Purple Days / Пурпурные дни

— Иногда кажется, будто я сплю и вижу сон, — сказал Эйгон, меняя вес на другую ногу, и посмотрел на лучшего друга. Утка фыркнул, и до сих пор имея зеленоватый оттенок кожи из-за постоянного качания в море: — Знаю, что ты имеешь в виду, — ответил он, и дальше созерцая величественный флот, который стал на якоре позади необитаемой атоллы. Безлунная ночь больше скрывала в темноте, чем показывала окружающую обстановку, но Эйгон все равно мог видеть, сколько фонарей, нацепленных на корабли, мерцало вокруг. (Атолл — коралловый остров либо архипелаг, имеющий вид сплошного или разорванного кольца, окружающего лагуну.) Они словно защищали флагман со всех сторон; удачно названные «Золотой Флот» и вспомогательные суда, содержавшие более десяти тысяч лучших воинов, известных на Эссосе. И все они здесь ради него, все верят в древний правящий род, о котором сейчас шепчутся в тавернах и замках по всему Вестеросу: Таргариены. — Мы прошли немалый путь, друг мой, — молвил Эйгон, и это не было преувеличением. От мальчика-послушника до самопровозглашенного короля Семи Королевств, который сейчас вел армаду на Дорн, намереваясь зарезать узурпатора, который притих в замке в столице. Это путешествие было долгим и напряженным, бремя долга на протяжении всех этих лет ощущалось сильно. Халдон Полумейстер и септа Лемора, не теряя времени, обучали его в течение тех всех лет, как править. Эйгон скучал в течение долгих учебных часов под их предводительством, но в конце концов начал ценить их мудрость. (Халдон, также известный как Халдон Полумейстер — лекарь и наставник Юного Грифа (Эйгона). В свое время учился в Цитадели, но не заработал достаточного количества звеньев, чтобы выковать себе цепь.) Перед тем, как с головой броситься в воплощение своего предназначения в мире, он и дальше чувствовал себя мальчишкой, который размахивает деревянным мечом и мечтает о женщинах. Однако сейчас, когда наконец поступило известие от Иллирио, а впоследствии и от Джона (Коннингтон)… он наконец почувствовал, как будто все фрагменты мозаики встали на свои места. Или это судьба? задумался Эйгон. Ранние годы жизни, постоянные переезды из города в город, теперь казались очередным необходимым шагом к возвращению права, которое у него отобрали мятежные лорды и рыцари с окровавленными руками. Теперь он уже познал скитания обычного человека, понимал, как вкалывали те, кто подчинялся знати. «Защитник простонародья» — так его раз назвал Джон, хотя и не лично обращаясь к юноше; возможно наиболее компетентный в этих делах принц, со времен Эйгона пятого; он станет королем, который защитит простонародье от узурпатора, разрушающего Вестерос. (Король Эйгон Таргариен, также известный под прозвищем Эйгон Невероятный — пятнадцатый король Семи Королевств из династии Таргариенов. В юности обошёл почти весь Вестерос инкогнито — под именем Эгга, оруженосца рыцаря Дункана Высокого.) Его учили истории и разным языкам от шестилетнего возраста, учили, как править народом сильной и нежной рукой, и теперь он мог уверенно сказать, что этот опыт сделал его человеком, которым он стал; неопытным — здесь возражений не будет — однако способным править с милостью и справедливостью, ведь он умеет учиться на ошибках. Юноша почувствовал кривую улыбку на устах, разглядывая собранный флот, чьи фонари мелькали в темноте. И не только он один верил в такое будущее. Десять тысяч профессиональных воинов, дополнительные сотни вспомогательных войск, и слоны, закованные в позолоченную броню. Он до сих пор испытывал нечто подобное удару молнии, всякий раз, как видел их; огромных и величественных животных, выращенных для войны, подвластных его приказам. Его приказам. От этой мысли до сих пор кружилось в голове. Немало событий шли друг на другом, словно сама судьба вела его вперед; новости о мятеже в Дорне и о предстоящей сделке, ради мести и справедливого возмездия. И теперь-условленная встреча в течение нескольких последующих дней, прямо здесь, возле этой атоллы, с еще одним обществом наемников-летнийцев, только что нанятых конкретно для этой кампании для усиления лучников Черного Балака. Сами небеса показывали свое знамение; яркая