How to be human again

Первой вещью, которую он заметил, была боль, очень сильная боль. Его голова раскалывалась, как будто об неё билась целая стая бладжеров. Кожа тянулась, как старая резина. Точно, сегодня полнолуние. Ремус был в Хогвартсе уже несколько недель. Будучи занятым в своей должности профессора, он почти забыл о полнолунии. По крайней мере, сегодня была суббота. У него будет целое воскресенье, чтобы восстановиться. Никто не узнает, что что-то произошло, хотя бы не сейчас. Ремус медленно открыл глаза. Солнце светило через щели в шторах, пыль кружилась в солнечных лучах. Глаза начали болеть от яркого света. Он закрыл их снова. Заметит ли кто-нибудь, если он останется в постели? Волнует ли это кого-то? Он закрыл руками глаза и простонал. Он ненавидел это. Боже, как же он ненавидел это. Стук в дверь заставил его простонать снова. Кто в здравом уме хочет поговорить с ним с самого утра в субботу? Он решил проигнорировать это. Стук повторился. Ремус убрал руку с лица. – Я иду! Его голос прогремел в голове, как будто кто-то закручивал в неё винты. Во имя сморщенного левого яйца Мерлина, этому лучше быть чем-то важным, пробормотал он, вставая на ноги и медленно шаркая к двери. Его апартаменты состояли из маленькой спальни, уютной гостиной и ванной. В гостиной был камин с ярко полыхающим огнём, удобное кресло, ещё более удобный диван и большой книжный шкаф. Книжный шкаф выглядел как его влажная мечта. Люпин подошёл к двери, осмотрел себя и обнаружил, что он всё ещё в своей пижаме. Что ж, вряд ли он вообще переоденет её в ближайшее время. Он открыл дверь, переминаясь с ноги на ногу. – Ох, вам место в постели, молодой человек, – Поппи окинула его взволнованным взглядом. – Да, я только оттуда, – проворчал он и позволил ей войти внутрь. Он свалился на диван и со стоном утонул в подушках. – Я принесла с собой завтрак, – улыбнулась ему Поппи. Она отлеветировала поднос и поставила его на кофейный столик. – Я подумала, что ты будешь голоден, так всегда было, – она положила себе порцию каши и села в кресло. – Благодарю, Поппи. Она предложила ему звать себя по имени в начале седьмого курса. Она присматривала за ним во все его полнолуния в течение всего времени в Хогвартсе. Его первое полнолуние вне Хогвартса было ужасным без неё. – Рад видеть вас. Он взял с подноса сэндвич и откусил большой кусок. Каким-то образом это помогало справляться с болью, хотя это могло быть просто его воображение. – Я тоже, – её улыбка была тёплой и дружелюбной. – У меня с собой ещё пара вещей. Для начала, профессор Снейп передал мне это для тебя, – она достала из своей мантии небольшой пузырёк и отдала ему. Содержимое было светло-голубого цвета. – Это? – Волчье зелье, да. Ты должен принять его перед обращением. Сахар делает его бесполезным, поэтому подожди несколько часов после завтрака. У меня также есть обезболивающее и укрепляющее зелье для тебя. Он сразу же выпил обезболивающее зелье и запил его тыквенным соком. Он почувствовал себя гораздо лучше. – Спасибо, вы не обязаны делать всё это для меня. – Конечно нет, но я хочу. Я приду завтра утром, чтобы проверить, как ты. – Я полагаю, я буду в порядке, особенно с Волчьим зельем. Вы не должны обременять себя. – Пока ты в замке, ты являешься моим пациентом, и я буду присматривать за тобой так, как посчитаю нужным. Тепло разлилось по всему телу. Приятно, когда о нём было кому позаботиться сейчас. Но она всё ещё не должна беспокоиться за него. В этой школе были люди, которые заслуживали гораздо больше беспокойства, чем он. – Я четырнадцать лет справлялся с обращениями