How to be human again

Утром первого сентября он проснулся ещё до рассвета. Его сердце колотилось, как сумасшедшее. Он ощущал покалывание в теле и надвигающуюся тошноту. Он чувствовал себя так, будто ему снова одиннадцать, но немного хуже. Может потому что он знал, что его ожидало, может потому, что он боялся преподавать. В любом случае, больше уснуть Ремус не смог. Он встал и приготовил себе завтрак, который так и остался несъеденным, проверил чемодан, который собрал несколько дней назад, сел на диван и тревожно уставился на часы в прихожей. Руки будто застыли. Он прожигал взглядом часы, и каждый удар сердца отдавался у него в горле. Он был так блядски напуган. Когда часы показали семь, Ремус уже не мог усидеть на месте. Он вскочил с дивана, схватил чемодан, натянул пальто и покинул квартиру. Он даже не взглянул на неё последний раз, ступая на грязные улицы Лондона. Вокзал Кингс-Кросс уже гудел от потока людей, даже таким ранним утром. Они шагали взад и вперёд с уверенными лицами, сжимая чемоданы в руках. На подмышках собрался пот, голова кружилась от звуков, глаза не могли отследить все движения вокруг. Тошнота вернулась. Прошло много времени с того момента, когда он был окружён людьми. Люпин осторожно перенёс свой чемодан между платформами девять и десять. Он ещё никогда не был здесь так рано. Был ли открыт вход? Мужчина сглотнул, вытер потные ладони о штаны и шагнул внутрь. На платформе девять и три четверти было пусто. Там был только он и проводник, который окинул его удивлённым взглядом. Ремус резко почувствовал себя неловко за то, что пришёл так рано. Хотя он уже ничего не мог с этим поделать. Хогвартс Экспресс стоял там же, где и обычно, белый дым клубился из трубы. Этот вид наполнил его такой сильной тоской, что лёгкие перестали работать. Он с трясущимися руками смотрел на красный поезд, стараясь дышать, стараясь успокоиться. Но не мог. Не мог перестать думать, что это место, где всё началось. Каждое счастливое воспоминание начиналось с этого поезда и каждое плохое тоже. Его жизнь сильно изменилась с того момента, когда он первый раз шагнул в Хогвартс Экспресс. Он спрашивал себя, изменится ли она снова. Он сделал глубокий вдох, чтобы успокоить дыхание, и толкнул дверь. В пустом поезде стояла тишина. Было жутко: не слышно детского смеха, крика, шёпота за закрытыми дверями купе. Ремус мог слышать каждый свой шаг и вздох. Он зашёл в купе, и только сложив свои вещи понял, что это было то самое купе, которое он обычно занимал с друзьями. Джеймс и Сириус каждый раз убеждались в том, чтобы занимать именно его. Как только он сел, к нему вернулись воспоминания. Джеймс, с торчащими во все стороны волосами, улыбался чему-то, что сказал Сириус. Сириус растянулся на двух сиденьях, вытянув ноги перед собой и натыкаясь на икры Ремуса. Питер ярко светился, болтая о своем лете. – Как прошло твоё лето, Лунатик? – спросил Сириус, прерывая бормотание Питера. Ремус пожал плечами. – Оу, знаешь, как обычно. Вой на луну, охота за ничего не подозревающими девственниками. Рутина оборотня, – он усмехнулся. – Ты всегда можешь поохотиться на меня, Лунатик, – подмигнул ему Сириус. Лицо Ремуса покраснело. Джеймс фыркнул. – Ты с трудом сойдёшь за девственника, Бродяга. Вместо этого ему лучше охотиться на Питера. – Хаха, – ответил Питер. Сириус засмеялся. Он всё ещё смотрел на Ремуса. Его взгляд был тяжёлым. В животе потянуло. Это воспоминание ранило, оно ощущалось, как удар по лицу, как жало в сердце. Это ранило больше, потому что всё ещё заставляло его улыбаться, печально и жалко, но тем не менее улыбаться. Ремус упёрся головой в окно. Он внезапно устал, до самых костей, сокрушительно устал душой. Его тело болело, кожа натянулась на кости, а мышцы были слишком малы для зверя внутри него. Он должен был