кроваво-красная комета сверкала на безлунном небе, предвещая его победу, прорезая небеса прямо над ним. (Черный Балак — наемник из отряда Золотые Мечи. Командует лучниками.) Но более чем другое-он чувствовал бремя своего правления на поясе: наследство своих предков, достойное лишь его руки, чтобы нести и доказать еще раз перед лицом прошлой измены и унижения. Бремя, достойное будущей Реставрации династии, что отвергать кристально-яркое сияние меча королей. Кривая улыбка превратилась в широкий оскал, когда он обернулся к старому другу; его телохранитель вскоре станет кем-то большим. — Встань на колени, сэр Ролли Дакфилд, — сказал он, берясь за рукоятку меча на поясе. Утка удивленно свел брови: — Вы уверены насчет этого? Коннингтону это не понравится. — Джон сейчас спит, — ляпнул юноша, немного краснея, когда это утверждение прозвучало над палубой флагмана. Слова мальчика, не мужа. Он качнул головой, уже как король: — Это мое право даровать, не его. Джон ухаживал за ним с самого начала, спасал ему жизнь так часто, что нечего и сосчитать, но теперь старый рыцарь должен понять, что это Эйгон является королем, а не он; разве король может принимать указания от одного из своих лордов, даже если любит того лорда как родного отца? Джон должен был бы радоваться этому, разве нет? Ведь передача трона наследнику Рейгара была основной мечтой Джона в последние десятилетия. Его друг улыбнулся, становясь коленом на палубу большого галеона, который вез сотни спящих воинов, жаждущих славы. Флагман сам по себе был самым большим из всех двенадцати галеонов; он был монструозно высоким, содержал около тысячи людей в своем огромном трюме; волантийцы знают, как стоит строить свои корабли, и эти суда все-таки стоили своей цены, или по крайней мере ему дали это понять. Моряки из ночной стражи предоставили им достаточно места, когда Утка склонил голову. Они тоже чувствовали, что сейчас происходит что-то необычное. — Сэр Ролли Дакфилд, — сказал Эйгон, обнажая меч королей. Металл отражал свет фонарей, светящиеся кристаллы игрывали на теле Утки, державшего в руках двуручник. Юноша теперь понял, почему лорды и рыцари так ценили валирийскую сталь, почему они желали отдать все, чем владели, чтобы получить один из этих роскошных мечей. Каждое лезвие было бесценным по-своему, каждое даровало власть. Эйгон положил лезвие на плечо друга и сквозь меч ощутил власть своих предков, завоевателей, которые кровью и пламенем заставили целый континент преклонить колени. Он именовал своего друга и лояльного рыцаря лордом-командующим Королевской гвардии, чтобы тот стоял вместе с ним и в славе, и в поражении, вплоть до дня своей смерти. Это чувствовалось правильным — обладать такой мощью, поднимать человека вверх своей властью, превратить его в нечто больше под своим командованием. Лорд-командующий Дакфилд поднялся на ноги другим человеком, с улыбкой на устах, и Эйгон нахмурился, глядя на горизонт, где фонари его флота дрейфовали в темноте. Там как будто ожила сотня светляков. Они покрывали весь горизонт от восхода до заката; бесчисленные красные и оранжевые пятнышки мерцали в безлунной ночи под сиянием Красной кометы в вышине. Это прибыли наемники, а с ними вместе — начало Реставрации Таргариенов. Красные огоньки прыгнули в небо, образуя облако оранжевых пятнышек, которое полетело ввысь, словно касаясь самой кометы, прежде чем опуститься на Золотой Флот словно падающие звезды. — Эйгон, берегись! — воскликнул Ролли, врезаясь в короля; один из огненных снарядов летел прямо на флагман в сопровождении свиста и рева. --- Молот короля Роберта продвигался сквозь волны с постоянным ревом; непреодолимая сила проламывала пенистые гребни, когда могучие потоки соленой воды подлетали ввысь из-под его носа; два фонтана пены рассекали море надвое. Он плыл вперед на деревянных крыльях; четыреста весел поднимались и опускались в ритм с биением внутреннего сердца, от чего пульсировало в плоти и сухожилиях; ритм диктовало громоподобное биение барабанов, от которого цокали зубы, а голоса терялись полностью. Между туманными брызгами соленой воды, выплетавшимися из океана словно кровь из открытой раны, скрывался олень, который ревел от