Листая страницы забвения

      С той многозначащей ночи минуло несколько дней. И каждый из них был наполнен идиллией, нежностью, гармонией. Они засыпали в объятиях друг друга и так же просыпались, наполненные трепетными чувствами. Что Хюррем, что Ибрагим ощущали давно позабытый вкус пусть небольшой, но такой приятной внутренней свободы. Когда можно просто ненадолго забыться, раствориться в человеке. Отдать ему всего себя без остатка и получить в ответ вдвое больше. Смотреть в полюбившиеся глаза, радоваться каждой улыбке, каждому смеху, вдыхать головокружащий, родной аромат. И про себя твердить: «Не отдам.»       Но была здесь и другая сторона. Иногда у Хюррем возникало непонятное чувство беспокойства. Будто должно что-то произойти. Госпожа делилась этим с возлюбленным и тот успокаивал её, говоря, что она просто себя накручивает. Девушка верила в это сама, пока тревожность не стала её постоянным спутником. Так же славянку беспокоили непонятные сны, которыми поделиться с Ибрагимом что-то мешало...       Каждый раз, когда Хюррем хотела завести об этом разговор, то сразу осекалась и переводила тему. Данный факт настораживал, вызывал вопросы. Госпожа не понимала, что с ней происходит. Бывало так, что, долго смотря на визиря, её посещало некое дежавю. Будто они были знакомы задолго.       Где-то госпожа слышала или вычитала о том, что, если человек предназначен судьбой, то такое ощущение рядом с ним обыденность. И Хюррем благодаря этому хотя бы успокаивалась в этом вопросе.       Сейчас она по привычке сидела около окна и перебирала ткань платья. Погода была прекрасной. На небе ни облачка, а воздух не жаркий, но и не холодный. Ибрагим уехал несколько часов назад, оставив после себя в её душе тянущую тоску и предвкушение встречи вечером. Они до сих пор проживали в его имении, однако, как говорил сам паша скоро предстоит вернуться во дворец. — Мама?       Услышав голос позади, Хюррем резко обернулась и на губах растянулась улыбка. — Хаку, доброе утро! Как спалось?       Мальчик уселся рядом с госпожой, подобрав под себя ноги. — Отлично! Я давно так не высыпался, как здесь!       Славянка сложила руки на спинке тахты и положила на них голову, не отрывая мечтательного взгляда от пейзажа за окном. — Вот и славно. Здесь на самом деле прекрасно. Спокойно. Тишина и благодать.       Хаку перевёл взгляд на окно и ответил: — Дааа. Это верно, — затем посмотрел вновь на Хюррем. — Скучаешь по нему?       Конечно от ребёнка было не скрыть новый уровень отношений. Госпожа обратила внимание глаз на сына и протянула к нему руку, обхватив ладонью его ладонь. — Скучаю, конечно. От этого не убежать. Вот встретишь однажды своего человека и будешь так же томиться в ожидании встречи. — Когда я встречу своё, то не позволю долгих разлук!       Хюррем коротко рассмеялась и потрепала Хаку по волосам. — Ты то может не позволишь, но обстоятельства тебя не спросят.       Мальчик довольно наигранно вздохнул. — Эх, не убивай мои детские надежды! — затем его взгляд потускнел, и ребёнок перевёл взгляд на окно. — После уезда Хуриджихан и Османа совсем скучно стало. С ними можно было поиграть, понаблюдать за ними. А теперь...       Несколько дней назад Ибрагим увёз своих детей и объяснил, что данного шага требовали обстоятельства. В подробности не вдавался и Хюррем не нагнетала, хоть было очень любопытно. Так же с госпожой и султанзаде уехали их сиделки, что успокоило госпожу, ведь девушка боялась огласки отношений с визирем. — Не отчаивайся. Вернёмся во дворец и снова их увидишь. — Скорей бы. А то я уже не знаю, что от скуки сделаю. Самый кошмар начинается по вечерам. Когда я сижу один и смотрю на звёзды, пока вы там с пашой друг друга любите до потери пульса.       Чувство стыда жаром обдало щёки. Но Хюррем была мастерицей по мгновенному надеванию масок, потому грозно нахмурилась и ущипнула Хаку за бок. — Хаку! — Ай! Я же пошутил! — За такие шутки...       Неожиданно послышалось ржание коней. Мальчик и девушка мигом уставились в окно. С коней слезли несколько мужчин... — Тааак, кто это к нам пожаловал? — задала риторический вопрос Хюррем и поднялась с места. Как раз в этот момент в двери постучали. — Хаку, сиди тут тихо! — скомандовала госпожа и с ощущением тревоги пошла открывать.       Отворив двери, славянка замерла, осматривая мужчину перед собой. Одет он был довольно богато, а выражение лица от чего-то выражало шок. Госпожа сглотнула подступившие слюни и выдавила приветствие: — Здравствуйте.       Мужчина смотрел на неё беглым взглядом. Брови его были приподняты. — Здравствуй, Хюррем...       Смотря в эти голубые, забытые очи, в голове постепенно болезненно собирались части полной картины. Но большую ошарашенность доставил его голос. Именно в том сне она слышала именно его. Её новый мир разлетался по кусочкам. Ноги постепенно немели. Сердце ускоряло ритм. Почти не шевеля губами, она прошептала: — С-Сулейман...       Султан смотрел на свою наложницу и не мог поверить в реальность происходящего. А ведь он просто решил поинтересоваться, где пропадает его друг...

