Purple Days / Пурпурные дни

Это была долгожданная ночь, своеобразная кульминация проекта, более амбициозного, чем остальные, ранее задействованных. Хотя, с другой стороны, возможно лучше было бы назвать это начинаниями одного целого? Он и Санса прогуливались по периметру небольшого моря палаток, которое раскинулось по обе стороны реки. Здесь и там виднелись величественные художественные изделия, выполненные в разных стилях, хотя их всех объединяла одна общая тема. Смутные фигуры держали мечи и косы. Красные Рассветные горы под лучами утреннего солнца. Простолюдины-рабочие были изображены во всех малых деталях, сооружая водные мельницы. Все изображения говорили о большем. Разделяли идею, что содержала не только гвардейцев и самозваных Серебряных рыцарей, не только послушников и мастеров, чья креативность воплотилась в воплощении изобретений Джоффри. Общая идея воплощала энергию, которая двигала тысячи рабочих, которые каждое утро просыпались, отдавая собственные силы и души на построение Черноводных цехов. Джоффри должен был признать, что умения сторонников Сансы значительно улучшились во всех проявлениях за последние несколько месяцев. — Вот это моя любимая, — сказал он, указав направление движением подбородка, и Санса понимающе улыбнулась. На картине была изображена Королевская Гавань, точнее ее видения из снов, с деформированными, даже сюрреалистическими очертаниями. Башни возвышались слишком высоко, толпы на улицах были слишком многолюдными. И все же переполненные улицы добавляли палитры красок, что расползалась словно паутина по всей картине, добавляя ей веса и уважительности. Разрозненные ноты складывались в мелодии, когда они продвигались дальше, вглубь моря палаток, хотя песни были едва слышны сквозь взрывы смеха, вопли и хмельных песен. То, что начиналось как рабочий лагерь, сегодня превратилось в настоящий фестиваль для более чем тысячи душ; солдаты, рабочие, юные дворяне, прибывшие на Турнир Десницы, но решили остаться после его окончания… Нед недавно покинул собрание, но Джоффри до сих пор испытывал облегчение на душе. Он искренне желал, чтобы Нед еще все увидел собственными глазами, но лорд просто улыбнулся и двинулся по делам. — Как все прошло? — спросила Санса. — Я назвал его своим отцом. — Это сделает все еще более неудобным, — заметила она с озорной улыбкой, обнимая юношу за талию, и сапфирно-голубые глаза приблизились вплотную, а теплое дыхание защекотал шею. Джоффри погладил ей щеку, любуясь красотой вблизи: — Это делает нас семьей, — сказал он. Юноша приглушил девичий смех поцелуем, их дыхание переплелось. — Выглядит, будто ты ищешь путь к сближению, — ответила она приглушенным голосом, когда они немножко разошлись. — А ты разве нет? — он схватил пальцами рыжеволосый локон, выбившийся из прически, ставя его на место, чтобы не портить красоту, — Я видел, как ты недавно учила Арью бою на мечах. Считаешь, что она сможет выстоять между стены щитов? Она буркнула: — Ты прав. — Мне кажется, что это только естественно. Трудно не чувствовать, будто ты больной лорд, записывающий завещание перед… — Джоффри запнулся. Она знала. Громкое гудение сотни голосов вибрировало между улицами в этом палаточном городке, оно доносилось из центральной поляны, пульсируя, словно кровь, что вытекает из сердца. Санса склонила голову ему на плечо, обдумывая груз невысказанных слов. — Оно приближается, — прошептала она. Джоффри вздохнул, обнимая Сансу, и прижал ее к себе. Он уже мог самими костями ощущать постепенное замедление Красной кометы, где-то в глубинах тела между животом и ребрами, в какой-то миг присутствия, когда делал глубокий вдох. Миг бесконечности посреди бездны между вдохом и выдохом. — Интересно, как это… как чувствуется перелет между звездами, — сказал он, — Прыжок сквозь пустоту не только мысленно, но и физически. Это было тяжелое ощущение, ощущение чьего-то массивного присутствия. Легко было потеряться в этом. Они синхронно вдохнули, и даже этот величественный кристаллический ландшафт казался скудным перед ослепляющим величием солнечного сияния. На секунду Джоффри почувствовал массивное давление не только от кометы, но и от самой земли. Груз потянул его вниз, и он начал падать с сумасшедшей скоростью. Словно камень, что скатывается вниз с монструозно огромной горы; величественные красные полосы сопровождали его падения светом северного сияния, которое набирало таких непривычных очертаний, что воображение едва могла это осознать. Джоффри вздрогнул, выдыхая воздух. — Я… — он медленно моргнул, чувствуя присутствие