ярости; скрюченный, визжащий зверь, вздыбленный в ночном небе, его могучие рога рассекали не только корону на голове, но и само тело фигуры; они вырастали из головы, возвышаясь над бортом, и спускались до самых волн, превращаясь в заостренные бронзовые тараны, которые рвали поверхность океана. Король Джоффри из дома Баратеонов вдыхал тот соленый туман; тело застыло словно дерево, расслабившись, пока поток воды далеко под ногами раздавался эхом, словно полузабытая колыбельная из детства, что обещала восторг от неизвестного. Необходимые решения и меньшее зло, агонию неопределенности и крики истязаемого Паука; они все растворялись под брызгами морской воды; сердце билось в унисон с ритмом массивных барабанов, которые грохотали на палубе. Он стоял так близко к носу корабля, как только мог, держась одной рукой за деревянный борт навесной носовой башни, пока Молот проламывался сквозь очередную водяную гору. Самая большая в Вестеросе боевая галера не была грациозным судном, не была и изделием искусства; это было чудовище, имевшее целью лишь войну, лишь смерть. Она продвигалась сквозь волны с безудержным ускорением, от которого волосы вставали дыбом; инерции, которая возникала благодаря титанической массе и постоянно росла с каждым рывком гребцов; курс был определен, цель известна. Позади них плыл Королевский флот Вестероса с калейдоскопом разноцветных знамен и в сопровождении с болтами скорпионов, охваченных пламенем; на мачтах кораблей развевались серебряные знамена. Около шестидесяти боевых галер пронзили флот Претендента на корону словно нож, сформированные в стреловидный строй, неся пламя и сталь. Капитаны и центурионы кричали приказы, моряки мчались по верхней палубе, неся болты скорпионов и тяжелые каменные ядра; контролируемый хаос протекал сквозь Джоффри и тянулся дальше, как будто невидимое щупальце, что соединяла короля с его людьми и его флотом. Несмотря на беспокойство и колебания, несмотря на самокопание и неуверенности, здесь и сейчас Джоффри знал себя. Это и было то, для чего его создали: быть связным элементом, проводником, благодаря которому человечество могло стать чем-то большим, всепроникающим и всепоглощающим. Чудовищем, которое защитит свет сознания или погибнет в борьбе. Которое выберет себе будущее или вымрет и оставит по себе величественное наследство, такое мощное, что оно будет своеобразным западным аналогом Стегая. Не было ни одного плавного перехода. Молот короля Роберта продвигался сквозь тьму в поисках добычи, и наконец оказался посреди горящего вражеского флота, где спящая армия проснулась в ночном кошмаре. Джоффри взглянул направо, когда они проплывали в скудном отдалении от здоровенного волантийского галеона, охваченного пламенем от попаданий десятков болтов Скорпиона, укрывавших палубу словно иглы ежа. Каменное ядро пробило дыру прямо на ватерлинии; на слегка наклоненную палубу выбегали, борясь за жизнь, моряки, которые замирали на месте, с ужасом глядя на вражескую галеру. Ошарашенные мужчины вылезали из люков и выбегали из дверей, чахнущие под бликами огней, а капитан кричал о тревоге, пока палуба продолжала медленно наклоняться в сторону Молота; начали формироваться цепочки для передачи ведер с водой, раздавались луки, а отдельные матросы начали выкарабкиваться на мачты. Они валились вниз словно скошенный хлеб, настоящий град из стрел с широкими наконечниками на таком малом расстоянии пробивал плоть и древесину насквозь; крики и бульканье заглушили то ритмичное барабанное биение, ведра выпадали из ослабевших рук, а мечи подали на качающуюся палубу Джоффри посмотрел за спину, к нижней палубе Молота, сейчас загруженной лучниками, которые брали стрелы с железными полостями, подожженные бегунами с факелами, и центурион прокричал снова. — Залпами! Натягивай! Они так и поступили; тренированные мышцы напряглись, когда сотня воинов натянули луки как один, пока Молот продирался сквозь пену словно бешеный монстр. — Огонь! Серия взрывов заглушила крики моряков, когда бессчетные красные лучи прошивали их насквозь словно шрапнель. Воины Золотого Меча хаотично падали, выблевывая кровь, пока пламя расползалось по их туникам. Джоффри заметил капитана с золотыми