лучше выспаться. Полнолуние прошло только позавчера. Он всё ещё ощущал волчьи когти, острые зубы во рту. У него были новые порезы и синяки, которые невозможно было залечить. Платформа начала заполняться людьми, и Рем закрыл глаза, проваливаясь в беспокойный сон. Призраки друзей преследовали его, их прищуренные глаза и озорной смех навсегда потеряны для мира. Когда он проснулся, его охватил страх и холод, в ушах звучал звонкий смех Сириуса Блэка. Следующим, что он заметил, был Джеймс, но Джеймс был мёртв, напомнил он себе, давно мёртв. Он услышал толкающихся, бормочущих что-то подростков, но там было что-то ещё, более зловещее. Если бы они только дали ему услышать… – Тихо! – это вырвалось более грубо, чем он планировал. Но это сработало. Дети затихли. Он наколдовал пламя на ладони, трюк, которому он научился в школе. От Сириуса, услужливо добавил голос в голове. Ремус проигнорировал его, по крайней мере сейчас. С каждой секундой становилось всё холоднее и холоднее. Он знал этот холод, узнал бы везде. Дементоры. Они были здесь. – Оставайтесь на своих местах, – сказал он и поднялся. Суставы всё ещё скрипели после сна, шея напряжена из-за неудобного положения. Люпин чувствовал себя старым, таким ужасно старым. Дверь в купе открылась до того, как он успел дотянуться до неё. Дементор парил в дверном проёме, запах разложения исходил от него. У него было хриплое дыхание и совсем не было глаз. Мальчик упал на колени. Это был тот самый, похожий на Джеймса. Гарри. Гарри Поттер. Страх заполнил всю его сущность, давно забытые воспоминания всплывали на поверхность. Он почувствовал себя разрушенным. Руки начали трястись. Но здесь были дети, беззащитные, невинные дети. Ремус расправил плечи. – Его здесь нет. Сириуса Блэка здесь нет. Было больно говорить это. Боже, это было так больно. Его имя обожгло язык, как кислота. – Уйдите или я заставлю вас уйти. Дементор продолжал парить в воздухе. Ремус достал из кармана волшебную палочку. – Экспекто Патронум! – закричал он, подумав о часах, проведённых в этом вагоне. Патронус вырвался из его волшебной палочки, большие лапы стукнулись о пол. Волк, подумал Ремус, собака, сказал бы Сириус. Дементор вскрикнул и нырнул обратно. Свет снова загорелся. Холод пропал. – Все в порядке? – он повернулся к детям. Они выглядели потрясёнными и бледными. Гарри лежал на полу, девочка с густыми волосами склонилась над ним: – Гарри! Гарри! Ты в порядке? Ремус смотрел на него широко раскрытыми глазами. Теперь он был учителем и должен был удостовериться, что тот будет в порядке, что он сможет подняться, но, вдруг, он не смог подойти к нему. Его ноги будто были прикованы к полу. Дыхание стало поверхностным. Мальчик с рыжими волосами, Уизли, скорее всего, шлёпнул Гарри по лицу. Ремус вздрогнул, но Гарри очнулся. Он споткнулся о своё сиденье, позволив детям поговорить, пока искал шоколад в своём портфеле. Он знал, что упаковал несколько плиток. Люпин никогда не путешествовал без шоколада. Он нашёл одну шоколадку и отломил половину, заставив детей снова посмотреть на себя. Он смотрел на него теперь. Лицо Джеймса и глаза Лили. Этот взгляд был слишком сложным, чтобы справиться. Сердце начало биться ещё сильнее. – Вот, – он передал Гарри кусочек шоколада. Единственная причина, по которой он всё ещё не сбежал из купе – это то, что Лили и Джеймс никогда не простили бы ему этого. – Съешь. Это поможет. – Что это было? – Дементор, – сказал он, делясь шоколадом с девочкой и ребёнком Уизли. – Один из дементоров Азкабана. Дамблдор был бы в ярости, узнав, что они остановили поезд. Ремус осознал, что и сам был зол. Дементоры в Хогвартс Экспрессе подвергали детей опасности из-за безнадёжных поисков серийного убийцы. Как будто Сириус был бы настолько глуп, чтобы поехать на грёбаном Хогвартс