жены. Санса. Звездное поле в небесах так ярко светилось за пределами атмосферы, настоящее море красных и синих огоньков, между которыми в пустоте мерцали проблески белого и желтого. Он вернул свое сознание к реальности, отошел на шаг и взглянул в ее глаза. Те две сапфировые звезды были всем, чего он жаждал. — Оно замедляется. Скоро наступит тот год… — Как часовой механизм, черт возьми, — сказала Санса, поднимая взгляд наверх; над головой уже мерцали первые звезды. Она вздохнула, переведя взгляд на юг, к дороге, что вела в Королевскую Гавань: –Это безумие, как все это кажется ничтожным. Какой нелепой является эта вся игра против сияния миллионов звезд. — И как это все закончится от сияния одной единственной звезды, — сказал он. А оно все-таки закончится, так или иначе. Либо человечество дойдет до грани вымирания и погибнет — либо человек выстоит в противостоянии и будет изменена в процессе. Перемены, подумал Джоффри. Вот в чем суть. Вот в чем ключ к решению. — Нам стоит идти дальше, — сказал он, выставив локоть, — Нам понадобится вся помощь, которую только можно будет получить, — добавил юноша; уголок рта задергался от этих слов. Санса ухватилась за локоть, и вместе они прошли остаток пути до Большой поляны. Гвардейцы-часовые приветствовали их стуком кулаков по нагруднику, слуги сумасбродно кивали, везя маленькие тележки, переполненные пищей. Мандолины проигрывались посреди новорожденной ночи, ведь солнце уже полностью село; странствующие барды били по струнам своих инструментов с театральными жестами, а их партнеры распевали известные баллады. Настоящее море длинных столов и скамеек разливалось концентрическими кругами, но для гостей не было предусмотрено ни одного формального плана размещения. Они переходили с места на место, группы перемешивались, постоянно подпитываемые потоками напитков и еды поддерживали веселую и непринужденную атмосферу. — Вон, где она! Леди Санса! — воскликнула одна из десятка фрейлин, что вынырнули из толпы, — Они уже готовы, однако леди Аннила сказала, что нам понадобится больше стульев, когда… — девушка запнулась на полуслове, увидев Джоффри, — Ой, простите, мой принц, — добавила она с реверансом. Остальные юные девы сгрудились вокруг Сансы, кланяясь, но Джоффри просто отмахнулся. — Этого достаточно. Сегодня не ночь для формальностей, — сказал он, улыбнувшись, когда девушки что-то зашептали жене на ушко. Их платья были похоже с платьем Сансы: куски ткани, несколько напоминали лепестки, сшитые между собой, накладываясь на соседние, словно чешуи и облегая верхнюю часть торса. Но ни у одной из них не было такого снежно-белого меха вокруг шеи, что говорила для «Принцессы Севера», как корона для короля. — Ты выглядишь непревзойденно, Селия. Можешь быть уверена, что привлечёшь внимание глаз юного Уилла, — сказала Санса, отпуская Джоффри; другие фрейлины скоплялись вокруг нее, словно нехотя отталкивая принца. Леди Селия засмущалась, наклоняясь к его жене. — Спасибо. Но все же, что с теми стульями? Количество гостей значительно превышают предыдущие планы, и мы уже испытываем нехватку мест. — Были же еще какие-то в третьей кладовой, используй их, — ответила Санса, оглядываясь вокруг с гордой улыбкой, — Ты превзошла саму себя, а теперь давай сделаем так, чтобы эта ночь не была забыта. Фрейлины увлекательно защебетали после тех слов. Она обернулась и обняла другую девушку за обнаженное плечо, что-то объясняя и деликатно махая другой рукой; тонкий золотой браслет сверкал в лунном сиянии. Девушки захихикали и Санса указала на какой-то отдаленный стол, продолжая свое объяснение. Платья всех фрейлин были необычайно короткими, заканчиваясь как раз над коленями. Этот скандальный крой контрастировал с длинными чулками достаточно практического вида, что прикрывали ноги полностью, напоминая особенно тесные штаны. Жители Королевской Гавани никак не мог прийти к общему мнению относительно реакции на такую моду, впечатления колебались от возмущения провокационным нарядом до восхищения такой смелостью. Двойственность взглядов, казалось, привела к общему распространение этой моды, особенно между молодежью, попавшей в постоянно растущую сеть влияния Сансы. — А это правда, что говорят о певческом состязании? — какая-то из них быстро спросила. — Я слышала, что трибун Тирек предпочитает Талии Форрестер! — тот довольно скандальный возглас получил какой-то ответ, и вскоре Санса уже увела их подальше. Она адресовала юноше извиняющуюся улыбку, и Джоффри помахал в ответ. Танцы и песнопения стали привычными местами сбора для