браслетами, который что-то вопил лучникам; и в него попало несколько огненных стрел, он захрипел за свалился за борт. Молот продвигался вперед, не замедляясь из-за этой небольшой стычки и дальше углубляясь в строй Золотого Флота; а пылающие камни сыпались сверху и освещали небо красным. — Бронн, — сказал Джоффри, взглянув направо, — Отдай сигнал: начинайте окружать. Взгляд наемника выражал скрытый страх перед мерцающим пламенем, но он все равно кивнул, прежде чем свернуть вниз к палубе. — Зажгите светящиеся знаки! Немедленно! — закричал он. Из-за кормы Молота начали подниматься зеленые фейерверки, высоко разлетаясь во все стороны, прежде чем взорваться искрами, сигнализируя второму и третьему эскадронам приближаться в крестообразной формации, прижимая Золотой Флот к атоллу. Врагу некуда будет бежать. Джоффри поднял подзорную трубу, разглядывая поле боя, пока зажженные стрелы пролетали над головой. Он улыбнулся, опустив инструмент, обернулся и взглянул на нос корабля. — Капитан! — воскликнул юноша, рубанув рукой и хлопнув по борту, — Держите курс на их флагман! — Да, ваша милость! — проорал капитан с кормы, — Рулевой! Румпель максимально направо! Рулевой повторил приказ и десяток людей толкнули невероятно массивное руль, врезаясь в него, когда Молот наклонился вправо. Вражеские стрелы падали на палубу, раня лучников, и Джоффри нахмурился, заметив меньшую галеру, которая настигала их с левого борта; оттуда вылетело облако стрел, убивших наводчика на мачте рядом с ним. Он отошел к задней части носовой башни, посмотрев вниз на нижнюю палубу. — Катапульты! Наведите прицел на ту галеру! — Вы слышали Его милость! Заряжайте снаряды! — воскликнул командир левого борта. Люди крутили вороты и заряжали смоченные нефтью ядра, когда целый ряд катапульт на левом борте Молота целился по галере; артиллеристы кряхтели от усилий, вручную перемещая опорные платформы. Ядра начали загораться, когда бегуны тыкали в них факелами, а моряки высыпали песок из ведер на деревянный настил, защищая палубу от пожара. — Стрельба по готовности! — прокричал командир; воины ударяли по рычагам одноручными молотами, изготовленными из твердой древесины. В отличие от невероятной, однако медленной силы требушетов Рассвета, катапульты Молота выстреливали резко и без задержки, высвобождая ядра по почти настильной траектории. Каменный град полетел словно стая борзых, пробивая прорехи в бортах легкой галеры и ее треугольных парусах, прерывая залпы стрел; вражеские моряки разлетались во все стороны при столкновении, мачты рушились под ударами, а весла сумасбродно дергались во все стороны, пока пламя распространялось по полуспущенным парусам. Вороны и чайки каркали в небе, указывая на запад, скапливаясь над крупнейшим из галеонов: над флагманом флота, заполненным бортовыми скорпионами, над которым реяло командное знамя Золотых Мечей. Не будет никакой попытки реставрации. Не будет крови вестеросцев, пролитой на землю из-за низменных амбиций. Не будет ясноглазого парня-короля, что подорвет силы его родины перед войной за Рассвет, лишь золотые браслеты будут тонуть в глубинах Узкого моря. По крайней мере последнее Джоффри сможет осуществить со стопроцентной уверенностью. Скрип арбалетов Второго полка следовали за глухим скрипом монтируемых на бортах скорпионов; те звуки были слишком хорошо знакомы Джоффри, когда солдаты выстреливали сталь по окружающих кораблях; лица воинов получили сосредоточенного выражения, которого он никогда раньше не видел. Юноша потратил где-то с минуту на изучение лиц своих соотечественников; просторян и королеземцев, северян и речноземцев, долинян и даже немногочисленных дорнийцев. Королевский флот набирал рекрутов во всех портах Вестероса, усиливая их свежо обученными офицерами из Гвардейского лагеря, которые горели таким рвением, что шокировали даже его. Новые люди, как их назвал какой-то из мейстеров, заведовавший печатными станками в Драконьей Яме. Новые люди. Его солдаты рассвета. Со времени Обещания на Фестивале пролетело, как казалось, с десяток лет, и теперь те слова распространялись между людьми словно пожар. Ветераны говорили о королевстве Вестерос, чокаясь кружки, а элита Староместа одевалась по