Экспрессе. – Съешьте. Это поможет. А мне нужно поговорить с машинистом, – он практически выбежал из купе, руки тряслись, дыхание сбивалось. Он думал, что у него будет больше времени подготовиться к встрече с Гарри Поттером. Он думал, что сначала увидит его издалека, возможно, за столом в Большом Зале. Ремус распахнул дверь в туалет и зашёл внутрь, садясь на унитаз и пряча лицо в руках. Это было слишком. Он даже не начал, но это было уже слишком. Как он думал продержаться целый год? Целый год пытки. Лицо Джеймса и глаза Лили. Значит, то письмо, полученное им когда-то от Макгонагалл, было правдивым. Лицо Джеймса и глаза Лили, говорилось в нём. Он не хотел знать этого тогда и осознал, что не хотел знать этого и сейчас. Сожаление, вина, это было слишком. Ох, вина. Как он мог быть с ним сейчас, если Джеймс и Лили не были? Почему он до сих пор был жив? Ремус не сделал ничего, чтобы заслужить это. Во время войны он стал чудовищем, бегал вместе с волками, делая вид, что он один из них. Он отдалился от своих друзей, от Сириуса. Может, если бы он был рядом, он бы заметил… Но он не был рядом и он не заметил. Он подвёл их. Он боялся подвести и Гарри тоже. Как он должен защищать его от Сириуса Блэка, если Сириус – это всё, о чём он мечтал? Как он должен защищать его от Сириуса Блэка, если Сириус Блэк – человек, которого он так жаждал, когда каждый момент своей жизни Рем мечтал, чтобы он вернулся к нему? Всхлип сорвался с его губ, на глаза накатили слёзы. Он завозился, чтобы достать сигарету из кармана пальто и поджёг её палочкой. Плохая привычка, от которой он не мог избавиться. Люпин прятался в туалете почти весь оставшийся путь до Хогвартса и вышел только чтобы забрать вещи. Заходя в Большой Зал спустя четырнадцать лет, он почувствовал, будто его со всей силы ударили в живот. Он выглядел всё так же, наполненный шумом детей и подростков, магический потолок открывал им звёздное небо. Ремус вспомнил себя одиннадцатилетнего, зашедшего в зал трясущимся и испуганным. Он вспомнил мальчика с густыми чёрными волосами и очками, который перекинул руку ему через плечо, как будто почувствовал его страх. Странным было и то, что он садился за учительский стол, а не за стол Гриффиндора. Он искал взглядом людей, которые никогда не будут сидеть там снова. Он сел рядом с Хагридом, который широко улыбнулся ему и спросил, в порядке ли он. Люпин пожал плечами, постаравшись улыбнуться в ответ. Он снова чувствовал своё сердцебиение где-то в своём горле. Здесь было так много учеников. Он никогда не осознавал, как много их было. И он должен будет учить их? Всех их? Его охватила паника, но он старался игнорировать её. У него не было времени на это сейчас. Он наблюдал за распределением только наполовину, занятый всё нарастающей тревогой. Снова нестерпимо хотелось курить. Он очнулся только когда услышал Дамблдора, произнёсшего его имя. – В этом году я рад поприветствовать двух новых учителей, пополнивших наши ряды. Во-первых, профессор Люпин, который любезно согласился занять должность учителя Защиты от Тёмных Искусств. Точно. Теперь он учитель. Он попытался улыбнуться и легко кивнул сидевшим за факультетскими столами. О Мерлин, ты такой зануда, профессор Люпин, смех Сириуса резко зазвучал в его ушах. Ему потребовался весь его контроль над собой, чтобы не вздрогнуть. Он чувствовал ненавидящий взгляд Снейпа, прикованный к нему, и надеялся, что тот достаточно серьёзно отнесётся к приготовлению Волчьего зелья. Ремус аплодировал вместе со всеми, когда Хагрида объявили как преподавателя Ухода за Магическими Существами, и каким-то образом заставил себя съесть то, что появилось на столе перед ним. Затем он, спотыкаясь, прошёл по знакомым коридорам, находя свои новые апартаменты, и завалился на постель, ещё долго пролежав без сна.