собраний Сансы, дважды в неделю, но она сплачивала сопровождение не только там. Она часто вводила новых дев в статус фрейлин, поощряя их соревнованиями по вышиванию и рисованию, что высвобождали неудержимый объем творчества. Все больше и больше тех девушек, не имея понятия об этом, втягивались в организацию подобных мероприятий, помогая Сансе устраивать праздники и балы, подобные этому. Отдельные даже начинали помогать с администрированием Черноводных цехов. Он двинулся дальше, кивая слугам, что разносили длинные факелы, зажигая лампы, закрепленные на шестах, что окружали местность кругами. Он здоровался с рыцарями и оруженосцами, которые остались в столице после турнира; они обычно прекращали заниматься тем, чем только что были заняты, вместо этого предпочитая выслушиванию юноши с таким искренним проявлением внимания, что немало мейстеров позеленели бы от зависти. Он прошел вдоль стола, заполненного дворянами Штормовых земель и Простором; ребятами и зрелыми мужами, которые не вернулись в свои дома после турнира по причинам, которые и сама не могли толком объяснить. Всегда ожидая еще одного урока, на еще одну ночь в приятной компании. — Не могли бы вы еще раз повторить? Запястье нужно пригнуть книзу таким образом? — спросил Хоббер Редвин, демонстрируя движение с мечом в руке. Серебряная накидка затрепетала на ветру, когда он обернулся, с надеждой глядя на Джоффри. — Не совсем, дай покажу, — ответил принц, демонстрируя как надо, позволяя руке плавно двигаться в замедлении; их глаза прикипели к мечу Принца, словно моль к пламени. Они заинтригованно загудели, оруженосцы и даже рыцари, не на один год старше него, обсуждали между собой порядок движений. Небольшой инцидент в полуфинале турнира навеки запечатлел в их памяти признание боевых умений Серебряного рыцаря. — Помните, не слишком напиваетесь сегодня, за вами наблюдает немало дам, — сказал он, получая в ответ кивание на согласие от присутствующих, — Вы все являются прекрасными учениками, но давайте сведем хмельной беспорядок до минимума, — добавил юноша с улыбкой. — Серебряные рыцари не хмелеют, сэр Джоффри! — воскликнул сэр Робар Ройс, — Мы же лишь поддерживаем заданный ритм! — сказал он, и остальные забормотали и засвистели, поднимая свои кружки. В другом времени и другом месте этого юношу бы уже стали называть сэром Робаром красным, но сегодня его плащ был серебряным. — А ну отставить восхваление! — сказал Джоффри, хлопнув молодого человека по спине, отчего наплечники аж зазвенели. Большинство дворян были в броне; ведь за эти недели, что пролетели после Турнира Десницы, они позаимствовали немало привычек Джоффри. — Вам стоит лучше себя вести! Если хотите гордо называться моим именем, то желательно делать это условно трезвыми! Они загудели к нему, и наконец принц сдался, опустошив содержимое кружки вместе с ними. Глаза молодых дворян сверкали в свете факелов, пока они улыбались и хохотали, взявшись за плечи перед очередным раундом хмельного боя; их короткие серебристые плащи сверкали словно лунное сияние. Общество Серебряных рыцарей существенно отличалось от Гвардии. Было меньше: скорее братством, чем армией. Его спонтанное самообразование застало Джоффри врасплох, хотя, в ретроспективе, это и не должно было бы удивлять. Быть настоящим лидером — то было странным. Принять ответственность за своих людей; то, что он обычно называл своим бременем, и в конце концов принял как должное, приняв частички уважения от их всех. Я недооценивал рыцарство Вестероса, подумал он, глядя на Серебряных Рыцарей, которые и до сих пор красовались персональными геральдическими знаками, гордо изображенными поверх их серебристых плащей. После событий на Турнире и неожиданного посвящения в рыцари — эти оруженосцы и даже рыцари начали тренироваться вместе с ним. Юноша был рад принять их всех под свое крыло, но никогда и не мог представить, какой трепет и восторг вызвала у потомков благородных родов даже малая толика внимания с его стороны; это выросло до такой степени, что они начали называть самих себя в честь его рыцарской персоны, ежедневно просыпаясь на рассвете, чтобы следовать за принцем в утренней пробежке. Они даже начали охотиться и проводить свободное время в совместном обществе, разделяя между собой указания и советы своего неофициального тренера. — Отложим наши обязанности на завтра, что скажете, сэр Бейлон? — спросил он. Сэр Бейлон Сванн засмеялся, скрестив руки: — Привычная программа? — Не-а. Начнем с обеда. Они это заслужили, — ответил принц. Они на удивление хорошо выдерживали