За час до этого

      Сулейман мерил размашистыми шагами покои, пока стоящий у выхода слуга наблюдал за ним исподлобья. В конечном итоге Падишах остановился и можно сказать рявкнул: — Везде искали?!       Слуга склонился ниже. — Везде, Повелитель.       Султан нахмурился пуще прежнего. Он был зол. Ибрагим пропадал невесть где, когда был срочно нужен на своём посте! Никто его не мог найти, а послания доходили лишь под вечер. Подумав несколько секунд, Сулейман сорвался с места и решил самолично отыскать соратника. Первым делом отправился к нему во временный дом...       Теперь, видя перед собой давно похороненную госпожу, Сулейман не знал, как поступить и что сказать. На негнущихся ногах мужчина сделал пару шагов назад и просто-напросто развернулся, желая остаться наедине со своими мыслями о произошедшем.       Хюррем смотрела ему вслед, медленно оседая на пол. Вески сдавили слёзы от воспоминаний бьющих в голову. Осознание подкрадывалось медленными шагами. И ей и Ибрагиму конец...       Когда госпожа более-менее опомнилась, то хотела побежать за Султаном, объяснить всё, но он уже ускакал на своём чёрном жеребце. Крик застрял поперёк горла...

***

      Ибрагим тем временем, как раз вернулся в Топкапы. Визирь до сих пор занимался личными вопросами о покушении и поимке некого Ахмед-бея, о котором поведали Хаку и Хюррем. Вопрос мятежа был решён. Все участники поплатились жизнью, как и главный предводитель Фигани. Только перед его смертью мужчина узнал интересную вещь: появился некий Эфенди Хазретлери, его тайный враг. Сложив все пазлы, Паргалы без сомнений понял: покушение дело рук этого человека и возможно некий Ахмед как-то связан с этим мужчиной. К тому же паша узнал, что как раз таки у этого бея есть ювелирная лавка, в которой он бывал. Только вот Ахмед больше там не появлялся и его никто не видел. Исчез бесследно.       Карты спутаны и визирь не знал, как и к чему подступиться. Следы обрывались. Паргалы долго и монотонно думал, рассуждал. Хотел скорее покончить с этим делом и жить более-менее спокойно. Но проблемы сыпались одна за другой и одна из них сейчас стояла у его кабинета...       Увидев Агидель, Ибрагим расправил плечи и не изменился в своём каменном выражении лица. Девушка же улыбалась крайне ликующе. Из вежливости мужчина коротко поклонился. — Принцесса.       Агидель кивнула. — Паша, как вы помните я пришла узнать ответ. Каков же он?       Паша глубоко вдохнул и выдохнул.

Вчера вечером...

