Purple Days / Пурпурные дни

— Не нравится это мне, Манс, — буркнула Харма Собачья Голова. Лидер авангарда взглянула на него, и Манс ответил ей прохладно-небрежным взглядом. — Мне тоже, но ты же сама видела ту армию. Эту битву нам не выиграть. А если и выиграем, то нам не хватит сил на настоящую войну. — Уже ножки трясутся, Харма? — спросил Костяной Лорд, сидевший по другую руку от Манса. Она облокотилась на стол, скривившись ему: — Как думаешь, эта твоя гремучая рубашка выдержит удар стальной алебарды? Или хотя бы арбалетной стрелы? — У нас численное преимущество, — ответил тот. Костяной доспех, дал ему прозвище, затрещал, когда он также наклонился вперед и усмехнулся: — Хочу увидеть, как поклонщики рискнут сражаться без своих лидеров. Посмотрим, как быстро они преклонят колени перед нами. — Прекратите, — сказал Манс; его голос гулко слышался во всех закоулках палатки. Оба вождей молча закипели на месте, однако даже не удостоили его взглядом. Вольный Народ ценил свою гордость не меньше драгоценных стальных топоров; это было последнее, с чем они когда-либо расставались. Стир, магнар Теннов, встал из медвежьей шубы, которую носил на себе, словно вторую кожу; чешуйчатая бронзовая броня мягко заблестела под утренними лучами, что пробивались внутрь палатки. — Давайте выслушаем, что они желают сказать, — молвил он; его хитрые глаза не упустили ни одной детали. Последний участник этого собрания выбрал именно этот миг, чтобы откинуть занавес палатки: — С юга видно немалое облако снега. Они едут, — сказал Тормунд Великанья Смерть, который прошел к пустым сиденьям с их стороны стола, — Нарядился в лучшие одеяния, да, Манс? — спросил он, хлопнув по деревянному столу. — А что ты вообще знаешь об изысканной одежде, Медвежий Муж? — спросил Манс. Его хохот мог бы стряхнуть горы, и он с апломбом сел возле Хармы: — Что ж, это справедливо, но ее это не впечатлит. Думаю, что она даже гадит в местах, более изысканных чем это, — сказал он, дернув за одну из лосиных шкур, покрывавших землю. Манс улыбнулся, ворча на то, хотя в животе чувствовалась буря. Они договорились о переговорах на нейтральной земле, Манс взял с собой щепотку охраны, как проявление доверия. Горстка свободных людей также находились в палатке, стоя позади его советников; доверенных лиц или лейтенантов, как могли бы назвать его вассалов те южные люди, однако этот термин мало бы что мог сказать всем присутствующим, кроме Теннов. Закованные в бронзу вожаки, покрытые шрамами охотничьи лидеры и деревенские матриархи, полуслепые из-за возраста, однако переполненные житейской мудростью. Манс был бегло знаком с тем, как дела решаются на Юге, и знал, как стоять на своем. Он не сомневался, что делегация Юга будет такой же немногочисленной, однако вероятно значительно более торжественной. Поистине наступили печальные дни, когда все, что остается свободному народу — лишь лицедейство, подумал он, оглядываясь к ним всем, созерцая мрачные лица и напряженные осанки. Озвучить это вслух — значило бы мгновенно развести спор и беспорядок между ними, хоть и всем было известно, что это правда. Он тихо вздохнул; пар поднялся вверх, вылетев сквозь отверстие на потолке, где соединился с холодным утренним бризом. Он собирался поставить на весы судьбы все, что имел, и не по собственной воле. Вида более чем тридцати тысяч вооруженных воинов на стене оказалось достаточно, чтобы где-то с пятая часть армии Манса начала отступление на север, и только с помощью Теннов, остановивших самых истеричных дезертиров, он смог остановить процесс разбегания войска, которое начало испаряться, словно моча на снегу. Сейчас магнар Стир имел примерно такое же влияние, как и остальные присутствующие советники за столом вместе взятых, за исключением, собственно, Манса. По крайней мере пока. Все, что ему оставалось-вести эти переговоры, стараясь выглядеть влиятельнее, чем на самом деле. Судьба решила хорошенько дать мне под зад. Эта мысль становилась все более навязчиво привычной с момента, когда он смог собрать самое большое войско свободного народа на человеческой памяти, однако в то же время боялся, что удача в конце концов его предала. А вот и королевский отряд, подумал он, услышав гомон снаружи. Слухи, которые