учебную программу Джоффри, как для людей благородной крови. Сэр Бейлон стал своеобразным неофициальным мастером-над-оружием для соответственно неофициального рыцарского ордена, и вместе они гоняли юношей сквозь напряженные кавалерийские тренировки. В конце концов для Рассветной войны потребуется новое, своеобразное поколение рыцарей. Серебряное поколение, подумал Джоффри, приглушая желание фыркнуть. Сэр Бейлон заинтересованно улыбнулся, но принц просто качнул головой и пошел дальше. Что еще добавляло абсурда — именно шлюхи с Шелковой улице придумали эту кличку, что намертво прицепилось к обществу, ведь дворяне даже начали посещать одни и те же бордели. Чем сильнее Джоффри их гонял по тренировочному полю — тем мощнее становился пыл, с которым они выслушивали его наставления. Он не был Артуром Дейном, и все же юные рыцари и оруженосцы выказывали принцу равноценное уважение. Джоффри обернулся, наслаждаясь атмосферой праздника вокруг себя. Ему показалось, что в отдалении появился Тирион, с бочонком Эля под мышкой, который украдкой шагал, словно опытный вор во время кражи. Юноша нахмурился, когда Тирион дошел до палатки, чей вход был открыт, показывая не абы кого, а Лиры Мормонт и Кошелька. Они утихомирили друг на друга, затягивая карлика внутрь, после чего оттуда выглянуло — здесь уже невозможно ошибиться — обожженное лицо Сандора и посмотрело по сторонам, прежде чем исчезнуть в глубине, закрыв вход. Пес, северянка, рейдер и карлик внутри палатки… это звучало как начало анекдота. Джоффри засмеялся. Это казалось уместным, ведь сегодняшняя ночь была ночью начинаний. Величественные круги спонтанно формировались вокруг столов и скамеек, кружки с элем переходили со стола на стол, а громкость шума все росла. Песня приобретала возвышенное звучание, почти турбулентное. В воздухе что-то витало, он мог это чувствовать… эту перемену. — Интересно, какие ужасные смерти ты замышляешь своим врагам, когда твои глаза приобретают такое выражение, — сказал Ренли. Сэр Лорас стоял возле него. Джоффри моргнул: — Дядя, Сэр Лорас, — он поздоровался, кивая каждому, — Вам нравится пир? — Я… еще никогда не видел такого действа. Воспринимай это, как пожелаешь, племянник, — сказал Ренли. А это что-то новенькое от тебя, подумал Джоффри, кивая на то, что решил считать комплиментом. — Я бы хотел снова вас поблагодарить, — сказал сэр Лорас низким и неуверенным голосом. — Вы уже не раз меня благодарили, — ответил Джоффри, — И едва не победили в финале! Видимо это достаточная благодарность. На самом деле так и было; сэр Лорас оказался непревзойденным всадником, он мог бы даже выиграть турнир, если бы не допустил ошибку. Лорас взглянул на Ренли, его длинные волосы на мгновение разделились, высвобождая длинный шрам, который шел ото лба по щеке к шее. Ренли так и не нашел слов для ответа, разглядывая импровизированную пародию на механическую пилу, которую лесорубы разместили по центру своего стола. Круглое деревянное лезвие выступало в роли своеобразной подставки, поддерживая немаленький бочонок эля, с которого работяги ежеминутно наполняли свои кружки, приглашая к причудам всех, кто проходил мимо них. Они имели вескую причину для гордости; лесопилка номер восемь заработала на целую неделю раньше, чем предусматривалось графиком. Сэр Лорас вздохнул: — Последняя благодарность не ощущается достаточно личной. Я просто… — он опустил взгляд, пожевав губами, — Когда сэр Григор уже был возле меня с этим двуручным мечом… должны понять, что я не мог…кровь лилась по всему лицу… я… я было подумал, что он уже убил меня. — Не прибедняйся, Лорас. Имеешь хорошо развитые рефлексы, — Джоффри перешел на «ты», — Если бы ты не ухватился за мой щит так быстро, как только мог, то небось уже бы и погиб. — И если бы ты не остановил его сразу после того, да я уже был бы мертв. Но то, как ты дрался с ним… это было слишком быстро для меня, чтобы помочь, — сказал Тирелл, на чьем лице открыто читалась знакомая эмоция, — Все закончилось быстрее, ни я успел овладеть собой. Если бы я поднялся чуточку раньше, то мог бы… Джоффри схватил сэра Лораса за плечо. Он уставился взором в глаза Просторца и проговорил, медленно, не спеша: — Не стоит корить себя за события прошлого. Все, что мы можем — это стараться лучше себя показать в будущем. Это правда, что спасла меня. Что сделала меня тем, кем я являюсь. Лорас медленно кивнул, украдкой взглянув на Ренли, пока лорд-хранитель не кивнул в ответ: — Я это запомню. Позвольте снова вас поблагодарить, мой принц, — сказал он, прежде чем двинуться прочь. Ренли, на