***

Преподавание было не таким ужасным, как он боялся. На самом деле, когда он уладил свои проблемы с паникой и самоконтролем, он даже начал наслаждаться им. За обеденным столом Макгонагалл предупредила его о близнецах Уизли, но они понравились ему. Они напоминали Рему его друзей, и когда они потратили весь первый урок, чтобы покрасить его мантию в розовый, не добившись особых успехов, он оставил их после урока, чтобы научить делать это правильно. Блеск в их глазах показал ему, что больше бояться нечего. Но днём четверга страх вернулся. Следующим был урок у третьего курса Гриффиндора. Это означало Гарри. Это означало лицо Джеймса и глаза Лили. Он хотел сделать что-то особенное, чтобы впечатлить его. Это было довольно неловко, но никто не мог осудить его за это. Поэтому он собрал класс и повёл их в учительскую комнату, прерванный Пивзом, который пытался залепить замочную скважину жвачкой. – Глупый, глупый Люпин, – напевал он. – Глупый, глупый Люпин. Странно было слышать обзывательства, которыми его дразнили ещё на первом курсе, пока Джеймс и Сириус не заставили всех прекратить. Услышав это, он, на удивление, почувствовал ностальгию. – На твоём месте, я бы вытащил жвачку оттуда, Пивз. Мистер Филч не сможет достать свои мётлы, – Пивз, естественно, не обратил на это внимания. Прошло много времени с того момента, как у него была причина использовать это заклинание. Ремус почувствовал себя вновь юным. – Это небольшое полезное заклинание, – обратился он к классу, пользуясь возможностью научить их. – Пожалуйста, смотрите внимательней. Он направил свою волшебную палочку на Пивза. – Ваддивази! Жвачка на максимальной скорости вылетела из замочной скважины и застряла прямо в левой ноздре Пивза. Пивз унёсся прочь. – Потрясающе, сэр! – воскликнул мальчик. Ремус был уверен, что его звали Дин Томас. – Спасибо, Дин. Он почувствовал, как класс смотрел на него с внезапным уважением, и продолжил свою экскурсию в учительскую. Он завёл всех внутрь. Их приветствовало насмешливое лицо Северуса Снейпа. Он почувствовал, как старая ненависть выбирается на поверхность, и попытался снова задавить её. Теперь он был учителем и должен был забыть прежнюю вражду. – Не закрывайте дверь, Люпин. Я бы предпочёл не быть свидетелем этого. Его голос заставил кожу покрыться мурашками. Если бы здесь был Джеймс, он бы уже кинул в Снейпа проклятьем. – Возможно, вас не предупреждали, но в этом классе учится Невилл Долгопупс. Я бы посоветовал не доверять ему что-либо сложное. Не тогда, когда мисс Грейнджер не нашёптывает ему на ухо инструкции. Ремус приподнял бровь. Как он мог говорить такое об учениках? Для Ремуса Невилл Долгопупс выглядел хорошим ребёнком. Чем он заслужил такие слова в свой адрес? – Вообще я надеялся, что Невилл поможет мне с первым этапом урока, – сказал он. – И я уверен, что он прекрасно с этим справится. Ему пришлось собрать все свои силы, чтобы не вытолкать Снейпа за дверь. Высокомерный, тощий, мелкий Нюниус, подумал он про себя. Сириус бы сказал, что он был пустой тратой места и учительских принадлежностей, и Ремус согласился с этим мнением. Он рассказал классу о боггартах и остался доволен знаниями Гермионы Грейнджер и её рвением отвечать на вопросы. Он видел страх на лицах некоторых учеников, в том числе Невилла