он услышал во время быстрого визита в Винтерфелл, были сомнительными. Если эта королева Юга была лишь высокомерной девкой — готовой предоставить им приемлемые условия несмотря на собственную невероятно сильную позицию — то ее руководство приведет их всех к гибели во время настоящей войны. С другой стороны, королева, которую они на самом деле нуждаются для выигрыша в упомянутой войне, вероятно потребует условий, таких унизительных для свободного народа, что битва станет неизбежной, и все они погибнут еще до следующего рассвета. Причем без всякого насилия со стороны других. По сути, Манс и его люди уже были по самые яйца, так сказать. Результат будет отличаться несущественно. Часовые снаружи палатки начали перешептываться, а потом-кричать от удивления, когда долгий могучий вой перекрыл звуки ветра. Неожиданная атака? Он сам отказался от идеи подвоха, но никогда бы и не подумал, что южане пойдут на такой шаг, особенно имея такое преимущество. Манс вздрогнул, словно получив стрелу в пузо, когда что-то массивное промелькнуло между снегом и в груди завибрировало от низкого рычания. — Манс? — спросил Тормунд, приподнимаясь; все присутствующие в палатке сильно нервничали. Завеса откинулась, и внутрь протиснулся лютоволк величиной с лошадь, переступая лапами по шкурах лося и оставляя на них грязевые отпечатки, пока не остановился перед столом. Манс был не единственным, кто вскочил на ноги, хотя его рука не тянулась к оружию, в отличие от остальных. — Сдержи свои руки, Великанья Смерть! — воскликнул он; мысли носились в голове, пока он смотрел на страшного зверя с опасными на вид клыками. Лютоволка должен был контролировать какой-то варг, иначе и не могло быть. Тормунд держал длинный топор в руках, что-то взывая к зверю собственным языком, Харма схватила копье, и остальные также приготовились к бою. Янтарные звериные глаза наблюдали за ними, не впечатленные, частицы льда и капли воды цеплялись на пышном густом мхе, словно потусторонняя мантия, которая придавала лютоволку свирепое, но царственное присутствие. Манс вдруг осознал, что на звере кто-то сидит верхом. — Привет, свободный народ, — проговорила женщина, наряженная в кольчугу и мех песцов. Сапфиры в короне выглядели отражением ее глаз, однако им недоставало потаенной серизны, видневшейся внутри них, словно гроза. — Что слышно нового об оживших мертвецах? — спросила она, фокусируя ту грозу на Мансе; ее голос зазвенел колокольчиком внутри палатки. Красноречие Манса как раз сейчас пригодилось бы; но король оцепенел, и бард сказал вместо него: — Они продвигаются будто туман, на юг Зачарованного леса; разведчики и рейдеры расчищают путь для силы, что собирается на далеком севере, — Манс облизал губы, которые резко обсохли от всей этой сюрреалистичности. Не так он планировал вести переговоры. — Мертвецы готовятся к войне. Всадница глубоко вдохнула, мех и металлические кольца немного расширились, прежде чем она склонила голову перед ним: — Тогда я, Санса Баратеон, урожденная Старк, королева Семи Королевств и наследница магнаров Зимы, призываю к осуществлению древних клятв, заверенных перед Камнем и Деревом. Магнар Стир зашептал на старом языке; руки вождя тряслись, едва ли не в первое от времени их с Мансом встречи. Может это ловушка? Но почему? Для чего? Она знает, осознал он. Она знает. — Нам еще нужно выиграть войну, а ваши силы находятся не с той стороны Стены, где им положено быть, король Манс, — она наградила его волчьей улыбкой, когда рыцари, закованные в серебро, и девы, одетые в меха, вошли в палатку, столпившись вокруг нее; лорды Севера и старшие чины Ночного Дозора занимали соответствующие места за столом. Взгляды сразу пересеклись, столетия взаимного кровопролития кричали о битве, пока старый человек, замотанный цепями, что-то шептал Владычице Юга. Королева Санса Баратеон, урожденная Старк, имела уверенный вид, когда слезла с волка. Ее зверь сел на землю, и она почесала ему подбородок; а вода прилипла к ее пальцам. — Считаю, что сейчас как раз время это исправить. — Согласен с вами, королева Санса, — сказал Манс, усаживаясь на свое место, стараясь имитировать всю ту напыщенность толстого короля, виденного на пиру. И таким образом начались переговоры.