодрой.       Хюррем улыбнулась. — Вы правы.

***

      На Стамбул уже давно опустилась ночь, а сон не шёл. Хюррем ворочалась туда-сюда и тихо ругалась. В голову лезли всякие навязчивые мысли. В большей степени, конечно, о Хаку. Славянка очень сильно переживала за него и мечтала о его скорейшем приходе в сознание. Строила догадки о том, что же всё-таки случилось. Только вот этим всем она лишь изводила себя.       Нежданно заурчал живот. Хюррем приподняла голову и ощутила ясное чувство голода. Из-за всех событий она ела последний раз утром. Сейчас организм требовал немедленно еды. Госпожа полежала несколько секунд и пораздумала над тем, стоит ли идти на кухню. После очередного «ур-ур» поняла: определённо стоит.       Пробраться на кухню не составило труда. Все обитатели дворца уже давно спали. Хюррем плотно прикрыла за собой дверь и с прищуром осмотрела периметр. На печи находились несколько котелков. Рыжеволосая подошла и проверила на наличие кушанья каждый. Всё не то, всё не так. Досадливо вздохнув, Хюррем побрела искать пищу дальше. На одной из полок нашлось одно крупное, красное яблоко, которое через считанные секунды было откусано. Смачное «хрум-хрум» разнеслось по кухне и заглушило эхо приближающихся шагов...       Совсем неожиданно двери отворились. От испуга Хюррем развернулась прыжком и пульнула недоеденным яблоком в вошедшего. — Ай!       Госпожа замерла в немом шоке. Согнувшись от боли, около выхода стоял Ибрагим-паша и не по-доброму бурчал ругательства. Яблоко прилетело точно в лоб! Судорожно Хюррем подбежала к мужчине и залепетала: — Паша, простите, пожалуйста! Я понятия не имела, что это вы!       Вот так захочешь поесть и получишь по лбу от такой же ночной прожоры. Ибрагим разогнулся и потёр ещё раз ушибленное место, на котором красовался красный след. Смотря на Хюррем, у которой чуть-ли слёзы не наворачивались на глаза, протянул: — Дааа уж. Неожиданный сюрприз. — Я не специально...       От всех событий нервы, итак, пошатнулись, а тут вдобавок такой финал! Хюррем готова была сквозь землю провалиться, лишь бы опять не сгорать от стыда. Ибрагим же, видя её внутренний конфликт, добродушно улыбнулся и похлопал по плечу. — Не переживай. Я знаю. На меня нападали с мечами, стреляли из стрел, но вот яблоки на моей практике впервые. И знаешь, хорошо ты не взяла котёл. А то пришлось бы заново меня в чувства приводить.       Хюррем прыснула от смеха, чем заразила Паргалы. Тот не сдержался тоже. Так они прохохотали добрую минуту, пока до славянки не дошло приложить что-то к ушибу. Госпожа резко замолчала и начала метаться в поисках подходящего предмета. — Нужно что-то холодное!       Ибрагим спохватился за ней. — Стой! Не стоит! — Нашла!       Хюррем окунула найденную тряпку в холодную воду в бочке, которую предварительно проверила на чистоту. После, без всякого смущения, госпожа схватила мужчину за руку и усадила на тахту. В тот же миг ко лбу была приложена ткань. Ибрагим ничего сообразить не успел. Только вот стоял ровно, а теперь сидел и наблюдал за манипуляциями Хюррем. Рыжеволосая точечными движениями касалась ушиба. Приятная прохлада растекалась по коже. И её лицо вновь было слишком близко... Взгляд Хюррем заскользил со лба вниз и остановился на мужских губах. Ибрагим проследил за ней, и его дыхание участилось. Но госпожа вовремя взяла себя в руки и отодвинулась от визиря. Паша тоже пришёл в себя. Стёр ладонью влажность, что осталась после компресса. — Я, пожалуй, пойду. Доброй ночи и простите ещё раз.       Ибрагим покачал головой. — Хватит формальностей. Обращайся ко мне на ты.       Госпожу крайне поразили слова визиря. — Но как же...       На неё устремился взгляд, которым, наверно, возможно пригвоздить к полу. — Хорошо.       Хюррем сделал короткий поклон и быстро удалилась, краснея вновь. Ибрагим какое-то время сидел ровно и смотрел в одну точку. Позже встал и так же покинул кухню, так и не поев. Аппетит давно перебил коктейль вновь образовавшихся противоречий.