Долгопупса. Он не был удивлён этим, не после шоу Снейпа с унижениями над ним. – Заклинание против боггарта очень простое, но оно требует силы духа. Вещь, которая может победить боггарта – это смех. Всё, что вам нужно сделать – это заставить его принять форму, которую вы находите забавной. Сначала попробуем без волшебных палочек. Повторяйте за мной, пожалуйста… Риддикулус! Рукой он показал верное движение палочкой и заставил их повторить заклинание несколько раз, пока не остался доволен произношением. – Очень хорошо. Но боюсь, это была самая лёгкая часть. Видите ли, просто слова будет недостаточно. И теперь выходишь ты, Невилл. Он улыбнулся вышедшему вперёд трясущемуся бледному мальчику. Можно было подумать Ремус сказал ему, что сейчас он будет сражаться с тысячей Пожирателей смерти. – Мог бы ты сказать нам, чего ты боишься больше всего? Пока он задавал вопрос, он коротко задумался, было ли бы лучше спросить об этом не так публично. Было немного грубо, спрашивать его о его главном страхе перед всем классом. С другой стороны, боггарт бы вскоре дал им всем узнать это, так что не было реальной причины беспокоиться по этому поводу. Невилл промямлил несколько слов. Ремус не понял его. – Извини, Невилл, я не расслышал. Лицо Невилла покраснело. – Профессор Снейп, – прошептал он наконец, выглядя так, будто хотел провалиться под землю. Почти весь класс засмеялся. Ремус подумал, что в следующий раз стоит научить их быть более тактичными. – Насколько я знаю, ты живёшь со своей бабушкой? Он должен, учитывая тот факт, что Беллатриса Лейстрейндж обеспечила Алисе и Фрэнку Долгопупсам пожизненное пребывание в больнице Святого Мунго. – Да, но я не хочу, чтобы боггарт превращался в неё. – Нет, нет, ты не понял меня. Можешь описать одежду, которую обычно носит твоя бабушка? Он чувствовал, что всё уже идёт хорошо. Джеймс бы убил за возможность увидеть это. – Хорошо… Всегда одна и та же шляпа. Длинная, со стервятником на верхушке. И длинное платье… зелёное обычно… И иногда воротник из лисьего меха. – А сумка? Пожалуйста, пожалуйста, пусть там будет сумка, умолял он высшие силы. – Да, большая красная сумка. Да. Оу, да. – Можешь представить себе эти вещи очень точно, Невилл? Можешь увидеть их в своём воображении? – Да. – Когда боггарт вырвется из этого шкафа и увидит тебя, Невилл, он примет форму профессора Снейпа. Ты поднимешь свою палочку, крикнешь «Риддикулус» и сосредоточишься на одежде своей бабушки. Если всё пройдёт хорошо, профессор Боггарт Снейп окажется в шляпе со стервятником, в зелёном платье и с большой красной сумкой. Он должен был взять с собой свою камеру. – Если у Невилла получится, то боггарт скорее всего переключится на следующего человека. Я бы хотел, чтобы вы все сейчас подумали о том, что пугает вас больше всего и как заставить это выглядеть комично. Он дал им время подумать. Предвкушение бурлило в его венах. – Все готовы? Несколько детей кивнули. – Невилл, мы немного отойдём и дадим тебе пространство, хорошо? Потом я позову следующего человека… Итак, давайте немного отойдём, чтобы Невилл удачно справился. Невилл выпрямился, закатывая рукава. Сейчас Ремус мог увидеть в нём его родителей, и он знал, что когда-нибудь Невилл заставит их гордиться им. – На счёт три, Невилл. Он поднял собственную