удивление, остался. — Ты сделал услугу государству, убив того бешеного ублюдка, — произнес он, глядя на юношу с выражением лица, что не подвергался анализу. Джоффри осмотрительно кивнул. На этот раз безудержная ярость сэра Григора застигла его врасплох, и без Пса из Королевской Гавани, который должен был бы «защищать принца Джоффри», поблизости не было никого другого, кто мог бы остановить великана в те несколько секунд. Бой был быстрым и жестоким, взбалмошной мясорубкой, во время которой Роберт разъяренно вопил, а толпа зрителей визжала в отчаянии. — Это было словно биться против высоченного дуба. Который орудовал двуручным мечом, — сказал принц, качнув головой. Он редко когда видел человека, который принимал столько ударов и продолжал идти. Меч юноши проскользнул прямо под мышку Григора; принц ударил по голове великана не меньше четырех раз, и все же Гора врезался в юношу словно таран, оживший титан из стали и ярости, едва не рассекши Джоффри пополам. Это было удивительным открытием личности Серебряного рыцаря, это точно. Когда юноша снял шлем, сразу после того, как сэр Лорас наконец смог подняться, стоя у тела Горы… Выражение лица Роберта не поддавалось описанию, или по крайней мере так показалось. Было странным, сразу после боя, тут же на месте, получить посвящение в рыцари. — Словно высоченный дуб… — Ренли фыркнул, — Ты так это говоришь, словно и сам лично срубал такое дерево… — он запнулся, напряженно вглядываясь на племянника, — Черт возьми, может так и было. Те лесорубы, кажется, совершенно убеждены в твоих лесорубских навыках, — дядя имел недоверчивый вид, его рот задвигался для продолжения предложения, однако ни один звук не покинул уст. Ох, он так выглядит, словно сейчас упадет в обморок, подумал Джоффри, успокаивающе поднимая руку к нему. Ренли отпихнул ее набок, проведя собственной рукой вокруг себя: — Все это, — сказал он, восстановив способность говорить, — Твоя гвардия. Новый торговый флот. Турнир… Санса была права. Ты и вправду изменился, — Ренли покачал головой, тяжело хмурясь, — Почему? Что ты планируешь дальше? Скажи честно, боже. Что вообще могло так сильно изменить тебя? — Сны и видения будущего, дядя. Видения, где жадность и амбиции уничтожат все, что мне дорого. Сны, где я увидел, на что способен этот континент. Ренли не выглядел убежденным, поглаживая свои волосы одной рукой, одновременно разглядывая юношу, словно неразгаданную загадку: — Твоя невеста произносила сладкие речи о чести для меня и Штормовых земель, об укреплении позиций во власти и влияние при твоем будущем дворе, но скажи-ка мне, боже… — он протяжно перевел дыхание, уставившись взглядом на чашу с вином в руке, прежде чем поднять взгляд и взглянуть на юношу, — Что ты на самом деле желаешь? Джоффри сложил руки за спиной, глядя на дядю и размышляя над вопросом. Что я на самом деле желаю… Он вздохнул, взглянув вверх, на звезды; гомон сотен разговоров сливался с отдаленным ревом Черноводной. Плеск течения доносилось мимо толпы гостей, что собирались вокруг красно-зеленых тележек с закусками; многие из них были кузнецами и цеховыми работниками, лесорубами и строителями. Небольшие колесные конструкции, похожие на водные мельницы, ниже ростом за Джоффри, размещенные на столах, непрерывно вращались, высвобождая красочные искры при скоростном вращении лезвий, развлекая зрителей вокруг. Мимо юноши пронесся запах жженой серы, когда он остановился на мгновение, уперев руки в бока, на секунду увлекшись умениями Гильдии алхимиков. Гильдийцы налетели на порох, словно одичавшие-на железо, и отдельные их эксперименты уже приносили первые плоды. Ренли явно решил оставить юношу в раздумьях, напряженно глядя на него и прихлебывая вино из чаши. Немало гвардейцев собралось вокруг группы столов, почти посредине поляны, воткнув свои алебарды древками в землю, что создавало видимость своеобразного стального леса. Джоффри хихикнул, когда они начали очередную застольную песню, полную щелчков кружек и громких возгласов. Подобно многим песен Королевской Гвардии — «Бедные усталые ножки гвардейца Гавла» была веселой байкой, полна шуток, преувеличений, небылиц и лишь толики той необходимой истины, что добавляла реалистичности всему этому. Они заводились снова и снова, поддерживая устойчивый ритм грохотом кружек по столам. Ой-сказал он! Ой — о нет! Кажется я! Стопу подвернул! Ой-сказал он! Ой — о нет! И крутанулся! И изо всех сил рванул! И как он бежал! О как он мчался! Болели ножки, и он отставал! Какой — то гвардеец вскарабкался на стул: — Гвардеец