в одиночестве. Я правда в порядке. – Не похоже на то. Ремус приподнял бровь. – Не похоже? – Ты не выглядишь хорошо. Ты выглядишь, как будто всё ещё страдаешь. Её слова врезались в него на полной скорости. Он отпрянул. – Я, – слова застряли в горле. Как она узнала? Почему она всегда знает? Его руки начали трястись. Он чувствовал себя маленьким, старым, истощённым. – Прошло уже много времени, Ремус. Ты должен отпустить это. Время идёт дальше и ты должен тоже, – у неё был очень добрый взгляд, словно у матери, которая объясняет своему ребёнку, что их домашний кролик умер. – Я не могу, – услышал он свой голос. Рем хрипел, как будто вот-вот заплачет. Может он и плакал. Что? О боже. Он уже плакал. Почему он это сделал? Он не мог остановиться. Его трясло от рыданий. Нет-нет-нет, думал он. Нет, прекрати. Это не прекращалось. Становилось только хуже. Поппи поднялась и крепко обняла его. Её знакомый запах заставил Ремуса вздрогнуть снова. – Ох, бедный мальчик, – прошептала она, поглаживая его по голове. – Бедный, бедный мальчик. И он был им, не так ли? Последний оставшийся мародёр. Жалкий. Бесполезный. Одинокий. Прошло довольно много времени, пока он успокоился и смутился. – Мне жаль, – он уткнул взгляд в свои ладони, плотно прижатые к бёдрам. – Не стоит, – Поппи похлопала его по коленке и встала. – Мне нужно вернуться в Больничное Крыло. Пообещай позвать меня, если что-нибудь понадобится? Он посмотрел на неё и попытался улыбнуться. – Обещаю. – Хороший мальчик. Она вышла из комнаты, и он почувствовал себя одиноким. День прошёл лениво, как в тумане. Ремус проверил несколько домашних заданий, немного почитал и в принципе хорошо провёл время, пялясь в пустоту и утопая в жалости к себе. Около полудня он выпил Волчье зелье, на вкус было, как дерьмо, но не то чтобы у него был выбор. Он вернулся к безделью и ожиданию. Ожидание всегда было худшей частью. Это знание того, что что-то ужасное скоро случится, и беспомощность, потому что он ничего не мог с этим поделать. Он мог только ждать и ждать. Когда нарисовался вечер, Ремус поднялся и закрыл дверь. Он также на всякий случай наложил на неё несколько заклинаний. Когда время подошло, он сбросил с себя пижаму и положил её на диван. Как только он сел на пол, пришла боль. Она была достаточно сильной, чтобы заставить его закричать. Его кожа пошла рябью, кости щёлкали и ломались, мускулы уменьшались и снова росли. Это была агония. Чистая агония. Он кричал до боли в горле. Он царапал пол, когда его руки превращались в лапы, а большие клыки прорывали его челюсть. Густой мех прорастал на его коже. Он кричал, хныкал, выл, пока это не закончилось. Ощущения были странными. Он был самим собой, но в то же время не был. Ремус мог чувствовать голод волка. Он мог унюхать людей, окружавших его. Мог почувствовать магию, исходящую от каждого камня в стене. Он чувствовал силу, мощь. Хотелось охотиться, бежать, убивать. Но он также чувствовал себя как Ремус. Он поднялся и осмотрелся. Волк видел комнату иначе, всё казалось странным. Было меньше цветов, но больше запахов. Всё ещё пахло Поппи. Пахло приятно. Ремус пытался сказать что-то, но получилось только гавкнуть. Он никогда не слышал себя гавкающим. Воспоминания о его обращениях были неоднородными. Когда они были моложе, ему приходилось полагаться на рассказы других людей. Но теперь он, возможно, запомнит всё, что с ним происходит. Джеймс посоветовал бы мне отправиться в Запретный лес. Эта мысль заставила волка проскулить. Стая? спросил он. Стаи нет, ответил Ремус. Один? Один. Волку это не понравилось. Ремусу тоже. Они