Порознь

      На выпускном из университета уже была «местная знаменитость». Юный гений, стервозный и нагловатый. Сам Сергей Разумовский — ещё пока не миллиардер, нет, но уже не просто «подававший надежды», а «ворвавшийся в индустрию».       У него уже было несколько контрактов на выбор, он мог выбрать любой, любую многомиллионную стажировку — но дерзко выбрал остаться при своих. Развивать своё. Вкладываться в себя.       К нему липли с идиотскими разговорами, проявляли внимание, причём оба пола — но он не уходил дальше взаимных заигрываний. Ведь Сергей уже несколько лет знал: чувства ему противны. Он не умеет. Он не хочет. Связи на одну ночь — да, пожалуй. Полезные, «нужные» знакомства — безусловно. Но к чему обременять себя привязанностями?       Нет, он был идеален. Он СТАЛ идеален. Самодостаточный, непревзойдённый гений, который уже был на короткой ноге с влиятельными людьми сферы IT и соцсетей не только его ограниченной страны — но и ведущих европейских и американских стран. Уже тогда у него были деньги. Он активно участвовал в организации этого «выпускного», так что проводился он в одном из дорогющих лофтов на Марата. Вечер был шумный, полный общения, ведь Сергей сделал так, чтобы сюда были приглашены многие «местные сильные мира сего».       — Сергей-Сергей, как это расточительно — сразу же создавать свой офис на Невском. Даже небольшая площадь — но ведь вы пока там совершенно один. Не разумней ли было бы начинать с менее амбициозных проектов?       — Что вы, Иммануил Соломонович, разве можно понижать градус? Вот и вам не рекомендую — это ведь так вредно для здоровья. Сразу же как-то температура понижается до опасной.       — А если ваш проект выгорит? Не взлетит дальше?       — О, поверьте, у меня есть особый «птичий» рецепт, чтобы всё прошло, как нельзя лучше. Не стоит навязываться ко мне в инвесторы, Птице это может не понравиться.       Его периодические шутки про «птичий» сценарий заставляли многих в его обществе усомниться в адекватности юного гения. Но Разумовскому было плевать. Уже много лет было плевать вообще на всех.       Впрочем, столь душный разговор ему надоел, и когда время перевалило за полночь, Сергей умудрился незаметно выскользнуть на веранду на крыше. Несмотря на белые ночи, на улице было не так много людей, а на веранде и вовсе было безлюдно: недавно прошёл дождь, и никто не хотел портить дорогую обувь. Сергей же с усмешкой шлёпнул кроссовком по луже, запачкав брюки костюма-двойки. Расстегнув пиджак, он покрутил его над головой и… швырнул с крыши вниз. Рассмеявшись пьяным смехом, он до боли в лёгких выдохнул и облокотился о перила.       Этот город будет у его ног. Хотя нет. Город УЖЕ был у его ног. Дальше — больше.       Внезапная тишина его раздавила. Улыбка исчезла с губ. Глаза, спрятанные за жёлтыми линзами, слепо уставились вперёд.       Все люди там, внизу. В здании. На вечеринке. Такие шумные, такие бесполезные, такие… пустые. Пушечное мясо. Ничтожество. Бесхарактерные, заискивающие, жадные до денег. Каждого из них можно было купить. На ночь, на проект, на всю жизнь. Потому что они были ненастоящие. Разрисованные фасады никчёмных, полых душ. В его жизни больше не было ничего настоящего.       — Здравствуй, Серёж.       Сергей содрогнулся всем телом, резко обернувшись и едва не упав за ограждения крыши. Он только сейчас заметил, что за выступом веранды в одиноком кресле из ротанга сидела высокая, до ужаса знакомая фигура.       — Олег?.. Т-ты… Что ты…       — Ты всё ещё говоришь сам с собой. Странно, что про это до сих пор не пишут в новостях.       Серёжа вжался в ограждение, будто под гипнозом наблюдая за поднявшимся из кресла Волковым. Костюм, что был на нём, нельзя было назвать сколько-нибудь официальным. Обычная рубашка, тёмно-серая, строгие, неприметные брюки. Чёрные волосы без малейшей укладки, в отличие от других гостей — просто короткие и причёсанные. Олег встал в паре метров от Разумовского, не став приближаться.       — Охраняю одного из шишек, которых ты пригласил. Вот только я не знал, что организатором был ты. Иначе не согласился бы на работу.       — Почему?       Серёжа не знал, почему у него вырвался именно этот глупый вопрос. Потому что знал, что за ним последует. И последовало именно это: грустная, едва заметная улыбка Олега.       — Не хотел, чтобы ты вспоминал. У тебя всё так хорошо сложилось. Ты стал тем, кем хотел. Подумать только — а понадобилось всего несколько лет в купе с устранением лишнего слабака из жизни.       — Олег…       — Брось, Серый. Всё ведь как должно быть. Всё правильно. Ты молодец, серьёзно.       Волков вытащил одну руку из кармана и указательным пальцем ткнул в место возле Серёжи, будто спрашивая разрешения подойти. Разумовский запоздало кивнул. Олег приблизился, оперся о перила, к которым Серёжа, в свою очередь, так и прижимался спиной.       — Скажи, что ты получил всё, что хотел. Верней, это вопрос времени — уже скоро получишь. Я читал про твою соцсеть. Сам знаешь, я дурак и не разбираюсь в этом. Но выглядит это всё очень многообещающе.       Впервые за всю историю их отношений Олег говорил так много, а Серёжа молчал. Он лишь чувствовал, как в районе грудной клетки становится больно, как учащается сердцебиение, как давит где-то в солнечном сплетении.       — Я горжусь тобой, Серёж. Правда. Даже если тебе от этого ни горячо, ни холодно. Я рад… что знал тебя.       «И что тебе с того? Пытается примазаться к твоей славе, неужели не видишь? Сейчас будет прощупывать почву и узнавать, можно ли к тебе на работу, или нет ли денег в долг, или есть ли полезные знакомства… Неужели не ясно? Как был неудачником безмозглым, так и остался!»       Олег был вынужден обернуться на жалкий стон, вырвавшийся из груди Серёжи. Разумовский одну руку вжал в висок, схватившись за волосы, второй — сжал в кулак ткань рубашки на груди. Волков неуверенно, но будто на многолетнем рефлексе положил ему ладонь на плечо.       Этого прикосновения оказалось достаточно, чтобы склеить треснувший посередине сосуд сознания.       Не было в его жизни ничего настоящего с тех пор, как ушёл Олег. Эксабайты данных, нули и единицы, фальшивые лица, пустые разговоры, знания-знания-знания. А теперь, не так давно — ещё и деньги.       — Серый… тебе б сесть.       Серёжа сполз по перилам, сев на холодное покрытие крыши и накрыв лицо ладонями. Он боялся заглянуть в глаза Олега. И не потому, что опасался увидеть там осуждение или — ужас — зависть. Нет. Он боялся увидеть там это ужасное, собачье понимание.       — С тех пор, как ты ушёл… из моей жизни, в ней не было ничего реального, Олег. Я совсем один. Я добился того, чего хотел. Или очень скоро добьюсь. Но я так больше не могу, у меня никого нет, а все эти люди… они ведь рядом не потому, что я им дорог! Ты… только ты всегда был рядом со мной, потому что я — это я. А ведь я… должен был ценить то, что ты для меня делал! Олег… прости меня. Умоляю, прости меня!       Почувствовав, что к нему приблизились, Серёжа дёрнулся вперёд, схватил Олега за плечи и вжался лбом в его грудь, разрыдавшись, как ребёнок.       — Серый… ну ты чего. Я бы простил — да я и не обижался. Взрослые же люди, ну брось. Ничего ты мне не должен, ну. Это всё алкоголь. А выпил ты конкретно, давай тебя до дома довезём? Тебе больше не надо тут находиться. Босс мой тоже уже в говнище, так что я тоже сейчас уеду. Но уверен, он согласится подкинуть тебя…       — Н-нет, Олег… Пожалуйста, не бросай меня, останься со мной, я дам тебе работу, дам деньги, много денег, что попросишь — всё дам! У тебя всё будет! Только останься, умоляю! Я схожу с ума, у меня что-то с головой, я его слышу, мне страшно… Олег, прошу тебя… ты мне нужен…       …он проваливался. Проваливался в тепло этого образа.