Галв! — воскликнул он, выбившись из ритма, опередив остальных певцов, — Смотри под ноги… — его прервали закованные в сталь руки, стянули наглеца вниз; остальные солдат старались не сбиться с ритма. Гвардеец Галв! Под ноги смотри! Глазами не лупай! Алебарда-вперед! И как он бежал! О как он мчался! Болели ножки, и он отставал! Песня набирала скорость и громкость, двигаясь к финишу; солдаты стали из-за стола, все быстрее громыхая кружками. Смотри не упади да не покатись! Гвардеец Галв! Под ноги смотри! Смотри не упади да не покатись! Гвардеец Галв! На землю считай! А если упадешь! То не забывай! Гвардеец Галв! Как упадешь то знай! Алебарду, гвардеец, не забываааааай! Певцы прервались на приветствия и возгласы, хлопнув кружками в одном общем тосте, взывая к небесам. Гвардия была одним-единственным сгустком изменений, одним центром движения, который он и Санса лелеяли, и она уже, и сама могла образовывать связи с другими. Строители-простолюдины и смешливые Девы, помогавшие с устройством праздника, также окружали тот стол; очевидно это веселье было заразным. — Я рад, что вам так весело, ребята! — сказал Джоффри, подойдя к столу, — Однако есть замечания — ведь единственным словом, которое гвардеец Галв успел сказать, прежде чем поцеловать нашу прекрасную землю, было что-то похожее на «Ой»! — Командир! — воскликнули солдаты опьянения боролось с дисциплиной, и в конце они дошло до странного компромисса, окружив его со всех сторон и тыча кружки в руки, одновременно приветствуя. — Подождите, черти! Мне только один нужен! — сказал Джоффри, взяв кружку из рук, — Гвардейцы! — закричал он. Они выпрямились, и Джоффри напряженно взглянул на воинов. Многие из них лишь недавно закончили обучение, кульминацию тренировок очередной порции рекрутов. — Я наблюдал за вашим соревнованием, и… — Джоффри прервался, сурово зыркнув на солдат, заставляя их напрячься. На губах юноши возник почти незаметный намек на улыбку, — Хоть вы являетесь самыми храбрыми и самыми медлительными гвардейцами из всех, мною виденных, да по крайней мере вы… — БЫСТРЕЕ ТОЙ ПРОКЛЯТОЙ КАРЕТЫ! — проревели они, с гордостью толкая друг друга, пока Джоффри хохотал вслух. По правде, эти гвардейцы никогда не бежали наперегонки с королевской каретой, на самом деле они служили и тренировались здесь, в Королевских землях, но королевская гвардия уже создала свои собственные традиции и мифы. То, что они перегнали — и победили — это был тот ненавистный «каретный дух»; сущность значительно более зловещее и коварнее, чем настоящая карета; сущность, созданная из боли и страдания и единства вне понимания. На предплечьях солдат красовались красные ленты, и они благодарно носили их. Джоффри почувствовал, как от гордости за них ему сжало глотку, пока юноша разглядывал своих солдат. Дворяне и простонародье. Высокие и низкие. Гвардейцы. Если ему придется в последний раз погибнуть в бою с Иными, то он погибнет, окруженный своими воплощенными мечтами о Вестеросе. О том, какой на самом деле должна быть его родина. Чем она может стать, прошептала частичка сознания. Люди бессознательно чувствовали его настроение, давая принцу больше места, когда приветствия стихли: — Вы все чувствуете это, не так ли? — спросил он у толпы. Воины заморгали, на лицах читалась появление понимания. Джоффри закрыл глаза и глубоко вдохнул, чувствуя удаленную присутствие Кометы, продвигалась сквозь пустоту с красным хвостом позади. Однако сейчас он сфокусировался на чем-то значительно более близком, что буйствовало на этой земле. Это что-то было мощнее даже за той потусторонней сущности, массивнее и весомее даже величественного Цикла. Он открыл глаза и увидел Ланселя; легат уверенно улыбался. Он понял. — То, что мы здесь строим, — начал Джоффри, — Это не только солдатский труд за звонкую монету, — сказал принц, медленно обернувшись, чтобы посмотреть в лицо каждому присутствующему. Он желал, чтобы они поняли. Хотел, чтобы они осознали. — Это больше, чем труд и промышленность. То, что мы на самом деле строим, невозможно увидеть или коснуться, но это можно почувствовать. Люди за соседним столом понизили голоса, чтобы иметь возможность послушать; стол был наполнен рабочими и разнообразными мастерами из столицы, Королевских земель и вообще отовсюду. — Каждый из нас может это почувствовать. Этот переход между миром старым и миром новым, — голос принца стал громче, возрастая вместе с кругом слушателей, когда он озвучивал то, на осознание чего потратил не одну жизнь. — Мы строим это прямо здесь, все мы! Путь для выхода из нищеты и