      Ибрагим сидел за рабочим столом, доделывая работу. Глаза уже начинали слипаться и Паргалы мечтал скорее вернуться домой, чтобы забыться в нежных объятиях любимой. С ней он будто родился заново. Она наполняла его жизнью, предоставляла силы, окрыляла. Он не смел уступать. Делал всё возможное, чтобы девушка никогда не омрачалась, ведь однажды его друг Матракчи сказал: «Паша, женщина как сосуд. Чем её наполнишь, то она и отдаст.» И он старался дать ей только лучшее. С ней было всё то, о чём он мог только мечтать. Ради неё он был готов свернуть горы.       Нежданно двери отворились. Ибрагим сразу же перевёл недоумевающий взгляд на вошедшую фигуру, так как гостья вошла без стука и предупреждения, что было вполне в её характере. Агидель остановилась напротив его стола с загадочной улыбкой. Визирь поднялся с места и обогнул стол, спросив с беспокойством: — Принцесса, что-то случилось?       До этого мужчина не заметил, что девушка держала что-то за спиной. Агидель протянула ему тетрадь, которая показалась смутно знакомой. — Я знала, что вы бесстрашный мужчина, но, чтобы настолько...       Ибрагим заметно смутился. — О чём вы? Я вас не понимаю.       Принцесса сократила немного расстояние и ответила: — Вы не побоялись гнева Султана, начав отношения с его некогда наложницей. Это тетрадь Хюррем Султан, не так ли? Ах, то есть Теодоры!       Паргалы внимательно вгляделся в тетрадь и внутри мигом всё похолодело. Тот самый дневник, в который он однажды заглянул теперь находился в руках хитрой девушки. И только Аллаху было известно, что она задумала.       Паша постарался не потерять лица. Сказал почти ровным тоном: — Вы же понимаете, как это абсурдно звучит?       Улыбка мигом стёрлась с лица Агидель. Голос обрёл холодную строгость. — Не отрицай очевидного, паша. Мне всё известно, — затем её настрой быстро переменился и на лице вновь засияла безобидная улыбка. — Но у меня есть заманчивое предложение. — И какое же?       Агидель прошла вперёд, остановившись по правое плечо мужчины. Ибрагим повернул в её сторону голову, и их взгляды встретились. Принцесса заговорила. — Вам, наверно, известно, что Валиде Султан намерена выдать меня замуж? — увидев медленный кивок продолжила. — Я не хочу прожить остаток жизни с неизвестным, нелюбимым мне мужчиной. Поэтому, — девушка прошла за спиной Паргалы, проведя по ткани кафтана пальцем и остановилась у другого плеча. — Ты станешь моим мужем. И отказаться ты не посмеешь. В противном случае. — помахала тетрадью перед лицом. — Эта вещь попадёт в руки сначала Валиде Султан, а потом к Повелителю. И тогда тебе, твоей дорогой Хюррем придёт конец, а бедные детки останутся сиротками. Как жаль. Я даю тебе срок до утра, чтобы обдумать моё предложение. Завтра я приду за ответом.       Агидель развернулась и подол платья разлетелся в стороны. Ибрагим замер на месте ошарашенный ситуацией, а когда пришёл в себя, то принцессы уже не было. Внутри разразилась нешуточная буря. Визирь повернулся к столу и ударил по нему кулаками, процедив сквозь зубы: — Гадкая змея...       После рыкнул так, что его услышали за пределами стражи: — Позовите ко мне Нигяр-калфу!       И он не ошибся, когда доверил дело верной и умелой калфе. Нигяр не без некоторой помощи удалось избавиться от компрометирующего дневника и сейчас Паргалы дал спокойный ответ Агидель. — Мой ответ нет.       Теперь уже на его лице засияла довольная улыбка. Паша наблюдал за сменяющимися эмоциями на лице девушки и не мог не нарадоваться. — Как нет?! Тебе придёт конец! Сегодня же тетрадь попадёт в руки сразу к Повелителю!       Ибрагим наигранно удивился. — О какой тетради идёт речь? Не понимаю. Принцесса, стоит обратиться к лекарю. Вы не в себе.       Агидель закипала от злости. Сжала ладони в кулаки и ринулась прочь за дневником, которого уже не было. Ибрагим усмехнулся. Хотел уже было зайти в кабинет, но его окликнул грозный бас: — Ибрагим! Живо ко мне в покои!       От внезапности Паргалы дёрнулся. Султан уже скрылся. На душе стало неспокойно...