новой королевской моде. Видение чего-то величественного распространялись даже сейчас благодаря Королевской Торговой Компании, ведь ее филиалы открывались в каждом порту и поселке в Вестеросе, распространяя обещания и оставляя печатные «плакаты» в тавернах, рассказывая байки про то, что родилось в Королевских землях, возбуждая интерес и любопытство по всему Вестеросу; восстанавливая надежду в тех, кто ее уже потерял и обращая их на свою сторону, готовых к принятию новорожденной империи. Те люди в общем все поняли, подумал Джоффри, глядя на синхронизированы, выверенные залпы и подвижные шеренги арбалетчиков на носовой башне вокруг себя, вслушиваясь в регулярный шум гребцов на нижних палубах. Король произнес речь перед своим флотом, своей армией, сразу перед битвой, когда солнце только начинало склоняться на запад, и был искренне удивлен. Они уже понимали, не углубляясь в реформы, политику и экономику. Они понимали саму суть, дух эпохи, могли чувствовать это в своих сердцах между молчаливым грузом Красной Кометы и последними вздохами Пурпура. Интуитивно чувствовали преображение; наступление новой эпохи. Они кричали, вопили от ярости и гнева, за то, что напыщенный парень-король из прежней династии уничтожит это обещание, собираясь править ими так, как было принято в прошлом. Старые обычаи, прошлое, именно это было словом, что поразило Джоффри больше всего. Таргариены: его гвардия, его моряки, его люди произносили это имя словно проклятие. Старые обычаи. Старые королевства. Прошлое. Так он это понял. Новые Люди-так они называли себя. Название, в котором не было кровных связей, в отличие от первых людей или Андалов. Не было связей с родословными или полом. Не было связи со стариком. Нет, быть новыми людьми — это значило быть частичкой перемен, воспринимать начинания нового мира и конца старого. Означало были частицей цели, знания, самосознания. Быть тем, что очертил им Пурпур. Взбалмошный, испуганный звук, напоминавший о трубах, вывел его из раздумий; слон трубил к темным небесам, пока огненные снаряды пересекали небо словно метеоритный дождь. Огромная тварь перевернулась, и немалый когг, ее перевозивший, расшатывался, пересекая путь Молота прежде, чем повернуть вправо. Люди кричали, спрыгивая в бушующие воды, пламя пожирало корму корабля, пока слон трубил в агонии, еще ужаснее, чем до того; половина веревок, что его сдерживали, лопнули, и зверь еще раз пихнул левый борт. Весь корабль застонал, переворачиваясь одним плавным движением, и выставил над водой дно под ночным небом. — Это происходит снова, сегодня, — сказал сэр Робар, держа толстый башенный щит в руках и становясь по правую руку от Джоффри, — Я это чувствую. Улыбка Джоффри стала мрачной, когда он увидел взбалмошных, паникующих моряков, вскарабкивавшихся на перевернутый корпус в водовороте пузырьков. Молот проплыл мимо них с аккомпанементом гребцов, гребших в ритме барабанов. — Как это чувствуется на этот раз? — спросил он у рыцаря. Сэр Робар искренне вздохнул: –Как говорить правду, ваша милость. Вроде как вести изголодавшегося путника к теплому сиянию костра. — Вроде как резко повернуть голову назад долбаному Эйгону, — вмешался Сандор, который только что подошел, — Однако можно было бы обойтись меньшим количеством огня, — добавил Пес, косо глянув на один из горящих галеонов; боевые галеры продвигались между тенями, которые отбрасывали тонущие костры; на бортах галер красовались серебряные линии. Джоффри свел бровь: — Ну прости, Сандор. Никаких полумер. Только не в этот раз. — После этого в Королевской Гавани сложат песни о битве, — задумчиво молвил Робар. — Победа побуждает мечты об империи. Она станет катализатором, — сказал Джоффри. — Ты к чему приближаешься, прямо здесь, — заметил Робар, — К тому, что ты начал на Фестивале. — Конец начала, — ответил он, неподвижно глядя на вражеский флагман прямо по курсу, который только сейчас начал убирать якоря, когда Молот уже рвался к незащищенной стороны словно борзая на привязи. Джоффри глубоко вдохнул, когда с галеона взлетела туча стрел; болт скорпиона же пробил арбалетчика, а простые стрелы отскакивали от полного доспеха; серебряный плащ развевался от западного бриза. — На