вернулись на землю и свернулись в клубок, закрыли глаза и растворились во сне. Им снилась стая, бег по лесу, Олень, Пёс и Крыса. Они мечтали о друзьях, о свободе. О счастье. Когда он проснулся, снова была боль. Эта часть всегда была самой ужасной. Рем надеялся, что его Заглушающие чары были достаточно мощными, чтобы сохранить все его крики в комнате. Его тело сжималось, всё казалось таким неопределённым и уязвимым. Но он хотя бы не истекал кровью. Ремус поднялся с пола, упал на диван и зарылся в подушки. У него не было сил, чтобы надеть пижаму. Не хватало энергии на то, чтобы снять защитные заклинания с двери и выпить зелья. Он спал сквозь боль, собирающую его тело обратно. – Всё в порядке? – Сириус улыбнулся ему, как только он открыл глаза. Ремус всё ещё не понимал, как ему удалось убедить мадам Помфри, чтобы оставаться с ним в Больничном Крыле. Никому другому это не позволялось. – Да, – он пошевелил руками и вздрогнул. – Я снова вывихнул плечо? – Я думаю, да. Ты упал, когда превращался обратно. Сириус легко коснулся его плеча. Прикосновение заставило Ремуса вздрогнуть. – Всё ещё болит? – Нет, просто ощущается ненадёжно. Где мы были на этот раз? Сириус широко улыбнулся, и эта улыбка была как солнце посреди зимы. Ремус не мог отвести взгляд. – Очевидно, мы были в лесу. Но в этот раз мы направились на запад, не на восток. Мы отыскали там пруд, это правда было потрясающе. Хвост тут же прыгнул в него, а Сохатый не захотел мокнуть, мерзавец. – Поэтому ты столкнул его? – Естественно! Когда он выбрался оттуда, все его рога были в водорослях. Ремус фыркнул. – Ты тоже захотел принять ванну, но я остановил тебя. Подумал, что будет сложно объяснить старой-доброй мадам Пи, как ты умудрился промокнуть в Хижине. – Быстро соображаешь. – Спасибо, я знаю, что время от времени у меня возникают умные мысли. – Ремус? – голос прозвучал из-за до сих пор закрытой двери. Он заставил себя открыть глаза. Во рту было сухо, как будто он наелся ваты. Всё болело. Ремус потянулся за пижамой и волшебной палочкой и заклинанием открыл дверь. Поппи зашла, улыбаясь, как и всегда. – Как ты себя чувствуешь? – Устал и хочу пить, – он призвал стакан воды с тумбочки и опустошил его в два глотка. – Теперь просто устал. Который час? – Четыре часа дня. Ты полдня проспал, – она протянула ему пузырёк с зельем. – Выпей это и продолжай спать. Завтра будешь как новенький. Ремус не был так уверен в этом, но ничего не сказал. Он выпил зелье и вскоре снова уснул.

***

Хэллоуин был худшим днём в году. Воспоминания накатывали с новой силой, чувства обострялись. Обычно он просто лежал на своей кровати и думал обо всех вещах, которые пошли не так, обо всех принятых решениях, которые привели их к тому, что есть сейчас. В этот день он напивался, курил, плакал и избегал всех. Но теперь он был учителем и должен быть хорошим примером для детей. А хорошие примеры не напиваются и не думают о том, чтобы пойти и спрыгнуть с Астрономической башни. Так что он надел нормальную одежду, это было гораздо больше, чем он обычно мог сделать, и он мог гордиться собой. Слова Поппи о том, что ему стоит забыть и продолжать жить дальше, сидели у него в голове. Она была абсолютно права, он мог бы не топить себя в сожалениях, но намного легче было поддаться чувству страха и вины, чем противостоять ему. Ремус не чувствовал себя достаточно сильным для этого. Как он мог забыть и простить, если прошлое – это всё, о чём он мог думать, а будущее казалось совершенно безнадёжным, безрадостным и полным одиночества. Как он мог справиться с этим, когда Сириус был непонятно где