волшебную палочку, готовясь открыть шкаф. – Раз, два, три, СЕЙЧАС! Шкаф распахнулся и оттуда вышел Снейп, с жирными, как и всегда, волосами, и с жестоким блеском во взгляде, который тотчас остановился на Невилле. Невилл трясся, как сумасшедший. Но он всё равно выкрикнул «Риддикулус!». Прогремела вспышка и Снейп споткнулся, но уже в длинном платье, огромной шляпе и со светло-красной сумкой, зажатой в руках. Ремус падал от смеха вместе с остальным классом. Невилл гордо улыбнулся. Сириусу бы это понравилось, подумал он и пришёл в себя. – Парвати! Вперёд! Он дал детям по очереди сразиться с боггартом, который превращался в парад всё более странных и странных вещей. Наконец настала очередь Гарри. Ремус выпрыгнул вперёд до того, как успел остановить себя. Что, если боггарт обернётся Воландемортом? Класс не должен увидеть это. Он не должен видеть это. Что, если бы это были мёртвые Джеймс и Лили на полу? Ремус подумал, что не смог бы вынести этого тоже. Гарри был напуган, когда его оттолкнули в сторону, но Ремус не мог думать об этом сейчас. Перед ним уже появилась полная луна, заставляя сердце ускориться, а кожу покрываться мурашками. - Риддикулус! – сказал он, смотря, как боггарт падает на пол. Он закончил урок, наблюдая, как все расходятся. Всё прошло достаточно хорошо, и он был доволен.

***

Наступили выходные, Ремус был в восторге от прошедшей недели. На субботнем завтраке он сидел между Макгонагалл и Хагридом. Он наполнил тарелку множеством вкуснейшей еды. Его аппетит усиливался. – Я слышала много хороших отзывов о ваших уроках, Ремус. Большинство студентов довольны. Но вы всегда были выдающимся учеником, поэтому я не удивлена, – Макгонагалл улыбнулась ему поверх кружки с чаем. Ремус понял, что краснеет, так же как и раньше, когда она хвалила его домашние работы. Он пожал плечами, внезапно не зная, что ответить. У Джеймса никогда не было проблем с тем, чтобы найти правильные слова, Сириус, в отличие от него, всегда выбирал не те, заставляя думать, что это так же «осознанно», как и всё, что он делает. Ремус, в большинстве случаев, выбирал не говорить ничего. Зачем, если другие говорят за него? Он предпочитал думать. – Спасибо вам, профессор, – наконец промямлил он, с забитым тостом ртом. – Пожалуйста, Ремус, мы теперь коллеги. Зовите меня Минерва. – Как прошла твоя первая неделя? – спросил он Хагрида, в надежде отвлечь от себя внимание. Хагрид неуверенно улыбнулся. – Я показал им Клювокрыла, хороший гиппогриф, Клювокрыл, но Малфой… Теперь у меня проблемы с Министерством. Бедный Клювокрыл. Держу пари, что он сейчас очень напуган, – большая слеза скатилась по его лицу. – Нельзя винить Клювокрыла, не так ли? Учить ребёнка Малфоев должно быть не так легко. Он слишком похож на своих родителей. – Ремус, – зашипела Макгонагалл, но он увидел её скрытую улыбку. – Некоторые люди могли бы сказать так же про вас и ваших друзей, – продолжила она. – Мы были глупыми, возможно раздражающими, но мы никогда не были подлыми. По крайней мере с людьми, которые этого не заслуживали, подумал он, оглядываясь на Снейпа на другом конце стола. – Нет, вы не были. Как ты– – Пожалуйста, не спрашивайте, Минерва. Он знал вопрос, который мог бы последовать за этим, но он не был готов ответить, потому что правда всплывёт наружу, но