таран! — проревел он. — Гребцы! — завопил капитан, — Таранная скорость! Огромный, размером с человека, барабан за секунду удвоил темп, а затем снова сменил ритм по-новому, набирая темп в унисон к песне. Гребцы вопили короткими криками между рывками каждые две секунды, четыре сотни весел ударялись о воду, вспенивая ее водоворотами. Молот короля Роберта ускорился, целясь прямо в центр здоровенного четырехмачтового корабля. — Передняя секция! Обстреляйте вражеских стрелков! — воскликнул Джоффри, когда очередной болт врезался в соседнего моряка, сбивая его с ног. Метательный снаряд пришпилил мертвое тело к заднему борту носовой башни, когда туда добрался Бронн; наемник отпрянул назад, вытаскивая собственный лук. Он помог остальным гвардейцам и командам проредить ряды противников, вражеский огонь становился все более хаотичным. Хрипы гребцов от усилий начали заглушать глубокий бас барабанов, пока вражеский корабль вырастал все больше; бурные волны разлетелись потоками соленой воды, когда огромный рогатый таран врезался в борт галеона, и лицо Сандора скривилось перед огнями пожара: — Уходите! Держитесь, Хуесосы! Джоффри схватился за задние перила носовой башни, когда перед ним выросла высоченная деревянная стена; сверху вопили вражеские лучники и моряки, разбегаясь от места тарана — и корабли столкнулись. Удар был невероятным, сбивая лучников с ног, и Джоффри скривился от мощной вибрации; рогатый олень пробился вглубь галеона, словно нож в спину. Он проломил немалую дыру во флагмане, но не остановился, не мог остановиться, и могучая инерция затягивала Джоффри еще дальше вглубь корабля, только что убитого оленем, в темную палубу, переполненную приглушенными криками. Сломанная древесина и разбитые переборки сами по себе формировали собственный хор, пока Молот продолжал погружаться в галеон словно соторийський мясной червь, круша палубы и каюты без счета. Галера остановилась с финальным скрипом, и побледневшие члены команды мигали глазами с верхней палубы; уцелевшие в этом невероятном землетрясении моргали, уставившись на рогатого оленя, который остановился; увенчанный рогами король осматривал причиненный вред, посмотрев вниз. Тем временем гребцы снова задвигались, напряженные пыхтения зазвучали в трюме; чудовище замерло на мгновение, но уже готовилось к новому рывку. Запели арбалеты, Золотые Мечи начали падать на разбитую носовую башню, многие из них до сих пор были одеты в ночное белье. Здесь было темно, в пузе величественного галеона-почти четверть Молота уже погрузилась внутрь корабля — но он до сих пор мог видеть воду, которая заливала низ трюма; темная бесформенная масса пены и обломков живо затапливала внутренности корабля. Король поморщился от боли, когда отчаянные моряки бросили гарпуны вниз с верхней палубы, и один из них рикошетом отразился от его плеча; Робар прикрыл монарха своим щитом. Бронн застрелил того метателя за какую-то секунду, его стрела попала моряку прямо в глаза и тот рухнул, перекатившись через незаряженный скорпион. Джоффри кивнул наемнику, огляделся, высчитывая урон, причиненный правому борту, затем прошел по носовой башне и взглянул вниз. Морская вода ревела, пробиваясь сквозь края пролома; ужасающий звук заполонил нижние палубы, когда волантийский галеон начал медленно наклоняться в их сторону. Великолепная пробоина, огромный урон, подумал Джоффри, когда стрела звякнула о щит Робара; крики и звуки боя начали громче, видимо часть упавших уцелевших воинов не потеряли оружия. Золотая Звезда огрызалась; поблизости захрипел Раненый оруженосец, и Сандор добил его мечом. — Опять! — проревел Джоффри. Ворчливый зверь снова проснулся, барабаны перешли от полной тишины к постоянному стучанию, сигнализируя обратный ход, пока капитан кричал приказы. Сначала медленно, а потом все быстрее, пока древесина трещала, а бойницы на бортах отрывались и крушились — галера отплывала от продранной дыры и тонущего корабля. Над ними снова появилось пылающее пожарами небо безлунной ночи; боевые галеры двигались кругами вокруг флагмана, перехватывая вероятных спасителей вражеского короля, тараня их и беря на абордаж, пока Молот короля Роберта замер, словно бык, что опускает