бедности, за пределы того деструктивного цикла, который держал нас в тисках на протяжении более чем трехсот лет! — сказал он; слова вылетали изо рта словно по собственному желанию, напоминая рычание. Простонародье взревело вместе с ним. — Слава принцу Джоффри! — воскликнул какой-то угольщик, наклонившись над столом, — В жопу все пустые законы и обещания! Это он дает нам хорошую работу и хорошее жалованье! Он уже сделал для нас больше, чем десяток Эйгонов! — Он делится с нами едой с собственного стола! Он дает нам инструменты, чтобы мы могли работать, не беспокоясь о безопасности! — проревел другой рабочий, ободряюще вскочив на ноги. — Это все пустое, — вмешался старый Пекарь; бесстрашное потрепанное лицо просматривалось между тенями, едва освещенное искрами от оборотов мельниц. Низкий голос прорезался сквозь гомон гостей, и люди в шоке поворачивали лица к нему. — Я пережил Погром в столице, — продолжил старик, переводя взгляд вдоль всего стола, — Я видел, как мой город оставался в нищете под властью нового короля, так же, как и при предыдущем, — он покачал головой, — Нет. Работа появляется и исчезает. Деньги тоже, — сказал пекарь, глядя прямо на принца без всякой щепотки страха в глазах, — Но ты дал нам больше этого, принц Джоффри. Ты дал нам надежду, и за это я отдал бы жизнь, сражаясь за тебя, как это бы сделал любой благородный лорд. Юноша почувствовал родственную душу в этом пекаре; мужчину побила жизнь, однако его захватила эта необычная, даже пугающая новая идея. Идея, за которую он мог ухватиться, даже если бы это означало смерть и забвение. — Надежда, — сказал Джоффри, вглядываясь в глаза пекаря. Этот мужчина тоже понял. — Это странная штука, не так ли? Это нечто, чего нельзя коснуться руками… — он запнулся, обернувшись. Толпа вокруг замолчала. Гвардейцы за другим столом притихли, хлопанье кружек и походные песни сменились неловкой тишиной. Захмелевшие рыцари и смешливые фрейлины затихли, дядя Ренли застыл, словно статуя. Лишь тихое гудение вращающихся мельниц слышалось над поляной, постепенно замедляясь с окончанием запасов пороха. — И все же вы можете это почувствовать. Можете почувствовать в воздухе, словно аромат утра после шторма. Это растущая уверенность, что мы сможем построить что — то, что будет стоять вечно, — сказал он; громкость голоса росла, а на устах появилась улыбка. Это было интересно. Убеждение в приближении к концу юноши наполняла энергией, заставляло чувствовать, будто он снова стал подростком, что исследует все моря мира. — Мечта о том, что мы можем найти выход из застоя. Путь подальше от законов прошлого, через которые люди жили и умирали в нищете без надежды на лучшее. Надежда, что мы сможем построить собственную эру мифов и легенд! — сказал он, поднимая руки, и хлопнул себя по нагруднику, — Время восторга и чудес, такое же величественное, как возраст героев! Мощь и сила, достойная старой Валирии! Такая же образованная и мудрая, как любая из первых империй человечества! Песня наполнила Джоффри, словно волна, и это не было похожим на ободрение; звучание было низким и внезапным, неявные эмоции и странные выводы начали переплетались, когда люди вокруг зашумели. Низы Королевской Гавани и безымянные крестьяне Королевских земель, эти люди размышляли над истинами, переданными им отцами и дедами. — Первый шаг уже сделан и это только начало. Вы и сами это можете почувствовать! — воскликнул он, широко махнув рукой, указывая на людей и столы, на речные мельницы и горнила, на город и всю державу. Люди вокруг согласно выкрикнули, отдельные утвердительно кивали, а другие поднимали свои кружки с ревом, полным эмоций. — Начало чего-то нового. Путь к выходу из нищеты, развитие промышленности и цель, когда границы наших умений смогут ограничивать наши мечты! Они взревели, как будто стая львов, сильнее, чем любые войска, которыми он когда-либо командовал. Юноша видел отражение надежды в их глазах, их пыл подпитывал его в ответ. Это его люди, впервые объединенные в настоящее общество перед концом света. Впервые за все свои жизни Джоффри Баратеон будет жить или погибнет с теми, кого поклялся защищать, и мысль об этом зажгла огонь в душе, как будто вид долины с вершины горы, где холодный горный воздух обдувало его на вершине мира. — Вы это чувствуете?! Это начало дразнит нас, бросая нам вызов! — сказал он, глядя на низшую знать и бастардов, выброшенных из дома. Третьи сыновья и дочери без приданого начинали верить; люди без определенного будущего теперь начинали мечтать. Их глаза завороженно следили за принцем, борясь