никто не должен знать. Никто не должен знать о его чувстве вины, о ненависти к себе. Никто не должен знать о том, что он бы с радостью свалился замертво здесь и сейчас, если бы это вернуло его друзей. Никто не должен знать, что он не имеет ни малейшего понятия, что сделал бы, если б Сириус встал на его пути, потому что даже сейчас, встретив Гарри, он не был уверен, что сможеть сдать Сириуса Министерству. Эта мысль отзывалась в нём со страхом, но это была правда. Он позволил своему взгляду остановиться на Гриффиндорском столе. Он был почти уверен, что Хагрид увлёк Минерву разговором о правах гиппогрифов. Ремус увидел за столом Гарри, склонившегося над своим завтраком. Он смеялся над чем-то, что сказал Рон Уизли. Смеясь, он ещё больше походил на Джеймса. – Это случится с минуты на минуту, – Джеймс почти дрожал от нетерпения на скамейке. Он широко улыбнулся Сириусу. Сириус улыбнулся ему в ответ. Ремус тяжело вздохнул и вернулся к своим конспектам по чарам, которые подпирали тарелки. – Что вы натворили? Я думал, что вы учились прошлой ночью. – Учились. Искусству соблазнения, – Сириус дёрнул бровями. Джеймс хмыкнул. Ремус поймал беспомощный взгляд Питера, который просто пожал плечами. Он тоже не знал, что происходит. – Мы все получим наказание за это? Большинство учителей полагали, что легче наказывать всех четверых, чем выяснять, кто из них сделал это. – Нет, на этот раз только Бродяга. Ах, вот оно. Влетели совы. Их крылья хлопали под потолком, свет солнечного утра сверкал на их перьях. Одна одинокая сова проделала свой путь к учительскому столу и приземлилась перед профессором Макгонагалл. Это была сова Сириуса. – Нет, – Ремус закрыл лицо руками. – Вы не сделали это. – Я сделал, – Сириус широко ухмыльнулся. – Нет, нет, нет, – Ремус качал головой в неверии. Может он бы ещё мог успеть… Нет, уже не мог. Макгонагалл открыла вопилку. Она была в два раза громче, чем обычно. Они наверняка поработали над этим. Голос Сириуса раздался на весь Большой зал. «О Минни, моя Минни, Ты не так уж и стройна, Ты сияешь, словно солнце И всегда так весела. Согласись лишь на свиданье, Вместе в Хогсмид мы заглянем – Всё, о чём просит влюблённый человек, С любовью, ваш Сириус Блэк» Это была худшая вещь, которую Ремус когда-либо видел. Он думал закончить свою дружбу или, может быть, жизнь прямо здесь и сейчас. Весь Большой зал взорвался от хохота, все смотрели в их сторону. Сириус забрался на стол и помахал Макгонагалл. Джеймс смеялся так сильно, что почти свалился на пол. Питер был ярко-красный. Дамблдор выглядел довольным. Макгонагалл встала из-за стола, невозмутимая, как и всегда. – Я боюсь, что рифмование «стройна» и «весела» не соответствует моим стандартам, мистер Блэк. Я встречаюсь только с людьми, освоившими более сложные рифмы. Джеймс смеялся ещё сильнее, слёзы покатились из его глаз. – О нет! – прокричал Сириус. – Что вы говорите, вы разбиваете мне сердце! – Может быть неделя отработок улучшит ваши навыки рифмы, – Макгонагалл ухмыльнулась. Джеймс взвизгнул. Ремус мечтал, чтобы земля разверзлась под ногами и засосала его внутрь. За что его наказали такими друзьями? – Чем я заслужил это? – Не будь таким грубым, Лунатик, – Сириус снова сидел на скамейке. – Ты любишь нас. И он любил. Правда очень сильно любил.