вниз рога перед атакой. Золотая Звезда и далее наклонялись в одну сторону, вода и дальше заливала трюм; отдельные воины прыгали за борт, а другие продолжали стрелять из луков; лучники-наемники с Летних островов выпускали координированные залпы, которые калечили людей у руля, но это уже было поздно. — Таранная скорость! — завопил капитан. Чудовище снова загудело, когда четыре сотни весел задвигались как одно, и вчетверо больше гребцов запыхтели в унисон, добавляя собственные силы к предстоящему столкновению. Флагман и дальше наклонялся, дрейфуя к ним от невидимого течения, когда очередная партия стрел от летнийцев врезалась в моряков, державших штурвал; бело-эбеновые стрелы пробивали их насквозь. Молот свернул чуточку вправо, но расстояние было маловато, чтобы галеон мог избежать удара. Тяжелая боевая галера пробила дыру в кормовой части Золотой Звезды, круша великолепные стеклянные витражи, которые рассыпались настоящим дождем обломков, по палубе; таран проламывался сквозь каюты, достойные и короля, и разломал киль надвое; олень проломил немалую дыру в корме и чуть ли не втрое большую, чем раньше. Золотая Звезда намертво застыла в воде, продолжая погружение, пока вокруг появлялись все новые и новые галеры, выныривая из темноты, сверкая серебряными вымпелами на мачтах. Эта бессодержательная глупость, задуманная Варисом и Иллирио, подошла к концу, амбиции Эйгона уже стали лишь очередной записью в хрониках мейстеров. Какие бы там беглецы ни выплыли на соседний атолл — гвардейцы их пленят без особых проблем, а остальное станет кормом для рыб. Джоффри выдохнул воздух. Но ведь суть не в Эйгоне, подумал он, глядя вниз на правую ладонь. И никогда не была связана с ним. Суть в разрубании узла. В рождении легенды. В вихре, где сходятся все линии. В начинании, которое основывается на промышленности, армии и культуре. Это как фокусирующая линза. Точка сбора. Событие. Легенда. «Нам понадобится авторитет и уважение в таких масштабах, которых Вестерос еще не видел». Так шептала Санса, когда они зарылись под одеяла на Джали, где зимние ветры дули на их небольшой домик на пляже. «Мы должны стать живыми легендами в глазах наших подданных, чтобы вызванный нами восторг равнялся с ужасами Долгой Ночи». Было так мило с ее стороны, озвучить это словами, и он наслаждался той решимостью, которую так любил в своей жене. Если, по правде, то она озвучила мысль, до которой Джоффри постепенно и сам дошел уже давненько. Словно цветок, который он просто нашел однажды на просторах сознания, уже сформированный и готовый. Он подозревал, что семена были посеяны еще во время последнего боя в Крепости Рассвета, когда вся мощь Цикла ударила по стенам, и его наградили доспехами Рассвета. Тогда он сожалел из-за восхищенных взглядов своих воинов, но теперь он это лелеял, удобрял и наконец использовал как орудие, чтобы связать королевства вместе. Словно перевернутое отражение образа Красной Кометы. Надежда против отчаяния. И разве Рассветная эпоха не породила героев из легенд? Величественных мифических воинов, почерпнувших силы из чего запредельного, которые вели свои народы сквозь славу и руины? Людей, которые очерчивали границы целых регионов, целых народов, которые и дальше не забывали о них? Почему бы тогда не провозгласить эпоху единства? — Единственное королевство, Робар, — сказал Джоффри. Лицо рыцаря осветилось сиянием завитков пурпурных и фракталов, что вырастали из руки Джоффри; лицо, словно вытесанное из гранита, освещенное серебряно-золотым светом среди ночи; на лице Сандора выросла отвратительная кривая улыбка, а побледневший Бронн ухватился за борт. --- Флагман пылал. Палуба уже наклонилась где-то на треть от прямого угла к воде, но решительное ядро сопротивления отбрасывало простую логику, даже когда матросы с головой окунулись в холодное море, сомкнув ряды вокруг пути на верхнюю палубу, когда они дрожали в безудержном ужасе, а пламя плескалось по их бокам. — Эйгон! — воскликнул Джоффри, пробивая легко наряженного солдата Светлоревом насквозь, словно масло ножом. Позади лежали убитые летнийцы-лучники, а еще с полдюжины воинов отступали назад, бледные от страха, во главе с Джоном Коннингтоном. — Что ты