***

      Ибрагим застал Сулеймана на балконе. Падишах упёрся ладонями в балюстраду слегка сгорбившись. Визирь подошёл к нему не спеша, понимая, что случилось что-то серьёзное раз Султан находился в таком состоянии. Почувствовав, что паша рядом, государь резко выпрямился и устремил колкий взгляд на него. Паргалы аккуратно поинтересовался: — Повелитель, что-то случилось? — Да, Ибрагим, случилось! Я не заметил, как двое мне близких людей предали меня!       Визирь озадачился. — Повелитель... Я не понимаю, о чём вы?       Сулейман сократил без того почти минимальное расстояние и смотря другу в глаза, ответил: — Хюррем... Её имя ведь о многом тебе говорит, верно? Сегодня я самолично искал тебя, так как, видимо, у тебя появились дела важнее государства! И придя к тебе в дом, угадай, кого я там обнаружил?       Словесный поток из уст Падишаха заставил потерять дар речи. Ибрагим растерянным взглядом смотрел Султану в глаза и не знал, какие слова подобрать. Всё свалилось так неожиданно, как снежный ком летом. — Ибрагим, я хочу знать правду. Как так получилось? Почему ты скрывал её? По какой причине она всё это время была с тобой? Что вас связывает в конце концов?!       Паргалы ясно ощутил укол совести. До этого момента он не задумывался, что испытывал запретные чувства к наложнице Султана и матери наследников. Но чем дольше он смотрел в глаза Сулеймана, тем стремительнее голос совести затихал. Он помнил сколько раз государь заменял рыжеволосую другими. И мог представить, как больно ей было. От одной мысли о слезах на её глазах становилось дурно. И в состоянии появилась стабильность. Ибрагим выпрямился. — Повелитель, я всё объясню. Но история не пяти минут...       И Паргалы поведал Султану о потери памяти госпожи, о том, как она именовалась Теодорой, выучилась азам целительства, как подняла его на ноги. Рассказывал в общих чертах, не вдаваясь в подробности. О причастности шехзаде Мустафы и его матери умолчал.       Сулейман слушал внимательно, и по мере рассказа эмоции сменялись на его лице. Иногда он кидал подозрительные взгляды на визиря, всё же немного сомневаясь в его словах. Однако всё сказанное меркло перед тем, чем он интересовался больше всего. Что хотел узнать до скрежета зубов. И когда Ибрагим закончил, Султан, поразмышляв несколько секунд, задал главный вопрос: — Ты не ответил на самое важное. Что между вами?       Ибрагим понимал, что правдой подпишет себе и ей смертный приговор. Однако враньём он так же погубит их двоих. Он лучше вырвет себе сердце, чем увидит её в объятиях Султана. На импульсе возникшей ревности, паша предпочёл правду... — У нас взаимные чувства...       Сулейман перевёл на визиря взгляд и было сложно понять, что тот выражал. Ибрагим слышал стук своего сердца в ушах, однако продолжил: — Я знаю, что следует за такую связь поэтому,Повелитель, примите последнюю просьбу своего раба: я бы хотел умереть в походе на поле боя. И не вините госпожу. Она не знала. Точнее не помнила... Вина целиком и полностью на мне!       Послышались медленные хлопки в ладоши. Мужчины синхронно повернули головы. На террасу прошла Валиде Султан в компании племянницы, которая с противной улыбкой опустила ладоши. Смотря на Ибрагима, девушка произнесла: — Как вовремя мы с тётушкой зашли...       Айше Хафса сверила каждого убийственным взглядом. Задержалась на Паргалы, который, если бы не стойкость, давно бы отдыхал на этом мраморе от переизбытка эмоций. — Что всё это значит?! Ибрагим, как ты посмел? Так ты чтишь память моей дочери?! Позор!       Возмущению Валиде не было предела. Паргалы склонил голову, выслушивая крики разъярённой матери Султана, пока Агидель стояла в стороне и притворно улыбалась. Сулейман уткнулся лицом в ладони, переваривая всю информацию, попутно слушая свою мать. Но внезапно Хафса резко замолчала и схватилась за область сердца. Двое мужчин тут же встрепенулись и, когда женщина начала падать на пол, успели подхватить. В унисон раздался крик позвать лекаря...