с недоверием к той мечте. Мечты, которая казалась тяжелее для воплощения даже по сравнению с победой над Циклом. Он чувствовал себя словно посреди битвы, в конечностях бурлила кровь, и он двинулся вперед; толпа вокруг густела, все больше и больше новых лиц присоединялось к обществу под лунным светом. Он повернул к столу, где сидели гвардейцы. Солдаты и офицеры как будто приклеились взглядами к нему, неподвижные лица скрывали кипящее возбуждение, которое боролось с дисциплиной. «Мы здесь» словно проговаривали их глаза. «Мы с тобой» слышался шепот. Джоффри почувствовал прилив гордости, глядя на них, сжав побелевшие кулаки: — Это будут сутки воссоединения! Эпоха силы в единстве! — сказал он, и легаты как один бессловесно заревели. Джон Уиллард, Оливар, Лансель, Ренфред, Тирек, все они и остальные воинов. Гвардейцы ревели во всю мощь легких, ударяя стальными кулаками по твердому дубу. Это звучало словно стальной град, словно лучники-легионеры сделали залп по вихтам. Оно говорило обещание драться и умереть за будущее, которое они уже видели и уже никогда не могли бы забыть; обещание стать кем-то большим благодаря общей цели. Он пересекся взглядом с Сансой, обернувшись. Жена стояла в окружении кучки леди и фрейлин, одетых в наряды, подобное ее; они выглядели словно утята, которые следуют за матерью. Со временем этот практичная мода пригодится, вместе с растущей привязанностью между дворянами и простыми людьми. Кто другой, кроме них, будет руководить большими производными больницами позади линии фронта, ухаживая за ранеными и помогая перегруженным обязанностями мейстерам с пилением и зашиванием ран? Мужчины или женщины, все будут нужны в будущей войне. Войне за жизнь. Войне за Рассвет. Санса медленно кивнула, в глазах светилось согласие. Джоффри напряженно вдохнул, снова обернувшись, желая захватить полем зрения всех присутствующих, держа левую кисть на рукояти меча, а правую — между поясом и молотом. Толпа зрителей существенно выросла и выглядела загипнотизированной; слуги и поварята также подошли, забыв про свои обязанности, мейстеры и послушники прервали дискуссии на полуслове, приблизившись к эпицентру внимания. Вокруг него буйствовали гербами табарды: рыцари и оруженосцы из сотни разных домов, чьи родовые краски выглядели одинаковыми под лунным сиянием. — Это будет эра, когда по-настоящему воплотятся рыцарские обеты, — продолжил юноша более мягким голосом, — Эра, когда вы уже не будете убийцами, которые служат прихотям своих начальников. Всем в толпе словно проникло дух от шока. Ведь этот юноша не только убил Гору, но и только что осудил осквернение духа рыцарства, которое Клиган олицетворял. Принц только что осудил способ, которым действовал его родной дед, его методы и оправдания. Это сделало все реальным. Это заставило их понять, что речь шла не о королевских амбициях, а о них самих. Говорят, что слова — это ветер, но чем была буря, как не ветры с ветрами, что борются между собой, пока не сольются воедино, сотрясая саму землю? — Это уже началось, прямо здесь, прямо сейчас, — сказал он, так словно то был ужасный секрет, — Вы это чувствуете? — голос юноши слышался едва громче шепота, — Это начало? — он улыбнулся, увидев первые проблески в их глазах, тот самый взгляд, что он разделял с Сансой на протяжении всех этих лет; тот самый, что он увидел в глазах жены, когда Пурпур в последний раз поглотил их. Убеждение. Желание воплощения. И они это почувствовали. Разве мертвый не почувствовал бы это сейчас. — Оно уже здесь. В каждом из нас… — голос прервался, а на лице выросла улыбка. Песня словно задержала дыхание, и фрейлины поступили так же; рыцари напряженно сжимали рукоятки мечей, а гвардейцы почти синхронно выпрямились; рабочие взялись за плечи соседей, словно дубы посреди могучего леса. Мейстеры наклонились вперед; тишина была неописуемой, а Санса гордо улыбнулась. Их глаза горели как жар в костре, маленькими огоньками против величественной бездны, Зачарованные, когда Джоффри кивнул Ренли. Вот была его правда. Вот чего он желал. Песня достигла апогея и Джоффри озвучил правду. — Вместе мы построим будущее, которого этот мир еще не видел. Вместе мы станем одним Королевством. Одним народом, — сказал он все как есть. Его народ отпрянул назад, шок и удивления открыто читались на их лицах, когда они услышали Песню. Джоффри не осуждал их реакцию; вместе они не только стали свидетелями рождения новой эры, но и сами творили ее. Эпоху Единства. Эпоху Цели. Эпоху Вестероса. Они все станут защитниками. Станут созерцателями звезд.