такое? — спросил Коннингтон, его лицо обмякло под отблесками пожаров. Заря проревел ответ, прыгая на лорда-изгнанника словно выстрелянный катапультный снаряд. Серебряный лев грубо разрывал человека пополам, пока Джоффри размахивался мечом во все стороны, прорубаясь сквозь наемников, сидя на заре словно на боевом коне. Некоторые воины бросались за борт от ужаса, другие бились с истерической силой, пока Заря крутился на месте с неожиданной ловкостью, ударяя когтями, а Светлорев свистел, прорезая воздух. Бедный дурак, подумал Джоффри, разглядывая изуродованное тело правой руки Эйгона, когда Заря поднял морду и принюхался, ища их добычу. Он погиб, считая, что сражается за сына Рейгара. Если бы он узнал правду — это было бы милосердием, или жестокостью? Заря крался между огнями с непринужденной грацией, пока король думал об этом; хищник охотился за добычей, пока Золотая Звезда тонула с кормы, а нос корабля поднимался над ватерлинией. Джоффри прищурился, подгоняя Зарю вперед, и пригнулся к львиной спине. Они перепрыгнули пламя и приземлились на носовой части верхней палубы; Светлорев летал как будто инстинктивно, пробивая спину вооруженного моряка. — Эйгон! — закричал король. Заря подхватил тот клич громоподобным ревом, вгоняя когти в доски настила и останавливаясь. Он был прямо перед ними, выдерживая как можно большую дистанцию до них, пока позволяла длина корабля, одной рукой держась за борт, и зажав Черное Пламя другой. — Вот где ты! — сказал Джоффри, соскальзывая со спины Зари, и пошел прямо на врага, — Думаю, нам стоит закончить спор здесь и сейчас, не погружая всю страну в войну, ты не согласен? Претендент сумасбродно дышал, вжимаясь спиной в борт; его глаза прикипели к золотому сиянию Светлорева. — Отвали! — взревел какой-то рыцарь, выпрыгивая из-за кипы ящиков позади них с двуручным мечом в руках. Джоффри чуть пригнулся, и меч распахнул один из рогов на шлеме. Он остановил следующий замах, нахмурившись, отступил на шаг и поднял Светлорев в защитной стойке. — А ты еще кто? — Сэр Ролли Дакфилд, из королевской гвардии, — ответил юный рыцарь, наклонив двуручный меч под углом. Лица не было видно из-за забрала, однако мужчина казался напуганным и потрясенным. Однако, несмотря на страх, несмотря на все на свете — все же он оставался у своего сюзерена. — Мое вам уважение, сэр Ролли Дакфилд, — сказал Джоффри, слегка кивнув. Рыцарь едва-едва успел отступить на шаг, прежде чем Заря врезалась в него, словно таран на галере. Они прокатились на немалое расстояние по палубе, прежде чем Заря вскарабкался наверх, прибивая человека к доскам покрасневшими клыками. Джоффри продолжил шествие, и Эйгон вдруг словно обрел остатки мужества, вставая прямо и держа Черное Пламя словно талисман, пока корабль продолжал наклоняться. Свет огней освещал с десяток галер, заполненных молчаливыми лучниками; корабли кружили вокруг флагмана словно стая акул, сверкая серебряными флагами. — Т-ты не и-имеешь права! — запинаясь прокричал Эйгон, замахнувшись мечом сверху вниз. Джоффри отклонился на дюйм, позволяя лезвию пролететь мимо себя, прежде чем ударить Светлоревом прямо в грудь Эйгона. Он приподнял пронзенного претендента на трон, держась за рукоятку меча двумя руками; в этот миг палуба уже почти достигла вертикального положения. — Да и ты не имеешь, Блэкфайр, — Джоффри прорычал на ухо юноше, переступая через борт и становясь возле носовой фигуры, — Мертвые придут, и ты заступаешь мне путь, — сказал он, прежде чем вытащить лезвие с фонтаном крови; Заря взревел возле него, когда кровь потекла из рта юноши. Галеры кружили вокруг тонущего корабля; его солдаты застыли в трепете, когда в Черное Пламя отразилась свет пожара, а тело Эйгона полетело в бурное море. Джоффри взял Черное пламя, приподнял его высоко над головой, так чтобы меч Таргариенов заблестел среди ночи; на рукояти и лезвие показались драконы и черные линии. — Единое королевство! — воскликнул он, швыряя меч в море; Серебряный Лев проревел к небесам, к комете, летящей в вышине, и звук отразился между атоллами. Хрупкое гудение тонущего Черного Пламени вибрировало эхом в мелодии песни, и Джоффри улыбнулся. — Единое королевство! — проревели вестеросцы.