***

      Хюррем после утренней встречи пришлось отпаивать успокоительными травами. Госпожа не могла найти покоя. Бегала туда-сюда. Переживала. От понимания возможной беды сжималось сердце и пульсировало в висках. Возникали мысли сорваться с места и отправиться прямиком в Топкапы, однако этот порыв хватало сил удерживать. Хаку постоянно следовал за ней, пытаясь успокоить. Но никто и ничто не могло помочь волнующейся за любимого женщине. Хюррем боялась потерять его. Страх собственной смерти мерк. Дежурила у окна, ожидая долгожданную фигуру, но время близилось к ночи, а его так и не было...       Выпив очередной травяной настой, славянка вновь уставилась на окно. Посмотрела на звёздное небо и взмолилась, чтобы визирь вернулся скорее невредимым. В голову лезли разного рода мысли. Хюррем уже успела представить его в холодной темнице среди жирных крыс. Или как на его шее уже затянули толстую верёвку...       Страх сжал когтистыми лапами. Она не отрывала взгляда от улицы. Размышляла. И неожиданно подкралось осознание...       Он всё это время помнил, знал её. И не только он...       Махидевран, Мустафа тоже были в курсе, но никто из них не обмолвился правдой.       Хотя на что она надеялась? Всё это время девушка была им удобна как Теодора.       Былую тревогу сменила волна ярости. Хюррем резко поднялась и опрокинула небольшой столик, за которым они обычно завтракали или ужинали. Уселась на пол и согнула ноги в коленях. Обида захлестнула с головы до ног. Дверь открылась...       Хюррем подняла заслезившиеся глаза. Ибрагим остановился, опустил плечи. Вид его был довольно вымученный. Госпожа медленно поднялась и подошла к нему, не сводя взгляда. Радость от встречи с ним затемняла злость на него. Девушка прошептала: — Ты всё знал и молчал...       Ибрагим протянул руки, чтобы обнять её, попутно сказав: — Теодора, я...       Рыжеволосая ударила его по плечам и прокричала: — Нет больше никакой Теодоры! Забудь это имя! Я – Хюррем!       Паргалы перехватил её руки и притянул к себе. Госпожа начала вырываться. — Отпусти! Уйди прочь! Ты знал и вёл себя, как ни в чём не бывало! Все вы лгуны! Молчали себе во благо! — Тихо! Успокойся! Давай поговорим?!       Но Хюррем будто не слышала. Активно высвобождалась из сильной мужской хватки. И когда получалось – обрушивала удары. В конечном итоге Ибрагиму всё надоело и он, не о чём ни думая, до боли схватил госпожу и кинул на кровать, прижав весом своего тела. Завёл руки за голову, надавив на запястья. — Пусти! Больно!       Мужчина прошептал ей почти в губы: — Успокоишься – получишь свободу.       Но девушка была не из покорных, поэтому принялась вновь брыкаться и ворчать. — Успокоиться?! Да я тебе сейчас покажу кузькину мать и в чём она живёт! Сволочь такая! Пусти, говорю!       Ибрагим уловил момент и чмокнул неугомонную в область шеи. — А если не хочу отпускать?       Хюррем остановилась и крикнула прямо в лицо: — Захоти!       Паша оставил поцелуй на щеке. — А вот и не хочу. — Ибрагим!!!       Следующий поцелуй пришёлся на вторую щёку. — Дааа? — Отпустииии!       Мужчина уткнулся лбом в лоб девушки и ответил полушёпотом: — Никогда.       Хюррем выдохнула, и разгневанная буря внутри утихомирилась. Радость его возвращения перевесила. — Я так понимаю, по обижаться нормально ты мне не дашь?       Ибрагим кивнул и взял во власть сладостные, желанные губы. Между поцелуями прошептал: — Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на всякие обиды.       И окунулся в омут пьянящей нежности и страсти вновь, оставив все важные вопросы на следующий день.