и в любой момент мог ворваться в Хогвартс? Мысли о Сириусе натолкнули его на воспоминания о Джеймсе и Лили снова. Ремус стиснул зубы и прошагал к двери. Он не сорвётся. Не сейчас. Он пойдёт завтракать, как обычный человек, поговорит с коллегами об обычных человеческих вещах, не о мёртвых людях, и всё будет в порядке. Или! Он мог пойти в свой кабинет, где сидел гриндилоу, пойманный несколько часов назад. Он мог выйти из своей комнаты и обойтись без разговоров с другими людьми. Это казалось более безопасным вариантом. Люпин открыл дверь и поспешил в свой кабинет. Гриндилоу плавал в большом резервуаре посреди комнаты. Он отлевитировал аквариум в угол. Гриндилоу несчастно плескался в нём и показывал свои игольчатые острые зубы. Шаги в коридоре заставили Ремуса выглянуть из кабинета. Он увидел чёрные волосы и круглые очки. До того, как он успел обдумать это, он окликнул его: «Гарри!». Знал ли он, что это день, когда его родители погибли? Или Хэллоуин был для него просто Хэлоуином? Гарри обернулся. Его лицо заставило сердце Ремуса сжаться. – Чем занят? Где Рон и Гермиона? – В Хогсмиде. – Точно, – он забыл про выходные в Хогсмиде. Интересно, Гарри не было позволено пойти из-за Сириуса Блэка или у него не было разрешения? – Не хочешь зайти? Мне только что привезли гриндилоу для нашего следующего урока. Лучше было звучать, как взрослый, который вёл нормальную жизнь, не включающую в себя груду сожалений. – Привезли кого? Ремус воспользовался возможностью отвлечься и показал Гарри гриндилоу. Тот всё ещё злобно плавал в своём аквариуме. – Это водный демон, – сказал он. – С ним не должно возникнуть много проблем, не после капп. Хитрость заключается в том, чтобы сломить его хватку. Видишь его необычно длинные пальцы? Сильные, но очень хрупкие, – он заметил, что снова заговаривается. – Может чаю? Хотя, боюсь, у меня есть только чайные пакетики. Он поставил чайник кипятиться, положил чайные пакетики в две кружки и отнёс их к столу, где неуверенно сидел Гарри. Ремус заставлял его волноваться? Он уверен, что сам волновался гораздо больше. Гарри взял кружку и уставился в неё. – Тебя что-то беспокоит, Гарри? Давай, спроси мальчика-сироту в годовщину смерти его родителей беспокоит ли его что-то, прекрасная идея, Люпин. – Нет, – Гарри вздохнул и продолжил. – Да… Вы помните тот день, когда мы сражались с боггартом? Его мозгу потребовалось несколько секунд, чтобы вернуться в режим профессора. – Да. – Почему вы не дали мне сразиться с ним? Потому что я трус, подумал он, но не сказал. – Я подумал, что это очевидно, Гарри. – Почему? – Я подумал, что если боггарт увидит тебя, то он примет форму лорда Воландеморта, – и он правда был не готов увидеть это выражение лица сейчас. – Видимо, я ошибся. – Я подумал о Воландеморте сначала. То, что он произнёс его имя, заставило Люпина почувствовать странную гордость. Гарри и правда был сыном Джеймса и Лили. – Но потом я… я вспомнил того дементора. Ох, подумал Ремус, конечно. – Да, точно. Я впечатлён, – он улыбнулся Гарри, отпивая чай из кружки. – Значит то, что тебя пугает больше всего – это страх. Очень мудро, Гарри. Так ты подумал, что я посчитал тебя неспособным победить боггарта? – Ну, да. Профессор Люпин, вы знаете, что дементоры… Но Ремус так и не узнал, что он хотел сказать, потому что их прервал Снейп, принёсший новую порцию Волчьего зелья. Которое напомнило ему о том, что он оборотень, о стае и том, что он её лишился. Это напомнило ему, что Хэллоуин станет печальным временем для волка. Он проводил Гарри и продолжил свой день в жалости к себе. Он закрылся в своём маленьком ужасном мире печали, пока после праздника не начался ад. Он хорошо поел и чувствовал себя немного лучше, когда шёл в свои комнаты и услышал поспешные шаги позади себя. Профессор Флитвик бежал за ним, его лицо покраснело от напряжения. – Сириус Блэк, – прохрипел он. – В замке. Ремус почувствовал, как пол ушёл из-под ног, как будто он сейчас упадёт. Будто весь воздух обрушился на него. Он чувствовал приступ тошноты, боль, злость и страх. О, он был чертовски напуган. – Где? Когда? Его голос был очень высоким. Руки тряслись, его всего трясло. Его чуть не вырвало. – В Гриффиндорской башне, несколько минут назад. Дамблдор отправил меня найти вас, он сказал, вы можете знать, где начать поиски. – Конечно, – сказал он. Голова кружилась. Он последовал за Флитвиком в вестибюль. Он чувствовал онемение. Все преподаватели ждали его там, тревожно переговариваясь. Дети толпились в Большом зале. Некоторые выглядели суетливо, некоторые напуганно. – Ремус, – Дамблдор махнул ему. Ремус подошёл, несмотря на то, что уже не чувствовал ног. Он не понимал, как всё ещё стоял. Сириус в замке, Сириус в замке. – Что случилось? – только бы никто не пострадал, пожалуйста, пожалуйста. – Полная Дама подверглась атаке Сириуса Блэка. – Он? – Нет, у него не получилось попасть в башню. Полная Дама не впускает никого без пароля. – Хорошо, – он слышал себя будто со стороны. – Хорошо. – Персонал осмотрел замок. Я хотел бы, чтобы вы осмотрели все тайные места, которые только сможете вспомнить. – Да, конечно. Они не найдут его. Ремус уверен, он уже покинул замок. Сириус всегда хорошо прятался, не будучи найденным. Они не поймают его, не сейчас и вряд ли когда-нибудь. Рем поторопился, кровь шумела в ушах. Он заглянул в каждый укромный уголок и секретный туннель, молясь Богу, Мерлину и любому, кто услышал бы его, чтобы не найти никого. Он не мог найти его. Что, если он позволит ему уйти? Ремус испугался своей слабости. Он не знает, что будет делать, если встретит его. Профессора исследовали коридоры, Хагрид с Клыком обыскивали прилежащую территорию. Ремус проверил туннель в Сладкое Королевство, он проверил гобелены и стены, которые на самом деле не были стенами. Он даже зашёл в Выручай-комнату. Сириуса нигде не было. После того, как тошнота прошла, Ремус почувствовал нарастающую злость. Как он посмел прийти сюда? Как он посмел пугать детей? Почему он был таким жестоким? Как он посмел предать своих друзей? Оставить Ремуса? Как он посмел? Около секретного прохода, ведущего в заднюю комнату кабинета Трансфигурации, он ударил по стене и закричал в пустой туннель. Задолго после полуночи, учителя собрались в вестибюле. Никто ничего не нашёл, ни следа. Как будто он просто испарился. Ремус подумал о большом чёрном псе, бегущем по лужайкам Хогвартса, но ничего не сказал. Он никогда не ненавидел себя больше, чем сейчас. Он пошёл в свои апартаменты со сжатыми кулаками и громко стучащим сердцем. Маленький клочок бумаги лежал на полу перед его дверью. Люпин почти наступил на него. Он долго смотрел на него, надеясь, что он просто исчезнет от его взгляда. Он не исчез. Он поднял его. Три коротких слова были нацарапаны на нём. Он бы узнал этот почерк везде. Я не виновен, было написано там. И Ремус засмеялся, громко, изнурительно и хрипло засмеялся. Он смотрел на эту записку и не мог отвести взгляд. Смех замер на его губах. Он достал своё перо и написал на обороте: «Докажи это». Он коснулся бумаги своей палочкой. Она тут же загорелась. Она найдёт его, он знал. Ремус смотрел на перо в своей руке и удивлялся, каким отчаянным он может быть.